Все же уверяю тебя, что у того мужчины, которому доставляет удовольствие говорить о женщинах гадости, на самом деле подлое сердце, ведь поступает он вопреки Разуму и Природе: вопреки Разуму, поскольку он неблагодарен и не признает благ, которые приносят ему женщины, — благ столь великих и многочисленных, что он не сможет за них расплатиться и постоянно чувствует в них потребность.


Кристина Пизанская
Книга о Граде женском

В 1930-х гг. Сунанда Бай, одна из небольшой группы женщин-ученых, работавших в Индийском научном институте, провела серию экспериментов по определению структуры различных химических соединений. Используя метод Рамана, Бай смогла описать молекулярную структуру и химические свойства тетралина и нитробензола. Оба этих химических вещества имели важнейшее значение для промышленного развития Индии в тот период: тетралин использовался для переработки угля в жидкое топливо, которое служило альтернативой импортируемой нефти, а нитробензол применялся в производстве красителей индиго – важной статьи индийского экспорта. Уточнив представление о структуре этих химических веществ, Бай внесла весомый вклад в развитие как индийской науки, так и индийской промышленности.

Несмотря на то, что индийские женщины проводили такие важные исследования, им было непросто прокладывать себе путь в мире науки. Большинство мужчин, участвовавших в индийском националистическом движении, считали, что женщины должны сидеть дома и содействовать делу борьбы за независимость в качестве жен и матерей. Да и сам Раман не приветствовал женщин в лаборатории, а однажды прямо заявил одной из соискательниц: «Никаких девушек в моем институте не будет». И все же Бай была не одинока. В 1930-х гг. индийские женщины все чаще отвергали традиционные гендерные роли, требуя открыть им доступ в традиционно мужские сферы, включая мир физики.

В Бангалоре вместе с Бай работали и другие первые индийские женщины-ученые. Среди них была Анна Мани, опубликовавшая ряд важных работ по молекулярной структуре драгоценных камней. Мани родилась в 1918 г. в состоятельной семье в Керале на юге Индии. Ее отец владел плантацией кардамона и ожидал, что его дочь выйдет замуж и станет добропорядочной женой, однако у нее были другие планы. Когда Мани было всего семь лет, она услышала выступление Махатмы Ганди на митинге в Керале и с того момента решила посвятить себя борьбе с колониализмом. Вскоре она решила, что лучший способ поддержать дело независимости Индии – стать ученым. На следующий день рождения Мани отказалась от традиционного подарка – бриллиантовых сережек, а вместо этого попросила «Британскую энциклопедию». Благодаря усердной учебе она сумела поступить на физический факультет Президентского колледжа Мадрасского университета, а затем около 10 лет работала вместе с Бай и Раманом в Бангалоре. Ирония судьбы: в Индийском научном институте Мани особенно долго и плодотворно изучала молекулярную структуру алмазов и других драгоценных камней, от которых отказалась в детстве ради науки{554}.

Еще одной коллегой Бай и Мани в Бангалоре была Камала Сохони. Она родилась в 1911 г. в семье научных работников: ее отец и дядя были учеными-химиками и поддержали ее решение пойти по их стопам. В 1933 г. она получила степень бакалавра по физике и химии в Бомбейском университете, а затем попыталась устроиться на работу в Индийский научный институт. Ей отказал не кто иной, как Чандрасекхара Венката Раман. «Хоть Раман и был великим ученым, его взгляды отличались консерватизмом. Я никогда не забуду, как он поступил со мной лишь потому, что я была женщиной», – позже писала Сохони. Впрочем, она не пожелала мириться с подобной дискриминацией. Набравшись смелости, Сохони явилась в кабинет Рамана и потребовала ее принять. В конце концов Раман отступил и принял Сохони в свой институт как аспирантку. Впоследствии она стала первой индийской женщиной с ученой степенью, а в 1939 г. окончила Кембриджский университет и по возвращении в Индию получила профессорскую должность. Нравилось это Раману или нет, «девушки» завоевали себе место в научных лабораториях


Джеймс Поскетт
Незападная история науки: Открытия, о которых мы не знали

Социальные исследователи разрабатывают множество комплексных аналитических концепций, позволяющих описывать доминирующие типы гендерных отношений: гендерный порядок, гендерные режимы и т. д. Одной из самых плодотворных идей, способствующих пониманию тех основных осей и направлений, по которым производятся субъекты, формируются гендерные идентичности и роли, легитимные типы гендерных взаимодействий и субординации, является концепция гендерного контракта.

Категория гендерный контракт стала феминистской реакцией на существующее в политической философии понятие общественный договор, позволившее в Новое время переопределить патриархальные властные отношения и выстроить новые формы политического взаимодействия и государственного управления. Однако, как указывает философ-теоретик Карол Пейтман, общественный договор — это сексуально-социальный пакт, хотя сексуальная сторона договора всегда замалчивалась. Общественный договор, ставший воплощением идеи мужского равенства и братства, обеспечивал установление соответствующего мужского порядка за счет исключения и подавления женщин, отчасти с добровольного согласия последних. Таким образом, была произведена субординация в социальном и сексуальном контекстах. Соответственно, для современных гендерных и феминистских исследователей стала необходимой дальнейшая разработка категории контракта как гендерного, а именно описание доминантных типов отношения между полами и их динамики. Особенно активно в рамках данного подхода исследования проводились скандинавскими учеными в 90-х гг., а чуть позже аналитический потенциал идеи гендерного контракта был подхвачен и российскими исследователями.

В социологических исследованиях гендерный контракт «описывается как правила взаимодействия, права и обязанности, определяющие разделение труда по признаку пола в сферах производства и воспроизводства, и взаимно ответственные отношения между женщинами и мужчинами». Более того, по мнению Анны Темкиной и Анны Роткирх, гендерный контракт является не взаимодействием равноправных партнеров, а компромиссом соглашений между агентами с разными властными позициями в публичной и приватной сферах.

Несмотря на то, что исследователи указывают, что «гендерный контракт включает институциональное обеспечение, практики и символические репрезентации гендерных отношений, ролей и идентичностей в конкретных культурно-исторических контекстах, в него также включаются социальная регуляция и репрезентация сексуальности»; они акцентируют свое внимание преимущественно на разделении труда, прав и обязанностей в публичной и приватной сферах [там же]. Актуализация разделения труда и социальных ролей проблематизирует «социальную» сторону гендерного контракта, оставляя за скобками «сексуальную» — как существующий договор о существовании индивидов как женщин и мужчин.

Мы считаем, что гендерный контракт, представляет собой сложную форму «договора», включающую сексуальный и социальный контракты. Первая часть предполагает существование «гендерированных» индивидов, вторая — социальную субординацию между нами. Нарушение какого-либо пункта вызовет целый ряд социальных санкций и востребует тот или иной тип нормализации «проблематичных» контрактов.


Нартова Н. А.
Гендерный контракт современного российского общества и неконвенциональные гендерные идентичности

Ничего не просила.
Сама все сделала, подстроилась, уладила.
И даже не возмутилась.
Просто ещё раз переделала — чтобы точно было удобно.
А потом тебе сказали:
«Ну вот, умеешь же. Значит, не так уж и сложно».

Так обычно и бывает.

#накопилось

Встреча только для женщин — это фундаментальный вызов структуре власти. Это безусловная привилегия хозяина — войти в лачугу рабыни, когда ему этого захочется. Если рабыня решила не пустить хозяина в лачугу, то это равнозначно отказу быть рабыней. Исключение мужчин на встречах не только лишает их определенных благ (они могут выжить и без них) — это контроль за доступом, а значит, и за распределением власти.

Когда феминистские действия или практики включают элемент сепарации, то мы обретаем власть, контролируя доступ, и одновременно определяем себя. Рабыня, которая изгоняет хозяина из своей лачуги, тем самым определяет, что она не рабыня. Способность определять реальность – это еще одна сторона власти.

Тот, кто стоит у власти, обычно определяет, что говорится, и о чем можно говорить. Когда тот, кто стоит о власти, называет что-то или клеймит, то эта вещь становится тем, чем ее назвали. Когда министр обороны называет что-то мирными переговорами, например, то что бы это ни было на самом деле, это становится переговорами о мире. На самом деле там может говориться о торговле ядерными боеголовками или дележе территории, либо о действиях, которые приведут к росту числа беженцев, но это все равно мирные переговоры. Люди это одобрят, а переговорщики получат Нобелевскую премию мира. С другой стороны, если я называю определенный вид коммуникации изнасилованием, то мое «называние» ничего не изменит. В лучшем случае, мне придется очень долго объяснять и оправдываться, чтобы донести, что в этой коммуникации связано с насилием, что делает ее похожей на изнасилование или на образ изнасилования. Моя речь не будет признана простым актом самозащиты. И если я называю что-то отвержением паразитизма, то они называют это потерей «женственности», «женских достоинств» и «заботливости». В целом, когда женщина-еретичка называет что-то одним образом, а защитники патриархата называют то же самое по-другому, то побеждают защитники патриархата.

Женщины в целом – это не те люди, которые создают определения. Мы не можем, находясь в нашей изоляции и беспомощности, просто говорить по-другому и ждать, что эти определения приживутся. Но мы становимся способны создать новые определения себя, когда мы изменяем доступ. Начиная контролировать доступ, мы устанавливаем новые границы, новые роли и новые отношения. Таким образом, хотя это и создает напряжение, смятение и враждебность, во власти индивидов и небольших групп оказывается возможность новых вербальных определений.


Мэрилин Фрай
Некоторые мысли о сепаратизме и власти

Вряд ли стоит отрицать, что технологии играют существенную роль в развитии общества. Очевидно, что технологии важны: каждое новое изобретение открывает социальные возможности, которых раньше не существовало. В то же время значение новых технологий в определении общего направления социальных изменений легко переоценить. Возьмем очевидный пример: тот факт, что жители Теотиуакана или Тласкальтека использовали каменные орудия для строительства и обслуживания своих городов, а жители Мохенджо-Даро или Кносса — металлические, на удивление мало повлиял на внутреннюю организацию или даже размер этих городов. Наши данные также не подтверждают мнение о том, что крупные инновации всегда происходят в виде резких революционных всплесков, которые преобразуют всё на своем пути. (Это, как вы помните, был один из основных выводов, вытекающих из двух глав, которые мы посвятили происхождению земледелия.)

Никто, конечно, не утверждает, что зарождение сельского хозяйства было похоже, скажем, на изобретение ткацкого станка, парового двигателя или электрической лампочки. Совершенно точно можно сказать, что в неолите не было ученых, подобных Эдмунду Картрайту или Томасу Эдисону, совершивших концептуальный прорыв, благодаря которому всё пришло в движение. Тем не менее современным писателям часто трудно удержаться от мысли о том, что должен был произойти столь же драматичный разрыв с прошлым. На самом деле, как мы уже видели, ничего подобного не было. Инновации в неолитических обществах привносили не гениальные мужчины, реализовывавшие свое изобретательское видение; они основывались на коллективном своде знаний, накапливаемых на протяжении веков, в основном женщинами, в бесконечной череде кажущихся скромными, но на самом деле чрезвычайно важных открытий. Многие из этих неолитических открытий имели кумулятивный эффект, изменив повседневную жизнь столь же серьезно, как автоматический ткацкий станок или лампочка.

Каждый раз, когда мы садимся завтракать, мы, скорее всего, пользуемся десятком подобных доисторических изобретений. Мы понятия не имеем, кто первым догадался добавлять в тесто для хлеба микроорганизмы, которые мы называем дрожжами, чтобы оно поднялось. Но мы можем быть уверены, что это была женщина, которую, скорее всего, вряд ли сочли «белой», попытайся она иммигрировать в одну из европейских стран сегодня; и мы точно знаем, что ее открытие продолжает обогащать жизни миллиардов людей. Мы также знаем, что подобные открытия основывались на многовековых знаниях и экспериментах, — вспомним, что основные принципы земледелия были известны задолго до того, как кто-то начал их систематически применять, — и что результаты таких экспериментов часто сохранялись и передавались через ритуалы, игры и театрализованные постановки (а еще чаще в такой форме, в которой ритуал, игра и спектакль сливались друг с другом).


Дэвид Гребер Дэвид Уэнгроу
Заря всего. Новая история человечества

Если попытаться сформулировать более интересные вопросы для истории, то одним из них может стать следующий: существует ли позитивная корреляция между тем, что обычно называют «гендерным равенством» (которое лучше было бы назвать просто «свободой женщин»), и степенью инноваций в конкретном обществе?

Описание истории как серии резких технологических революций, за каждой из которых следовали длительные периоды, когда мы были пленниками наших собственных творений, имеет последствия. В конечном счете это приводит к тому, что мы представляем наш вид гораздо менее проницательным, менее творческим, менее свободным, чем на самом деле. И не описываем историю как непрерывную серию новых идей и инноваций, технических или иных, в ходе которой различные сообщества принимали коллективные решения о том, какие технологии они считают нужным применять в повседневных целях, а какие — оставить в области экспериментов или ритуальных игр. То, что верно для технологического творчества, еще более верно для творчества социального. Одна из самых поразительных закономерностей, которую мы обнаружили в ходе работы над этой книгой — она кажется нам настоящим прорывом, — заключалась в том, что в истории человечества сфера ритуальных игр то и дело выступала в качестве площадки для социальных экспериментов и даже, в некотором смысле, как энциклопедия социальных возможностей.

Мы не первые, кто это предложил. В середине XX века британский антрополог А. М. Хокарт высказал идею, что монархия и правительственные институты изначально возникли из ритуалов, призванных направлять жизненные силы из космоса в человеческое общество. Он даже предположил, что «первые короли должны были быть мертвыми королями» и что люди, удостоенные такой чести, становились священными правителями только после своих похорон. Его коллеги-антропологи считали Хокарта чудаком, и ему так и не удалось получить постоянную должность в крупном университете. Многие обвиняли его в ненаучности и в том, что он занимается пустыми спекуляциями. По иронии судьбы, как мы убедились, именно данные современной археологической науки обязывают нас начать воспринимать его гипотезы всерьез. К удивлению многих, но, в соответствии с предсказаниями Хокарта, находки эпохи верхнего палеолита действительно предоставили свидетельства тщательно организованных грандиозных захоронений людей, которые, похоже, и в самом деле накопили впечатляющие богатства и почести в основном после смерти.

Этот принцип применим не только к монархии или аристократии, но и к другим институтам. Мы показывали, что концепция частной собственности впервые возникает в сакральном контексте. То же касается и полицейских должностей, и командных полномочий, а также целого ряда формальных демократических процедур, таких как выборы и жребий, которые стали использовать для того, чтобы ограничить эти полномочия.

Вот здесь всё становится сложнее. Сказать, что на протяжении большей части человеческой истории ритуальный год служил своего рода компендиумом социальных возможностей (как это было, например, в европейском Средневековье, когда иерархические состязания чередовались с буйными карнавалами), — не совсем справедливо. Это связано с тем, что фестивали уже воспринимаются как нечто экстраординарное, нереальное или, по крайней мере, как отклонение от повседневного порядка вещей. В то время как на самом деле свидетельства, которыми мы располагаем, начиная с эпохи палеолита говорят о том, что многие люди не просто воображали различные социальные порядки в разное время года и играли в них, а действительно жили так в течение длительных периодов времени. Контраст с сегодняшним днем разительный. Сегодня большинству из нас всё труднее представить себе альтернативный экономический или социальный порядок. Наши далекие предки, напротив, регулярно переходили от одного порядка к другому.

Если в истории человечества что-то действительно пошло не так — а учитывая нынешнее положение дел в мире, это трудно отрицать, — то, возможно, это произошло именно тогда, когда люди начали терять свободу воображать и воплощать другие формы социальной жизни, причем до такой степени, что некоторые считают, будто этот особый вид свободы вообще не существовал или почти не использовался на протяжении большей части человеческой истории. Даже немногие антропологи, такие как Пьер Кластр и позднее Кристофер Боэм, утверждающие, что люди всегда были способны воображать альтернативные социальные возможности, приходят к (довольно странному) выводу, что на протяжении примерно девяноста пяти процентов истории нашего вида те же самые люди сторонились всех возможных социальных миров, кроме единственного: небольших эгалитарных групп. Получается, все наши мечты обернулись ночными кошмарами: единственное, на что способно наше воображение, — это ужасные образы иерархии, доминирования и государственной власти. На самом деле, как мы уже видели, это явно не так.


Дэвид Гребер Дэвид Уэнгроу
Заря всего. Новая история человечества

Обнаружена связь между нарциссизмом и склонностью к проблемным играм. Многие игроки склонны лелеять фантазии о богатстве, власти и восхвалении, сводя к минимуму свои неудачи и проигрыши. Завышенная самооценка, ощущение превосходства, склонность к грандиозным фантазиям, может способствовать поддержанию определенных когнитивных искажений, таких как убеждение об «избранности» («Любимец Фортуны»), или «результативности» («Профессиональный игрок»), сохраняющих неоправданный оптимизм в отношении азартных игр. В таких играх как покер (и, в меньшей степени, в игре в блэкджек), игрок легко приходит к ошибочному выводу, что его навыки оказывают чрезвычайно сильное влияние на результат игры и могут «переломить» случайность. Проблемные игроки склонны к оптимизму в оценках риска, придают преимущественное значение положительным результатам игр и затрачивают умственные ресурсы для рационализации своих проигрышей, дабы таким образом защитить свою самоидентификацию как «хорошего» и/или «везучего» игрока.

Нельзя сбрасывать со счетов и «Эффект Розенкранца и Гильденстерна», когда необходимость «оправдать» предыдущие затраты (время и деньги) закручивает спираль нарастающей приверженности, где каждое новое решение используется для компенсации ущерба, полученного в результате предыдущего ошибочного решения. Отказ от продолжения игры, в представлении игрока, означает, что он рискует упустить более крупный выигрыш.

Многие игроки придерживаются магического мышления, уделяют мало внимания оценке риска, действуют по наитию, разделяют различные суеверия относительно игр и практикуют ритуалы, согласно логике которых их личные определенные действия необъяснимым (сверхъестественным) образом могут изменить исход игры в их пользу. Игроки склонны игнорировать роль случайности и обнаруживают иллюзорные (ложные) связи между двумя независимыми событиям или воспринимают корреляции как причинно-следственные связи. Исследователи выделяют суеверные убеждения, в которых игроки связывают свои определенные поведенческие и мыслительные процессы с выигрышем, как например, ношение талисманов, которые приносят удачу, или избавляют от проигрыша. Случайное совпадение суеверных убеждений или поведения с выигрышем может восприниматься игроком как «доказательство истинности» его заблуждения. Данный опыт в дальнейшем будет часто вспоминаться индивидом, тем самым укрепляя предвзятость, основанную на эвристике доступности.

Часть игроков разделяют «гипотезу справедливого мира» – верование в существование некой всемогущей силы, восстанавливающей равновесие (Lerner, 1980). В этой логике, азартные игры или даже сам «случай» это «справедливый процесс» и «люди обязательно получают то, что они заслужили». Для некоторых индивидов участие в играх может выполнять функцию «восстановления справедливости», поскольку они полагают, что азартные игры могут дать им тот уровень финансового благополучия, независимости или известности, который они «заслуживают», но не могут получить с помощью обычных средств (найти работу, трудится не покладая рук, освоить новую специальность и т.д.).

Таким образом, значительное влияние на выбор в пользу азартных игр оказывают личностные особенности, смещение внимания к стимулам, связанным с азартными играми, иррациональные верования и комплекс различных когнитивных искажений (включая дисфункциональные суждения относительно рисков, вероятности, контроля, удачи, воли или судьбы), предвзятость внимания или памяти и неадаптивные метакогнитивные представления (такие как убеждения о неконтролируемости игрового поведения


Автономов Д.А., Дегтярева Т.П.
Когнитивные искажения и диссоциативные состояния у пациентов, страдающих от игрового расстройства

В 1950-х и 60-х годах большие профсоюзы, корпорации и сильное государственное регулирование способствовали эпохе беспрецедентного роста и экономической стабильности. Из-за стагфляции 1970-х годов и незначительных кризисов 1980-х, вызванных и усугубленных глобальными рынками и конкуренцией, людей отчаянно желали перемен, любых, лишь бы вернуть компании к послевоенному процветанию, «Великому сжатию», расширению среднего класса. По всей стране люди поверили в логику «свободного рынка»: идею о том, что экономика, свободная от вмешательства государства, будет естественным образом саморегулироваться, и, отрегулированная, будет сильнее, чем когда-либо.

Привлекательность очевидна: послевоенный период укрепил веру в то, что тяжелый труд всегда будет вознагражден, не беря во внимание то, что именно осознанное, иногда «хирургическое» вмешательство государства в экономику в сочетании с широкомасштабной защитой профсоюзов обеспечило ей процветание. В этом и суть американского государственного вмешательства: его эффективность окутывают рассказы об «американских изобретательности и трудолюбии»; неэффективность же доказывает совершенно аморальную природу государственной помощи.

Нас убедили, что свободный рынок все исправит, и в течение 80-х и 90-х годов политики на всех уровнях начали сворачивать профсоюзную защиту и резко сокращать государственное регулирование, особенно в отношении финансовых рынков. Руководители государственных корпораций, отчаянно нуждаясь в повышении стоимости акций на все более нестабильном рынке (при этом обязанные инвесторам, которые потенциально могли сместить их в любой момент), начали избавляться от всех несущественных компонентов своего бизнеса, от уборщиков до целых подразделений, чтобы сделать компанию как можно более бережливой и «гибкой». Возможно, вам знакома эта стратегия под более распространенным, но расплывчатым названием «оптимизация».

Риторика оптимизации предполагает, что сокращаемое всегда было излишеством: вы оптимизируетесь из раскинувшегося пригородного особнячка в средненький дом; перестаете жадничать, богатеть и расточительствовать. Эта логика пришла и на работу. Конечно, во время Великого сжатия больше американцев наслаждались экономическим процветанием и стабильностью. Но компании «распухают», по крайней мере с точки зрения одержимости рентабельностью на Уолл-стрит. Однако это «распухание» часто было связано с условиями оплаты труда и структурами, которые улучшали работу людей. С ними жизнь была лучше, но их по-прежнему считали расходным материалом.

Но зачем компаниям быть такими «бережливыми»? Потому что тогда бы выросла стоимость их акций. А кто сажал их на голодную диету? Консультанты. Наемные убийцы, приглашенные для холодной оценки компаний после периода наблюдения. В книге «Временные: почему американская работа, бизнес и американская мечта стали непостоянными» (Temp: How American Work, American Business, and the American Dream Became Temporary) Луис Хайман прослеживает развитие консалтинга и бухгалтерского учета как средств наведения порядка в разросшихся корпорациях, которые развивались в течение послевоенного бума. И если основной задачей бухгалтеров было ведение бухгалтерского учета, то задача консультантов была скорее теоретической: проанализировать, как работает компания, а затем объяснить ей, как работать лучше.

Однако «лучше» – это субъективное понятие. Работает ли компания лучше, когда ее сотрудники счастливы и могут обеспечить свои семьи? Когда рентабельность выше? Поскольку консультанты не вкладывались в сами компании, их советы соответствовали целям неограниченного капитализма: как компаниям в короткие сроки заработать больше всего денег с наибольшей рентабельностью? «Корпорации под руководством консультантов стали недолговечным предприятием, – пишет Хайман. – Они превратились в кратковременные сборища, для которых текущий курс акций стал важнее грядущего развития»


Энн Хелен Петерсон
Хватит выгорать. Как миллениалы стали самым уставшим поколением

Текст Ирины Хакамады содержит несколько уровней контролируемого рассказчицей потока жизненной истории, сфокусированной на политическом становлении. Эта тема ведущая, несмотря на наличие вставок – промежуточных когнитивных фигур – о старте политической карьеры, последнем романе, переросшем в брак, или переживания по поводу преследований в частной жизни, по политикоконкурентным мотивам. Важно с самого начала перечислить, обозначить и квалифицировать не просто редкие частные моменты, вошедшие в рассказ. Для конструкта социально-политической идентичности И. Х. аналитически важна мера гендерной коннотации, допускаемой автором.

Так, начало ее политической карьеры в Партии Экономической Свободы представлено в модусе женской карьеры в политике: на вторых ролях, при исполнительских полномочиях, но надежно, обеспечивая тылы фронтменам. Т.е., если в начале интервью мы встречаем выражения:

«С Боровым получились взаимоотношения чисто женско-мужские, как бы, я была все время тенью, всегда заметала и чистила все углы, закрывала все прорехи. То есть я была такой стенкой, на которую можно опереться, которая может сделать всю черную работу. И я готова была работать дальше, но не совпали идеи»

то в конце интервью опять «выныривает» женщина-политик:

«Я выполняю функцию политического брокера, потому что я женщина, потому что у меня нет таких амбиций, потому что я полуяпонка, потому что я Хакамада, нечего мечтать, я не смогу стать президентом и так далее. То есть мои интересы не конфликтуют с другими интересами. И плюс, как женщина, я стремлюсь выстроить дом уютный и я понимаю, что в одиночку его не построишь, нужна команда».

Между этими моментами, за исключением прямых вопросов интервьюера, И. Х. рассказывает о своем пути в политике как о профессионале, лишенном гендерной идентичности. Т.е., гендерная тема фреймирует рассказ, напоминая о полнокровности облика женщины-политика и демонстрируя реализованную риторическую задачу. Но для интерпретации меры частного раскрытия здесь важны standpoints: событие рождения ребенка тому подтверждение, оно описано как факт, который сбивает с ритма карьеру и отношение к нему выражает не сама рассказчица, а значимые политики.

«Я почему-то считала, что в правительстве, наконец, можно будет дело сделать, и домечталась даже до того, что уже будучи беременной на восьмом месяце, это был последний брак, мне предложили работать в Правительстве, но потом испугались, что на таком месте нельзя, это уже не прилично. То есть сначала идея у Немцова была: «Тебе только добраться до Черномырдина. Сможешь дойти?» А у меня там восемь месяцев беременности, огромный живот. «А потом, – говорит, – ты родишь, и никто ничего не заметит».

А потом Черномырдин сказал: «Я за Хакамаду. Но ты пойми, нас всех убьют просто за то, что мы министром труда и социальной политики поставим беременную женщину, значит, мы не уважаем этот департамент». И решили отложить».

Перспектива рождения ребенка для рассказчицы не явилась поводом для репрезентации в рассказе материнской идентичности, эта тема оказалась подчиненной проекту профессионального становления, который забуксовал не по причине отказа из-за некомпетенции или нелояльности. Та же секвенция обнаруживает мужскую оптику, связывающую статусную позицию и беременность через неуважение.

Тем не менее, это обстоятельство не вызвало дискурсивнотекстуальной реакции И. Х., которая предпочла описательность, освобождающую от оценок. Отсутствие реакции как согласие с ситуацией обнаруживает структуры грамматики «нормальности», участие в правилах игры сокрытия женского при условии карьерного продвижения. Нам кажется здесь возможным выдвижение гипотезы об инструментальном, прагматичном отношении к находящимся в распоряжении И. Х. ресурсам (как и этничности в семейном наследии). Только в начале пути она использует этот ресурс сознательно (готова была работать и дальше), а в актуальный момент интервьюирования она вынуждена сожалеть об этом (потому что я женщина…. и нечего мечтать). Симметрично выглядит и суждение по поводу «полуяпонскости» в конце интервью, вспомним фрагмент автобиографии с персонального сайта И. Х.

Вернемся к ведущим текстуальностям. Уровни рассказа о политическом становлении, которые И. Х. удерживает под фреймом, разведены на

• не-нарративный рассказ о стадиях карьерного продвижения, звучат имена и обстоятельства конкретных ситуаций, им соответствует особый глагольный ряд активного освоения политического пространства,

• объяснительно-оправдательные конструкции, которыми сопровождаются или перемежаются упоминания о конкретных ситуациях и именах.

Эти два манифестирующих уровня отмечены различной текстуальностью, порожденной различными задачами: достоверного и хронологического описания происходящего, а также оправдания и придания личностного смысла происходящему. Противоречие этих задач (описание и смысл) заставляет рассказчицу пользоваться различным словарем, который уводит ее к различным же дискурсивным образованиям. В итоге мы получаем два конфликтующих образа: практикующего политика, причем женщину, а также политика, конструирующего свой имидж в публичности и отсылающего к известным ценностям


Елена Рождественская
Хакамада, или опыт деконструкции политической биографии

В современной западной социологии дискриминация женщин в сфере науки и технологии часто ассоциируется с «эффектом Матильды». Канадские исследователи подтверждают присутствие этого эффекта, отмечая, что мужчин- ученых цитируют значительно чаще, чем женщин. В период с 2008 по 2013 год доля публикаций мужчин-исследователей составляла 80 % от общего массива научных трудов в области инженерии. Большая часть совместной работы в рамках научных коллективов, а также в публикациях, где отражены основные научные результаты работы этих коллективов, приходится на сотрудничество между мужчинами. Доля публикаций коллективов с участием женщин составляя менее 7 %. Данные подтверждают доминирующее положение мужчин в инженерной сфере и ограниченную включенность женщин в научные проектные команды данной области.

Существует понимание, что женщины испытывают опасения и боятся активно участвовать в научной и технической деятельности. Например, дaнные голлaндских исследовaтелей покaзывают, что зaявки на получение грaнтов со стороны женщин часто оценивaются более строго, чем анaлогичные заявки со сторoны мужчин. Наши исследования по анализу научной и публикационной активности женщин в инженерно-технической среде показали, что мужчины в этой области чаще осуществляют реализацию грантов, ведут хоздоговора и оформляют патенты.

Например, в Уральском федеральном университете (УРФУ) за период 2013-2023 гг. было реализовано более 2306 договоров на проведение научно- исследовательских работ для предприятий и организаций. В 10 % из этих хоздоговоров руководителями были женщины. Из них треть хоздоговоров, связанных с женщинами в качестве руководителей, были малобюджетными (до 100 тыс. рублей), 41 % имели бюджет до 0,5 млн рублей, а оставшиеся (пятая часть) хоздоговоров имели бюджет свыше 0,5 млн рублей и более, что составило 7 % от общего числа хоздоговоров с миллионным бюджетом. Эта динамика также нашла отражение в ответах респондентов, подтверждая представленные статистические данные.

В ходе анализа интервью было выявлено, что у мужчины-ученого больше шансов в получении грантов для проведения научных исследований, чем у женщин-исследователей. Статус женщины в гранте зачастую ограничивается ролью в качестве «исполнителя». Приведем наиболее типичные доводы:

«Я не могу в РНФ взять не один грант, уже 2,5 года, даже в конкурсе молодых ученых, которым до 33 лет. Причины мне понятны, потому что я женщина. Я второй год делаю рецензию заявок, у меня не было ни одной заявки, где была бы женщина. Внутри заявок есть 1-2, причем это математика, физика, энергетика, руководителя женщину я не встречала ни одну. А я проектов 40 делала экспертизу. Экспертом меня берут, а денег мне не дают.

Это очень нетипично, чтобы женщина была руководителем. И возраст, если бы я была парнем и мне было бы 30 лет, - да, шанс есть. Если я женщина, 30 лет и высокая публикационная активность, - нет! По моим проектам, две последние экспертизы по 2 разным проектам, все экспертизы положительные («поддержать, поддержать»). Если совет из 3 экспертиз положительные, тебя обязаны принять, но оба проекта совет не принял»
(жен., 31 год, инженер-электрик, канд. техн. наук, доцент, ведущий инженер);

«Я была руководителем грантов и исполнителем/заявки были на изобретения/публикации. Это очень непростая история»
(жен., 58 лет, инженер, канд. техн. наук; заведующий кафедрой).

Кеммет Елена
Управление профессиональной социализацией женщин в сфере инженерно-технического труда: вызовы и пути решения

#записки_неизвестной
В те времена, когда я была юна, наивна и пыталась как-то выживать с патриархальными штампами в голове, меня очень волновало то, что я никак не могу понять логику мужских действий. "Вот что у него в голове? - неоднократно думала я. - О чем он вообще думает и какой реакции на свои действия от меня ждет?" И только через много лет суровый опыт, сын ошибок трудных, дал ответ на этот вопрос. Он вообще не думает об отношениях с женщиной! Там одни спонтанные импульсивные действия, основанные на усвоенных в юности патриархальных штампах. Именно поэтому в действиях мужчины и нет ровно никакой логики.

На основе данных интервью и анализа документов были выявлены основные проблемы и вызовы, с которыми сталкиваются женщины в инженерно-технической сфере Среди них: недостаточная вовлеченность женщин в научно-исследовательскую деятельность, отрицание гендерного неравенства со стороны мужчин в профессиональном сообществе инженеров, ограниченные карьерные возможности женщин в сфере инженерно-технического труда и несоответствие рабочей организационной среды принципам гендерного равноправия

<...>

Эксперты подчёркивают, что женщины часто сталкиваются с меньшими воз-награждениями и надбавками по сравнению с мужчинами в научных грантах и договорах, что ограничивает их профессиональные возможности и заставляет брать на себя дополнительные обязанности для компенсации низких зарплатных ставок Приведём ряд высказываний экспертов:

«На огнеупорные заводы нас, конечно, брали, но брали на очень низкие зарплаты»
(жен , 30 лет, инженер-технолог)

«Женщины получают меньшие надбавки по сравнению с мужчинами в различных грантах и договорах в инженерных направлениях»
(жен , 37 лет, канд техн наук, зав лабораторией)

Отсутствие у многих из женщин возможностей поддержания баланса между личной жизнью и профессиональной деятельностью является ключевой проблемой профессиональной социализации женщин в инженерно-технической сфере Профессиональная работа требует высокой вовлеченности и преданности, что может стать препятствием для женщин, чьи приоритеты связаны с семейными обязанностями.

Это подтверждается типичным высказыванием одного из экспертов:

«Если женщина не видит инженерно-техническую сферу как своё призвание, она может предпочесть уделить больше внимания семейным обязанностям»
(жен , 38 лет, канд соц наук, зав кафедрой)

«Совмещение заботы о детях, управления домашними делами и стремление к карьерному росту – это невероятно сложная задача. Для достижения успеха и признания в профессиональной сфере часто требуется не просто 8-часовой рабочий день»
(жен , 47 лет, инженер-металлург, начальник лаборатории)

Кроме того, время, требуемое на подготовку специалиста, учёного-инженера, является продолжительным Например, по мнению экспертов, подготовка учёного в естественных науках занимает длительное время, что часто несовместимо с женскими планами относительно деторождения и семейной жизни. Эксперт выражает это следующим образом:

«Обучение учёного в естественных науках занимает значительное время, примерно 10 лет. Этот длительный процесс может представлять сложности для многих женщин, в частности, создавая определённые вызовы»
(муж , 44 года, канд биол наук, зам директора по науке)

Ограниченный доступ женщин к высоким позициям и руководящим должностям в инженерно-технической сфере связан с наличием стереотипов и предрассудков Данная проблема отчётливо проявляется в соотношении мужчин и женщин в руководящих органах, как в профессорском составе в вузах, так и на корпоративном уровне в промышленном секторе Вот как это отмечают эксперты:

«Просто считается в мире мужчин, что высшее руководство именно по технологии должны осуществлять мужчины»
(жен , 47 лет, инженер-металлург, начальник лаборатории)

«В руководстве, включая профессорский состав в вузах, преобладают мужчины»
(жен, 50 лет, канд техн наук, начальник отдела)

«Чем выше должность, тем больше мужчин в управлении»
(жен, 44 года, канд соц наук, доцент)

Позиции экспертов подчёркивают, что на высших уровнях управления женщины сталкиваются с явными препятствиями, связанными со стереотипами и существующими предубеждениями


Кеммет Елена
Управление профессиональной социализацией женщин в сфере инженерно-технического труда: вызовы и пути решения

Одно из открытий 21 века.
Женщине во время беременности нельзя пить, курить, нервничать, перенапрягаться, есть вредную пищу, принимать медикаменты. Все это вредно для ребенка.
Зато можно быть мертвой.
Это для ребенка не вредно.


Надежда Попова

Смертность от причин, непосредственно связанных с алкоголем, в 2020г. повысилась на 6% по сравнению с предыдущим годом и составила 50,2 тыс.человек, а в 2021 г. вернулась к показателю 2019 г. Таким образом, за последние несколько лет наблюдается отсутствие прогресса в снижении непосредственно обусловленной алкоголем смертности.

<...>

Ежегодно российская статистика фиксирует около 50 тыс. смертей (в диапазоне от 61 тыс. в 2011 г. до 47,4 тыс. в 2019 г.), непосредственно обусловленных алкоголем. В 2019 г. эта смертность составила 2,6% от общей смертности.

Большая часть смертности, непосредственно обусловленной алкоголем, сосредоточена в трудоспособных возрастах (70,3% в 2021 г.). Наиболее высокие показатели смертности на протяжении всего периода 2011-2021 гг. приходились на возраста от 40 до 64 лет. В этой возрастной группе также произошло наиболее существенное снижение смертности. Онопроисходило на всем возрастном интервале до 80 лет, но в молодых возрастах было более заметным, чем в старших.

В 2020 г., по всей видимости в результате пандемии и карантинных мер, непосредственно обусловленная алкоголем смертность повысилась на 6,3% (в абсолютных выражениях на 3 тыс. смертей) и составила 50,4 тыс. умерших (так как в 2021 г. смертность снизилась до показателя 2019 г.в 47,4 тыс. человек). Повышение смертности в 2020 г. посравнению с предыдущим годом главным образом произошло за счет повышения смертности в возрастах 30-64 лет. При этом для мужчин повышение произошло в более широком возрастном интервале 30-74 года, а для женщин –35-64 года. И для тех, и для других смертность также несколько повысилась в возрастах 20-24 года, а в крайних старших возрастах снизилась. Среди мужчин наиболее заметно повысился коэффициент смертности на 100 тыс. населения в возрастном интервале 50-54 года, а среди женщин в интервале 45-49 лет.

Доля женщин среди умерших от обусловленных алкоголем причин стабильно составляет 25-26%. Возрастные интервалы, в которых на протяжении всего изученного периода у мужчин были самые высокие коэффициенты смертности, –60-64 года, а у женщин –55-59 лет, т. е. смещены к более молодым возрастам по сравнению с мужчинами. При этом в силу структуры населения, в частности различающейся численности населения в разных демографических группах, расчеты на абсолютных показателях могут показывать иное распределение умерших по возрасту. Например, в 2020 г. средний возраст умершего составил 51,6 года для мужчин и 52 года для женщин, и таким образом, для мужчин был несколько ниже, чем для женщин.


Замятнина Е. С.
Структура непосредственно обусловленной алкоголем смертности в России в 2011-2021 гг.

Понятие «гендерный порядок» — центральное для данной версии структурного конструктивизма. Оно вырастает из критики понятия «гендерная система», получившего распространение в феминистской мысли и гендерной теории с 1970-х гг.

Понятие «гендерная система» было введено в оборот феминистским антропологом Гейл Рубин в работе «Обмен женщинами: заметки о “политической экономии” пола» (Рубин 2000, которая в своем анализе опиралась на структурализм французского лингвиста и антрополога К. Леви-Стросса, марксистский и психоаналитический подходы. Структурализм используется для анализа системы угнетения, связанной с системами родства и брака, в основе которых находится обмен женщинами.

Марксизм, прочитанный феминистскими теоретиками, позволяет связать пологендерную систему с историческими изменениями в отношениях собственности. Психоанализ позволяет распознать структуры бессознательного, воспроизводящие иерархию отношений между полами. Под гендерной системой понимается совокупность относительно устойчивых структурных механизмов преобразования биологических различий в социально организованные границы между полами. Феминистские исследователи утверждают, что гендерная система современных обществ характеризуется устойчивым набором основных характеристик. К ним относятся: социально обусловленное разделение полов, обязательная гетеросексуальность, разделение предписаний на женские и мужские, ограничение женских прав и жесткий социальный контроль женской сексуальности.

Согласно К. Рензетти и Д. Курран, гендерная система включает три взаимосвязанных компонента: социальную конструкцию гендерных категорий на основе биологического пола; половое разделение труда, в соответствии с которым мужчинам и женщинам предписываются разные виды деятельности; социальное регулирование сексуальной сферы, позитивно оценивающее одни формы сексуального поведения и негативно — другие. Под гендерной системой понимается многоуровневой феномен, включающий символические репрезентации мужественности и женственности; нормативные концепции (религиозные, правовые, образовательные, научные), которые создают интерпретации значений символов; социальные институты и организации, регулирующие поведение; субъективную идентичность. Посредством этих социальных механизмов мужчины и женщины разделяются на две социальные категории.

Критикуя теорию половых ролей, Коннелл предлагает использовать теории практик, которые дают понимание переплетения жизни отдельного человека и социальной структуры, а также историчности гендера. Автор отказывается от термина «гендерная система», отсылающего к согласованности элементов в духе структурного функционализма. Согласованность теперь интерпретируется как историческая композиция, сходная с музыкальной, в которой сложные элементы соединяются и взаимодействуют друг с другом. Структуры предстают не такими жесткими и устойчивыми, а практики — не полностью заданными структурами. На смену понятию «гендерная система» приходят понятия «гендерного порядка» и «гендерных режимов».

Институционально обусловленная ситуация взаимодействия предполагает гендерное измерение, т. е. правила социально организованного различия полов — правила мужественности и женственности. Р. Коннелл, применяя теорию практик к анализу гендерных различий, рассматривает процесс взаимной обусловленности действий агентов и социальных структур, где структуры складываются исторически, а женственность и мужественность предстают как постоянно создаваемые конфигурации социального взаимодействия. Таким образом, социолог переносит фокус исследования на изучение процесса структурации гендерных практик.

«Гендерный порядок», по мысли Коннелл, может стать понятием, способствующим преодолению методологического разрыва между структурным и практическим уровнем концептуализации общества. Этот термин призван связать анализ институционально заданных условий социального действия и повседневных практик действующих лиц. Эти образцы фиксируются в социологическом дискурсе как гендерно маркированные социальные институты и практики.

Структурные модели разделения труда, власти, организации эмоций и сексуальности, репрезентаций, которые рассматриваются далее, воспроизводятся как на уровне общества в целом (гендерный порядок), так и в конкретных социальных институтах (гендерные режимы).


Здравомыслова Е. А. Тёмкина А. А.
12 лекций по гендерной социологии

Коннелл определяет патриархальные дивиденды как выгоду, получаемую мужчинами от институционализации власти, статусного и материального неравенств между мужчинами и женщинами в обществе. Мужчины разделяют интерес к сохранению социально конструируемых тендерных различий, потому что это помогает утвердить экономическую и политическую власть мужчин и их более высокий статус относительно женщин в целом.

Хотя отношения власти и подчинения по признаку класса, расы, этнической и религиозной принадлежности, сексуальной ориентации, тендера, дееспособности дают некоторым мужчинам больший доступ к коллективным преимуществам, исходящим от власти мужчин и их статуса в отношении женщин, мужчины, имеющие маргинальное или подчиненное положение, редко поддерживают полную деконструкцию тендерного порядка, поскольку даже они выигрывают от своего статуса «мужчины», пока мужское и маскулинность конструируются как отличные и превосходящие женское и фемининность.

Более того, мужчины, обладающие большим статусом, создают мнимое впечатление, что они, по крайней мере, в некоторой степени идентифицируются с подчиненными группами мужчин как с частью более широкого сообщества, превосходящего женщин. Согласно Джекмену, механизм, обеспечивающий стабильность властноподчиненных отношений между группами, сложен. Наиболее эффективное применение власти доминирующей группой состоит в том, чтобы не привлекать грубую силу, явное принуждение и таким образом не вызывать сопротивления.


Шерон Бёрд
Теоретизируя маскулинности: современные тенденции в социальных науках

Как устроена Queen Bee

Она наверху.
Не потому что злая —
а потому что выжила одна.

Синдром Queen Bee — это не про властную женщину, которая мешает другим.
Это про структуру, в которой женский успех остается исключением, а не системой.

Когда женщина добивается власти в мужском окружении,
ей часто приходится отказаться от солидарности —
чтобы не показаться слабой, предвзятой, небезопасной для «правил игры».

Исследования показывают (Derks et al., 2011; Ellemers, 2004):
чем выше женщина поднимается,
тем жестче давление соответствовать «мужскому» стилю лидерства.

Быть хладнокровной.
Быть рациональной.
Быть жесткой.
А главное — держаться подальше от других женщин.

Не быть «как они».
Не быть уязвимой.
Не быть союзницей.

Но это не всегда так.
Когда женщин во власти становится больше,
когда они не одиноки —
эффект Queen Bee слабеет.

Исследование муниципалитетов Бразилии (Arvate et al., 2018) показало:
женщины-мэры увеличивают долю женщин в руководстве,
сокращают гендерные разрывы
и включают других в систему.

Не Queen Bee, а lift-as-you-climb —
поднимаясь сама, поднимаешь других.

Интерсекциональные различия формируют не только траектории,
но и цену солидарности.
Чем ниже стартовая позиция —
тем выше риск оказаться на обочине, если не адаптируешься.

В академии синдром Queen Bee чаще встречается у старших поколений.
В политике — в культурах, где «женщина у власти» все еще воспринимается как угроза.
В корпоративной среде — там, где каждая женщина наверху считается исключением
и вынуждена конкурировать не столько с мужчинами,
сколько с другими женщинами —
потому что система закладывает дефицит.

Этот феномен не врожден. Он институционально сконструирован.
И он ослабевает, когда меняется контекст:
когда наверху — не одна,
когда карьера — не исключение, а структура,
когда власть — не результат одиночного выживания,
а пространство, в котором можно переписать правила.

---

Это — не только про академию.
Queen Bee — не персонаж, а позиция.
Позиция, которую навязывает система:
в корпорации, в политике, в госслужбе.

Иногда — это способ выжить.
Иногда — единственный способ остаться.
Иногда — просто инструкция, встроенная в карьеру.

Дальше — про «старшую женщину» и культуру:
«я выжила — и ты выживешь».
О том, как это работает на всех этажах власти.

#подчинение_без_надзора