Вместе с тем исследование гендерных различий в оценке проявляется достаточно сильно. Согласно результатам исследования, проведенного в Нижегородской академии МВД России, женщины более требовательны к работе полиции и менее склонны рассчитывать на положительный результат взаимодействия. В целом нелояльных к работе полиции женщин оказывается не менее 62 %, при этом большее количество – это люди с жизненным опытом в возрастных группах 26–30, 38–40, и более 46 лет.

У многих женщин это является следствием неудачного взаимодействия с полицией, отсутствия помощи при возникновении случаев бытового насилия. Наряду с нежеланием тратить время на бумажную волокиту, неверие женщин в эффективность работы правоохранительных органов часто является одной из основных причин отказа от обращения в полицию. При этом женщины неизменно отвечали, что если бы они были уверены в реакции полиции, они бы в подавляющем большинстве случаев обратились за помощью.

Несмотря на угрожающие данные по этой проблеме, специального закона о семейном насилии в России до настоящего времени нет. Мужчины, взятые под стражу за преступления, совершенные в отношении жены (сожительницы), обычно проходят по некоторым статьям УК РФ: 111,112, 115, 119, связанным с причинением разной степени вреда здоровью или доказанной угрозой. Вместе с тем декриминализация такого деяния, как побои, ранее включенного в состав УК РФ, а в настоящее время влекущего административную ответственность, во многом развязала руки домашним тиранам.

Наказать за побои, с одной стороны, стало проще, для этого достаточно обоснованно вызвать полицию и составить протокол. Дело уйдет в суд и виновного накажут. Однако несравнимость правовых последствий административного наказания с уголовным способствует высокой частоте подобного рода правонарушений.

Отметим, что случается и обратная ситуация, когда женщина, доведенная до предела своих психических возможностей домашним насилием в отношении ее, совершает ответное насилие, приводящее к смерти или вреду здоровью ее партнера. В дальнейшем это влечет отрыв от детей, психологическую травму женщины и ее детей, отбывание наказания и иные тяжелые последствия, влияющие в общей своей массе на демографическую ситуацию.


Кожокарь В. В., Пролетенкова С. Е.
Роль МВД России в обеспечении стабильности
демографической ситуации в Российской Федерации

Каждая первая, а не почти каждая третья.

Каждая из нас либо видела эксгибициониста в парке, либо получала дикпик в личку, либо имела опыт "знакомства" когда мужик не хочет слышать отказ, либо терпела "комплименты" от мужчин, которые были вовсе не комплиментами, а домонательствами или оскорблениями, слышали кэтколлинг в свой адрес, и прочее, прочее. Это всё было насилие.
Все вот эти "мелочи", которые мы забыли, которые рассказываем как почти смешные страшные истории или как "у меня такого не было, я умею им правильно отвечать" — это было насилие.
Вам не нужно уметь вести переговоры с террористами, чтобы правильно отказать мужчине, не вызвав у него агрессию. Отказа достаточно. Если его не достаточно — это уже ситуация насилия.

Так что по факту КАЖДАЯ женщина была в ситуации насилия от мужчины.

Великий обман двадцатого века объединяет три аспекта якобы женского освобождения:

— Свободу быть выебанной любым мужчиной;
— Оргазмы от ёбли с мужчинами;
— Достижение равенства с мужчинами благодаря противозачаточным таблеткам, чтобы быть выебанной мужчинами без последствий, то есть отделить пенисо-вагинальное проникновение от размножения.

На деле речь идёт о свободе мужчин насиловать больше женщин и снятии ограничений для мужчин на изнасилование чужих женщин. Они хотят иметь возможность изнасиловать хоть жену или дочь соседа и не получить наказание за покушение на частную собственность другого мужчины. Смысл в том, чтобы убрать барьеры мужского обладания женщинами и обмена женщинами и ввести новую модель, когда мужчинам можно будет потенциально обладать всеми женщинами и домогаться всех женщин прилюдно, то есть когда женщины под эгидой якобы полового освобождения становятся вечными проститутками мужчин. С самого начала либерализм был сосредоточен только на том, чтобы либерально предоставить свободный доступ к собственности (такой как женщины) всем мужчинам.

Мне всегда любопытно изучать язык, которым описывались требования к женскому подчинению до сексуальной революции. Удивительно, насколько открыто обо всём тогда говорили, и насколько ясно женщины, кажется, осознавали, что не имеют права выбора и вынуждены соглашаться на пенисо-вагинальное проникновение, ради которого их и выдавали замуж.

Я так долго не могла отказаться от пенисо-вагинального проникновения и понять, что оно вредоносно, в том числе потому, что думала, будто оно приносит мне «оргазмы».
Я была уверена, что мне нравится проникновение, несмотря на постоянное беспокойство, страх и стыд. Кроме того, я считала, что других вариантов нет. Однако я продолжала им заниматься… но однажды мне вновь стало больно, и я отметила, что парень не остановился, а продолжал несмотря на мою реакцию, и ему было всё равно, нравится мне или нет. И я осознала, что всё это время моё удовольствие от пенисо-вагинального проникновения никак не касалось ни меня, ни какой-то взаимности. Оно было просто полезно мужчинам, потому что так они могли легко использовать меня и проникать в меня, раз я считала, что сама этого хочу.


witchwind

«Политика любви»: беспощадная критика мифа о романтической любви
Перевод: le mot de la fin|последние слова

На этот раз мы засвидетельствуем весьма примечательный агиографический эпизод, не имеющий прецедентов в житиях других доникейских мучеников: философский диспут святой Екатерины с языческими мудрецами.

Святая Екатерина Александрийская жила на рубеже III–IV веков и была, по преданию, дочерью правителя Александрии Египетской. Согласно житийной традиции, она получила блестящее образование, изучив риторику, философию, медицину, труды античных поэтов и историков, и знала множество языков:

«Будучи только восемнадцати лет от роду, Екатерина в совершенстве изучила творения всех языческих писателей и всех древних стихотворцев и философов, как например: Гомера, Вергилия, Аристотеля, Платона и других. И не только хорошо знала Екатерина сочинения мудрецов древности, но она изучила также сочинения знаменитейших врачей, как например: Асклипия, Гиппократа и Галена; кроме того она научилась всему ораторскому и диалектическому искусству и знала также многие языки и наречия, так что все дивились ее учености и познаниям»

Интересующий нас диспут, якобы, состоялся в 305 году при императоре Максимине (или Максенции), который разослал приказ всем жителям окрестных земель собраться в Александрии для жертвоприношения языческим богам. Увидев жестокости и непотребства, происходившие на языческом празднестве, Екатерина пришла во дворец, чтобы вразумить императора, убедив в ложности языческой веры, и донести до него правду о Христе.
Император был поражён красотой и умными речами девушки, но поскольку сам был не готов к подобному спору на богословские темы, он пригласил во дворец 50 мудрейших философов и риторов империи, дабы они в публичном диспуте убедили Екатерину признать свою неправоту и отречься от христианства.

«Царь, видя ее свободную речь и боясь быть побежденным и посрамленным ее словами, сказал ей:
– Неприлично царю беседовать с женщинами. Но я соберу мудрейших философов для беседы с тобою, и ты узнаешь ничтожество своих мнений, и уверуешь в наши учения.
Сказав сие, он приказал со всею строгостью стеречь святую девицу. Сам же тотчас послал по всем подвластным городам такое предписание:
– Я, царь Максимин, мудрейшим философам и витиям, в моих областях находящимся, желаю радоваться. Все, кто только служит мудрейшему богу Гермесу, и кто призывает наставниц разуму – муз, соберитесь ко мне, дабы заградить уста одной премудрой девицы, которая появилась в сии дни и насмехается над великими богами, называя все деяния их баснями и пустословием. Итак, приходите, дабы показать всю вашу мудрость, за что вас прославят люди, от меня же вы получите награду за свой труд.
И вот собрались, в количестве пятидесяти человек, избранные и мудрейшие витии, отличавшиеся большою остротою ума и великою силою в слове»

Но что-то пошло не так…
Философский диспут проходил в присутствии множества народа, заполнившего амфитеатр. В ходе долгого спора Екатерина продемонстрировала удивительную эрудицию и красноречие. Она с лёгкостью опровергла аргументы философов, доказав им ничтожество римских богов и показав ошибки и противоречия в рассуждениях языческих ораторов, поэтов и философов. После поражения в диспуте все 50 философов и риторов признали свою неправоту и заявили об истинности христианской веры.
Кончилось всё хорошо – все умерли: император Максимин приговорил всех 50 учёных к сожжению на костре.

Мораль: не спорьте с умной женщиной.
Я предупредила

#MeToo — это движение, в котором выжившие обретают голос и находят солидарность друг с другом. В культуре стыда и молчания, где жертв разделяют и изолируют, сам акт говорить — это мощное действие. #MeToo показало, насколько сильным было молчание в защите насильников. Это культурное молчание — и весь существующий порядок вещей — наконец начало рушиться, вместе с безнаказанностью, которой так долго наслаждались виновные. #MeTooбыло основано Тараной Бёрк ещё в 2006 году, как способ дать понять жертвам и выжившим, что они не одни. Но лишь в 2017 году движение стало вирусным.

#MeToo — это ответ на правовые системы, которые не служат женщинам и девочкам — либо потому, что сами законы неадекватны, либо потому, что правовая система плохо реагирует на обращения жертв. Многие женщины и девочки перестали верить в то, что полиция и суды способны обеспечить справедливость в случаях сексуальных домогательств, злоупотреблений, насилия и изнасилований — и это абсолютно понятно.

В Австралии, Канаде, Великобритании и США лишь 14 процентов жертв сексуального насилия сообщают о преступлении в полицию. И даже если жертва всё же решается обратиться, число дел, доходящих до суда и заканчивающихся обвинительным приговором, остаётся катастрофически низким. Например, в Великобритании только в 1,6 процента случаев, когда изнасилование было заявлено в полицию, дело доходит до обвинения — этот показатель настолько низкий, что Уполномоченная по правам жертв Великобритании, дама Вера Бейрд, заявила: «Мы становимся свидетелями декриминализации изнасилования».

И даже если дело доходит до суда, для большинства это совсем не похоже на справедливость. Многие выжившие говорят о повторной травматизации со стороны полиции и на допросах в суде, и ещё больше сталкиваются с обвинениями жертвы и гендерными предубеждениями в зале суда.

Количество мужчин, которых в итоге действительно признают виновными, ещё меньше. В Великобритании менее 1 процента дел об изнасиловании заканчиваются вынесением обвинительного приговора. И даже в случаях, когда мужчины признаются виновными, судьи часто используют в приговорах предвзятые формулировки, которые умаляют или оправдывают их преступления.

Система подводит выживших на каждом этапе — от недостаточного сексуального просвещения детей до бездействия перед лицом мизогинных представлений о сексе и насилии, которые пронизывают нашу культуру, полицию и судебную систему. В этих условиях говорить вслух становится единственным способом, которым многие выжившие могут бороться за перемены.

Они хотят рассказать свою историю, чтобы защитить других, чтобы насилие больше не повторялось и чтобы начать серьёзный разговор о насилии в отношении женщин. Говоря вслух, выжившие находят поддержку и солидарность — и больше не остаются наедине с чувством стыда, которое никогда не должно было быть их ношей.

Женщины и девочки говорят о насилии и жестоком обращении потому, что предпринимаемых мер недостаточно — а нам нужно иметь возможность обсуждать это, чтобы правительства начали действовать эффективнее. Мы не можем ничего изменить, если не знаем правду.

Успех движения #MeToo заключается в том, что оно начало разрушать культурное молчание вокруг насилия на гендерной почве, вдохновляя женщин говорить открыто и помогая обществу и законодателям понять масштаб этой проблемы. Благодаря #MeToo во всём мире полиция и центры помощи пострадавшим от изнасилований зафиксировали резкий рост числа заявлений от женщин, а также вырос интерес общества к теме насилия над женщинами и начались обсуждения того, как эффективнее с ним бороться. Сопротивление и смелость тех, кто решился рассказать свою историю, выявили «коллективный опыт беспомощности перед лицом системной несправедливости».

Для экспертов по правам человека при ООН #MeToo стал «переломным моментом» в борьбе за права женщин и предвестием конца безразличия и безнаказанности, поскольку «стыд и страх начинают переходить от жертв к насильникам и виновным в сексуальном насилии». Это изменение крайне необходимо, чтобы справиться с широко распространённым и острым кризисом в области прав человека.

По данным организации «ООН-женщины», насилие в отношении женщин и девочек — это самая распространённая форма нарушения прав человека в мире, от которой страдает каждая третья женщина. Причём больше всего страдают женщины другого цвета кожи, коренные женщины и женщины с инвалидностью — именно они чаще подвергаются насилию. Комитет ООН по ликвидации дискриминации в отношении женщин (CEDAW) назвал насилие на гендерной почве повсеместным и напомнил всем государствам, что оно запрещено международным правом, и что у государств есть обязанность защищать женщин от насилия, наказывать виновных и искоренять насилие. Как подчёркивает CEDAW, свобода слова — включая право пострадавших говорить о пережитом, а СМИ — сообщать об этом — является неотъемлемой частью профилактики насилия.

Но в ответ на это движение начала происходить другая тревожная тенденция. Женщины, обретшие силу говорить открыто, стали сталкиваться с новой формой принудительного молчания — их стали заставлять замолчать с помощью закона.

За волной откровений выживших последовала волна судебных исков — против самих женщин и журналистов, которые хотели рассказать их истории. Эти иски подаются по обвинениям в клевете, нарушении договора, вторжении в частную жизнь и разглашении конфиденциальной информации. Мы видим это в своей практике и наблюдаем это по всему миру. Закон используется как инструмент, поддерживающий культуру молчания и защищающий статус-кво. Суд стал ареной борьбы, где судьи вынуждены взвешивать противоположные права: её право говорить о насилии и его право на защиту репутации.

Назначенный ООН эксперт по вопросам свободы выражения мнений, Ирен Хан, называет это «извращённым поворотом #MeToo» и «гендерной цензурой». Проблема настолько серьёзна, что она посвятила ей целый доклад для Генеральной ассамблеи ООН в 2021 году, объяснив, почему свобода слова — это также вопрос равенства.
Мы с этим согласны — и в этой книге объясняем почему.

Как видно из дела Николы Стокер — и многих других, описанных в этой книге, — тот же гендерный уклон, обвинения жертвы и вредные стереотипы о сексуальном и домашнем насилии, которые мешают системе уголовного правосудия обеспечить справедливость, проявляются и в этой волне гражданских дел, направленных на то, чтобы заставить замолчать. Только в отличие от уголовных дел, эти иски подаются не государством, а в основном влиятельными и обеспеченными людьми. Все судебные расходы несут не государственные органы, а сами ответчики: женщины, решившиеся заговорить, журналисты, которые рассказывают их истории, и правозащитные организации, ведущие кампании на эту тему. И эти расходы разрушительны. Во многих случаях насильник сам подаёт в суд на свою жертву, превращая её в ответчика — и закон позволяет ему это делать. Это узаконенный способ обвинения жертвы.

Как объясняет психолог Дженнифер Фрейд, таким образом агрессор получает легальный механизм для реализации старой тактики «отрицай, нападай и переверни роли жертвы и обидчика» (DARVO). Многие женщины, которых их обидчики подают в суд, воспринимают это как новую форму насилия — легальный способ, с помощью которого агрессор продолжает мучить, унижать и контролировать их даже после разрыва отношений.


Jennifer Robinson, Keio Yoshida
How Many More Women?: Exposing how the law silences women

Перевод: Проклятая Амбивалентность

РОЛЬ ПОРНО В СЕКСУАЛЬНОМ НАСИЛИИ МЕЖДУ ДЕТЬМИ

Перевод статьи Хейди Олсон (Heidi Olson), педиатрической медсестры, которая проводит осмотры в случае сексуального насилия и координирует программу оказания помощи после сексуального насилия в Детской больнице Мерси в США.

❗️TW❗️Упоминания различного рода сексуального насилия над детьми.

Есть советы, которые медсестры слышат на протяжении всей карьеры. Наилучший и самый верный совет дают немолодые и опытные медсестры, которые чего только не видели, но каким-то образом они все еще выдерживают напряженную 13-часовую смену. Когда ты не можешь понять, что не так с пациентом, эти медсестры всегда так или иначе говорят: «Доверяй своей интуиции». Для новой медсестры этот совет кажется бессмысленным. Ты хочешь получить факты, графики, индикаторы и цифры. Но со временем ты понимаешь, что «доверять интуиции», значит заметить ключевые признаки и закономерности в ситуации, которые поначалу не бросались в глаза.

Моя должность — медсестра, проводящая осмотр после сексуального насилия. Я работаю в крупной детской больнице. Моя работа — собирать вещественные доказательства, искать травмы, оказывать эмоциональную поддержку и давать показания в суде о сексуальном насилии над детьми. Может быть, вы слышали, что после изнасилования нужно собрать биологический материал для анализа. Такие медсестры как я — это те, кто этим занимается.

Я отчетливо помню момент несколько лет назад, когда моя интуиция сказала мне, что здесь что-то не так. Я беседовала с родителями пятилетней девочки, которую изнасиловал ее 12-летний брат. Отец детей увидел момент изнасилования, так что не было никаких сомнений в том, что именно произошло. Убитые горем родители плакали и спрашивали: «Как мог наш сын это сделать?» Я задавалась тем же вопросом.

Важный факт: дети учатся такому агрессивному сексуальному поведению. У детей нет никакого инстинкта, побуждающего их подвергать других детей сексуальному насилию. У них не возникает просто так желания нарушать сексуальные границы сестер, братьев или других детей младше их. Это результат того, чему они научились. Конечно, очень часто, если ребенок причиняет сексуальный вред, это значит, что он сам был жертвой такого насилия. Но моя интуиция говорила мне, что во многих таких случаях есть какой-то неназванный фактор.

Во многих случаях ребенка может побудить то, что он наблюдал такое насилие со стороны. Дети смотрят на насильственные сексуальные акты, но при этом у них нет каких-то ориентиров и понимания того, что является нормальным и здоровым сексуальным поведением. С этой точки зрения, особую обеспокоенность вызывает тот факт, что порнография стала более доступной и агрессивной, чем когда-либо. Одновременно мы наблюдаем рост сексуального насилия между детьми.

Когда я думала об этом, мать детей внезапно сказала: «Мы нашли много порно в телефоне сына. Думаете, это может быть как-то связано?» В тот момент я четко осознала, как тесно переплетаются два этих явления.

Когда я стала педиатрической медсестрой, проводящей осмотр после сексуального насилия, я была уверена, что типичный преступник — это мерзкий старик лет шестидесяти, который заманивает детей в подвал конфетами. Я ошибалась.

Чаще всего насильники, с которыми я имею дело в больнице — это другие дети. На самом деле, большинство сексуальных преступлений, с которыми мы имеем дело в больнице, совершают дети в возрасте 11-15 лет. Просто попробуйте это осознать.

Эти дети не имеют права водить машину. И они совершают большинство изнасилований детей в нашем регионе. Для справки, наша больница принимает самое большое количество пострадавших от сексуального насилия в США. Наши пациенты — это очень большая выборка, так что большая доля детей-преступников не является случайностью.

Я часто наблюдаю насильников в возрасте 11, 12 и 13 лет. Я начала анализировать истории других наших пациенток, пострадавших от сексуального насилия, и я обнаружила сотни записей о сексуальном насилии, совершенном другим ребенком. Порнография часто играла в этих преступлениях ключевую роль, иногда она была единственным известным фактором, повлиявшим на ребенка, совершившего сексуальное преступление. По мере того, как я изучала данные и наблюдала новых пациентов и пациенток, я осознавала, что мы должны срочно разобраться в разрушительном влиянии порнографии на детей.

Дети, которых я вижу в больнице — это не изолированные случаи. О громких случаях сексуального насилия между детьми то и дело пишут СМИ по всему миру. Это тенденция, которая стремительно растет. Порнография стала настолько распространенной и легко доступной, что все больше детей регулярно смотрят ее, и все чаще дети воспроизводят увиденное на других уязвимых детях. Очень часто это другие дети из их семьи. И эти преступления совершают не только мальчики, мы также наблюдаем рост случаев, когда сексуальное насилие над детьми совершают девочки.

Для такой проблемы не существует быстрого и простого решения. Семьи, в которых один ребенок совершал сексуальные действия с другим ребенком, сталкиваются с огромнейшим стыдом. Большинство родителей не хотят об этом говорить или признавать, что в их семье произошла такая трагедия. Нет специализированных психотерапевтических групп для таких родителей, нет специальных программ реабилитации, в которые может направить суд, ресурсы для помощи пострадавшим детям очень ограничены.

Ситуация еще больше осложняется тем, что мы живем в культуре, в которой порнография полностью нормализована. Наше общество упорно отказывается признавать неприглядную реальность, в которой порно поддерживает мотивацию для сексуального насилия и сохраняет культуру, оправдывающую насилие.

В отделении неотложной помощи я имею дело с последствиями трагедии, когда семьи пытаются осознать, что произошло, и я слышу правду. Я наблюдаю непосредственную связь между порнографией и насилием. Я слышу признания о том, как порнография мотивировала на сексуальное насилие. Я слышу, как жертв снимали для порнографии, как порнографию показывали жертвам, или как ребенок действовал под влиянием порнографии.

Я видела то, о чем я не могу здесь писать. Насилие, которое невозможно осознать или объяснить, от одной мысли о котором у меня наворачиваются слезы, и я чувствую тошноту. И это то, что с замечательными, невинными детьми делали другие дети. Жесткое насилие, которое совершали мальчики-подростки, уверенные, что сексуальное насилие — это «нормально».

Я вижу детей в возрасте до полового созревания, которые считают анальный и оральный секс нормой. Я слышу истории о детях, которые не слушали, когда жертва снова и снова говорила им «нет». Почему? Потому что они тысячи раз наблюдали, как в порнографии женщин душат, бьют по щекам, оскорбляют, и они считают это «нормальным» сексуальным поведением. И они начинают копировать это поведение, разрушая не только жизни своих жертв, но и свои собственные.

Это чудовищная тема, но важно помнить, что это тот случай, когда преступники тоже являются жертвами. Я ни в коем случае не оправдываю их действия, я целиком и полностью на стороне пострадавших от сексуального насилия, но дети, совершающие такое насилие — это жертвы культуры, которая позволила им контактировать с сексуальным насилием, и при этом называла его «нормальным». Это культура, которая не предлагает помощь детям с навязчивой привычкой смотреть порнографию и детям, которые воспроизводят то, что они в ней увидели. Это культура, в которой целое поколение детей подвергались сексуализации с тех пор, как они начали смотреть на экран телефона.

Стыд становится разрушительным и для пострадавших детей, и для детей-агрессоров. Большинство пострадавших от насилия чувствуют, что это каким-то образом их вина, таким образом они часто пытаются осмыслить то, что произошло. Дети, которые смотрели порнографию, не заговаривают об этом с родителями. Страх, что, если рассказать правду, это приведет к унижению, отвержению и наказанию, заставляет детей молчать.

Родителям и другим близким детей важно создать обстановку, в которой дети чувствуют, что для них безопасно заговорить на «табуированные» темы. В противном случае есть риск, что ребенок начнет смотреть все больше и больше порнографии. А чем чаще ребенок смотрит такие материалы, тем выше вероятность, что он попробует воспроизвести увиденное на более уязвимых детях.

Важно, чтобы родители или другие близкие ребенка давали ему или ей понять, что они готовы оказать поддержку, о чем бы дети ни заговорили. Вот несколько необходимых шагов:

Если дети говорят, что их подвергали сексуальному насилию, верьте им! Исследования показывают, что дети (и взрослые, если уж на то пошло) не лгут о сексуальном насилии. Дети имеют полное право, чтобы им сказали: «Ты поступила очень смело, когда рассказала об этом. Спасибо тебе за доверие». Защищайте пострадавших детей, не давайте им сталкиваться с насильниками. Любые контакты с насильником небезопасны и заново травмируют.

Скажите то же самое ребенку, который признался, что смотрел порнографию. Стыд лишь приводит к изоляции и мешает ребенку обратиться за помощью. Без стыда ребенку будет проще справиться с этим поведением и откровенно говорить с вами в будущем.

Обратитесь за помощью. Мозг детей не сможет справиться с травмой сексуального насилия и ранней сексуализацией, им обязательно нужна поддержка, чтобы проработать этот опыт. Качественная психотерапия нужна не только пострадавшим от насилия детям, но и тем, кто совершал вредные сексуальные действия.

Поговорите с детьми про их тела. Объясните, что такое «интимные части тела», и что другие люди никогда не должны смотреть, фотографировать или прикасаться к ним. Поддерживайте детей в том, чтобы ценить собственные телесные границы.

Поговорите с детьми про порнографию. Дети часто случайно видят порнографические материалы, когда ищут в Интернете что-то совершенно другое. Поговорите с детьми до того, как это произойдет. Объясните, что, если они случайно увидят изображения с обнаженными людьми, им нужно поговорить с вами.

Регулярно проверяйте мобильные устройства и экраны детей. Чем чаще ребенок просматривает порно, тем выше риск, что он воспроизведет увиденное. Проверяйте, что смотрят дети онлайн.

Обсуждайте эту проблему с другими взрослыми. Говорите об онлайн-безопасности детей. Говорите о связи сексуального насилия и порнографии. Чем больше людей осознают эту проблему, тем больше шансов защитить наших детей. Доверяйте своей интуиции.


Перевод Фонда «Безопасный дом»

#однафеминисткасказала


Для каждого максимально паршивого законопроекта из закромов мужского правительства достают Мизулину, Яровую, Голикову и выставляют перед собой как щит, чтобы на них обрушилась лавина мизогинии, а мужчины, которые придумали и продавили закон, снова остались за кадром.

Почему важно не обсуждать женщин и помнить, что они всего лишь рупор и марионетка в правительстве, на 90% состоящем из мужчин?

А зачем примыкать ко всеобщему хору обвинений, если этот хор это и так составляет 99% общества?

Вот смотрите, не так давно появилось такое определение как «Карен», которое типа одним словом показывает клиентку, которая доёбывается до столба, всегда требует менеджера и придирки её необоснованные. И оно стало мировым очень быстро, молниеносно.

Есть ли такое же для мужчин? Нет. А если где-то якобы и есть, то оно не настолько популярное: про Карен знают почти все, а про такое же название для мужчин может быть кто-то специально поищет при обсуждениях, но нигде массово в статьях, в постах, в жизни использовать не будут.

А теперь вспомним, что мы феминистки, и подумаем, действительно ли женщины настолько чаще необоснованно придираются к обслуживающему персоналу, или таки мужики мудят куда чаще? И, возможно, многие из этих случаев — это случаи, когда к женщинам как к клиенткам относились хуже, и они начинают орать почти сразу, ведь иначе их продолжат игнорировать, газлайтить и насмехаться?

А ещё возможно, что из-за общей мизогинности общества любой случай с женщиной помнится лучше и воспринимается хуже, чем есть, в то время как такое же поведение для мужчин почти норма — ведь ожидания от мужчин и женщин разные.

И так во всём. До женщины докопаются все, даже когда это не её косяк (примеров уже тыщи, когда намудил мужик, женщина с ним рядом извинилась и на неё полилось всё говно и её кэнселят, а у мужика ничего не меняется). До мужиков же докапывается один процент феминисток, которых никто не слышит.

Так стоит ли вообще что-то писать о женщине и упоминать, когда и без нас её и так все осудили? Может, таки можно пройти мимо, и обсудить мужчин и продолжить делать видимым их мудизм, прекрасно зная, что нас женщину осудят и без нас?

Знать, что и женщины помогают патриархату, но выбрать не обсуждать это, чтобы не лить на мельницу осуждения женщин? Чтобы хоть на одну каплю этого было меньше в видимом пространстве и на одну каплю больше о мудаках?

Некоторые представители мужского пола опасаются женской конкуренции. На днях один студент заявил в еженедельнике «Эбдо-Латэн»: «Любая студентка, получившая диплом врача или адвоката, крадет у нас место»; свои права на этот мир он сомнению не подвергал. Дело не только в экономических интересах.

Угнетение еще и потому выгодно угнетателям, что самый ничтожный из них ощущает свое превосходство: «белый бедняк» с юга США утешается тем, что он не «грязный негр»; и более состоятельные белые люди ловко пользуются этой его спесью.

Точно так же самый заурядный мужчина по сравнению с женщиной чувствует себя полубогом. Г-ну де Монтерлану было куда легче считать себя героем в противостоянии с женщинами (к тому же специально подобранными), чем когда ему пришлось вытягивать роль мужчины среди мужчин – роль, с которой многие женщины справились лучше его. Именно поэтому г-н Клод Мориак, как известно, восхитительно оригинальный мыслитель, мог написать о женщинах в одной из своих статей в «Фигаро литерер» за сентябрь 1948 года: «Мы слушаем самую блестящую из них… с выражением (sic!) вежливого безразличия, прекрасно зная, что ее ум более или менее ярко отражает наши идеи».

Разумеется, собеседница г-на К. Мориака отражает не его личные идеи, поскольку за ним таковых не водится; что она отражает мужские идеи, вполне возможно: среди самих мужчин немало тех, кто считает чужие мнения своими; спрашивается, не лучше ли было бы для г-на К. Мориака побеседовать с хорошим отражением Декарта, Маркса, Жида, нежели с самим собой; но примечательно то, что благодаря двусмысленному «мы» он отождествляет себя с апостолом Павлом, Гегелем, Лениным, Ницше и с высоты их величия презрительно взирает на стадо женщин, дерзнувших говорить с ним на равных; честно говоря, я знаю немало женщин, у которых не хватило бы терпения слушать г-на Мориака с «вежливым безразличием».

Я остановилась на этом примере, потому что мужское простодушие проявляется здесь в обезоруживающей простоте. Есть много других, более тонких способов, которыми мужчины извлекают пользу из инаковости женщин. Для всех страдающих комплексом неполноценности это просто чудотворный бальзам: никто не относится к женщинам более надменно, агрессивно или презрительно, чем мужчина, не уверенный в своей мужественности. Те, кто не робеет себе подобных, куда охотнее признают женщину подобной себе; но даже им миф о Женщине как о Другом дорог по многим причинам; не стоит осуждать их за то, что они не жертвуют с легким сердцем всеми извлекаемыми из него благами: они знают, что теряют, отказываясь от женщины своих мечтаний, и не знают, что принесет им женщина такой, какой она станет завтра. Нужно немалое самоотречение, чтобы отказаться полагать себя в качестве единственного и абсолютного субъекта.

Впрочем, подавляющее большинство мужчин не формулируют открыто эти притязания. Они не полагают женщину как низшее существо – сейчас они слишком прониклись демократическими идеалами, чтобы не признавать всех людей равными. В лоне семьи женщина предстает мальчику, юноше столь же уважаемым членом общества, что и взрослые мужчины; позже он познает в желании и любви сопротивление, независимость желанной и любимой женщины; женившись, он уважает в жене супругу, мать, и в рамках конкретного опыта супружеской жизни она утверждает себя рядом с ним как свободного человека. Значит, он может убедить себя в том, что социальной иерархии полов больше нет и что в целом женщина, при всех различиях, равна ему. Поскольку он все же находит в ней некоторые слабости, главная из которых – отсутствие профессии, он относит их на счет природы. Пока он относится к женщине доброжелательно, как к партнеру, он мыслит в регистре абстрактного равенства; отмечая конкретное неравенство, он не полагает его. Но как только он вступает с ней в конфликт, ситуация становится обратной: он будет мыслить в регистре конкретного неравенства и на этом основании даже позволит себе отрицать абстрактное равенство. То есть многие мужчины почти чистосердечно утверждают, что женщины суть равные мужчине и требовать им нечего, и одновременно – что женщины никогда не будут равными мужчине и их требования напрасны.

Дело в том, что мужчине трудно оценить крайнюю важность социальных дискриминаций, которые извне кажутся пустяками, но моральные и интеллектуальные последствия которых укоренились в женщине столь глубоко, что могут показаться вытекающими из ее изначальной природы. Как бы мужчина ни симпатизировал женщине, он никогда до конца не понимает ее конкретной ситуации. Так что не стоит верить мужчинам, когда они пытаются отстаивать привилегии, даже не осознавая их масштаба. Мы не дадим себя запугать множеством ожесточенных нападок на женский пол; не клюнем на корыстные славословия в адрес «настоящей женщины»; не разделим восторгов мужчин по поводу ее удела, который они ни за что на свете не согласились бы разделить.


Симона де Бовуар
Второй пол

«Адекватных мужских ролевых моделей нет» эта фраза встречается повсюду. Особенно часто её стали употреблять после выхода сериала Adolescence («Подростковый возраст…») на Нетфликсе.

Автор на вебсайте, посвящённом «несправедливости, с которой сталкиваются мужчины и мальчики», раскритиковал сериал за то, что тот одновременно слишком идеологизирован и «показывает маскулинность как патологию» - и одновременно «недостаточно идеологизирован и не справляется с задачей дать зрителям-мужчинам «здоровые мужские ролевые модели». В онлайн-дебатах о том, почему инфлюэнсеры-мизогины так популярны среди мальчиков-подростков, постоянно встречаются заявления о том, что «проблема в том, что нет здоровых мужских ролевых моделей, которые обращались бы напрямую к мужскому опыту в современном обществе», и что поэтому «Эндрю Тейт заполняет этот вакуум».

Я не собираюсь здесь оценивать правдивость этих заявлений. Меня больше интересует сопутствующее им умалчивание другой мысли – мол, мы ничего не можем с этим поделать, сдаёмся. Не могу вспомнить ни одного раза, когда кто-то заявил «я не вижу здоровых мужских ролевых моделей» и продолжил намерением «но давайте всё же их найдём!» Но это именно то, что пришлось сделать женщинам. Если мужчины сегодня и правда так страдают от нехватки здоровых мужских ролевых моделей – пусть, вместо того, чтобы ожидать, пока кто-то другой (скорее всего, женщина) не принесёт им на блюдечке подходящих кандидатов на выбор – пусть они уже закатают рукава и научатся хоть чему-то у историкесс, активисток и прочих женщин, которые ВЛОЖИЛИ ОГРОМНОЕ КОЛИЧЕСТВО ТРУДА в то, чтобы найти вдохновляющие примеры женских ролевых моделей.

Рейчел Хьюитт
«Адекватных мужских ролевых моделей нет»

Переведено админкой канала "Осторожно, окрашено!"

#однафеминисткасказала

Патологическая мизандрия на патриархальном – на объективном это просто говорить, что делают мужчины, без умалчивания

Снова увидеть Федора Михайловича Достоевского мне привелось уже после праздников.

Войдя утром в контору, я застала его сидящим в углу, подле дверей, у стола, за которым обыкновенно работал корректор типографии, и бывший тут же Траншель, как настоящий "cavalier galant" {галантный кавалер (франц.).} (он был полуфранцуз-полунемец, из обруселых), представил меня Федору Михайловичу:

- Позвольте вас познакомить: это ваш корректор, В. В. Т<имофее>ва. Редактор "Гражданина" - Федор Михайлович Достоевский.

Федор Михайлович встал и, слегка поклонившись, молча подал мне руку. Рука у него была холодная, сухая и как бы безжизненная. Да и все в нем в тот день мне казалось безжизненным: вялые, точно через силу движения, беззвучный голос, потухшие глаза, устремленные на меня двумя неподвижными точками.

Он просидел тогда около часа за чтением корректуры и во все это время не проронил ни звука. Даже перо его бесшумно двигалось по бумаге. Быть может, благодаря этой мертвенной тишине, я вдруг почувствовала какую-то неестественно гнетущую меня робость. Я тоже работала, но присутствие его бессознательно смущало меня. Все время, пока он сидел, мне чувствовалось что-то строгое, властное, высшее, какой-то контроль или суд над всем моим существом. И я буквально не смела пошевельнуться, боялась оглянуться в его сторону и вздохнула свободно, только когда он ушел, сдав мне с рук на руки прочитанную им корректуру.

С тех пор я часто стала видать Достоевского в типографии, но свидания наши в первое время ограничивались только взаимными приветствиями при входе и выходе или краткими замечаниями его мне по поводу той или другой корректурной поправки. Я ссылалась тогда на грамматику, а он раздражительно восклицал:

- У каждого автора свой собственный слог, и потому своя собственная грамматика... Мне нет никакого дела до чужих правил! Я ставлю запятую перед что, где она мне нужна; а где я чувствую, что не надо перед что ставить запятую, там я не хочу, чтобы мне ее ставили!

- Значит, вашу орфографию можно только угадывать, ее знать нельзя, - возражала я, стараясь лучше понять, чего от меня требуют.

- Да! Угадывать. Непременно. Корректор и должен уметь угадывать! - тоном, не допускавшим никаких возражений, сердито сдвигая брови, решал он.

Я умолкала и старалась, насколько умела, угадывать, но внутренне испытывала что-то вроде разочарования. Ни повелительный тон, к которому я совершенно тогда была непривычна, ни брюзгливо-недовольные замечания и раздражительные тревоги по поводу какой-нибудь неправильно поставленной запятой никак не мирились с моим представлением об этом писателе-человеке, писателе-страдальце, писателе-сердцеведе.

Вначале же почти все раздражало его. То - зачем поставили в статье его твердый знак на конце слова однакожъ, когда у него стоит мягкий - однакожь. То - зачем вводное предложение может быть поставлено в запятых, вместо того чтобы - как у французов и в "Русском вестнике" - поставить с черточкой посредине. То, наконец, зачем к нему в "Гражданин" прислали статью о введении звуковой методы в сельские народные школы, когда он слышать равнодушно не может об этой методе... {5}

- Не хочу я, чтобы наших крестьянских детей обучали по этой методе! - с непонятным еще мне тогда ожесточением говорил он. - Это не человеческая метода, а попугайная. Пусть обучают они по этой методе обезьян или птиц. А для людей она совсем не годится. Бб! Вв! ее! тт!.. Разве свойственны людям такие дикие звуки? У людей должно быть человеческое название каждой букве. У нас есть свои исторические предания. То ли дело наша старинная азбука, по которой все мы учились! Аз, буки, веди, глаголь, живете, земля! - с наслаждением выговаривал он. - Сейчас чувствуешь что-то живое, осмысленное, как будто физиономия есть своя у каждой отдельной буквы. И неправда это, будто по звуковой они легче выучиваются. Задолбить, может быть, скорей задолбят. Но никакого просвещения от этого не прибавится. Все это одни выдумки! Никогда не поверю.

То же было и с частыми напоминаниями о непреложности его авторских и редакторских корректур. И наконец, он до того запугал меня этою "непреложностью", что я не решилась даже исправить однажды уже несомненную описку его, и полемическая статья Федора Михайловича так и вышла с ошибкой: "Кто виноват?" Чернышевского (вместо "Что делать?") {6}. И это вызвало потом упреки автору в незнании "даже заглавия" произведения, по поводу которого он полемизировал.

- Почему же вы не поправили, если знали? - укоризненно заметил мне Федор Михайлович, когда я выразила ему мое сожаление, что допустила эту ошибку.

- Я не смела исправить сама. Вы столько раз говорили мне, что "все должно оставаться так", как стоит у вас в корректуре. И я подумала, что вы могли и умышленно сделать эту описку...

Федор Михайлович подозрительно взглянул на меня и не промолвил ни слова. Может быть, он из этого понял, что и самый дух его "Дневника" остался мне чужд и антипатичен. И он отчасти был прав. У меня в то время была уже самостоятельная работа - я вела бытовую хронику в "Искре", - моим руководителем в этой работе был сотрудник "Отечественных записок" Н. А. Демерт и, когда я читала теперь в корректуре статьи Достоевского, мне зачастую вспоминались совсем другие взгляды, другие мысли и настроения. С "Гражданином" меня связывала только необходимость в заработке, - по духу же я и сама еще не знала, к какому принадлежу я "лагерю".

Мы искали тогда - ив книгах и в людях, вообще на чужбине, вне нас самих - самого лучшего "лагеря" - не призрачного, не фальшивого и не противного сердцу, такого, где правда была бы не на словах, а на деле, где справедливость царила бы всюду, всегда и для всех.

Но такого лагеря не существовало нигде. Или мы не знали его.


Тимофеева B. В. (Починковская О.)
Год работы с знаменитым писателем
Ф. М. Достоевский в воспоминаниях современников