В XIX в. женщины мало-помалу начали появляться в мире профессиональной науки. Лермонтова была представительницей нового поколения российских женщин, которая вопреки всем предрассудкам того времени получила образование в области физических наук.

Лермонтова родилась в 1846 г. в Санкт-Петербурге в генеральской семье. Она с детства испытывала страсть к науке и даже устроила дома на кухне небольшую химическую лабораторию. В 20 лет, желая продолжить образование, она подала прошение о зачислении в Петровскую земледельческую и лесную академию в Москве. Это было одно из новых сельскохозяйственных и промышленных учебных заведений, основанных Александром II в 1860-х гг. Но, несмотря на начатые Александром II усилия по модернизации России, женщины по-прежнему были исключены из российской системы высшего образования. Лермонтовой открыто заявили, что места для женщин не предусмотрены, и отказали в приеме.

Но Лермонтову это не остановило, и она поступила так же, как поступали в ту эпоху многие целеустремленные русские женщины: уехала учиться за границу. В 1869 г. Лермонтова начала посещать лекции в Гейдельбергском университете в Германии. Она училась у многих ведущих немецких химиков и физиков того времени, включая Роберта Бунзена, в честь которого названа горелка Бунзена. Затем Лермонтова продолжила учебу у профессора химического института Берлинского университета и в Геттингенском университете, где в 1874 г. ей была присуждена докторская степень. Жить за границей молодой женщине было нелегко. Позже она вспоминала, как в Берлине ей приходилось «жить в обшарпанной комнатушке, есть ужасную еду и дышать нездоровым воздухом». Но она была полна решимости добиться успеха и пробиться в мир прикладной химии, где тогда господствовали почти одни мужчины.

По счастливому совпадению, Лермонтова училась в Германии как раз в то время, когда Менделеев оказался там в научной командировке. Они встретились в Гейдельберге, и Менделеев рассказал Лермонтовой о недавно разработанной им периодической таблице и о посвященной ей статье. Он пожаловался, что у него возникли некоторые проблемы с упорядочиванием всех элементов и, в частности, группы элементов, известных как платиновые металлы. Все эти металлы очень похожи, часто встречаются в одних и тех же рудах и обладают характерным серебристым цветом, поэтому Менделеев считал, что их следует объединить в одну группу. Проблема была в том, что установленный на тот момент атомный вес этих металлов, в частности иридия и осмия, не соответствовал предложенному Менделеевым порядку в периодической системе. В химической лаборатории Гейдельбергского университета Лермонтова поставила ряд сложных экспериментов, чтобы разрешить эту проблему. Путем многократного растворения кусков платиноидных руд в различных химикатах она сумела получить чистейшие образцы иридия и осмия. Затем, воспользовавшись разработанной Бунзеном методикой, она тщательно измерила атомный вес каждого платинового металла. Удовлетворенная полученными результатами, она сообщила о них Менделееву, который к тому времени уже вернулся в Санкт-Петербург. Менделеев был в восторге. Он быстро обновил значения в своем учебнике «Основы химии» и переупорядочил платиновые металлы на основе экспериментов Лермонтовой.

Лермонтова вернулась в Россию в 1874 г. и сделала блестящую карьеру, однако о ее важном вкладе в российскую науку и промышленность сегодня мало кто помнит. Уже в 1875 г. она была избрана членом Русского химического общества – главным образом за свое исследование платиновых металлов, которое помогло подтвердить правоту Менделеева. Зная правильный атомный вес каждого из этих металлов, российские промышленники смогли разработать более эффективные технологии переработки платиновой руды, которая в XIX в. в больших количествах добывалась на Урале. Лермонтова много лет проработала в Московском университете, где ее основной темой была разработка новых методов анализа сырой нефти. Она даже вложила часть собственных средств в российскую нефтяную компанию, работавшую на Кавказе. В 1881 г. за заслуги перед нефтяной промышленностью она была избрана членом Русского технического общества – первой среди женщин. Таким образом, научная карьера Лермонтовой служит важным напоминанием о ныне забытом вкладе российских женщин в мир прикладной науки в XIX в.


Джеймс Поскетт
Незападная история науки: Открытия, о которых мы не знали

В попытке наладить связи с другими людьми женщины зачастую включают эмпатию и направляют внимание на то, что происходит с человеком, даже больше, чем на самих себя. Поймите меня правильно: эмпатия — это замечательная способность, которая помогает нам стать по-настоящему инклюзивными руководителями. Но мы попадаем в ловушку «хорошей девочки», когда оправдываем чужое дурное поведение (особенно со стороны руководителей) своей вежливостью.


Джоан Куль
Стой на своем. Как преодолеть гендерные стереотипы в бизнесе

Был у меня чудесный приятель: умный, спокойный, рассудительный, с надежно защищенным самолюбием (понимаете, о чем я), с отличным чувством юмора и манерами. И еще от него всегда хорошо пахло. Мужчина-мечта, не так ли? Поскольку мечтали мы с ним о разном, нам было весело вместе пьянствовать, ничего более.

Мужчина-мечта был юридическим консультантом какой-то загадочной и дорогостоящей специализации. На любую гм ненавязчивую попытку членов застолья получить от него бесплатный совет (янетакая) тот отвечал терпеливо: "Пишите письма, собирайте чеки". Что неизменно обижало его интеллигентных и вполне обеспеченных собутыльников.

Совет, между тем, сколь универсальный, столь и эффективный. В любой спорной, конфликтной, тревожной и, тем более, опасной, ситуации пишите заявления, ходатайства, отчеты, объяснительные. И собирайте товарные чеки, квитанции, ответы, отказы, отписки. В системе, где нет независимых ветвей власти, где суды руководствуются отчетами и соблюдением формальностей, единственным легальным способом обратить работу бездушной машины правосудия в свою пользу являются бумаги.

Женщинам совет "пишите письма, собирайте чеки" надо бы вообще вручать вместе с аттестатом. Мы живем в мире, где добрая репутация мужчине полагается по умолчанию, а женщине всегда нужно сперва доказать, что ее репутация не просто добрая - безупречная. В любой ситуации: начиная с трудовых споров и заканчивая опекой над детьми. Только справки и товарные чеки могут доказать, что ежесезонная покупка обуви растущему ребенку - не блажь, а необходимость. Только глумливые отписки и протоколы заседаний педсоветов докажут, что вашего ребенка травили с попустительства педагогов, а не от вашего дурного нрава. Только акты принятых работ и письменные заявления о повышении жалованья (с отказами) докажут, что вам недоплачивали за полный трудовой день, а не вы недотягивали до высоких профессиональных требований работодателя. И так далее.

Скриншоты - не доказательства. Доказательства - это принятые в полиции заявления со скриншотами. Пишите на бумаге ручкой, собирайте смешные кассовые чеки, будьте формалистками и занудами. Потому что когда вам понадобится защитить свои интересы (а то и здоровье, а то и жизнь), на поддержку доброжелательно настроенной общественности лучше не рассчитывать. В общем-то милые соседи вдруг дадут против вас свидетельские показания, врачи и медперсонал забудут о ваших жалобах, коллеги по работе охарактеризуют вас как конфликтную особу, а школьный родительский комитет дружно подтвердит вашу материнскую несостоятельность. Единственное, что всегда будет свидетельствовать в вашу пользу - это документы.

Приятель, кстати, давно уехал в Канаду, стал там торговать недвижимостью, оброс семьей и связями, а наша с ним связь закончилась вместе с возможностью попьянствовать на пару. Но если бы я сейчас спросила его о том, что делать белорусской (российской, украинской, казахской, узбекской) женщине в спорной и конфликтной ситуации - уверена, голос из-за океана донесся бы слабым эхом: "Пишите письма, собирайте чеки".

Наталья Абаканович

Изучение различных аспектов повседневной жизни горожан нестоличных регионов в настоящее время является актуальным научным направлением. Тем более интересным для исследователя-повседневноведа выступает обращение к женской повседневности и особенно к женским нарративам (дневникам и письмам), которые, как правило, содержат многогранные сведения бытового характера: обеспечение продовольственными и непродовольственными товарами, жилищные условия, домашний быт (уборка, приготовление пищи). Именно таким источником (на наш взгляд, уникальным для нестоличного региона) выступают дневниковые записи хирурга, канд. мед. наук Зинаиды Сергеевны Седельниковой (годы жизни: 1920-2006), хранящиеся в Государственном архиве Волгоградской области.

<...>

Если жилищный вопрос в той или иной мере был решен, то потребности в еде, одежде, создании домашнего уюта продолжали ежедневно сопровождать женщину-врача, как и многих других горожанок. На наш взгляд, одна из фраз в дневнике, записанная женщиной в августе 1958 г., как нельзя лучше характеризует типичный быт, передает мысли и заботы многих жительниц нестоличного города в 1950-1960-е гг.:

«А в комнате хоть светло и уютно, но бедно. Дешевый шифоньер, нет большого зеркала, нет карнизов к гардинам оконным, уже старенькие ковры, простая мебель (тумбочки и стулья), требуют покраски двери и окна белилами, да пора бы освежить и стены, и пол, нет дорожек. Слово "нет" можно повторить бесчисленное количество, но главное, это, пожалуй, отсутствие холодильника - благодаря чему в доме нет продуктов, кроме круп и овощей. Да разве и на этом кончается "надо"? А добавить белье, одежду, обувь? Бесконечность!»

Казалось, если жилищная проблема (самая главная в послевоенное время) была решена, можно было жить более-менее спокойно. Однако уровень жизни граждан спустя не одно десятилетие после окончания войны оставался невысоким. Заработанных денег большинству нестоличных горожан практически всегда хватало только на самые необходимые вещи, и на данную тему женщина-врач достаточно подробно рассуждает в дневнике, описывая объемы и направленность денежных трат. Приведем выдержку из дневника от июня 1957 г.:

«Мясо вот уже несколько недель 28-30 р. кг и совсем не превосходное, что же доступно для кармана, даже подобного моему? Ужасно дорогая жизнь! Как мы подсчитали с Д., за месяц мы истратили 1000 р. почти только на питание. Если позволить себе то же на другой месяц, то я останусь без копейки».

Данная запись свидетельствует о том, что значительную часть заработанных денег женщине приходилось тратить на продукты питания, а значит, на удовлетворение первичных потребностей.

Нехватка самых обычных продуктов и вещей лишь усложняла выполнение хозяйственно-бытовых дел. В пределах дома женщин сопровождали практически бесконечные задачи, связанные с поддержанием порядка и уюта. Зинаида Седельникова в своих дневниковых записях нередко сетовала на нескончаемый и неблагодарный домашний труд, который отнимал у занятой женщины драгоценное время:

«Дома снова за мытье, приготовление обеда, уборку. Кончится ли этот нудный период, когда можно будет тратить время более рационально, чем с половой тряпкой и кастрюлями?» (1951 г.).

Конечно, нередко приходилось выбирать между личными интересами и обязанностями хозяйки:

«Дома, как и в клинике, уйма дел, не знаю, за что браться. Надо и читать, и стирать, и шить, и гладить и т. д., и т. д.» (16 октября 1967 г.)

Богдашина И.В
Хозяйственно-бытовые заботы как важная часть повседневной жизни женщины-врача в г. Сталинграде (Волгограде): по сведениям дневниковых записей 1950-1960-х гг.

Из всех сфер домашнего быта приобретение продуктов питания и приготовление пищи (даже по замечаниям СМИ) были самой «трудоемкой» работой. Традиционно данные хлопоты считались именно женской обязанностью. Условия дефицита товаров (нередко первой необходимости) заставляли женщин приспосабливаться к атмосфере очередей, экономии и лишений. Обладая необыкновенной сообразительностью, хозяйки были практически ежедневно озадачены вопросами о том, где, а нередко и на что приобрести пропитание для своей семьи.

Дефицит продуктов, завышенные цены и высокий спрос, сопровождаемые низким качеством товаров, были обычным явлением в нестоличном Сталинграде / Волгограде. Данная ситуация являлась скорее типичной, нежели исключительной для всех провинциальных, но относительно крупных городов страны. Дневниковые записи позволили нам выявить факт того, что на протяжении 1950 - 1960-х гг. жителям
приходилось перманентно сталкиваться с нехваткой тех или иных продуктов, зачастую в продаже не было самых необходимых из них - мяса, муки, сахара, масла.

Отсутствие домовых кухонь, недоступность новинок кухонной утвари (скороварки, холодильника и др.), а также антисанитария и низкое качество еды в общепите буквально обрекали женщин на вечную обязанность домашнего приготовления пищи. Типичная обстановка с продуктами в середине 1950-х гг. была описана в дневнике:

«Мы с Дусей купили кое-каких продуктов: сушеных фруктов 2 кг, клюквы, соленой рыбы. В магазинах ни мяса, ни колбасы, ни сыра, ни масла топленого или сливочного, сахар продают в нескольких магазинах, но очереди» (21 февраля 1955 г.).

Потому приходилось буквально «урезать» свои вкусовые потребности, каждодневная еда (в отличие от праздничной) была как правило простой и не всегда свежей. Достаточно занятую женщину-врача, конечно же, заботило потраченное на покупки и приготовление пищи время. Частыми в дневнике являются заметки с перечнем приготовленного и подсчетом потраченного на стряпню времени. Питание тогда было в основном именно домашним, будь это обеденная трапеза или праздничный ужин.

Врач Зинаида Седельникова, имея широкий круг общения, достаточно часто принимала у себя дома гостей, а в дневнике описывала не только хлопотные приготовления к застолью (от покупки нужных продуктов и до уборки после), но и свое эмоциональное, физическое состояние. Приведем развернутую запись от 18 октября 1958 г.:

«Пришло 28 человек. Я, папа и Дуся, итого 31 человек. Господи, как мои гости набросились на еду, только и слышала "а где хлеб, дайте хлеба". Уж еле с Д. сели, вдруг не хватает 3 буханок и 5 батонов - взяли еще у соседей! Слава богу, закусок и вина хватило с избытком! 2 арбуза, фрукты и пирожное на десерт. Было очень весело. Волны и взрывы хохота не умолкали. Жаль, что я почти не могла следить за столом, а все возилась в кухне и бегала от стола на кухню и назад. Удовольствия от вечера для себя, конечно, никакого не получила, я трудилась в поте лица. Зато рада, что гости были довольны. Занимались уборкой с Дусей до 3 часов, уснули в 4-м».

На первое место выходила потребность угодить гостям, предстать хорошей хозяйкой и выразить гостеприимство. Стоит отметить, что в гостях всегда надеялись вкусно поесть, увидеть и попробовать то, чего нет на собственном столе, именно потому хозяйки старались проявлять мастерство, а сами женщины всегда оценивали накрытый стол, будучи гостьями:

«Стол был очень хорошим. На Красном октябре я не видела такого ни у кого. Накрыт с изобилием, разнообразием и искусством (грибы белые с красными шляпками и укропом! Рыба жареная, посыпанная какими-то крошками, яблоки высшего сорта, варенье нескольких сортов)» (14 октября 1962 г.).

Конечно, женщинам приходилось сталкиваться с трудностями; Зинаида Сергеевна, занятая на двух работах (врач и преподаватель), могла не иметь денег и времени для приготовления вкусной еды на каждый день, что не раз ставило хозяйку в неловкое положение:

«Приехал ВИ. Подала ему скромный обед, суп из свиной тушенки, каша-«полтавка» с молоком. Чувствовала неловкость, желание угостить более вкусным обедом, но, во-первых, я по утрам сразу же сажусь за рабочий стол, а во-вторых, денег-то у меня почти нет (разумеется, не признаюсь в этом ВИ). Надо идти в сберкассу» (18 августа 1960 г.).

Приведенные нами выдержки из дневника составляют лишь малую часть примеров того, с какими трудностями, лишениями, негативными эмоциями приходилось сталкиваться женщине-врачу. Впрочем, как и многим другим жительницам в период послевоенного восстановления городского хозяйства и налаживания быта, на всем протяжении 1950-1960-х гг. В рамках данной статьи мы рассмотрели важнейшие (на наш взгляд) стороны женской внерабочей повседневности, связанные главным образом с первичными человеческими потребностями в жилье, пище, отдыхе.

Сфера домашнего быта, к которой относились приготовление пищи, поддержание уюта и порядка, традиционно оставалась женской. Разрушенная войной инфраструктура города лишь усложняла без того времязатратный неоплачиваемый женский домашний труд. Дневниковые записи женщины-врача позволили нам с чувством эмпатии взглянуть на извечную женскую обязанность хозяйки и хранительницы домашнего очага. Жительница нестоличного города в период 1950-1960-х гг. практически постоянно испытывала потребность в «хлебе насущном», а именно в комфортном жилье, качественных и недорогих продуктах, сторонней помощи с домашними делами. Дневник Зинаиды Сергеевны Седельниковой раскрыл нам истинную хозяйственно-бытовую жизнь нестоличной горожанки, которая была наполнена не только лишениями, но и переживаниями, чувством постоянной нужды практически во всем, желанием жить лучше и сделать в жизни как можно больше, несмотря на тяжелые условия и обстоятельства послевоенной провинциальной действительности.


Богдашина И.В
Хозяйственно-бытовые заботы как важная часть повседневной жизни женщины-врача в г. Сталинграде (Волгограде): по сведениям дневниковых записей 1950-1960-х гг.

Объект – это что-то инертное, чем другие могут манипулировать. Объект существует только ради целей других, и может только пассивно выполнять эти цели, в соответствии с действиями активной стороны. Грамматический объект – это часть предложения, которая указывает на то, что он манипулируется субъектом, лингвистически объект – это то, с чем производятся действия.

В более конкретных терминах, что такое объект? Объекты – это вещи, которые существуют вне нас, и которые мы используем для специфических целей. Банан – это объект. Это растение, которое было одомашнено с целью потребления людьми. Это растение больше не может размножаться без вмешательства человека, так что его естественная биологическая цель была разрушена, и больше не является реальной функцией вне потребностей людей. Когда мы сеем траву во дворе, чтобы он лучше выглядел, то это объект. Единственная реальная цель травы расти и распространятся, но мы добавили наш культурный багаж, предположения о классе и эстетике. Машина – это объект, это средство транспорта. Плита – это объект, она предназначена для готовки. Еда – это объект, она предназначена для того, чтобы ее готовили и ели. Мяч – это объект, он предназначен для того, чтобы его бросали в специфическом контексте определенных игр.

Объекты – это вещи.

Женщина – это не объект.

Позвольте мне уточнить: люди – это не объекты.

Женщина не существует для того, чтобы ею сексуально манипулировали и использовали для чужих потребностей. Когда женщину представляют как объект, ее превращают в пассивную вещь – она больше не является человеком со своими мыслями и идеями, амбициями, целями и принципами. Она просто что-то, что используется для удовольствия того, кто превращает ее в объект. Есть ли у вещей чувства? Волнует ли кого-нибудь, что думает или хочет объект? Превращение в объект – это дегуманизация в полном смысле этого слова. Дегуманизация субъекта, превращение его в объект, позволяет полностью игнорировать чувства и мысли другого человека. Имеет ли значение согласие, если речь идет о вещи, а не о человеке? Имеет ли что-нибудь значение, помимо удовольствия и прихоти потребителя объекта?

Другие люди тоже превращаются в объекты. Не только женщины становятся объектами, чтобы выполнять фантазии других людей. Родители превращают своих детей в объекты, когда считают, что единственная цель ребенка выполнять их ожидания, делать то, что хотят от него родители. Политики и производители рекламы превращают людей в объекты: мы — пассивная аудитория, которой они манипулируют, чтобы делать то, что они хотят от нас, ради их блага, а не ради нашего, мы средства для достижения их целей, а не люди. Мы объекты, которыми манипулируют, и затем отказываются от них, когда они выполнили свою цель.

Так что не все объекты являются сексуальными. Но никогда превращение в объект не является хорошим, благоприятным или желательным. Я человек, а не объект. Я особенно подчеркиваю, тем не менее, превращение в сексуальный объект. Моя сексуальность – вспышка множество нейронов в моем мозгу, комбинация эмоций и ощущений в моих нервах, моем теле, моих грудях, моей вульве, они не существуют ни для чьего удовольствия, кроме моего собственного. Это не говорит о моем эгоизме, не говорит о том, что я лишаю удовольствия других: если мне приятно доставлять удовольствие какому-то конкретному человеку, то это мое дело. Это не имеет никакого отношения к тому, чтобы превращаться в орудие удовольствия без явного выражения моей воли. Мое тело не существует для того, чтобы визуально или физически стимулировать других, особенно тех, кому я не давала на это согласия.

«Разве тебе не нравится иногда быть сексуальным объектом?»

Нет. Не нравится. Мне не нравится превращаться в пассивный объект для чужих манипуляций. Я не получаю удовольствия от того, что на меня смотрят как на недочеловека. Я не получаю удовольствия от того, что меня игнорируют как человека, и вместо этого превращают во что-то помимо моей воли.

Нравится ли мне быть привлекательной? Да, конечно. Всем это нравится. Но слишком часто эти два явления путают друг с другом. Когда тебя превращают в объект, словесно или сексуально оскорбляют, часто говорится, что это просто признание твоей привлекательности. Это комплимент, это честь, когда тебя оскорбляют прохожие на улице. Но быть привлекательным объектом – это не то же самое, что быть привлекательным человеком. Когда тебя превращают в вещь, которая существует только для чужих целей, и которую оценивают по тому, насколько хорошо она для этих целей подходит, это не то же самое, что быть привлекательной.

Когда один человек считает другого человека привлекательным, другой остается человеком. Оба являются активными участниками всех взаимодействий друг с другом. Ни у кого не бывает отношений с объектом; отношения – это очень динамичный, взаимный процесс, в котором участвуют все стороны. Отношения – это активный процесс. В процессе превращения в объект, одна сторона узурпирует право проявлять активность.


earlbecke
Разве тебе не хочется иногда быть сексуальным объектом?

Понятие репродуктивных прав позволяет зафиксировать индивидуальную и социальную свободу женщин и мужчин от институтов гендерного контроля над репродуктивным поведением и воспроизводством рода.

В материалах Международной Конференции по народонаселению и развитию (Каир, 1994), а также в многочисленных документах международного уровня репродуктивные права определяются как совокупность следующих прав:

- право супружеских пар и индивидов на свободный выбор и свободное определение числа, времени и периодичности рождения детей;
- право граждан на получение исчерпывающей информации и средств для осуществления ими этого выбора;
- право на охрану репродуктивного здоровья;
- право на свободу от дискриминации, произвола и насилия при принятии и осуществлении ими решений в области воспроизводства и оказании медицинской и иной помощи в сфере репродуктивного здоровья;
- право на свободный доступ к медицинским учреждениям, ответственным за поддержание репродуктивного здоровья, и к службам планирования семьи;
- право на бесплатную и доступную медицинскую помощь на всех стадиях беременности;
- право на бесплатную и доступную медицинскую и иную помощь при родах и в послеродовой период;
- право на профилактику и лечение бесплодия;
- право на медицинскую и иную помощь при искусственном оплодотворении;
- право на искусственное прерывание беременности, а также на лечение последствий осложненного аборта;
- права на услуги служб планирования семьи;
- право на бесплатное лечение и медицинскую помощь в государственных медицинских учреждениях инфекционных и иных заболеваний, передаваемых половым путем;
- право на конфиденциальность, доступность и высокое качество обслуживания при обращении в медицинские учреждения, ответственные за репродуктивное здоровье граждан, и в службы планирования семьи;
- право на доступ ко всем современным методам и средствам поддержания репродуктивного здоровья и регулирования рождаемости, а также на всеобъемлющую информацию о них;
- право на пользование достижениями научного прогресса в области репродуктивного здоровья и рождаемости;
- право на гуманное обращение при обращении в медицинские учреждения и иные службы, уважение чести и достоинства, нравственных, религиозных и иных взглядов и убеждений, национальной и социальной принадлежности, пола, возраста, сексуальной ориентации и иных особенностей;
- право на защиту от любых произвольных и насильственных действий и намерений со стороны учреждений, должностных лиц, отдельных граждан, нарушающих репродуктивные права граждан и наносящие ущерб их репродуктивному здоровью.


Баллаева Е.А.
Репродуктивные и сексуальные права и перспективы гендерного развития

Занятость или оплачиваемый труд вне дома, с которым в основном связываются понятие "работа", это лишь один из ее видов. "Работа" - это деятельность по производству предметов потребления и услуг. Люди работают для того, чтобы удовлетворить свои материальные, прежде всего, жизненно необходимые потребности, а также другие потребности, связанные, например, с общением, самореализацией, повышением своего социального статуса.

Домашняя работа также направлена на производство потребительских благ и связана с оказанием услуг членам семьи. При этом домашняя работа, во-первых, не оплачивается, в связи с чем ее в большинстве случаев не считают "настоящей работой" и поэтому о домохозяйке обычно говорят - "она сидит дома, не работает"; и, наконец, предполагается, что домашняя работа должна выполняться женщинами.

Такое разделение работы на два вида, по мнению экономиста Кристин Дельфи, является искусственным и не имеет экономического смысла, поскольку конечной целью и той и другой работы является потребление. Что же касается бесплатности работы по обслуживанию домочадцев, то она является таковой лишь в силу подчиненного положения женщины, если бы женщины не выполняли ее бесплатно, то пришлось бы обращаться к соответствующим службам сервиса и это бы стоило денег.

Таким образом, два вида работы, а именно, работа в общественном производстве и бесплатная работа дома, имеют достаточно выраженные гендерные особенности: занятость мужчин, связана с первым видом работы, а работа женщин - с обоими видами работ. Нельзя не согласиться с мнением Хейди Хартман, которая считает, что современная семья по-прежнему остается сферой, в которой власть над женским трудом принадлежит мужчине, а мерилом мужской власти является их свобода от домашнего труда и семейных обязанностей.


Хоткина З.А
Новый век - новые проблемы: гендерные аспекты труда и занятости в России

Культурный идеал «хорошей матери» в повседневной жизни нереализуем: выполняя родительскую работу, никто не может демонстрировать 24 часа в сутки без выходных желание заботиться, терпение и оптимизм, в соответствии с предписаниями действующей морали.

Отталкиваясь от тех качеств и признаков, которые подвергаются критике, можно попытаться составить портрет «хорошей матери».

«Хорошая мать» не слишком молода, но и не слишком стара. Состоит в браке, и у нее отличные отношения с супругом, которые не мешают ей заботиться о детях. Она не небрежна, но и не слишком опекает. Она белая, здоровая, гетеросексуальная, ее внешность соответствует глянцевым стандартам»

Мать «в засаленном халате», «не имеющая других интересов» — уже «плохая мать».

«Хорошая мать» обладает навыками врача, повара, медсестры, психолога, менеджера, учительницы. Она компетентна настолько, что ее не может заменить интернет-поисковик. У нее активная гражданская позиция. Ее дети здоровы и демонстрируют выдающиеся успехи во всех областях.

Недосягаемость эталона «хорошей матери» делает реальных женщин легко уязвимыми для идеологических спекуляций. Современная поп-культура, наводненная тривиальными интерпретациями психоанализа, объясняет любые проблемы личности последствиями пережитого в детстве. Поскольку в действующем социальном порядке модель асимметричного родительства оправдывается «природной потребностью» женщин заботиться о детях, у матери фактически нет шансов избежать обвинений во «всех грехах общества».


Анна Шадрина
Можно ли быть «хорошей матерью»?

Политические формы сознательности также могут быть рассмотрены как своеволие: сложно говорить о том, что игнорируется, а нужно еще и помешать этому игнорированию. Вторая волна феминизма выдвинула аргумент (который она разделяла с марксизмом и борьбой за права черных), за который и нам, как мне кажется, стоит держаться. Он заключается в том, что политическая сознательность — это нечто приобретенное, и повышение этой сознательности есть ключевой аспект коллективной политической работы. Повышать сознательность нелегко, потому что это сознательность в отношении того, что игнорируется. Если смысл игнорирования заключается в том, чтобы дать некоторым власть занимать место (занятие места воспроизводится через сокрытие следов оккупации), то повышение сознательности — это противостояние этой оккупации.

<...>

Даже упоминание о несправедливости, насилии, власти и подчинении в мире, где «счастливое разнообразие» используется как технология описания социума, может сделать тебя помехой — той, которая стоит на пути у счастья других. Вашу речь воспринимают так, как будто вы все трясетесь над какой-то своей зудящей ссадиной, держитесь за нее, за индивидуальное или коллективное воспоминание, за ощущение истории как незавершенного процесса — потому что вы сами как ссадина. Часто говорят, что политическая борьба против расизма — это все равно, что биться головой об стену. Стена-то остается на месте, а вот вы зарабатываете ссадины. Нам нужно саднить так же, как и тому, о чем мы говорим. Конечно, это не все, о чем мы говорим или делаем. Не мы причина несчастья, которое нам приписывают, но мы осознаем, какой эффект достигается этим приписыванием. Мы можем говорить о бытии своевольными субъектами, недовольными феминистками, рассерженными черными женщинами, мы можем завладеть этими образами. Мы можем говорить о разговорах, которые вели за обеденными столами или на семинарах и встречах. Мы можем смеяться от узнавания схожести занимаемой позиции, даже если на самом деле мы не населяем одно и то же место (и мы его не населяем). Есть кайф в том, чтобы обламывать кайф. Обламывайте кайф — мы на это способны и мы будем это делать. Будьте своевольны — мы будем ими, мы уже такие.


Сара Ахмед
Феминистки-кайфоломщицы (и другие своевольные субъекты)

Потому что женская работа никогда не кончается и не оплачивается или оплачивается ниже или она скучна и однообразна и нас первыми увольняют и то как мы выглядим важнее того что мы делаем и если нас изнасилуют то это наша вина и если нас избили значит мы это спровоцировали и если мы повышаем голос то мы скандалистки и если мы получаем удовольствие от секса значит мы нимфоманки а если нет то фригидны а если мы ждём от общества заботы о наших детях то мы эгоистичны и если мы отстаиваем свои права то мы агрессивны и неженственны а если нет то мы типичные слабые женщины и если мы хотим замуж значит мы охотимся на мужчину а если не хотим то мы ненормальные и потому что мы до сих пор не имеем надёжных и безопасных контрацептивов когда мужчины ни за что не отвечают и если мы боимся ответственности или отказываемся от беременности нас делают виновницами абортов и... по многим другим причинам мы участвуем в женском движении.


Джойс Стивенс

Агрессор, выбирающий необщительность, ощущает больший контроль и власть, если сохраняет дистанцию и не дает женщине подступить ближе. Он также может испытывать удовлетворение от чувства превосходства, снижая ее энтузиазм своей холодностью. Он стремится к Силе подчинения, чтобы защитить себя от собственного чувства бессилия и неполноценности.

Точно так же агрессор защищает себя от подавляющего чувства беспомощности, возражая партнеру. Заявляя, что он прав, а женщина не права, он верит в то, что остается победителем — более властным и контролирующим других.

Сказать «я думаю», «мне кажется» или «согласно моему мнению» означало бы для него утрату ощущения победы; ему тогда пришлось бы согласиться с тем, что возможны разные взгляды на жизнь. Но агрессор не может допустить это, потому что, если у женщины появится свой взгляд на вещи, он уже не сможет контролировать ее. А он испытывает всепоглощающую потребность контролировать ее, потому что она является его проекцией. Если он не будет ощущать свой контроль, то вся его реальность разрушится.

Агрессор дает себе разрешение действовать исходя из подавленных чувств и в то же время защищает свой идеальный образ, сбрасывая со счетов последствия агрессивного поведения. Обесценивание — это основная форма защиты.

Блокирование и отвлечение — другие средства защиты, посредством которых агрессор контролирует межличностную реальность. Полностью избегая текущей темы, он не дает исследовать мотивы своего поведения. В результате он поддерживает свой идеальный образ и облегчает скрытое ощущение беспомощности. Потребность в контроле бывает настолько сильной, что некоторые агрессоры гневно восклицают: «Я не понимаю, к чему весь этот разговор! Прекратим его!»

Обвинение и порицание — также средства защиты и характерные симптомы проекции. Агрессор избегает ответственности за свое поведение и поддерживает собственный идеальный образ, обвиняя женщину и перекладывая на нее ответственность за свои чувства. Например, когда он набрасывается на нее, то это оказывается «ее вина». Таким образом он «оправдывает» агрессию.

Другой способ, с помощью которого агрессор пытается защитить себя от своих скрытых чувств неполноценности и беспомощности — это критика и осуждение. Заявляя о собственном превосходстве и «правоте», он укрепляет как свой идеальный образ, так и всю свою систему защиты.

Агрессия под видом шутки — это способ одержать победу и ощутить Силу подчинения. Это скрытая атака, отрицаемая стандартной фразой: «Ты не понимаешь шуток». Такое осуждение жертвы порождает в агрессоре чувство превосходства, благодаря которому он ощущает больше власти. Это выстрел, который срабатывает всегда. Прежде чем жертва успеет осознать, урон уже нанесен. «Победа» гарантирована, а враг — проекция — снова унижен.

Тривиализация, пренебрежение, угрозы и обзывание — всё это защита против подавленных чувств неполноценности и беспомощности. Это демонстрация своей силы агрессором с целью унизить и подчинить партнера (свою проекцию).

Когда чувство проекции велико, агрессор угрожает женщине, как если бы она была его продолжением — перчаткой на его руке — под его контролем, обязанной выполнять его приказы. Пока он сохраняет контроль над своей проекцией, он ощущает себя защищенным от собственных чувств.

Забывая, агрессор отрицает ответственность за свое поведение, проявляя враждебный настрой. Таким образом он защищает свой идеальный образ и поддерживает свою оборону.


Патрисия Эванс
Бунт удобной жены

Представьте, насколько иначе был бы устроен социальный мир, если бы вокруг не было мужчин (воспроизводство населения каким-либо образом продолжалось бы) и большинство рабочих, включая тех, кто работает на высших уровнях в правительстве и промышленности, определенный период своей взрослой жизни были бы беременны или заботились о детях. В этом случае вся система осуществления трудовой деятельности настолько очевидно нуждалась бы в приведении ее в соответствие с вынашиванием и рождением детей, что создание институтов, координирующих эти два аспекта жизни, стало бы само собой разумеющимся.

Были бы оплачиваемые дни по уходу за больным ребенком, оплачиваемое время по уходу за маленькими детьми и соответствие, а не несоответствие, как сейчас, рабочего дня со временем пребывания детей в школе. Возможно, была бы другой вся организация рабочей жизни, когда нормой являлись бы не 40-часовые или более рабочие недели от начала трудовой деятельности до старости, а переход от рабочей недели меньшей, чем 40 часов, — в период, когда дети еще маленькие — к сорокачасовым и более рабочим неделям, когда дети вырастают.

Урок такого альтернативного решения должен быть ясным. Биологическая и историческая роль женщины как матери не ограничивает доступ к экономическим и политическим ресурсам. Его ограничивает андроцентрический социальный мир, который институциализирует только один механизм координации оплачиваемой работы с обязанностью быть родителем: иметь дома жену, которая заботится о детях.


Сандра Бем
К вопросу о гендерной нейтральности: распространение андроцентризма

Основанный 12 апреля 1919 г., Баухаус являл собой одно из наиболее прогрессивных учебных заведений XX века и стремилась оставаться таковым во всем. Основатель и первый директор школы, Вальтер Гропиус, следуя тенденциям того времени, «Манифесте» Баухауса пишет: «При наличии свободных мест в школу принимается любой человек с незапятнанной репутацией, независимо от пола и возраста...». Данная цитата служит доказательством того факта, что школа заявляет о себе, как об образцовой модели равенства и истинного прогресса не только в высшем образовании, но и в социальной жизни общества и открывает свои двери для нового типа немецких женщин, свободных и эмансипированных.

Несмотря на это представительницы «прекрасного пола» оказывались подвержены сексизму и ограничениям. Если студенты могли жить в одном из зданий при школе, то студенткам приходилось снимать комнаты в городе. Распределение по направлениям проводилось еще на этапе поступления: преподаватели настоятельно рекомендовали абитуриенткам выбирать не промышленный дизайн или работу по металлу (т.к. эти направления предназначались в Баухаусе для мужчин), и уж тем более не архитектуру, которая виделась им доминантой, конечной целью Баухауса, а традиционно женские ремесла: ткачество, гончарное мастерство, т.к. любое, созданное женщинами искусство расценивалось лишь как «рукоделие».

Так, спустя два года первый директор, В. Гропиус, изменил свое мнение: «Мы абсолютно против того, чтобы давать им, женщинам, архитектурное образование». В результате женщины, стремящие реализовать свой творческий потенциал, оказались в маргинальном положении в самом прогрессивном учебном заведении XX в. Однако, несмотря на все существующие ограничения некоторым студенткам удалось не только преодолеть негласный запрет школы на работу женщин в более «сложных» областях и заявить о себе, как о высококвалифицированных профессионалах, абсолютно самостоятельных профессиональных единицах, но и оказать влияние на развитие школы.

Говоря о влиянии, которое было оказано женщинами на развитие и формирование Баухауса нельзя не затронуть историю трансформации текстильной мастерской или, как ее по — другому называли, «женского отделения» из традиционно— ремесленнической в, пожалуй, самую экспериментальную мастерскую школы. Основанная в мае 1919 г. текстильная мастерская унаследовала традиции, оборудование и руководство старой ткацкой мастерской Веймарской школы художественных ремесел Анри ван де Вельде. Первым руководителем мастерской стала Хелена Бёрнер — опытная художница —вышивальщица и преподаватель школы Анри ван де Вельде. Что касается ее вклада в развитие школы, то в 1921 году она составила учебный план мастерской, обозначив тем самым путь дальнейшего развития на ближайшие 4 года. До переезда из Веймара в Дессау Хелена Бёрнер оставалась технической помощницей Георга Мухе. Однако в 1925 г., приняла решение оставить пост помощницы. Являясь приверженцем традиционного ремесленного производства, она была против радикального экспериментаторства, захлестывавшего мастерскую.

На ее место была назначена Гунта Штёльцль — одна из самых давних и способных учениц — ткачих. Будучи «сосланной» в «женское отделение», она превратила непопулярный филиал в один из самых коммерчески — развитых отделов школы, достигнув невиданного ранее для Баухауса уровня производительности. Она была одной из тех 84 женщин, принятых в Баухаус на самый первый полугодовой вводный курс, который вел Иоганнес Иттен. После прохождения вводного курса Г. Штёльцль поступила в ткатскую мастерскую, руководителем которой являлся Георг Муха. Он не был увлечен ткачеством, а следовательно лишь числился руководителем. Фактическим же лидером была Г. Штёльцль. В 1927 г. после охватившего мастерскую недовольства и требования студенток сменить руководство отделения она официально вступила на должность руководителя.

Как и другие преподаватели, Г. Штёльцль писала теоретические статьи, и в одной из них объявила, что работа с текстилем тоже может быть искусством: ткачество — это эстетическая система, единство формы, композиции, цвета и материала. Как раз такое отношение к ткачеству и текстильной промышленности и было свойственно для ее творчества. Весь текстиль был составлен из сложно — составных композиций. Она экспериментировала с композицией и цветом, изучала различные производственные техники, осваивала новые материалы и проверяла их износостойкость. И руководствовалась в своей работе она главным принципом Баухауса: творить вещи для нового мира, совмещая простоту и сложность, красоту и функциональность. Г. Штёльцль дважды побывала на ремесленных курсах, на которых обучилась техникам покраски тканей, новейшим ткацким и волоконным технологиям. Позже, основываясь на полученных актуальных знаниях она разработала трехлетнюю учебную программу, включив в нее такие дисциплины как ручное ткачество на простейших механических ремизных и сложных жаккардовых станках, гобеленоплетение, ковроткачество, узелковое ковроткачество. Большое внимание уделялось изучению материаловедения, различных переплетений, способов окрашивания сырья. Главными же преобразованиями мастерской в годы ее руководства стали направленность на серийное, а затем промышленное производство, и, как следствие, изменение ассортимента выпускаемой продукции: вместо ковров начали производить напольные покрытия, вместо декоративных панно — «практические» ткани, иначе те, что использовались в быту или изготовлении одежды.

Анни Фляйшман, будущая Альберс, приехала в Баухаус в надежде продолжить занятия живописью. Однако, как и все абитуриентки, она столкнулась с реалиями, в которых предвзятое отношение к женщинам было нормой, и настойчивым предложением поступить в текстильную мастерскую. Выбор перед ней стоял не большой: принять предложение или в противном случае отказаться от права на получение образования и возможности профессиональной реализации, так как поступление на другое направление считалось невозможным. Объяснялось это отсутствием свободных мест. С недовольством Альберс соглашается быть студенткой — ткачихой. «Я думала, что ткачество — для слабаков, — говорит она в своем интервью 50 лет спустя. — Одни нитки, и ничего больше». Ко времени этого интервью Анни Альберс уже считалась одним из самых выдающихся художниц по текстилю XX в, а ее отношение к «ниткам» сильно изменилось. На своей персональной выставке в 1949 г. в Музее современного искусства в Нью — Йорке (MoMA) она продемонстрировала всему миру новые для текстиля материалы: черный целлофан, рафия и медная шениль, пшеница, трава и бечевка, деревянные рейки и шканты.

Однако первый серьезный эксперимент, позволяющий заявить о радикальных переменах в сфере текстиля произошел много ранее. Это случилось в результате тихого переворота, который совершила Альберс. В 1927 г. после открытия в Баухаусе факультета архитектуры, заявок на поступление на данное направление от представительниц «прекрасного пола» было подано большое количество. Однако женщинам в их желании обучаться архитектуре руководство в лице директора школы отказывало, объясняя это тем, что все места уже заняты. Представительницам «прекрасного пола», по словам Вальтера Гропиуса, следовало заниматься не строительством, а внутренним убранством: быть украшением в доме и украшать его. Реакция Альберс на подобное отношение к женской проектной деятельности прослеживается в ее дипломной работе 1929 г., когда директором Баухауса уже являлся преемник Гропиуса — Ханнес Мейер. Заданием Альберс, полученное ей от нового директора стало настенное полотно для нового лектория. Однако Альберс не просто выполнила заказ, но и переосмыслила ткачество для себя и всех последующих поколений. Спроектировав штору с функционалом стены: сотканная из хлопка, шенили и целлофана, она не только отражала свет, но и поглощала звук, художница соприкоснулась с запретной для женщин областью. Технологии, использованные в создании полотна она назвала «текстильной инженерией». Такой обладающий весьма революционным характером поступок был совершен Альберс после презентации Зигфридом Эбелингом, одним из блестящих учеников Баухауса, его учебного проекта. Он переосмыслил стену как мембрану, «пористую… формальную, а не субстанциональную». Таким образом, если мужчина — баухаусовец говорит о мембранных стенах, то студентка столь экспериментально — направленной текстильной мастерской может также обратиться к это вопросу, но посмотреть на ситуацию с другой стороны. И спроектировать мембраны, которые стенами являются.

<...>

Основные выводы нашего исследования заключаются в том, что вопреки тому факту, что Баухаус придерживался курса на гендерное равенство в образовании, он часто был подвержен критике, обоснованной тем, что многие студентки, а позже выпускники оставались незамеченными как во время обучения, так и после окончания школы. Существует мнение, что несмотря на прописанные в «Манифесте» прогрессивные идеи, касающиеся гендерного равенства, руководство школы придерживалось патриархальных взглядов на роль и место женщины в обществе. Убеждения об отличном от мужского восприятия мира женщинами не могло измениться так же быстро как законы, дающие ей право встать рядом с мужчиной.

Для того, чтобы женщины свободно вошли в мир мужчин требовалось время. Каждому, столкнувшемуся с эмансипированной, свободной, стремящейся реализовать свои амбиции женщиной, необходимо было время привыкнуть к новым реалиям. Таким образом возникшие противоречия не обеспечивали полного равенства между студентами обоих полов, лишая студенток возможности обучения в, так называемых, «мужских» мастерских. Кроме ограничений женщины часто сталкивались с нескрываемым пренебрежением к их профессиональной проектной деятельности. Однако, некоторым студенткам, например Гунте Штёльцль, удалось стереть грань между мужскими и женскими сферами деятельности, начав тем самым процесс преобразования художественного проектирования, архитектуры и дизайна во внегендерные профессии. Именно благодаря им теперь нам, людям XXI в, известны имена таких значимых фигур мира архитектуры как Заха Хадид. Стоит отметить, что Заха Хадид опиралась на разработки русского авангарда и школы Баухаус.

Что касается гендерного соотношения на факультете, то по мере развития школы существенных изменений в сторону равного и доступного для всех образования не произошло. Провозглашение гендерного равенства оставалось теоретическим в области обучения. Такая же ситуация была и с преподавательским составом: до переезда в Дессау только шесть из сорока пяти преподавателей были женщинами. Более того, прослеживается обратная тенденция. Число преподавателей — женщин только уменьшалось, и происходило это параллельно с сокращением приема женщин на обучение. Кроме того, критике подвергались принятые в школе учебные программы. Как уже упоминалось ранее, почти каждая из студенток Баухауса начинала свой творческий путь в текстильных мастерских. Однако школа не выдавала свидетельства об обучении ткачеству, что означало, что женщины не могли зарегистрировать свою профессию в Торговой палате. Это мешало им в получении диплома магистра, а как следствие в развитии карьеры.


Козловский В.Д., Пушкарева С.А.
Художественное проектирование начала XX столетия. Женщины Баухауса