УКРАИНА, МАРТ
Женщина тащит рюкзак,
ужас в застывших глазах,
мальчик ведёт двух собак,
сумка и скрипка в руках.
Катит мужчина тележку
в старом пальто нараспашку.
В ней всё лежит вперемешку:
Библия, вещи, дворняжка.
Бабка и внучка Натаха
тянутся в поле пологом,
виснет шлагбаум, как плаха, –
с Богом, любимые, с Богом!
Мерзнет старик в одеяле,
хутор его разбомбили.
Что он бормочет в печали?
«Лучше б лежать мне в могиле!»
Это уже, извините,
что-то за гранью сознанья.
Снега бесцветные нити
видят они на прощанье.
Труп, у дороги сидящий,
тут в двадцать первом столетье,
лучше расскажет, чем ящик,
что происходит на свете.


Катя Капович

НОВА ПІСНЯ ТИШІ


Когда мы уезжали было темно
Было тихо и снежно и скользко
В это время русский корабль шёл на дно
И выли брошенные псы

Мы не были ни героями ни десантом,
Мы оставляли за спиной всю свою память
Мы видели разбитые магазины и улицы
Которые были нами

Мы были последними из нашего подвала
Кто решился на этот рывок
Мы ехали – кошки, собаки, мамы,
Удав, завёрнутый в покрывало,
Мы были последними, кто
Наконец-то смог

Перестать слушать свисты падающих бомб
Перестать падать на пол читая Отче наш
В те пару секунд, когда бомба уже сброшена, но ещё не попала в цель
И выдыхать после огромного взрыва
Что это, где это, где это на этот раз было

Перестать учиться отличать вылеты от прилетов
Грады от смерчей, ракеты от самолетов,
Звук вылетающих стёкол от чашки, неудачно поставленной мимо стола
И звук закипающего электрочайника от гула ночного железного крыла
И тишину отличать от ожидания чего-то большего

Мой рассказ сбился.
Мы были последними из нашего подвала,
Кто больше не мог оставаться слушать
Разрывы воздуха, справа и слева,
Ближе и дальше, где бы ни накрывало

Мы уехали туда, где тихо, вместив свою жизнь в небольшой рюкзак
В этом месте мы можем слышать
Движение собственных мыслей,
Течение крови по собственным жилам,
Течение крови по нашей земле,
По нашей памяти,
По тому, что мы называли всей нашей жизнью

Тик так
Тик так
Тик так

С каждым шагом времени
С каждой его каплей
Очищается наша земля
Очищается наша память
Очищается наша воля

І ми будуємо внутрішні огорожі
Від всього ворожого
Навіть від мови, якою розмовляли раніше,
Але яка зараз заляпана нашою кров‘ю

Наша ненавість глибша ніж недра землі
Ніж сама довга пам’ять
Вона така глибока
Що я назавжди рада забути ту мову
якою було написано всі мої вірші

Прощавай,
Ведмедик-мутанте, фашист із совковою мордою,
Із хребтом у формі букви Z.
Ти тепер сам на сам із собою
Ти жреш сам себе з боку свого ж хвоста

А ми женемо твоїх вороватих палачів
До твоєї берлоги
І коли ти сожреш останнього
Ми заспіваємо пісню
Нову пісню тиші
Яку ми пишемо зараз
Ціною яку неможливо промовити


Анастасія Афанасьєва

КОГДА-ТО НА ВОКЗАЛЕ

А что я делала на вокзале
когда поросёнка увозили из Сморгони
с воскресной ярмарки
в домотканом мешке?

Он его обмочил
пытался бежать
спотыкался и падал
громко плакал обижался

я его до сих пор как вспомню
так жалею
всех поросят жалею
всех нас живых в целом жалко

кого запихивают силой в разные обстоятельства
не спрашивая
честно говоря тошнит уже от этого всего
рвёт вообще.


Таня Скарынкина

Віддаю в добрі руки


Заберіть в мене чуттєвість,
Поміняйте її на віру у свої сили.
Позбавте здатності глибоко засмучуватись
І співпереживати. Мені то не є потрібним.

Забирайте мою гординю
Разом з комплексом неповноцінности,
Дайте змогу не розчаровуватись
на півшляху до цілісності.
А я вам здатність закохуватись по два рази в день віддам

Виміняю гіпертрофовану емпатію
Зі схильністю до вживання алкоголю
На теплі кросівки і віру, що я кудись дойду ними
Окрім кладовища на околиці Нового Роздолу


Ліда Рибіна

что я делаю во время войны
перевожу английский роман девятнадцатого века
максимально эскапистское занятие
но я и во время мира делала примерно то же
говорят если то что ты делал утратило смысл значит в нем его не было никогда
что я делаю во время войны
сижу в аккуратном домике в аккуратной немецкой деревне
рядом с городом в котором родился философ Эрнст Блох здесь много говорят о культуре
говорят что мало кто знает о мероприятиях нужно больше освещения в прессе
цветет сирень люди ходят по улицам сидят в кафе я вздрагиваю когда слышу шум самолета
рядом с домиком Рейн виноградники жизнь


Ольга Брагина

Шестьдесят пятый день

Весна пролетает по встречке без остановки,
Как будто бы фильм на ускоренной перемотке.
Как так - что выходишь на улицу без штанов, а
Ещё вчера надевала под них колготки.

Когда мы встречались ещё до войны, о чём мы
С тобой говорили, и что нам казалось важным,
Пока ещё воздух не стал беспросветно-черным
И одновременно вишнёвым, прозрачным, влажным?

Как будто перед глазами несут картины -
Цветущее дерево. Кадр сменяют танки.
Мы даже во сне продолжаем искать квартиры,
Грузить машины, клянчить гуманитарку.

Работать, встречать, рассказывать, плакать, злиться,
Звонить незнакомым, себя ощущать другими.
Чтоб только не видеть новости, то есть лица,
Точнее остатки - дата, топоним, имя.

Под веки вползает рассвет, за окном, стараясь,
Бессмысленный воробей предвещает лето.
- Ох, - думаешь, - ну и кошмар. Для таких стара я.
Потом вспоминаешь.
Потом открываешь ленту.

#русскийвоенныйкорабльидинахуй #CloseTheSky #смертьворогам

Тяжесть рек уносят облака
-------
Болит, говорит, болит.
Дверь нараспашку, только зола
Сквозь пальцы струится уходит течет.
Песочным дождем забит дымоход
Держись, говорю, хватайся, дыши,
За спину, за шею, хребет, позвонки.
Беги, говорю, беги.
Не хочу, говорит, лучше иди,
Всё равно не уйти, лучше здесь, чем там,
Лучше так, чем там.
Беги, говорит, – ноша станет чужой,
Посмотри, говорит, я нага и боса,
Я живу, я дышу, чего же ещё.
Это смерч, тайфун, вселенская дрожь.
Уносит тебя, уносит их, чужих, старых, младых,
Обернись – видишь, там, вдали, всё черным-черно.
Там одни кресты. Там погосты, дороги, свадьбы, мосты.
А под ними – река, широка, глубока,
Над рекою – дом.
Всё, как прежде в нём.
Все за длинным столом. А за окнами – сад.
А за окнами – синь.
Я останусь здесь.
Я останусь с ним.
Да и кто мы там? Придорожная пыль.
Полевой сорняк.
Ты иди, говорит. Лучше я вот так.
Вот же бабья дурь, всё талдычат одно,
Про любовь, про сны… Всё давно ушло.
Знаю, знаю, молчи, просто руку мне дай.
Просто молча ступай.
Брось узлы, баулы, стены, столы,
Все давно ушли. Всё равно не догнать.
Хоть бегом беги, хоть ползи, хоть вой.
Видишь, в зарослях вьётся вьюнок голубой.
Видишь, там, вдали, за рекой, огни.
А у ней лицо пузырём, волдырём.
Лучше лягу здесь, я и так одна.
Разве дело в снах? Я давно в них живу.
Там сочна трава, там вода мягка.
Слышишь, колокола...
Не по нам ли звонят, не по нам ли гудят?
Я стара, говорит, для свадьбы стара.
А вот этот дёрн, с травою, с песком,
Он мне в самый раз. Он мне в самый рост.
От макушки до пят. Вот и рот забит.
Что ж меня знобит.
Что ж меня знобит.
Обещай, что в горсти унесешь этот стол,
Эту пыль с дождем, этот чернозём,
Эту топкую зыбь, непролазную грязь.
Молока из-под рыжей кобылы хлебни,
Рядом ложись, просто усни.
Вот и плод, погляди,
Всё кричит и кричит
Так страшна и темна его голова.
Новорожденного завернуть в лопухи,
Пусть темно и безвидно, а все же – свои.
Погорельцы, подайте, впустите в дом.
Мы полати застелем душным ковром,
Коричневым ворсом забьём небосвод.
Там, вдали, одинокой звезды послед.
За лесом бежит чужая река,
В ней вода тяжела, в ней плывут облака.


Каринэ Арутюнова

мама я веду себя хорошо
никуда не лезу как ты просила
ни с кем незнакомым не говорю
от волков шарахаюсь
а они понимаешь ли
всё равно
из тени обратно в полдень
из тени на опушку выходят
говорят привет тебе
где твоя красная шапочка
где твоя рыже-чёрная ленточка
где твоё самосознание
читала ли ты конституцию
или только войну и мир
и уводят от бабушки дальше в лес
а чем дальше лес
ты же знаешь
тем злее и злее
темней холодней
и я уже не пойду
этим летом
со всеми лесной дорогой
в который раз
никуда не полезу
ни с кем говорить не стану
на автобусе молча уеду
от волков
от шапочек ленточек конституции
последнего слова


Мария Ботева

Президент П и президент З


К президенту П обратилась
река Волга: отзываю себя, отходят воды
Уральские горы заявили, что не могут физически
переместиться, но просят юристов помочь
создать прецедент

Президент З обратился с речью
к жителям мiсяця (не «лунатикам»), цитировал
лирические стихи об их родине
«Никакой обратной стороны не бывает, - заметил
президент З, - есть только тень и свет»

Президент П просыпается: к его лицу
плотно прилегает вакуумная упаковка
границ страны: весь воздух вышел вон
чёрные пятна солнца проступили
на его просроченной поверхности

Президент З обращается к ангелам:
«Мы, украинцы, - говорит он, - конечно, не ангелы»
Посреди речи путается в словах и засыпает
«Он уснул, - тревожатся ангелы, - а кругом буря»
«Пусть поспит, я порулю», - говорит Иисус


Ксения Букша

лена лена не спрашивай как живу
потому что лена то разве жизнь
это такое мучительное перетягиванье каната
кто победит жизнь или смерть
горизонталь или вертикаль
так всё серьёзно лена
так всё серьёзно
я тяну за горизонталь
но нас мало и мы надоравали живот лена
когда ходили на митинги
когда убегали от росгвардейцев
или
когда писали письмо в правительство
господа министры и депутаты
требуем встать прямо
втянуть животы
прекращайте войну
и потом шагайте отседова
колёса как в песне поётся
у автобусов крутятся крутятся крутятся
и поезда не стоят на месте
все уезжают лена
кто может спасается
кто может сидит в подвалах
кто может лена
а это не каждый лена
какое редкое у тебя теперь имя
какая резкая у нас теперь речь
не умеет сказать обо всём
как всё это непереносимо лена
этот вой может быть бесконечным


Мария Ботева

С чего начать? Все говорят, что дом
За изгородью с розовым кустом,
Где птицы в летний день и тишина.
И если не спалит его война,
И не придут за нами в час ночной,
Он станет светлой крепостью лесной.
Не огород. Пожалуй, только сад,
Красивей чем сто лет тому назад,
Где яблоки как чашечки весов,
И полон воздух детских голосов
От облаков до кирпичей стены.
Мы строили и были тем сильны.
Зачем смотреть, как море и маяк
И всё кругом окутывает мрак?
Но от того, что виделось вдали,
Хотели заслониться – не смогли.
Откроешь двери, выйдешь на крыльцо,
А страшный сон глядит тебе в лицо.

Наталья Сивохина
май 2021

каменный конь в пене мая
кипенно белой как черви
шиповник собачья роза
под колокол крестоподобный
своей откормленной болью
и сладостью сахарной грозди
как глаз твоих полупрозрачность
и ржавое золото наше
на каждом последнем касаньи
что длится не прерываясь
пока волокно на изломе
скулит и немножечко всхрапом
совсем стригунок перезрелый
кончается лопает почка
собой пропуская в пространство
зарок без подделки безлетно
быть миром дышать помоги мне
найти то конечное слово
которое сможет словами
словами совсем не умею


Юлия Дрейзис

мені ніхто не розказав як це переживати
як це відчувати
жити із цим
гладити собаку
перед тим як віддати на перетримку
і ще довго не мити руки
закрити клітку шиншили
послухати спів щигля
насипати їм обом корма знаючи
що не виживуть
сплачувати іпотечний платіж
за квартиру з трьома балконами
скло від яких мабуть засипало ковролін
обіймаючи
скріпити руки на твоїй спині
так як ти потім скріплятимеш бронежилет
навчіть мене реагувати
словами «війни немає»
на повідомлення сестри що затопило підвал
і вони сплять за стіною поперек ліжка
на плач дитини друзів
що не хоче йти в укриття
навчіть мене відчувати гордість за вбивць
недовіру до власних очей
ненависть до моєї країни
такої ніжної що хочеться своїм тілом закрити собою кожну будівлю
кожну картину Примаченко
кожного вигнаного з власного дому
навчіться
жити із цим


Оксана Гаджий

Зачем мы здесь, напомни мне.
– Ну как!
Ходить гулять то в парк, то в зоопарк,
На санках в сад утрами быть влекомым.
– Но что прикажешь делать, боже, мне,
Раз дом сгорел и санок больше нет,
Которые ржавели на балконе?
Изнанка дома – наш или не наш,
Отсюда мне отчетливо видна ж:
Бессмысленные тряпки, доски, пятна;
Интимные подробности не в счет,
Когда однажды ночью нас убьет
На той кровати, где уже не спать нам.
– Но подожди, а парк?
– Он был всегда,
Там красные кружили поезда.
– Они же не живые!
– Неужели?
А что ж так больно, больше не могу,
Вагоны догорают на боку
Среди лошадок, сбитых с карусели.
И объясни, но объясни всерьез,
Зачем уже ослепшему от слез
Подробности, входящие под ребра,
(Оно еще шевелится? Убей),
Что в обезьян, подобия людей,
Стреляют люди – божии подобья.
И вроде цвет у всякой крови ал,
И вроде плоть – все тот же материал,
Которого на всех с избытком хватит,
Но ядерный в глаза метется снег,
Когда в тебя стреляет человек-
Не человек, а сын иван-кровати.
Потом лежишь на каменной земле
И все вот это, о добре и зле,
Так далеко, как плач "давай уедем".
Ни пикассо не выдержит, ни босх.
Здесь больше никакая не любовь.
Наоборот. И что мне делать с этим.


Лена Берсон

Шестьдесят восьмой день: в Харькове

В Харькове воздушные сирени,
На скамейках голубые тени.

В Харькове воздушные сирены,
Голые разрушенные стены.

В Харькове всё больше уезжают,
То ли скрипы слышно, то ли стоны.

В Харькове опять цветы сажают,
Розовые яркие бутоны.

В Харькове играют на руинах
На случайно выжившем рояле.

В Харькове всё будет Украина,
Будет праздник: Харьков отстояли.

Подойди сюда и молча слушай,
Как над пеплом музыка взлетает.

И сажай цветы - на всякий случай,
Их сейчас ужасно не хватает.

#русскийвоенныйкорабльидинахуй #усебудеукраїна

переміщуючи власне лице шахівницею смерті
стаєш безголовим вершником пам’яті

носиш двійко ключів – від дому і дому –
як двійко очей заліплених воском вишневого квіту

ходиш із хрестиком до шиї примотаним
брудною ганчіркою порожніх життів

і дивишся на великий цвинтар історії
як в дзеркало річки в яку входиш двічі

+
+
+
+
+
+
+

щоб знов потонути

02.05.2022

Вот радио играет «в рабочий полдень»
Вот солнце зависает почти в зените
Вот пряха на обочине там поодаль
Тянет и тянет нити
А с обочины тянет донником и бензином,
А она всё прядет, поскольку она безумна.
Погляди на себя пряха, ты такая неряха,
У тебя все кудели разного цвета.
А нам нужны одинаковые рубахи,
Цвета хаки форменные береты,
Перепутаны, длинноваты цветные нити —
Нам нужны короткие, извините.
Звенят в раскаленном воздухе пилы и молоточки —
Совокупный пунктир междометий, крохотных многоточий,
Голубой мотылек обращает глаза-фасетки
К ненароком задевшей его плечом молодой соседке,
Нагреваются на прилавке арбузы-дыни,
И короткая тень уткнулась в кусты полыни.
Это слишком сложно, такое вынести невозможно.
Так сыграй на тальянке прощание нам славянки
Гармонист подземный в раскаленной глотке таганки
И вот эта красотка в гуччи или версаче
Пусть бежит вдоль строя и что-то кричит и плачет
Подкатил автобус, и тетка с огромной сумкой
Прется напролом, ее обзывают сукой,
От нее увернуться поскольку едва успели
Женщина с дитём и мужик с портфелем,
А с обочины тянет донником и бензином,
И всё больше коротких, всё больше грязно-зеленых,
И кузнечики в жухлой траве маршируют строем,
Превращаясь по ходу во что-то совсем другое.


Мария Галина

Город на горе
Как будто плывёшь против течения — в сторону обратную приложению усилий,
Как будто месишь глину детскими сапогами,
Как будто читаешь подстрочник,
Как будто увеличиваешь нерезкое фото,
Как будто снотворное начало действовать, но нужно вставать…

Осознание промахивается мимо предмета.

Рука ставит электрический чайник на раскалённую плиту.

Как будто ты не живёшь.
И живёшь.
Не живёшь.
И живёшь.

*
Скудные слова —
Непризывные, оставшиеся в тылу — берутся выражать ставшее повседневным.
Строят шаткие мостики.
Через молчанье —
Не молчат.
Через молчанье —
Не молчат.

*
Рыбка в аквариуме ждёт, что её покормят,
Ждёт, что ей дадут подышать,
А ещё — хочет жить.
И только ты её кормишь,
Только ты очищаешь ей воду,
Потому что ты ей и аквариум, и страна.

*
Мексиканские крестьяне,
Мачо и махи,
Спокойны к богатым иностранцам,
Но не к разбогатевшим своим.
(Об этом пишет Фостер).
«Иностранец он и есть иностранец»
(«чиновник он и есть чиновник»).
Но не такие, как мы:
Такие, как мы, не могут жить нормально,
Когда мы живём как обычно.

*
Какую неистовую ярость вызывает другой мир,
Который мог бы быть своим.
Разрушив у себя,
Разрушить и у соседа.
Из разных Других близкий — наиболее Другой.

*
Я бы так хотела
Мир,
Построенный разумно.
Мы строили, а он проваливался,
Строили, а он проваливался,
Строили на болоте…

*
Я бы так хотела мир
Для рыбки,
Чтобы её не душила нефть,
Чтобы её не ловили сети,
Чтобы она могла плыть свободной и разноцветной,
Чтобы слова без привкуса крови,
Хлеб без привкуса пепла.

*
Пока стоит город, построенный на горе,
Пока стоит город, построенный на горе,
Пока он стоит на земле и на небе,
Пока…
Вірю. Сподіваюся. Люблю.


Лета Югай
20.03.2022

сто лет я держала рыданье,
и вот оно рвет меня,
как голодный лисенок —
спартанского мальчика.

но я не спартанский мальчик,
я русская девочка, дочь амазонок,
я зла и талантлива тем,
что мне никто не нужен.

сто лет подавляла рыданье,
хватала лезвия голыми ладонями.
сто лет не пускала я
раненый гнев
изнутри,
и теперь — не могу отпустить

оттого, что боль ПРОДОЛЖАЕТСЯ
там, где кончается тело,
продолжается в дочерях,
продолжается в словах,
во всем, чего коснусь,
оттого не дано коснуться живой воды:
боль заразит бирюзовую реку
и отправится в черное небо-море, —
а там весь мир
сверкающий, волнующийся,
живой.

ты скажешь мне,
если болит, значит, еще жива.
да сколько можно!

боль — это малая смерть,
я сдамся боли,
я дам ей пройти по мне,
как грабителям и насильникам
по единственной, любимой, живой земле,
потому что это УЖЕ случилось,
это уже произошло, а ты мне молчишь,
что не было ничего!

я умру, и когда боль пройдет,
останусь только я
без злости и без таланта.


Злата Яновская

тёмное небо идёт по земле, переминая птиц и насекомых
струйки песка поднимаются, тянутся вверх, как тонкие кобры в гипнозе
глинобитные домики изнутри забирает ночь
покрывает темнотой и похищает

утром никого нет, утром ничего не видно

забранный человек ходит слепым пятном
отражая взгляд подземных тварей
на свет идущих, как перед землетрясением

его не помнит земля, словно последнего мёртвого
которого принять не успела, а он уже снова живёт

_______________________


вихри пространства, его новые образования

попытки нетвёрдой гравитации, пробующей себя
как танец без тела

не дай бог что туда попадёт, так запляшет

в каких ты одновременна мне, в каких я тебя знаю
моя посторонняя девочка

по пальцам пересчитай мои пальцы, глаза по глазам
что вы видите, долгие мои, немыслимые ты
одного необъятного прошлого
с общей историей
как будто такое бывает
как будто знакомы давно и так же давно незнакомы

________________________

откаты реальности, её полуденные отливы

я не могла ни с кем о них поговорить

поэтому построила хижину на северном занзибаре
и там меня не найдут ни серый волк, ни литсообщество

там можно жить дикарём, как абдалла шаамба

каждый уходит в жизнь дикарём
а потом обнаруживает себя в литсообществе

мне некому было рассказать истории
и они сами происходили со мной, без меня

ты их знаешь, ты их придумала

только никогда мне их не пересказывай, иначе не выберусь
из того времени, в котором жила без тебя

иначе не смогу узнать тебя и ответить

______________________


тысячи самоубийств мелких пустынных животных
в северной африке в 1974 году

почему их потянуло в смерть, так чтобы бросаться со скал
и расшибаться о камни, теряя форму?

чем форма тяготила их?

или это общая жизнь пыталась вырваться
из тысяч своих кратких воплощений?
тогда же попробовал перейти в другое тело один алеутский поэт
переступил через себя и застрял
в околоплотных водах

до сих пор барахтается и кричит младенцем
в доме престарелых

его далеко отнесло
поэтому и стихи у него такие, какие хотелось бы читать
только никто не читает, их нет в нашем времени

________________________


всё проявлено неравномерно, всё как будто бы есть
с минимальной погрешностью

как твоя музыка которой я не слышала
но которую воображаю

как твоя книга которая осталась
только в сообщениях мне

и нет ничего роднее
огромных открытых пространств
где жизнь идёт луноходом, чужеродная миру

ты знала девочку которая общалась с мёртвыми

а узнала девочку которая не говорит с живыми

мой рот разучился артикуляции, мои челюсти непроизвольно движутся
порождая шакалий плач

в нём нет слов, в нём всё чистый бессловесный вымысел
всё вокруг оставленное дитя, ты чувствуешь?


Мария Малиновская