Семьдесят второй день: личное

Не могу дышать.
Не могу перестать дышать.
Врач говорит - пора по дому шуршать,
Порядок придумывать,
Перебирать вещички.
А я сажусь, начинаю - и не могу,
Проще уже в одышке и на бегу,
Под тридцать звонков в переполненной электричке.

Не могу уснуть,
А проснуться ещё сложней.
Врач говорит, что нужно к себе нежней.
Что нужно уйти,
Закрыть новостную ленту.
А толку. Допустим, закроешь - и что тогда?
Как будто тогда пройдёт стороной беда?
Подует бог на расквашенную коленку?

Не могу смеяться,
А слёз уже тоже нет.
Врач говорит:
- Заходите-ка в кабинет,
Прошу на кушетку,
Рассказывайте по порядку.
Ложишься, молчишь, потом замечаешь за
Маской мешки под глазами, над ней - глаза
Заплаканные, и в чёлке седые прядки.

У вас там кто?
- Друзья.
- У меня свекровь.
Давайте правую руку, проверим кровь.
Вам нужно получше питаться - купить вкусняшек.
Рецептик возьмите.

И вдруг, не успев понять,
Я спрашиваю:
- А можно мне вас обнять?
И вот мы стоим обнявшись.
Стоим обнявшись.

#русскийвоенныйкорабльидинахуй #усебудеукраїна

Только тот человек
может начать войну, у кого вместо сердца:
холостой патрон,
пустая пушка,
развалины,
мертвый голубь, истекающий кровью,
пустота, умирающая в своей пустоте.

Только тот человек может начать войну,
у которого совсем ничего нет.

Весь мир воплем
призывает к миру
пока один глухой человек
воюет со своей пустотой.

----

автор: Инга Пизане
перевод: Миша Селифанов

ЛЕНА БЕРСОН

Напрасно вы оставили деревья.
Все эти искалеченные клены,
Все эти обезумевшие липы,
Свидетельствовать будут на суде,
Где богу – богово, отребьево – отребью.
Где мертвым – мертвое, живым – живое, где
Не ваши окаянные законы.
Взорвали бы, срубили бы, сожгли бы.

Напрасно вы оставили животных.
Коты на иероглифах развалин,
Собаки на остывшем пепелище.
Коротких этих судеб требуха.
Они еще придут и скажут: вот мы.
Украинская ночь тиха? Хаха.
Мы видели, как вы нас убивали,
И тех, кто нем, кто нам, кого мы ищем.

Напрасно вы оставили убитым
Возможность разметаться по-хозяйски:
Раскинуть руки с персональным стоном
И правое колено подогнуть.
Где все так важно, что еще побыть там,
Побыть еще бы, полежать чуть-чуть,
Где умирать не хочется и зябко,
Где все мои убитые – никто мне.

Напрасно вы оставили живых.

Дарья Серенко

* * *
если красота в глазах смотрящего
то война в глазах
глаза отводящего
да и в любых глазах

у войны - наши глаза
будто она
плоть от плоти
ноздря в ноздрю

война донашивает мое платье
и в каждом кармане у неё
по тяжёлому камню

война за нашим столом
как кровный родственник:
мы связаны узами крови
которую проливаем

"Война" - так мы назовем нашу дочь,
отличное имя для девочки
будем кричать ей с балкона
"Война, домой!"

а она уже дома

#текущее

Без нагнетания вины,
а просто так спроси себя:
какого чёрта мы нужны,
когда в огне горит земля.
Мужчина на траве лежит,
с ним рядом дочка со щенком,
и слышен голос: «Он убит»,
и ждёт она, что встанет он.
Такие, Господи, дела:
тела, тела, тела, тела.
Пока дойдёшь здесь до угла,
там смерть пришла, и жизнь прошла.


Катя Капович

Вот армия Чингисхана, но лошади ни в какую
Им в городе этом странно, встают на дыбы, бунтуя.
Солдаты Наполеона оборваны и небриты.
Месье, где мои патроны? И дробно стучат копыта.
Ладони взметнулись к небу, едины,что твой хорал.
А что за крючок нелепый на знамени, генерал?

Последние вроде живы, но еле ползут по следу.
Что празднуем, а, служивый? Какую-то там победу.
И каждый как будто в дрёме, в какой-то больной истоме.
Но вспомнит ли кто о доме, шагая в такой колонне?
За нашу победу, братья – за это тепло сердец!
Распахивая объятья, фальшиво хрипит певец.

И выйдет из строя мёртвых какой-то потёртый китель:
Я каждой идущей роты учитель и победитель.
Орёл, что парит над нами, храни и мосты, и порты!
Так пусть же взмётнётся пламя и ах... призовёт Четвёртый.
Зашикали за спиною – уймите-ка старика.
Как быстро подходят двое, пихая его в бока.

И солнце косит багрово, скрываясь за облаками,
И каждое злое слово подхвачено дураками.
И пламя за ними тлеет, и страх на лице как маска,
И всякое знамя реет над шапкой, пилоткой, каской.
Планируется закончить парад в середине дня.
Для зрителей там и прочих у Вечного, бля, огня.

Откуда-то тянет дымом, потом налетает ветер,
И канут в него как в тину все те, кого нет на свете.
Уныло звучат куранты. Вот техники длинный ряд.
Растерянные курсанты с контрактниками стоят.
У них на пути суровы, на внуков плюют живых –
Убийц из двадцать второго – солдаты сороковых.


Наталья Сивохина

Бабушка ворчала: всё про любовь,
Про войну и Сталина напиши,
как в боях за родину лили кровь,
как сурепку ели и камыши,
как до бурой юшки из-под ногтей
разбирали церковь по кирпичам,
как рожали в поле своих детей
и они не плакали по ночам.
Как сидел на лавке дедуля твой
и, отставив наискосок протез,
вспоминал налёт, и моторный вой,
и глаза санитарки, и красный крест.
Напиши, как работали на износ,
как стояла беременной за станком,
тридцать восемь градусов был мороз.
Четверых родила я мирком-ладком,
а сынок-то помер; кричит свекровь,
по щекам его хлещет: дыши, дыши!
В общем ты пиши про свою любовь,
про войну и Сталина не пиши.


Любовь Колесник

Анна Гринка

* * *
в 77-й год победы
я вообще не умею победу
не имею победу поблизости
и меня обещали избить
за отсутствие победы в крови

кровь поднимается как тесто
правильная тяжёлая как музей
родная как возможные 77 лет
каждого человека

и это так весело, я надеваю
одежду с длинными рукавами, а другую
одежду — для шеи —
обкручиваю вокруг шеи, это так весело

ткань защищает другую ткань
но уже недолго
кровь победителей не во мне

победа находит трубочки, ведущие в тело
вбивает цветком, разговором
колокол равный игле

#текущее

ИЗ СЕРИИ «СЧАСТЛИВЦЫ»

российский военный парад
очень похож на ад
по площади ползет нехорошее, гусеницы раздвигая,
за пупырчатой машиной смерти идет другая –
«предназначенная для уничтожения живой силы»,
ветераны смотрят из братской могилы
на костыли-портреты,
думают, лучше бы красили скамейки, жарили котлеты,
а они детей одели в солдатов, нацепили им жучьи знаки.
на девушке в мини, если смотреть снизу – трусы цвета хаки,
на голове, как перевернутая лодка,
стоит пилотка,
девушка пробует ногтем крупное железное насекомое,
похожее на пушку, нащупывает искомое
с дулом, с хоботом, с боеголовкой,
пахнет столовкой.
ветераны вздыхают, после нас хоть потоп, хоть бесстыжий поп,
благословивший смерть святою водою, хоть этот полк,
хоть скверна, хоть тупое мычание,
только бы молчание, хотя бы на минуту молчание…


Людмила Херсонская

нам говорили пусть никогда больше не будет войны
на праздничных концертах пели о празднике со слезами на глазах,
мы думали, что война осталась в прошлом,
как черно-белая кинохроника или подборка советских фильмов
мы думали – война не имеет к нам отношения, радовались салюту,
который теперь отменен, больше мы не считаем залпы,
понимаем, что война не заканчивается никогда,
как в учебнике философии после фамилии Гоббса
понимаем, что война есть, а победы нет, те, кто видел войну,
не хотят говорить об этом, но дети играют в войну
(в нашем детстве было так, у меня было два пистолета –
один водяной, другой – с пластмассовыми пулями,
еще делали трубочки из бузины, потом появились приставки Dendy)
война есть, а победы нет и не будет
ни за кем она не останется, смотри в зеркало и знай, что мир – это война
нам говорили никогда не быть миру на этой земле
мир лежит во зле, нужно искать другую, пробовать разные варианты
мы ходили на праздничные концерты под аркой Дружбы народов
думали, что история закончилась, а это был только пролог
история принадлежит тебе, пока ты читаешь
потом не принадлежит ни одной из сторон


Ольга Брагина

чем может закончиться
попытка перестать быть объектом
просто не быть женщиной
что надо сделать
чтобы перестать быть женщиной
похудеть поправиться
побриться налысо
перестать носить
обтягивающую одежду
перестать накладывать макияж
отказаться от каблуков
надевать исключительно
удобную обувь
изменить походку на очень корявую
носить на лице на редкость
мрачное и весьма
нелюбезное выражение
и наконец состариться
но даже это, увы, не гарантирует
что вас перестанут рассматривать
в качестве объекта


Анна Голубкова

я не верю что не останется ничего кроме прочерка где будет наша любовь общая память экскурсии шутки понятные только нам двоим где это будет
ведь не может исчезнуть так просто это всё если любишь кого-то так сильно не может исчезнуть в пыли я верю что останется свет ничего кроме света
да эта вера наивно наверное выглядит в мире смертей доказательств ведь нет что здесь что-то еще существует
но пока я могу говорить что люблю каждый день говорить это буду
каждый день повторять это буду может быть это мало но что я могу только слова принадлежали мне в этом мире
пусть останется это словами пусть будут слова это свет
не знаю настоящий ли это мир но если есть в нем что-то настоящее это то что я тебя люблю ты говоришь: "Ну не могла ведь ты перевернуть мир" я должна была мир перевернуть чтобы ты была счастлива ну что могут книжки что могут слова я не верю что любовь исчезает
если что-то смогла я создать в этой жизни это только благодаря тебе да я не перевернула мир мир переворачивают войны однажды летом на каникулах в универе мы пошли в кино на "Мулен-Руж" потом пили чай в кафе ты сказала: "Здесь - как Париж"


Ольга Брагина

Історія для повернення


Коли Міра виходила з дому, взяла намистину з шкатулки
Коли Тім виходив з міста, підняв камінчик на вулиці
Коли Ярка лишала сад, взяла кісточку абрикоси
Коли Віра виходила з дому, то не взяла нічого
cкоро я повернусь, сказала
і нічогісінько не взяла

Міра виростила шкатулку із намистини
ростить новий дім в шкатулці
Тім почав нове місто з каменю
Місто схоже на рідне,
тільки моря немає
Ярка посадила кісточку абрикоси
довкола кісточки сад став Ярчин

А Віра
яка не взяла нічого
розказує цю історію

Коли тікаєш із дому,
розповідає
Дім за спиною маліє
щоб вберегтися

Дім обертається
сірим камінчиком
намистиною
кісточкою минулорічної абрикоси
скельцем, що коле долоню усю дорогу
фігуркою Лего
мушлею з Криму
зернятком соняшника
ґудзиком з татового мундира

Дім тоді поміщається до кишені
і там він спить

Дім слід витягати з кишені
в безпечному місці
Коли готовий

Дім помалу ростиме
І ти ніколи
запам'ятай, ніколи
не будеш без свого дому

А що ти взяла з собою?

Взяла лише цю історію
про повернення
Ось, витягнула на світло
Вона росте


Виктория Амелина

Колыбельная
Как сидела старая у колыбели, колыбель качала да песенку пела, а на краю деревни халупы горели, и пошла б тушить, да дойти б не успела, а кабы и смогла добежать до колодца — завтра-послезавтра еще загорится, так что пой, старуха, покуда поется: спи-усни, малышка, пока еще спится, как не год, не два мыкать горюшко людям, как гореть лачугам не десять, не двадцать, вырастешь большая — войну не избудем, век ей вековать да еще задержаться, а ты ее не бойся, иди, куда надо, дом свой береги да бессмертную душу, будет тебе стадо — паси свое стадо, будет тебе голос — а ты его слушай, слушай да храни, не забудь эти речи, не сходи с дороги, служи свою службу, будет тебе меч — так держи его крепче, а будет тебе знамя — неси, куда нужно. Будет тебе имя, каким окрестили, будет тебе стремя коня боевого, будет тебе время, какое по силе, будет тебе пламя — не выбрать другого…
Как погасло пламя, халупа дотлела, да пролился дождик на поле, на крышу, а старуха люльку качала да пела, тихо она пела, никто не услышал: никого не бойся — трусливый боится, а под крылом у Господа смелые люди, спи, малышка Жанна, пока тебе спится, вырастешь большая, иди, куда любишь…


Ксения Герцен

Семьдесят седьмой день

Родившийся в стране-убийце
Носитель языка насильника,
Гляди, как голубь с голубицей
Летят на фоне неба синего,

Друг друга крыльями касаются
И перья треплет ветер ласковый -
Над ссадинами детских садиков,
Над почерневшими колясками.

Над осквернёнными музеями,
Над чужеземцами безглазыми,
Над женщинами, в чьих мужей они
Стреляли, сбор добычи празднуя.

Смотри, как голубь с голубицей
Летят живым дневным созвездием
Над сердцем, что устало биться,
Но будет биться до возмездия.

И нет, они летят не с ветками,
Они несут иголки с нитками -
Соединять любимых с детками,
Соединять дома с калитками,

Сшивать разорванное наживо,
Заплаты ставить на столетие.
Гляди на них и думай, как же мне
И можно ли теперь смотреть на них?

На пролетающих над реками,
На пролетающих навстречу им,
Когда ты даже этот реквием
Бормочешь орочьим наречием.

#русскийвоенныйкорабльидинахуй #усебудеукраїна

1

человек стояла и молчала
человек ходила и говорила
это происходило одновременно
это была одна и та же человек


статус выскальзывания
вскрытие-ускользание

ти´кает смех-п.здец
тикáет край красный

опрокинутое нельзя
но смотреть

2

спусти /впусти/ в меня письмо
претерпевай письмо

переходи на сторону добра
будь так добра
смотри на огонечек мгла и зла
всё не со зла

вставь мне стекло
я не могу сама

могу сама

Станислава Могилёва

К чести мамы, должна сказать, что она вела себя более достойно. Она обещала помочь нам, если Георг устроится на работу; но если бы он устроился на работу, мы бы уже не нуждались в помощи!
— Но, дорогая моя, не могла же я настолько оскорбить мистера Гойлса, чтобы предложить ему жить на содержании у собственной тещи? — изумилась герцогиня.
— А почему бы и нет? — откликнулась Мэри. — Георг считает смешными все эти старомодные представления о собственности. К тому же, если бы ты дала мне, это были бы мои деньги. А мы убеждены в том, что мужчины и женщины равны. Почему кто-то один все время должен быть кормильцем?
— И все же, — возразила вдовствующая герцогиня, — я не могу себе представить, чтобы мистер Гойлс согласился жить на незаработанные деньги, тем более что наследственная собственность порицается им.
— Это софистика, — не слишком убедительно заметила Мэри.

Дороти Ли Сейерс

Вот осколки Марины,
хрупкой, как склеенная чашка из круглого детства,
как разбитое зеркало –
ни одеться перед ним, ни раздеться,
Такие красивые волосы. У мамы тоже такие были.
И трудно понять, за что Марину и маму били.
Давай играть, Марина, будешь кукольным театром,
у тебя гибкое тело и черные брови,
давай снимать кино, будешь за кадром,
вырастешь, будешь за ширмой у страшной свекрови,
будешь за рюмкой, за кружкой, за стаканом у мужа,
за разбитой чашкой, надо бы склеить, что ли,
но все забывают, отмахиваются, к тому же,
когда Марина разбита, она не чувствует боли.

Людмила Херсонская

ВОЛШЕБНЫЕ СКАЗКИ

Когда я была молодой и глупой
Принцессой ли, дояркой ли,
Или простой пастушкой,
Мои желания сбывались — будь они
Добры иль злы, про золото иль жаб,
К добру ли, худу ли,
К счастливой жизни до конца времен
Иль нет.

Мне снились сны, я просыпалась по утрам.
Я пела на пожарищах,
Молчала в замках,
Башнях и домах.
Я вышла замуж:
За принца, короля, за лесника.
Мы жили счастливо всегда,
И время измерялось лишь восходами луны.
Потом я умерла,
И мое место заняла Дочь. Или сын.
Желанное дитя —
Мои желания сбываются всегда.

И что мне нравится теперь, так это то,
Что я могу творить все из всего:
Змей, ящериц, лягушек, жаб,
Алмазы, жемчуг, золото и яд
Для яблок наливных,
И множество чудес иных.
Мои дары, мои проклятья —
Как из лягушки в принца превращаться
Могу я рассказать.
И даже показать
Семь пар железных башмаков
И как всю ночь в них танцевать,
Как есть детей и их благословлять.
В моих руках теперь жизнь, смерть,
Богатство и любовь.
И так я буду жить счастливой
До конца дней моих.

Венди Фрод
Перевод: Е. В. Горлова

Сабина Брило

* * *
ходила, просила прощения
а никто не давал
думала: неужели всем жалко
а ни у кого не было

Боль не боится нас. А я ее боюсь,
Особенно сейчас, из точки невозврата.
Черешню продают, черешню продают.
Не начинай, весна. Не вовремя, не надо.

Как стыдно стало жить, когда кругом беда.
Встречаться, есть и пить, и сказанное множить.
Боль говорит всегда, что больше никогда,
Но может повторить и повторит, что может.

Когда распалась дней связующая нить,
(Ее соединить нельзя, вот это спойлер),
Ты поэл или нет, мы можем повторить,
Мы можем повторить, ты это, сука, поэл?

Убили бы, чем так: прижав, дышать в глаза,
Слюной кропить лицо; и как еще не вырвет.
Ну ладно, я умру, окей, я даже за.
А только ничего у вас уже не выйдет.

Пусть, подменяя жизнь, вы начали с азов,
Соскабливая скорбь с зареванного мая,
Но столько дней молчал в агонии Азов,
Что перекошен рот у всех, кричавших "мама".

Мы жили до войны, потом – перед войной.
Стояли за ценой, дешевой, дорогой ли.
Черешней на просвет кровавой, костяной
Засыпана земля и застревает в горле.


Лена Берсон