If you know - you know

Мем со звуком

Одним из последствий того, что феминистки, занимающиеся международной политэкономией, положительно приняли тезис о проституции как о секс-работе, стало приравнивание этими феминистками проституции к репродуктивному труду. Таким образом, даже феминистки, критично настроенные по отношению к глобализации, не видят в проституции проблемы, позиционируя ее как репродуктивный труд, труд, который выполняют женщины, и который, с точки зрения этих феминисток, должен быть справедливо оплачен и компенсирован, как и любой другой традиционный неоплачиваемый женский труд в частной сфере, игнорируемый обществом.

Теоретики Спайк Петерсон, Барбара Эйренрайх и Эрли Хошчайлд подчёркивают, что «сфера обслуживания», получившая огромный толчок к развитию в странах первого мира, в то время как производство локализуется в бедных странах, представляет собой в большой степени именно ту работу, которую выполняют женщины бесплатно в частной сфере. Как только эта работа начинается продаваться как «услуги», за неё начинают платить зарплату (труд домработницы, няньки и т.д.). Эти теоретики пытаются — неубедительно — приравнять проституцию к такому труду: применяя логику секс- работы, стремятся доказать, что проституция приемлема, так как за «сексуальные услуги» необходимо платить, как и за любой другой традиционно «женский» труд.

Однако, приравнивать проституцию к репродуктивному труду является категориальной ошибкой. Домашний труд подходит под понятие репродуктивного прежде всего потому, что он определяется как «общественно необходимый», мужчины также могут выполнять его, хотя в настоящее время они это и не делают. Но в случае с проституцией это не так: «общественной необходимостью» проституция является только с точки зрения мужчин.

Проституция является социально сконструированной — это определённый тип поведения мужчин, направленный на поддержание собственного господства над женщинами, но ни в коем случае она не является социально необходимой деятельностью с точки зрения женщин.

При рассмотрении проституции как сексуальных услуг возникает и ещё одна проблема. Такая точка зрения легко и незаметно включает предоставление сексуального доступа мужчинам к телам женщин в список домашней работы, которая является обычной для женщин, а это разрушает десятилетия усилий феминисток, направленных на то, чтобы добиться для женщин права не вступать в не устраивающие её, принудительные и не связанные с чувством удовольствия сексуальные отношения.

Проституция как раз и представляет собой аутсорсинг этой обязанности женщин в системе мужского господства, за которую женщин особенно ненавидят, презирают и наказывают с особой жестокостью. Эта обязанность — отнюдь не одно и то же, что заниматься уборкой или выпечкой печенья. Для сравнения можно привести следующий пример: в проституции наиболее ценными считаются молодость и неопытность девочек, ничто так не ценится, как возможность изнасилования проституированной женщины в первый раз, что может случиться в десятилетнем возрасте. Напротив, служанки не имеют ценности, если это дети, или если они не имеют понятия о том, что делают.

Проституцию необходимо рассматривать как аутсорсинг женского подчинения, а не как аутсорсинг работы по обслуживанию, которую совершенно случайно выполняют только женщины.


Шейла Джеффрис
Сексуальная индустрия: Политическая экономия глобальной коммерциализации секса

#из_жизни
Слушаю запись встречи с Ириной Врубель-Голубкиной на канале "Арзамас". Она рассказывает, как её бабка написала письмо своему очередному мужу: "Аркадий, я прожила две недели без тебя и поняла, как мне хорошо. Домой не возвращайся".

Любое человеческое общество должно оправдывать свое неравенство: если не найти причин для него, вся политическая и социальная конструкция окажется под угрозой краха. Поэтому каждая эпоха разрабатывает целый ряд противоречивых дискурсов и идеологий для легитимации неравенства, которое уже существует или, по мнению людей, должно существовать. Из этих дискурсов возникают определенные экономические, социальные и политические правила, которые люди затем используют для осмысления окружающей социальной структуры. Из столкновения противоречивых дискурсов – столкновения, которое одновременно является экономическим, социальным и политическим – возникает доминирующий нарратив или нарративы, которые поддерживают существующий режим неравенства.

В современных обществах эти оправдательные нарративы включают темы собственности, предпринимательства и меритократии: считается, что современное неравенство справедливо, поскольку оно является результатом свободно выбранного процесса, в котором все имеют равный доступ к рынку и собственности и автоматически получают выгоду от богатства, накопленного самыми богатыми людьми, которые также являются наиболее предприимчивыми, достойными и полезными. Поэтому говорят, что современное неравенство диаметрально противоположно тому неравенству, которое существовало в досовременных обществах и было основано на жестких, произвольных и часто деспотических различиях в статусе.

Проблема заключается в том, что этот собственнический и меритократический нарратив, который впервые расцвел в XIX веке после краха Старого режима и его общества порядков и который был радикально пересмотрен для глобальной аудитории в конце XX века после падения советского коммунизма и триумфа гиперкапитализма, выглядит все более хрупким. На его основе возникло множество противоречий – противоречий, которые принимают совершенно разные формы в Европе и США, в Индии и Бразилии, в Китае и Южной Африке, в Венесуэле и на Ближнем Востоке. И все же сегодня, через два десятилетия после начала XXI века, различные траектории этих разных стран становятся все более взаимосвязанными, несмотря на их отличительные индивидуальные истории. Только приняв транснациональную перспективу, мы можем надеяться понять слабые стороны этих нарративов и начать строить альтернативу.

Действительно, с 1980-х годов социально-экономическое неравенство увеличилось во всех регионах мира. В некоторых случаях оно стало настолько экстремальным, что его трудно оправдать с точки зрения общих интересов. Почти везде зияющая пропасть разделяет официальный меритократический дискурс и реальность доступа к образованию и богатству для наименее привилегированных слоев общества. Рассуждения о меритократии и предпринимательстве часто кажутся победителям в современной экономике способом оправдать любой уровень неравенства, при этом императивно обвиняя проигравших в отсутствии таланта, добродетели и трудолюбия. В прежних режимах неравенства бедные не обвинялись в собственной бедности, во всяком случае, не в такой степени; в прежних оправдательных нарративах вместо этого подчеркивалась функциональная взаимодополняемость различных социальных групп.

Современное неравенство также демонстрирует целый ряд дискриминационных практик, основанных на статусе, расе и религии, практик, осуществляемых с жестокостью, которую меритократическая сказка совершенно не признает. В этих отношениях современное общество может быть таким же жестоким, как и те досовременные общества, от которых оно любит себя отличать.


Тома Пикетти
Общества неравенства