Все, последний!

Элоди осиротела из-за добычи кобальта. По ее словам, ее отец погиб при обрушении туннеля на участке KCC в августе 2017 года. Мне не удалось найти никаких публичных сообщений об этом обвале, хотя другие жители Капаты помнили о нем. Мать Элоди умерла примерно за год до ее отца. Она мыла камни на озере Мало, и, насколько помнит Элоди, ее мать подхватила инфекцию, от которой так и не смогла оправиться. По словам Элоди, после потери родителей она занялась проституцией, чтобы выжить. Солдаты и старатели регулярно покупали ее.

"Мужчины в Конго ненавидят женщин", - говорит она. "Они бьют нас и смеются".

Элоди забеременела. После рождения сына она начала копать на озере Мало. Она сказала, что проституция и копание кобальта - это одно и то же: "Муанго янгу нжу соко". Мое тело - это мой рынок. Элоди спала в заброшенной, полуразвалившейся кирпичной хижине у южной окраины Капаты вместе с группой детей-сирот. Эти дети были известны как шегуэ - слово, происходящее от "шенгенской зоны" и означающее, что они бродяги без семьи. По всему Медному поясу живут тысячи шегуэ, и они выживают любыми способами, будь то добыча кобальта, мелкая работа или сексуальные услуги. По словам Элоди, обычно она зарабатывала на озере Мало около 1000 франков (около 0,55 доллара) в день, чего не хватало даже на самые элементарные нужды. Чтобы выжить, она была вынуждена позволять солдатам делать с ней "противоестественные вещи".

Элоди была одним из самых жестоких детей, которых я встретил в ДРК. Она была брошена на съедение стае волков системой с таким безжалостным расчетом, что ей каким-то образом удалось превратить ее деградацию в блестящие гаджеты и автомобили, продаваемые по всему миру. Потребители этих устройств, окажись они рядом с Элоди, выглядели бы как пришельцы из другого измерения. Ни форма, ни обстоятельства не связывали их с одной планетой, если не считать кобальта, который перетекал из одного в другой.

Вскоре Элоди устала от моего присутствия. Я стал еще одним непрошеным грузом. Я двигался по бездонному ландшафту у озера Мало и наблюдал за ней издалека - за ее тяжелыми движениями, толчками, кашлем, за тем, как напрягаются и расслабляются ее жилистые мышцы при каждом ударе арматуры. Она была последней записью в древней летописи мучений, которая тянулась из поколения в поколение в самом сердце Африки. Я мог представить, как прапрапрабабушка Элоди лишилась руки в Force Publique после того, как ее прапрапрадедушка не выполнил в тот день свою норму каучука. Возможно, их дети страдали от рабства на пальмовой плантации, которую бельгийцы сдали в аренду братьям Левер. Возможно, следующее поколение терпело принудительный труд на медном руднике в Катанге, принадлежавшем компании UMHK, и, возможно, дедушка и бабушка Элоди были убиты за алмазы в Касаи во время Великой африканской войны. Ее родители, как мы знаем, погибли при добыче кобальта в районе Колвези, оставив после себя Элоди. Эта череда мучений, пусть и гипотетическая, не может быть более реальной. Это трагическое наследство всех, кто попадает в мир в Конго. Все это унаследует и больной младенец на спине Элоди.


Siddharth Kara
Красный кобальт. Как кровь Конго влияет на нашу жизнь

Институт раздельного жительства супругов не присутствовал в российском законодательстве вплоть до 1914 г., когда женщины получили право отказываться от совместной жизни с мужем в случае жестокого обращения, но при формальном сохранении брака. Исключением являлся закон от 17 сентября 1862 г., который установил, что жены лиц, переселяемых по общественным приговорам, не обязаны были следовать за мужьями в случае жестокого обращения с ними последних. Несмотря на то что жена обязана была жить с мужем, известны редкие случаи, когда должностные лица вставали на сторону потерпевшей и дозволяли ей неофициальное раздельное жительство с супругом. Так, уже упоминавшаяся крестьянка Ярославской губернии А. Григорьева после ужасающей ссоры с мужем попросила сельского старосту переселить ее в дом к соседям. В деле ярославской мещанки А. М. Савельевой за 1864-1867 гг. помощник пристава 1 полицейской части взял с ее мужа подписку, которая разрешала приходить в дом к жене только для того, чтобы увидеть детей.

Опасаясь агрессии со стороны мужа и понимая, что, вернувшись из заключения или получив иное наказание, супруг сможет предъявлять на них свои права, женщины пытались расторгнуть брак. Однако жестокое обращение и систематические побои не являлись официальной причиной для разводов. Одно из таких дел дошло до Святейшего синода и самой Императрицы. В 1870 г. жена коллежского регистратора О. Фредерикс ходатайствовала о разводе с мужем, лишенным за жестокое обращение с ней всех особенных лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ и сосланным на житье в Иркутскую губернию. Причиной обращения к Императрице стал отказ в разводе Тверской духовной консистории, которая мотивировала решение тем, что супруг истицы не был лишен всех прав состояния, просительница же не желала продолжать совместную жизнь. Прошение О. Фредерикс было оставлено без последствий.

Среди мировых и городских судей было немало тех, кто был подвержен влиянию земства и новых либеральных ценностей и в силу своих полномочий пытался оказать поддержку пострадавшим женщинам, но едва ли они могли «сделать что-либо для жалующейся», лишь подвергнуть короткому аресту их обидчиков. Например, в 1895 г. городской судья г. Бежецка признал мещанина В. М. Степанова виновным в самоуправстве против жены, выразившемся в нанесении ей побоев (свидетели удостоверили, что В. М. Степанов постоянно ругает ее, а недавно даже и поколотил), и приговорил подвергнуть его аресту на один месяц (обвиняемый был выдержан в земской арестантской).

Если супруги отказывались примириться либо действие носило особо серьезный характер, то дело передавалось на следующую инстанцию -в окружной суд, где обвиняемые могли получать и реальные сроки, связанные с лишением свободы и прав состояния. Согласно статистическим данным, за период с 1880 по 1912 г. в окружных судах Российской империи по причине жестокого обращения между супругами общее число подсудимых составило 1251 человек, из них 1115 мужчин (89 %) и 136 женщин (11 %). Осуждено окружным судом с участием присяжных или без них 755 мужчин (68 %), прочие 32 % были оправданы или освобождены от наказания. Наказание также получили 80 женщин (59 %), причем оправдано было 56 человек (41 %) из числа осужденных. Наказание уменьшено для 541 осужденного мужчины (72 %) и для 56 осужденных женщин (70 %).

Наибольшее количество мужчин получили исправительное наказание в виде заключения в тюрьму с ограничениями в правах или без них (309 из 755 осужденных), отдачи в исправительные арестантские отделения с лишением всех особых прав и преимуществ (248 из 755 осужденных), а также уголовное наказание в виде лишения всех прав состояния и ссылки на каторжные работы (118 из 755 осужденных). 52 человека подвергнуты аресту в качестве исправительного наказания. Гораздо реже встречались случаи уголовной ссылки на поселение в Сибирь (22) и исправительной ссылки на житье в Сибирь с лишением особых прав и преимуществ, а также заключения в смирительный дом.

Олеся Ванюшина
Юлия Кривошеева
Супружеские конфликты в повседневной жизни провинциальной семьи во второй половине XIX – начале XX в.: гендерный аспект

Практически во всех направлениях современной гуманитарной науки сейчас идет критика основ традиционного типа научности. Тем более удивительно, что феминистская критика науки встречает постоянное недопонимание. Следует признать, что это весьма симптоматично и объяснимо. Феминистское вопрошание основ научных подходов значительно глубже, чем другие попытки внутринаучной критики. Это показано феминистскими исследовательницами для всех отраслей современной науки отдельно. Везде показано, что феминизм движется в русле новейших достижений тех или иных отраслей современной науки, везде показано, что феминизм наиболее радикален (если понимать под радикальностью не попытки поддержания все более укореняющегося негативизма).

Дело в том, что в ходе критики внутри различных предметных областей феминистки поставили под сомнение именно тип объективности применяемых сейчас теорий. После проведения анализа феминистского типа стало понятно, что смещение кроется в самих принципах, на которых базируется представление об объективности. Речь идет не только об обычных гендерных предрассудках, которыми страдают исследователи.

Как мы знаем, феминизм разгадал тайну традиционной культуры, в рамках которой считается естественным, что именно мужчине поручено осуществлять репрезентационные функции всего человечества в целом. Именно мужчина представительствует от имени человека как вида. Отсюда он призван осуществлять общецивилизационные функции, его миссия включает в себя и обеспечение путей общезначимости. А это, в свою очередь, связано с выполнением основной и важнейшей для данной цивилизации задачи. В условиях западной культуры эта задача сводится, в первую очередь, к поддержанию ориентации на познавательный тип отношения к окружающему миру, на выражение "объективных", "вневременных" законов.

Результатом этого стало очень своеобразное явление - современный тип науки, который, как правило, выдается за единственно возможный. На деле это весьма абстрактный и техницистски ориентированный тип науки, а именно тот ее вариант, который в конечном итоге полагает, что объективный мир - это мир математизированный.

Такое положение дел сложилось постепенно в результате тысячелетнего господства этого типа культуры как живое воплощение присущего ему перекоса. На деле ставить знак равенства между математизированным подходом и положением дел в структурах, так сказать, "самой реальности" - очень сильная и очень сомнительная посылка, опровергаемая к тому же в рамках самого математического знания. Однако даже это не влияет на характер общей идеологической направленности современной науки.

Наука этого типа не хочет понять, что законы математизированного естествознания это не законы объективности самой по себе, а только один из способов выразить объективное положение дел. Почему же мы средства познания выдаем за само то, что познается? Видимо потому, что культурой найден способ, так сказать, "вшить" нам под кожу эти представления как особый тип видения. Процесс этот был описан в современной философской (даже не феминистской) литературе. Было показано, что, начиная с эпохи Нового времени, Западная культура как таковая становится все более техногенной. Этот способ познания постепенно становится нормой видения, жизнеотношения людей. Именно в этом смысле я говорю о том, что он "вшит" под кожу.

Повторяю, этот абстрактный вариант науки нам кажется единственно возможным, но это далеко не так. Более того, такое понимание науки и привело нас сейчас к развитию серьезного мирового кризиса цивилизации.


Клименкова Т. А.
Переход от "женских исследований" к гендерному подходу

В нашей патриархальной системе есть расхожий миф о том, что мужчина — сильный, а женщина — слабая. Если женщина хочет претендовать на равные с мужчиной права, она должна быть сильной. А если она хочет оставаться слабой, то нечего тогда рассчитывать на равенство с мужчинами.
Для начала, хотелось бы понять, что в данном случае подразумевается под словами «мужчина — сильный» и «женщина — слабая»?

А «сила» мужчин заключается в том, что:

▫️мужчины (в среднем) физически сильнее и агрессивнее женщин и они имеют право применять свою силу и агрессию для достижения своих целей и отстаивания своих интересов,

▫️мужчины имеют право применять к своим женам или партнершам (и детям) психологическое, физическое, сексуальное и экономическое насилие для достижения собственных целей,

▫️мужчины не тратят свое время и силы на бытовое обслуживание себя и своих близких,

▫️мужчины не тратят свое время, силы и здоровье на вынашивание детей, роды, на заботу о своих детях и на их воспитание,

▫️рождение ребенка не несет ущерб карьере и зарплате мужчины, т.к. мужчины не считают своей обязанностью заниматься уходом за ребенком и брать отпуск по уходу за ним, который может им быть предоставлен по закону до достижения ребенком трех лет. Таким образом, во-первых, карьера мужчины не прерывается, во-вторых, в глазах социума и работодателей мужчина — кормилец семьи, ему нужно платить высокую зарплату и повышать по службе,

▫️разведенные отцы не тратят свои физические, временные, психологические ресурсы на воспитание своих детей, и это не осуждается обществом,

▫️разведенные отцы тратят гораздо меньше материальных средств по сравнению с матерями на обеспечение своих детей, а зачастую не тратят их вообще, и это почти не осуждается обществом,

▫️при приеме на работу, особенно на высокие должности, мужчина имеет гораздо больше шансов получить такую работу благодаря своей половой принадлежности, а во многих случаях работодатели не стесняются прямо указывать: «требуется мужчина»,

▫️в патриархальной культуре именно мужчина является «эталоном» человека и определяет, что является важным, ценным, необходимым и кто является умным, храбрым, сильным, достойным.

Именно мужчины решают, какими должны быть женщины, как они должны себя вести, как одеваться, как разговаривать, как заниматься сексом, сколько рожать детей.

Именно мужчина имеет право принимать все важные решения в своей семье, «на том простом основании, что он мужчина», даже если это слесарь-алкоголик, не стремящийся ничего добиться в жизни.

«Слабость» женщины заключается в том, что:

▫️женщины не имеют право использовать силу и агрессию для достижения своих целей и для отстаивания своих интересов,

▫️женщинам негде искать помощи в случае, если ее муж или партнер использует в отношении нее психологическое, физическое, сексуальное и экономическое насилие, общество осуждает женщин, если они пытаются пожаловаться на примененное к ним насилие или разорвать отношения с насильником, т.к. женщинам вменяется в обязанность «сохранять семью» и «налаживать отношения» любой ценой, даже ценой своего психологического и физического комфорта, и своего здоровья,

▫️женщины, отработав полноценную дневную смену на работе, отрабатывают еще одну полноценную рабочую смену дома, так как они обязаны обеспечивать все бытовые потребности своей семьи,
отрабатывая две рабочие смены, женщины не имеют право жаловаться на усталость и на несправедливость такого разделения труда, а напротив, обязаны найти время, деньги и силы, чтобы выглядеть красивыми, ухоженными, благополучными,
для поддержания стандартов красоты, определяемых мужчинами,

▫️женщины обязаны преодолевать любые сложности и идти на любые жертвы, вплоть до нанесения вреда собственному организму: голодать, делать пластические операции, носить неудобную одежду и обувь, подвергаться болезненным процедурам по удалению «запрещенных» волос с тела и т.п.,

▫️женщины вынашивают детей, рожают, берут на себя практически полностью работу по уходу за детьми и их воспитанию,

▫️родив ребенка, после декретного отпуска именно от женщины требуют, чтобы она уходила в отпуск по уходу за ребенком, а также именно женщине, как правило, приходится брать больничный при болезни ребенка,

▫️родив ребенка, и находясь длительное время в декретном отпуске, а также в отпуске по уходу за ребенком женщина значительно теряет в своих карьерных возможностях, во многих случаях ей приходится уходить с работы после рождения ребенка, после чего начинать свою карьеру заново,

▫️при попытке устроиться на работу, особенно на высокооплачиваемую, женщине могут отказать на основании того, что она женщина, или на том же основании платить меньшую зарплату по сравнению с мужской,

▫️после развода женщина полностью берет на себя заботу о детях, а также большую часть материальной ответственности за своих детей, а в случае уклонения отца от выплаты алиментов, женщина несет полную материальную ответственность за своих детей,

▫️в патриархальном обществе женщина негласно является не человеком, а «обслуживающим персоналом» человека. Она — домработница, ходячая матка, объект для развлечения и услады мужских взглядов, объект для безотказного удовлетворения мужских сексуальных желаний. Женщина не должна принимать важных решений в своей жизни, а должна помнить, что ее главная роль заключается в обслуживании мужчин, на том простом основании, что она женщина. Даже если она (вдруг!) директор фабрики.
Итак, сила мужчины — это сила рабовладельца, выкачиваемая из рабского труда женщин.

А слабость женщины — это слабость раба, который не может ни физически ни психологически избавиться от гнета рабовладения.

При существующем строе женщины никогда не смогут стать такими же «сильными», как мужчины, потому что для этого им надо:

- во-первых самим избавиться от рабства,
- во-вторых где-то взять себе собственных рабов,
- и в-третьих «превратить» свой менталитет раба и жертвы в менталитет рабовладельца и насильника.

И то, что нам, женщинам, с детства буквально вдалбливают в мозг, что «сила женщины в ее слабости», «красота женщины в ее слабости», «истинная женщина должна позволить мужчине вести ее», «уверенная в себе женщина — это мужик в юбке, женщина с железными яйцами» и т.п., так вот, все это делается исключительно для того, чтобы мы не осознавали своего рабского положения, а также стремились к нему и поддерживали всеми силами. Чем мы успешно и занимаемся. Мужчинам уже даже не надо стоять над нами с хлыстом и кричать: «Работай, работай, солнце еще высоко!».


Femoteka
Мужская «сила» и женская «слабость»

Согласно расхожему мнению, секс-реформисты и секс-терапевты XX века стремились обеспечить женщинам наслаждение от полового акта. Поэтому иногда женщины ошибочно считают, что индустрия секс-терапии действует им во благо, и это заблуждение мешает им взглянуть на неё критически.

К сожалению, в нашем языке нет слова для обозначения негативного сексуального отклика, негативного сексуального переживания. Единственное слово, которое у нас есть — «удовольствие». Следовательно, вся секс-либертарианская литература и всё общее понимание секса базируется на предположении, что любой сексуальный отклик так или иначе позитивен. Этот лингвистический пробел приводит к серьезной путанице. Мы отчаянно нуждаемся в слове, описывающем негативные, нежелательные сексуальные переживания, и я надеюсь, скоро найдем его. Слово, которое объединит в себе ощущения унижения и предательства, абсолютно негативные чувства, которые женщины часто испытывают в момент того, что мы называем «сексуальным возбуждением». Те негативные чувства, связанные с сексуальным возбуждением, которое рождается в литературе, иллюстрированных изданиях, действиях, опыте и фантазиях, навязываемых нам, унижающих и разрушающих нас.

В «Поиске экстаза на поле боя» Гордон и Дюбуа показывают пример проблемы, возникающей из-за однобокого понятия «сексуального наслаждения». Они утверждают, что женщины среднего класса в конце XIX века определенно сопротивлялись патриархату. С чего они это взяли? Ну, дело в том, что многие из этих женщин, по-видимому, испытывали оргазм. В соответствии с результатами одного опроса, 40% испытывали
оргазм иногда, 20% довольно часто. Гордон и Дюбуа находят это восхитительно революционным.

Эти женщины среднего класса состояли в неприкрыто патриархатных отношениях, где вся власть была сосредоточена в руках мужчин. Скорее всего, их просто использовали для сношения, как плевательницы. Был ли оргазм в такой ситуации чем-то позитивным, вдохновляющим, чем-то, что означало бы сопротивление патриархатному угнетению? Я полагаю, что нет, если только не считать хваленое счастье японских фабричных рабочих формой сопротивления капитализму. Раз мы не рассматриваем удовольствие от работы как форму сопротивления, то мы не можем и приравнивать оргазмы женщин среднего
класса XIX века к сопротивлению патриархатному угнетению. Скорее это форма приспособления к угнетению. Эти женщины научились извлекать «удовольствие» из собственного подчинения. Да и было ли это в действительности удовольствием?


Шейла Джеффрис
Сексология и антифеминизм

Я не знаю ни одной счастливой семьи или супружеской пары. Ни одной. Ни одной во всем моем ближайшем окружении – бабушки с дедушками по отцовской и материнской линии, мать и отец, дяди и тети, друзья. Ни одного счастливого брака. Все без исключения попались на удочку мифа о любви.

Моя же собственная голова набита под завязочку картинками фальшивой любви.

Внутри меня живет этакая Барби-женщинка с надутыми губками, которые начинают мелко дрожать всякий раз когда Кент-мужчинка ее расстраивает. Барби-женщинка – она такая уставшая, нудная и довольно печальная, но она никогда не злится. Пригубив свой бокал с шампанским, она пьянеет ровно настолько, чтобы прорычать: ты мне отвратителен. Рычит она так приглушенно, что Кент никак не может ее услышать.

Моя несчастная головушка забита картинками, которые вытесняют любое мало-мальское проявление искреннего чувства. После всех картинок, показывающих какой вкус должен быть у любви, очень трудно почувствовать ее настоящий вкус, какой он – кислый? Или соленый? Или сладкий?

Предыстория всегда должна быть романтической и полной до краев сумасбродными, веселыми и в меру драматическими свиданиями и осложнениями. Страстью, которая полыхает, но не сгорает. Потом все утихает, и начинается безнадежная борьба за то, чтобы все оставалось на той же высоте, и продолжало быть таким же замечательным. И ни один человек, включая твоих лучших подружек, ни словом не обмолвится о боли. О настоящей боли, которую невозможно подменить той фальшивой жалобной песенкой, что женщины иногда поют друг дружке. Эта нудная мелодия про то, что их не исправить, этих мужчин, а женщины, напевая ее, продолжают сами готовить еду, и делать уборку, и сами отводят и забирают детей из садика. Это слезливое стенание, под которым, возможно, и скрывается истинная боль, – оно пронизывает собой все, и на нем вырастают раковые клетки. Но этому нытью никогда не суждено перерасти в настоящую ярость и у него никогда не хватит сил что-нибудь по-настоящему изменить. Это нытье – всего лишь клапан, который всегда полуоткрыт и через который вытекает женская жизнь, женский интеллект, пока все ее силы и энергия кладутся на алтарь обслуживания мужчины.

Настоящая боль заставляет тебя спросить саму себя, может, ты была бы более счастлива, если бы выбрала другую жизнь?

Эта боль вынуждает оглядеться вокруг и спросить себя, что с тобой не так. Наверное, ты не поняла чего-то важного, того, что другие давным-давно уяснили. Пока до тебя не дойдет, что погромыхивающая тишина вокруг стоит лишь потому, что все страшно заняты тем, что выдумывают свои собственные лживые любовные истории.


Мария Свеланд
Стерва

Каждый день отовсюду мы слышим общественное мнение: быть чьей-то девушкой, женой – это альфа и омега женского существования, жизнь должна вращаться вокруг мужчины или детей. Если учесть, что у женщин в связи с патриархальным воспитанием нарушено ощущение личных границ и собственных потребностей, то неудивительно, что они стремятся в отношения слияния или созависимости. В таких случаях женщины отыгрывают некие социальные роли, где для их личности места не остается. «Я нужна, а следовательно, я существую», других вариаций не предполагается.

За несоответствие образу женщине приходится пройти через неприятие , осуждение и отрицании ее идентичности. Общество задается вопросом: если ты не мать и не супруга, то КТО ТЫ вообще такая? И вешает ярлыки. «Ты женщина, значит тебе ПОЛОЖЕНО», «Если ты одна, значит, с тобой что-то не так», «Невостребованность у мужчин – признак бракованности женщины». Все сводится к постулату - вне отношений тебя нету. И это самое тяжелое – пережить массивную атаку на нашу личность, наш образ жизни, наш выбор.

Желание найти комфортные партнерские отношения – нормальное человеческое стремление. Но много раз женщины сталкиваются с тем, что существующая в нашем окружении модель отношений их не устраивает. На прошлых встречах мы делились своим опытом отношений, когда нас ни во что не ставили, использовали, игнорировали наши потребности. Надо иметь колоссально мужество снять розовые очки и прийти к выводу, что «Лучше одной, чем вот так».

Если включить внутреннего критика, то следующие фразы уже на нас не срабатывают:
«Я тебе не верю, что ты не хочешь замуж» - отрицание чужих чувств и опыта. Многие полагают, что замужество для женщины приносит некий профит. Разрушать этот стереотип и доказывать окружающим, что брак – совсем не сахар, безрезультатно. Но, по крайней мере, можно не вестись на это.
«Бедненькая, у тебя никого нету» - проецирование своего собственного страха остаться одной на другую женщину.
«Просто ты еще не встретила свою половинку» - конечно, легче утешать себя тем, что и на моей улице будет праздник. Приятнее верить, что где-то бродит моя абстрактная идеальная половинка, чем задуматься над тем, что предыдущие пять кавалеров были мудаками.
«Женщинам очень важны отношения» - нам это напоминали почти каждый день со дня нашего рождения. Но наша с вами жизнь ломает этот стереотип. Как-то нас чересчур много, чтобы мы были исключением.
На самом деле, не страшно быть вне отношений, страшно получить всеобщее неодобрение.

Мы пришли к выводу, что насаждаемое убеждение « женщине некомильфо быть одной» заставляет некритично относиться к выбору партнера и окунаться в деструктивные отношения раз за разом, лишь бы не получать ярлыки общества.
Я хочу подчеркнуть, что это нормально стремиться к хорошему и избегать плохого. Но неужели кто-то, кроме нас самих, знает, как нам будет лучше? Мне в голову пришел образ мышки, которой суют под нос гнилую морковку и говорят «это же полезно!». Если вы видите, что морковка гнилая и вас от нее воротит, не жрите ее! Не давитесь, не думайте, что «а вот если зажать нос, то можно и съесть». Не ведитесь, пусть хоть сто раз вам ее предложат. Лучше быть "неправильной мышкой", чем отравиться.

Цените свой личный опыт: если вы не вписываетесь в какое-то определение женщины, это не значит, что с вами что-то не в порядке, это значит, что определение неверное.


hissen_raii

Мужская идентичность, как таковая, строится на серии убеждений и практик, связанных с гетеросексуальностью (то есть, в системе гендерного угнетения: с контролем над женщинами): высокий материальный доход, статус взрослого, статус уполномоченного на насилие и, наконец, статус сексиста (мачиста). Так называемая гегемонная маскулинность имеет основой осуществление контроля и власти в отношении других: доминировать, приказывать, представительствовать, играть главную роль, владеть, иметь, присваивать - вот мотивационные основы этой маскулинности. В работе с мужскими группами были выделены следующие требования, которые обычные (не патологические психопаты) мужчины предъявляли женщинам:

- чтобы женщины их обслуживали
- чтобы женщины их понимали
- чтобы женщины позволяли им руководить отношениями
- чтобы женщины зависели от них
- чтобы женщины были им верны
- чтобы женщины рожали детей для них

Все эти требования приводят к тому, что мужчины - априорно - мыслят отношения с женщинами как "каталог услуг", которые женщины должны им оказывать. Осуществление запросов и требование оказаний этих услуг и представляет собой практическое выражение мужского господства. И хотя не все мужчины устанавливают этот тип отношений с женщинами, именно он представляется "недостижимым идеалом". Также необходимо отметить, что многие мужчины мыслят себя прогрессивными и гордятся своей продвинутостью от того, что не прибегают к силовым методам давления, к физическому насилию, - и при этом считают вполне нормальным осуществление других форм принуждения в отношении женщины. Однако, как только женщина отказывается предоставлять "услуги из каталога", мужчина воспринимает её отказ как то, что медики называют "фатальным риском" - интенсивная тревожность, болезненное переживание нахождения себя под угрозой, чувство недостаточности собственного "авторитета", - и отвечают насилием.

Таким образом, гендерные исследования и в частности, исследования гегемонной маскулинности и гендерного насилия позволили подтвердить существование специфических убеждений, идей и практик, присущих мужчинам, которые поддерживают патриархатные структуры и мужское господство. Также были выявлены весьма конкретные практики, в которых "женское" рассматривается как "низшее" с тем, чтобы заявить право на его использование и потребление.


Мизогиния в дискурсе и действиях мужчин

Уже с раннего возраста девочки чувствуют необходимость поддерживать феминный образ, чтобы вписываться в общественные стандарты, а в период взросления социальное давление еще больше усиливается. Некоторые авторы отмечают, что женщины больше подвержены таким негативным практикам, как селфхарм, нездоровое пищевое поведение, прием наркотических веществ с целью снизить вес . С развитием современных технологий особую роль в формировании и распространении телесных норм начинают играть социальные сети.

Популярными темами, фигурирующими в академической дискуссии о женской телесности, являются темы объективации и самообъективации. Исследователи утверждают, что сексуальная объективация, с которой девушки сталкиваются в рамках социальных взаимодействий и через сексуализированные изображения в медиа, становится частью женского повседневного опыта. Постоянно сталкиваясь с оценкой своей внешности и необходимостью подстраиваться под общественные запросы, молодые женщины могут осуществлять телесные практики, направленные на контроль за их телом. Самообъективация может стать причиной негативного отношения к своему телу и низкой самооценки, а также препятствием для изучения себя и конструирования собственной идентичности.

Современные исследования также отмечают: несмотря на то, что девушки испытывают трудности с приобретением и поддержанием телесной автономии, они, тем не менее, реализуют свою агентность в рамках несексуализированных практик. Кристина Гаттарио и Энн Фризен отмечают, что в процессе взросления женщины могут восстановить позитивное отношение к своему телу. Позитивные изменения могут быть связаны с возросшим ощущением независимости, причем агентность может выражаться не только в физических изменениях, но и в приобретении бóльшего контроля над своей жизнью в социальной сфере. Становясь старше, девушки получают возможность принимать независимые решения и самостоятельно распоряжаться своей жизнью, что благоприятно влияет на самооценку, а также предоставляет платформу для конструирования телесной автономии.

Таким образом, телесность включает в себя разнообразный спектр отношений с телом: многочисленные практики, выстраивание автономии, позиционирование себя в обществе. Взросление – динамичный нелинейный процесс, который открывает нам новые возможности для взаимодействия с окружающим миром и переосмысления наших отношений с собой и социумом. Основными критериями взрослости для самих молодых людей являются ответственность и независимость.


Екатерина Бемлер
Тело как ответственность и независимость: женский опыт транзиции во взрослость

Отчуждение моральной ответственности — это психологический процесс, при котором человек оправдывает свои аморальные или антисоциальные поступки, снимая с себя чувство вины и ответственности за них, не испытывая при этом значительного психологического дискомфорта. Люди с высоким уровнем отчуждения моральной ответственности чаще проявляют агрессивное поведение и участвуют в актах буллинга. Кроме того, отчуждение моральной ответственности имеет отрицательную связь с просоциальным поведением, которое включает в себя действия, направленные на помощь и поддержку других людей (вмешательство в ситуацию травли, защиту и поддержку жертв).

Альберт Бандура выделяет механизмы, которые позволяют людям оправдывать аморальные действия, минимизируя внутренний конфликт и чувство вины Они связаны с буллингом среди школьников и в данной статье рассматриваются как объясняющий механизм поведения детей в ситуациях травли.

Одной из групп механизмов является когнитивная реструктуризация, при которой аморальное поведение переосмысляется с использованием аргументов, изображающих антиобщественные действия как рациональные. Ключевым механизмом здесь выступает моральное оправдание, посредством которого индивиды воспринимают свои аморальные поступки как приемлемые, если они убеждены, что их действия служат высшей цели или общему благу. Другой важный механизм в этой группе — эвфемистическое маркирование, когда аморальные действия описываются мягкими или нейтральными терминами, что позволяет снизить их моральное бремя. Важную роль также играет механизм сравнения с худшими действиями, при котором люди сравнивают свои поступки с еще более аморальными действиями других.

Когнитивная реструктуризация имеет связь с травлей во всех возрастных и гендерных группах среди школьников. К тому же данная группа механизмов выполняет посредническую роль между виктимизацией и последующим буллингом, поскольку некоторые подвергшиеся виктимизации подростки могут формировать искаженную интерпретацию своего опыта, рассматривая издевательства как норму, преуменьшая их значимость и переосмысливая их как нормативный аспект взаимоотношений со сверстниками, что может способствовать их переходу к агрессивному поведению в будущем. Было установлено, что среди учеников начальных классов те, кто подвергался буллингу, становились менее чувствительными к нему и реже следовали моральным нормам, что приводило к снижению вмешательства со стороны свидетелей, так как дети становились более пассивными в данных ситуациях.

А. Бандура также пишет о механизме, который заключается в игнорировании, минимизации или искажении последствий, возникающих вследствие аморального поведения. В контексте буллинга данный механизм может прослеживаться у агрессоров, действия которых причиняют вред жертве.

Существует группа механизмов, которые связаны с отказом от личной ответственности за совершенные действия. Перемещение ответственности позволяет людям перекладывать вину за свои действия на других. Кроме того, важным механизмом является рассеивание ответственности, когда аморальные действия совершаются группой, и каждый участник ощущает меньшую личную ответственность.

Последняя из выделенных Бандурой групп механизмов связана с восприятием жертв аморального поведения. В данном контексте действует механизм дегуманизации, при котором жертвы аморальных действий воспринимаются как лишенные человеческих качеств и недостойные сострадания. Еще одним механизмом является возложение вины на жертву, когда люди обвиняют жертв в их собственных страданиях, что позволяет оправдывать свои аморальные поступки. Поведение наблюдателей, поддерживающих буллинг, может обусловливаться рассеиванием ответственности и возложением вины на жертву, в то время как защитники относятся к данным механизмам негативно.

Важную роль в определении поведения наблюдателей травли, наряду с отчуждением моральной ответственности, играет самоэффективность. Это относится к вере подростка в свою способность совершать действия, которые влияют на результат, и в их значимость для жертвы, например, вмешательство в ситуации школьного буллинга. Более высокая самоэффективность в защитном поведении коррелирует с активным вмешательством стороннего наблюдателя. Например, ученики с высокой самоэффективно-стью с большей вероятностью поддержат жертв, а не останутся пассивными наблюдателями или встанут на сторону агрессора. Люди с более низким уровнем отчуждения моральной ответственности и более высокой самоэффективностью с большей вероятностью будут активно защищать жертв. Тем не менее самоэффективности самой по себе может быть недостаточно для защиты жертв, и другие факторы могут помешать учащимся помогать жертвам травли


Букина А. А., Елисеева Е. В., Петрова Е. И., Титкова В. В.
Свидетели травли: что побуждает школьников вмешиваться или оставаться в стороне

"В одном эксперименте участников обоего пола попросили оценить, кто из двух кандидатов – мужчина (Майкл) или женщина (Мишель) – лучше подходит на должность начальника полиции. Сначала им рассказывали биографию обоих, а затем спрашивали, что, по их мнению, важнее для этой должности: большой практический опыт или образование по специальности. Раз за разом участники называли более важной ту характеристику, которой обладал кандидат-мужчина. Если указывалось, что у Майкла большой практический опыт, участники говорили, что начальнику полиции важнее иметь практический опыт. Если говорилось, что Майкл получил юридическое образование, то участники отмечали такое образование как важнейший критерий. Они не только последовательно демонстрировали гендерное предубеждение, но и совершенно не представляли, что таковым обладают."

Сьюзан Дэвид "Эмоциональная гибкость"

Пруф:
Uhlmann, E. L., & Cohen, G. L. (2005). Constructed criteria: Redefining merit to justify discrimination. Psychological Science, 16 (6), 474–480.
https://ed.stanford.edu/sites/default/files/uhlmann_et_2005.pdf

via Вікторія Слінявчук

Интересно отметить, что в случаях вербального буллинга дети указывали на важную роль гендера жертвы. По словам одного из респондентов, если жертва является девочкой, ее друзья с большей вероятностью встанут на ее защиту. В то время как мальчики имеют менее сплоченные группы и реже защищают друг друга.

«Если скажут про какую-­нибудь из девочек, все заступятся. Мне кажет­ся, там компания. Как­-то более дружеские отношения у девочек, чем у мальчиков»
(ж., 10 класс).

В исследованиях роли гендера в буллинге также упоминается, что девочки более склонны к защите жертв травли. Однако существуют противоположные выводы, где роль защитника чаще принимают мальчики. Различия в результатах исследований о роли гендера в защите жертв травли могут быть объяснены социальным контекстом и нормами, которые варьируются в зависимости от школьного климата и социальных норм в школах.

Некоторые школьники отметили, что они заступаются только за своих друзей, но они не станут заступаться за людей вне своего социального круга, поскольку не чувствуют личной связи или обязательства по отношению к ним.

«Я защищаю, потому что это мои друзья. Я не защищаю тех, кто не мои друзья, и я к ним никакого отношения не имею. Я не прям чело­век, у которого огромное, большое доброе сердце. Но если идет речь про моих друзей, то да. Я говорю: „Какого черта?“».
(м., 10 класс).

В этом случае действуют механизмы перемещения и рассеивания ответст-венности. Свидетели травли считают, что кто-то другой должен помочь жертве, например, ее друзья или другие очевидцы, поэтому сами не вмешиваются в ситуацию буллинга.

В контексте травли наличие социального капитала является важным фактором вмешательства. Жертвы буллинга достаточно часто не имеют социальных связей со своими одноклассниками, что является одной из причин агрессивного поведения по отношению к ним и отсутствия защиты со стороны сверстников.

Однако были ситуации, когда респонденты упоминали, что они могли бы заступиться за человека, которого знают не так давно.

«Потому что мы с этим человеком уже десять лет знакомы. Конечно, есть новенькие, но они тоже как будто прижились, и поэтому как-­то будет странно не помочь ему в такой ситуации»
(ж., 10 класс).

Это говорит о том, что решение вмешаться зависит не только от наличия дружеских отношений, но также может быть обусловлено личными убеждениями человека и школьным климатом. В таких случаях восприятие общих ценностей и взаимного уважения могут побудить учащихся защищать своих сверстников от буллинга


Букина А. А., Елисеева Е. В., Петрова Е. И., Титкова В. В.Свидетели травли: что побуждает школьников вмешиваться или оставаться в стороне

Вообще, можно предположить, что если оставить миллионы хорошо образованных молодых мужчин и женщин без каких-либо реальных рабочих обязанностей, но с доступом к интернету (который – по крайней мере потенциально – является хранилищем почти всех человеческих знаний и культурных достижений), то это должно спровоцировать что-то вроде нового Возрождения. На деле ничего подобного не происходит. Напротив, ситуация спровоцировала расцвет социальных медиа (Facebook, YouTube, Instagram, Twitter). По сути, это формы электронных медиа, которые предназначаются для производства и потребления контента в то самое время, когда делаешь вид, что занимаешься чем-то еще. Я убежден, что это и есть главная причина взлета социальных сетей, особенно если учитывать, что происходит не только распространение бредовой работы, но и бредовизация уже существующей реальной работы.

Мне представляется, что одну из причин того, почему сложно просто создать другое общество с другим набором правил, можно обнаружить, если признать, что огромная часть работы, строго говоря, является не производительной работой, а работой заботы и даже в самой, казалось бы, безличной работе всегда есть этот элемент заботы. Даже если нам не нравится то, как выглядит мир, всё же остается фактом, что сознательная цель большинства наших действий, производительных или нет, – это сделать добро другим людям; зачастую вполне конкретным людям. Наша деятельность глубоко встроена в отношения заботы. Однако отношения заботы обычно требуют от нас оставить мир примерно таким же, каким он был до наших действий. Так, подростки-идеалисты всегда отказываются от своей мечты о создании лучшего мира и идут на компромиссы взрослой жизни именно в тот момент, когда вступают в брак и заводят детей. Забота о других, особенно в течение длительного периода времени, требует поддерживать окружающий мир в относительной предсказуемости, чтобы для осуществления заботы была твердая почва под ногами. Чтобы сберегать деньги на высшее образование для своих детей, необходимо быть уверенным, что за ближайшие двадцать лет высшее образование никуда не исчезнет, равно как и деньги. А это, в свою очередь, означает, что любовь к другим (к людям, животным, пейзажам) обычно требует сохранения институциональных структур, которые человек может в принципе ненавидеть.

Нравственная зависть – явление, которое нуждается в теоретическом осмыслении. Не уверен, что кто-то писал об этом, и всё же очевидно, что это важный фактор в отношениях между людьми. Под «нравственной завистью» я понимаю здесь чувство зависти и обиды, направленное на другого человека не из-за его богатства, одаренности или удачливости, а из-за того, что его поведение соответствует более высоким нравственным стандартам, чем поведение завистника. Обычно это чувство выражается так: «Как этот человек смеет вести себя так, будто он лучше меня (при том, что я сам признаю, что это поведение делает его лучше меня)?»

Если вы просто хотите заработать много денег, то есть шанс, что вы найдете способ это сделать. В то же время если вы стремитесь к какой-либо другой ценности – будь то ценность истины (журналистика, наука), красоты (мир искусства, издательское дело), справедливости (активизм, правозащитная деятельность), благотворительности и так далее – и хотите при этом получать зарплату, на которую можно жить, то у вас попросту ничего не выйдет, если ваша семья не обладает определенным состоянием, а у вас нет необходимых социальных связей и культурного капитала. Таким образом, «либеральная элита» – это люди, которые фактически закрыли доступ к любым позициям, на которых можно получать деньги за то, что делают не ради денег.


Дэвид Гребер
Бредовая работа

Всех женщин, девушек и девочек с праздником солидарности в борьбе за женские права и эмансипацию! Несмотря на попытки отсталых частей общества погрузить мир в фэнтезийный традиционализм, прогресс остановить невозможно, и он перемелет всех, кто встанет на его пути. В честь этого дня - цитаты из эссе "Есть ли места на Олимпе? Сексизм и звездность в архитектуре" очень важной для меня архитекторки Дениз Скотт-Браун, написанного в 1975 году, но опубликованного только в 1989-м.

"Поведать страшную историю о дискриминации в профессии могут многие женщины. У меня тоже случались и житейские мелочи, и серьезные потрясения, но с самой необычной формой дискриминации я столкнулась в середине карьеры, когда вышла замуж за коллегу. Мы объединились в творческий союз как раз тогда, когда на Боба обрушилась популярность (правда, без богатства). На моих глазах его возвели в ранг архитектурного гуру, и все это, в известной степени, благодаря мне и нашей общей фирме.
<…>
Наше авторство много раз путали, поэтому к выходу «Уроков Лас-Вегаса» Боб решил добавить предисловие и пояснить, что не является единоличным автором книги и идей, заложенных в ней. Он описал суть нашего творческого союза и рассказал, как распределялись роли в фирме. Но его не услышали. Очевидно, архитектурные критики не способны ассоциировать комплекс архитектурных теорий и проектов с группой людей, и чем острее их критика, тем явнее она адресована одному человеку.
Во избежание новых недоразумений мы выпустили брошюру с собственными рекомендациями по определению авторства. Согласно ей, проекты мы предпочитаем считать интеллектуальным продуктом фирмы, а книги и статьи принадлежат тому, чьим именем они подписаны. В результате некоторые критики стали ссылаться на меня для проформы где-нибудь в неприметном месте, а в основной части статьи в качестве автора проектов и идей фигурировал Роберт Вентури.
<…>
Мое имя не попало на обложку цикла интервью с архитекторами, вышедшего в издательстве Praeger. Когда мы обратились с претензией, меня неохотно добавили, сетуя на то, что это испортит ее дизайн. А на обороте в заглавии так и остались «восемь архитекторов» и «мужчины», стоящие за современной архитектурой. Будучи девятой, полагаю, я все же не принадлежу к их числу.
<…>
Никуда не делись и житейские мелочи (то, что в Африке зовут мягким апартеидом): «обеды для жен» («Дорогая, пусть архитекторы пообщаются»); переговоры, на которых присутствие «жены архитектора» смущало представителей заказчика; ужины, где я не должна появляться, так как влиятельная заказчица желает, чтобы «архитектор» играл роль ее спутника; итальянские журналисты, пропускающие мимо ушей просьбу Боба обращаться ко мне, так как я лучше знаю итальянский; зацикленность студентов на Бобе; «Значит, Вы архитектор!», адресованное Бобу и «Так Вы тоже архитектор?», сказанное без злого умысла мне.
Все это побудило меня бороться, породило чувство смятения и неуверенности и отняло слишком много сил. «Мне польстило бы, будь моя работа приписана мужу», – говорит мне жена одного архитектора и проектировщик. А коллега интересуется: «Почему тебя это беспокоит? Мы считаем тебя хорошим специалистом. Ты ведь знаешь, какова твоя истинная роль в бюро и университете. Разве этого не достаточно?». Сомневаюсь, было бы этого достаточно мужчинам. Как бы повел себя Питер Айзенманн, если бы его последнюю статью приписали Кеннету Фремптону, соавтору? Или Винсент Скалли, если бы автором книги «Дома Ньюпорта» назвали одну Антуанетту Даунинг и, быть может, добавили в скобках, что не умаляют при этом вклада остальных?
Так вот, я подаю жалобу редактору, который пишет об «утках Вентури», и сообщаю, что «уток» придумала я. (Мое письмо он публикует под заголовком «Less is bore» – цитатой моего мужа.) Мои претензии злят критиков, а некоторые из-за этого уже прониклись стойкой антипатией к нам обоим. Но архитекторы не могут позволить себе иметь среди них врагов. И уже собственная воинственность начинает вызывать у меня отвращение".

Полную версию эссе в переводе Елены Сальниковой и Антонины Шаховой можно прочитать здесь, а оригинал - здесь.

Одной из молодых целеустремленных женщин, которая посвятила себя науке после революции 1917 г., была Антонина Прихотько. Она родилась в 1906 г. на юге России, в Пятигорске, и стала одной из первых студенток физико-технического факультета Политехнического института в Петрограде. В 1920-е гг. там преподавал Френкель, который после разгрома белой армии был освобожден из тюрьмы и вернулся в Петроград. В неотапливаемых институтских аудиториях Прихотько слушала лекции Френкеля по теории относительности и квантовой механике. Так она узнала о концепции квазичастиц намного раньше, чем большинство европейских физиков{490}.

В 1929 г. Прихотько окончила институт и год спустя начала работать в Украинском физико-техническом институте в Харькове, одном из новых исследовательских центров, созданных советской властью с целью развития научного и промышленного потенциала на всей территории СССР. Следующие 10 лет Прихотько занималась применением теоретических идей Френкеля на практике. Она начала с серии экспериментов по изучению атомной структуры различных кристаллов при низких температурах. Как и в работе Петра Капицы, в этих экспериментах использовались огромные промышленные установки, такие как ожижитель гелия. Прихотько часто оставалась в харьковской лаборатории далеко за полночь и с гаечным ключом в руках возилась возле установки ожижения. Измеряя количество света, поглощаемого различными кристаллами и проходящего через них при низких температурах, она делала выводы о поведении атомов. Она первой экспериментально доказала существование одной из квазичастиц, предсказанной Френкелем и названной им «экситон», и это стало ее важнейшим достижением.

На первый взгляд все это может показаться довольно абстрактным, однако исследования Прихотько носили и вполне прикладной характер. Многие кристаллы, над которыми она работала, использовались при производстве промышленных химикатов – нафталина, применявшегося в качестве пестицида, и бензола, использовавшегося как растворитель. В этом отношении Прихотько была образцовым советским ученым. Опираясь на новейшие теории в области квантовой механики, она занималась экспериментальной работой, которая способствовала промышленному развитию страны. Впоследствии за свою научную деятельность Прихотько была награждена двумя самыми престижными гражданскими наградами в СССР – Ленинской премией и званием Героя социалистического труда


Джеймс Поскетт
Незападная история науки: Открытия, о которых мы не знали

Еще одна типичная реакция на публичные заявления женщин о пережитом насилии — подозрение в том, что признание сделано не ради проработки травмы, а с целью участия в экономике внимания: «она продает свою боль», превращая ее в охваты, репутацию и капитал.

Если история о насилии вызывает интерес, она быстро превращается в контент, приносящий охваты и повышающий вовлеченность. В цифровой среде, где внимание — ценный ресурс, любое женское признание автоматически вызывает подозрение.

Этот механизм не случаен. Он встроен в культуру мизогинии, которая превращает женскую боль в предмет публичного внимания, но не признания или доверия. Например, по данным Internet Matters, британской организации, которая ставит целью создание безопасной среды в интернете, 35% родителей мальчиков полагают, что «жестокость по отношению к женщинам преувеличена», и более половины молодых отцов (56%) поддерживает инфлюенсеров вроде Эндрю Тейта, которые позиционируют себя как антифеминистские лидеры мнений.

Кибербуллинг женщин функционирует как форма символического насилия. Он направлен не только на унижение и обесценивание опыта, но и на подавление желания о нем говорить, создавая среду, в которой женский голос девальвируется. Парадокс в том, что чем откровеннее признание, тем больше вероятность того, что оно станет ресурсом (вовлеченности, капитализации и власти), но, как правило, выгоду извлекают из этого не женщины, а алгоритмы, платформы и публика.


Жанна Чернова
Признание и обвинение: почему общество не верит рассказам женщин о пережитом насилии

Превращение в мужчину требует от мальчика научиться быть равнодушным к судьбе женщин. Это равнодушие требует, чтобы мальчик научился видеть женщин как объекты. Поэт, мистик, проповедник, чувствительный мужчина любого рода все еще услышит как шепчет ветер и плачут деревья. Но для него женщины будут молчаливы. Он научился быть глухим к звукам, знакам, шепотам и крикам женщин для того, чтобы находиться в альянсе с другими мужчинами в надежде на то, что они не будут обращаться с ним как с ребенком, который, как раз, принадлежит женщинам. Мальчика, или его мать, запугивают, бьют и домогаются. Мальчик получает опыт мужской силы как ее жертва или как свидетель. Это поистине универсальное событие описано Джоном Столнбергом в эссе «Эротизм и Насилие в отношениях отца и сына»:

Мальчик будет свидетелем того, как отец проявляет насилие по отношению к своей жене — один или сто раз, достаточно, чтобы это случилось всего один раз, и мальчик будет наполнен ужасом и своей неспособностью заступиться. Потом отец направит свой гнев на самого мальчика, неконтролируемая ярость, властность, которая идет, как кажется, из ниоткуда, наказание, диспропорциональное любому нарушению правил, которые для мальчика существовали — один или сто раз, достаточно, чтобы это случилось всего один раз, и мальчик будет в агонии думать почему мать не защитила его. С этого момента доверие мальчика к матери распадается, и сын будет принадлежать своему отцу до конца жизни.

Мальчик стремится подражать отцу потому, что гораздо безопаснее быть таким, как отец, чем таким, как мать. Он учится запугивать или бить потому что мужчины могут и мужчины должны так поступать. Он диссоциирует себя с той беспомощностью, которую испытал, беспомощностью, на которую женские существа обречены как класс. Мальчик становится мужчиной усваивая поведение мужчин — настолько хорошо, насколько может. Мальчик убегает, в мужественность, в силу. Это его возможность, базирующаяся на социальной оценке его анатомии. Этот путь спасения является единственным, который для него открыт. Но мальчик помнит, он всегда помнит, что однажды он был ребенком, близким к женщине в ее слабости, в ее потенциальных или реальных унижениях, в опасности перед лицом мужской агрессии. Мальчик должен построить мужскую идентичность, неприступный замок с непроницаемым рвом, так, что он теперь будет недоступен, неуязвим для памяти о своих истоках, для печальных или разъяренных призывов женщин, которых он оставил позади. Мальчик, независимо от выбранного стиля жизни, становится воинственным в своей маскулинности, жестокости, упрямстве, твердости и отсутствии чувства юмора. Его страх мужчин превращается в агрессию против женщин. Он держит дистанцию между собою и женщинами непреодолимой, превращает женщин в ужасную Ее, или, как Симона де Бовуар называла это, Другого. Он учится быть мужчиной — мужчиной -поэтом, мужчиной — гангстером, профессиональным религиозным мужчиной , мужчиной-насильником, любым мужчиной — и первое правило маскулинности состоит в том, что, чем бы бы он был — женщины этим не являются. Он называет свою трусость героизмом и держит женщин ВНЕ — ВНЕ человечности, ВНЕ своей сферы деятельности, какой бы она ни была, ВНЕ всего, что ценится, вознаграждается и вызывает доверие, даже ВНЕ сферы того, о чем он может беспокоиться и к чему может проявлять заботу. Женщины должны быть ВНЕ, потому что везде, где есть женщины, есть одно навязчивое живое воспоминание с кучей удушающих щупалец: он ребенок, бессильный против взрослого мужчины, он боится этого мужчину, он унижен этим мужчиной.

Мальчики становятся мужчинами, чтобы не стать жертвами по определению. Девочки стали бы мужчинами, если бы могли, потому что это означало бы свободу от: свободу от изнасилований, чаще всего, свободу от непрерывных мелких оскорблений и насильственного обесценивания собственного я, свободу от ослабляющей экономической и эмоциональной зависимости к кому-то, свободу от мужской агрессии, направленной на женщин в интимных отношениях и через всю культуру.


Андреа Дворкин
Мужчины и мальчики