Можно сказать, что в текстах периода оттепели девушкам дали своего рода разрешение на одиночество. Состояние одиночества через некоторое время благополучно преодолевается, героиня, получив новый социализационный опыт, обретает новую идентичность. Если на предшествующем этапе советской культуры даже временная «асоциальность» подростка крайне редко становилась предметом изображения, то с середины 1950-х гг. она выносится на первый план. Основополагающая фабульная схема книг для подростков (уход из дома — поиск себя — возвращение повзрослевшим) реализуется в повествованиях о «дикарках» тоже.

Когда одна за другой выходят книги, сюжет которых строится на том, что героиня-подросток на короткое время превращается в одинокую непонятую «дикарку», по сути, этот образ начинает восприниматься как символическое обозначение периода пубертата. История «дикарок» в период оттепели становится расхожей и, казалось бы, полностью утрачивает эвристический потенциал, но, по точному замечанию М. Майофис и И. Кукулина «как собственно произведения СДЛ (советской детской литературы — М. Л.), так и история их читательской рецепции открывают скрытые стороны символических порядков советской жизни, которые часто не могут быть „ухвачены" никаким другим способом».

Так, гендерная аналитическая оптика, примененная к этим текстам, позволяет увидеть, как все новые и новые молодые героини на время вступают в конфликт с социумом, где определены гендерные роли и для женщин существует система сдержек и запретов, например, на определенные занятия. При этом девочки-подростки не отстаивают свои права, не подвергают кем-то придуманные правила переосмыслению, но только лишь переживают несоответствие своих «запретных» желаний и реальности. В рассказе «Ледовая королева» умелая спортсменка-хоккеистка Инга как должное воспринимает свое исключение из команды, когда во время турнира все узнали, что она не мальчик. Противник, сорвавший с девочки шлем, чтобы все увидели ее длинные волосы,повторяет многократно разыгранную в искусстве сцену разоблачения «воительницы», вот только воительница послушно уходит с поля, радуясь тому, что мальчики не рассердились на нее и даже пришли после к ней домой выразить свое сожаление ее уходом из команды.

В романе В.Киселева «Девочка и птицелет» (1966) за детективной фабулой с поиском убийцы отца друга, за тривиальными историями влюбленности «барышни и хулигана», тайного общества талантливых подростков, конфликтов девочки с родителями проступает скрытый конфликт между декларируемым в советском обществе гендерным равноправием и повседневными гендерными практиками.


Мария Литовская
„Дикарки“ в советской подростковой литературе 1950–1960-х гг

Что же не так со всеми этими женщинами? Почему бы им просто не уйти от своего мучителя? Если бы кто-то поступил так со мной, я ушла бы в тот же миг.

Такова первая реакция большинства людей, когда рассказываешь им истории домашнего насилия. Нам хочется верить: мы бы отреагировали немедленно, предвидя то, что грядет. Нам кажется, что мы лучше тех женщин, которые оказываются во власти абьюзера, – умнее, сильнее, быстрее. Мы-то не попадем ловушку. Мы не такие.

Но вспомните моменты, когда вы прощали любимого, поступившего с вами некрасиво. Или вопреки здравому смыслу решали довериться человеку, которому доверять не стоило. Для этого надо было поверить, что все те лучшие качества, которые заставили вас влюбиться, доминируют в характере вашей половины. А дурной поступок – случайность, помутнение разума. Возможно, вы даже прервали на время отношения с обидчиком, но затем вернулись к нему, откликнулись на его мольбы, поверили обещаниям. А может, просто соскучились. Не исключено, что вы поверили не зря; а может, совершили ошибку. Но то же самое происходит с жертвами абьюза. Разница лишь в том, что их глаза застят не только любовь и сексуальное влечение. Шоры накладывают также постоянное унижение и тотальный контроль. Мы легко осуждаем женщин, живущих в подполье, потому что считаем их поведение иррациональным. Невозможно представить себе, чтобы умная и независимая представительница прекрасного пола захотела оставаться с мужчиной, который жестоко с ней обращается. Трудно поверить, что те, кто ушел, пожелают вернуться обратно. Странно, что изнасилованная вновь добровольно упадет в объятия своего партнера, будет мечтать о его любви и внимании. А хорошая мать разве останется с отцом своих детей, если его присутствие рядом несет угрозу для малышей?

Вероятно, вам все это кажется логичным. Или, напротив, вам странно, что кто-то снова и снова спрашивает, почему бы женщине в таких обстоятельствах не уйти? Напоминаю: уход – самый опасный момент. Если честно, то все мы, даже наиболее сочувствующие (и я в том числе), иногда бываем озадачены поведением жертвы. А если это близкий человек, то еще и досадуем на него. Даже те женщины, которые сами пожили в подполье, временами с удивлением ловят себя на том, что выносят быстрые суждения относительно других пострадавших. Кей Шубах присутствовала на слушаниях по делу абьюзера, с которым она жила. Там разбирали случаи с другими его жертвами. «Я сидела и думала: “Как эта глупая девчонка могла позволить, чтобы с ней так обращались?” – признается Кей. “Что охать и жаловаться, если ты потом взяла и забеременела от него? Причем дважды! Пытка длилась много месяцев подряд, ты уходила и возвращалась… Как можно быть такой дурой?”» В какое-то мгновение Кей будто осенило! Это же ее собственная история – слово в слово. Кей тоже забеременела от этого человека и простила ему множество жестоких выходок. Он не раз говорил ей, что она уродлива, тупа, что у нее «вышел срок годности», что он подаст на нее в суд, докажет, что она невменяема… Еще и доказательства собирал – любую свою царапину фиксировал, чтобы потом использовать это как свидетельство против нее. С другой его жертвой произошло абсолютно то же самое.

Почему все эти женщины не уходят от своих мучителей? Каждая из нас думает, что с нами такого не произойдет. Уж мы-то не потерпим жестокости.

Несмотря на то что Кей принимала такие же иррациональные решения, как другая женщина, первым импульсом ее было занять позицию, которую все мы занимаем вне зависимости от воспитания. Многие десятилетия общество обвиняло пострадавших от домашнего насилия в их собственном несчастье; судебная система клеймила их, а психиатры считали такие случаи патологическими. Да и в наши дни, когда мы замечаем насилие в семье, то видим только один способ разрешения проблемы: если партнер злоупотребляет властью, его надо бросить. А если ты этого не делаешь, то, очевидно, с тобой что-то не так. Ведь именно это диктует нам здравый смысл, не правда ли?

Но что же такое есть сам по себе здравый смысл? Разве это набор правил, из которых не существует исключений; разве это заповеди, начертанные на скрижалях? Эту житейскую логику выстраиваем мы сами, собираем ее по кирпичикам; ее диктуют нам ученые, создатели фильмов, писатели, сценаристы и прочие эксперты. То есть все те, кто созидает культуру. Все стереотипы относительно жертв – от присущего женщинам мазохизма до выученной беспомощности – были выдуманы кем-то, и только были приняты как норма или как то, что считается отклонением от нее. Если мы проследим, откуда взялись все эти «здравые суждения», то заметим опасный посыл, основанный на «виктим блейминге», обвинении жертвы. И поймем, что такая позиция вовсе нелогична.


Джесс Хилл
Больная любовь. Как остановить домашнее насилие и освободиться от власти абьюзера

Влияние травмы сильно недооценивается в публичных дискуссиях о домашнем насилии и эмоциональном абьюзе. Вы не представляете, сколько раз я слышала, как несведущие люди говорят: «Если бы я попал в абьюзивные отношения, я бы _сразу_ ушел». Причем выбирают высокомерный тон, будто осуждая жертву абьюза за то, что она не смогла сделать это. Обратите внимание: эти люди никогда не были в абьюзивных отношениях и, вероятно, не прочитали ни одной книги о травмах. Это лишь усугубляет токсичное чувство стыда, которое испытывают жертвы абьюза, ведь «большинство жертв страдают от мучительного стыда за поступки, которые они совершили, чтобы выжить и сохранить отношения со своим абьюзером».

Так создается двойная травма, которую переживают жертвы абьюза: эмоциональное онемение из-за диссоциации и эмоциональное онемение из-за социальной нормы, диктующей каким-то образом «отпустить» ситуацию и «жить дальше». Все это крайне деструктивно для жертвы, поскольку травма может жить не только в голове, но и в теле, причем в течение всей жизни. Никто не имеет права сравнивать вашу травму с травмой другого человека. Каждый реагирует на боль по-своему, и каждая реакция обоснованна и зависит от самой травмы и ее влияния на человека. Общество должно отказаться от идеи, что можно «забыть» о травме, поскольку так лишь усиливается эффект эмоционального онемения и подавления, причиняющий много вреда нашему сердцу, мозгу и организму.

Многие обвиняют и стыдят жертв абьюза за слабость, в то время как их собственная узость мышления не позволяет проявить сопереживание к тем, кто больше всего в этом нуждается.


Шахида Араби
Нарциссический абьюз. Как распознать манипуляции, разорвать травмирующую связь и вернуть контроль над своей жизнью

Из рецензии на книгу Tyranny, Inc.: How Private Power Crushed American Liberty (Sohrab Ahmari) :

Возьмите трудовое право и трудовое законодательство. Вместо того, чтобы просто давать четкие ожидания относительно условий найма, многие трудовые договоры теперь предоставляют работодателям полный контроль над работниками, даже за пределами рабочего места. Корпорации могут следить за просмотром веб-страниц и электронной почтой сотрудников и наказывать их за слишком длительные перерывы в туалете. Они могут даже заставить рабочих слушать политические речи. Ахмари цитирует сообщения новостей, показывающие, что в 2019 году работникам завода Royal Dutch Shell в Пенсильвании сказали, что они не получат оплату за сверхурочную работу, если откажутся присутствовать на выступлении Трампа. Работодатели также могут запретить сотрудникам рассказывать о жестоких условиях на рабочем месте, даже принуждая бывших сотрудников к молчанию, которые подают иски о неправомерном увольнении.

В качестве альтернативы компании могут потребовать от сотрудников обращаться в специальные арбитражные суды для разрешения споров. Это обременительный процесс, который может быть непомерно дорогим для работника, а его правила и процедуры были разработаны компанией для собственной выгоды, в отличие от правовой системы в демократическом обществе, в которой все граждане теоретически равны перед законом. В контракте одного американского работника, пишет Ахмари, Uber Eats потребовала, чтобы «любой спор решался с использованием индивидуального частного посредничества» и чтобы арбитражное разбирательство проводилось в Международной торговой палате в Амстердаме. «На практике», пишет Ахмари, это означало, что работнику «пришлось бы заплатить аванс в размере 14 500 долларов только для того, чтобы начать процесс» — очевидно, огромные затраты для водителя Uber, зарабатывающего около 2000 долларов в месяц.

Возможно, самым большим ущербом, нанесенным корпорациями демократии, стала их длительная кампания по подрыву профсоюзов. Позволяя работникам противостоять работодателям коллективно, а не индивидуально, профсоюзы помогают работникам более эффективно договариваться о заработной плате, льготах и ​​условиях труда, а также преследовать общие интересы профсоюзов на политической арене. Как отмечает Ахмари, одним из главных достижений «Нового курса» 1930-х годов стал Закон о национальных трудовых отношениях, который дал работникам право на организацию и вскоре привел к установлению федеральной минимальной заработной платы, гарантированной оплате сверхурочной работы и другим правилам и политике, которые способствовали к уменьшению неравенства и повышению уровня жизни после Великой депрессии. К 1950-м годам более 30% рабочей силы США были членами профсоюзов. Но к 2022 году членство в профсоюзах сократилось всего до 10%, во многом благодаря согласованной антипрофсоюзной стратегии большей части корпоративного сектора, которой помогали и подстрекали консервативное легальное движение в поддержку бизнеса и Республиканской партии.

Из рецензии на книгу Tyranny, Inc.: How Private Power Crushed American Liberty (Sohrab Ahmari) (Продолжение) :

Tyranny, Inc. описывает множество инструментов, которые американские компании используют для дискредитации профсоюзов и предотвращения создания рабочих или вступления в них, в том числе путем увольнения сотрудников, которых они считают проблемными, угроз закрытия рабочих мест, если рабочие проголосуют за профсоюзы, а также слежки за усилиями сотрудников по созданию профсоюзов. Эта тактика уничтожения рабочих может быть применена, несмотря на прогрессивные политические взгляды владельцев. Ахмари рассказывает историю подкаста, который REI, сеть магазинов снаряжения для активного отдыха, подготовила для своих работников. Подкаст начался с заявления директора компании по вопросам разнообразия: «Я использую she/her местоимения и говорю с вами сегодня из традиционных земель народа Олоне», а затем она перешла к своей основной цели — предостеречь работников не вступать в профсоюз.

Современный американский капитализм не только уменьшил власть одних групп, одновременно усилив власть других, высмеивая политическое равенство, которое является основой любой настоящей демократии. Это также привело к отмене широкого спектра правительственных постановлений и услуг, что снизило качество жизни многих граждан и способствовало изнашиванию социальной ткани страны. Например, службы экстренной помощи, такие как пожаротушение и машины скорой помощи, уже давно считаются общественными благами. Сейчас, как отмечает Ахмари, они передаются на аутсорсинг, особенно в недостаточно обслуживаемых сельских районах, частным компаниям, стремящимся к прибыли, в результате чего жители часто платят непомерные цены за некачественные услуги. Поскольку граждане часто не могут выбирать между государственными и частными службами экстренной помощи, они рискуют влезть в тысячи долларов долга, звоня в службу 911, что представляет собой мучительную дилемму, особенно для бедных слоев населения. Как американцы, задается вопросом Ахмари, могут считать себя частью общего национального сообщества, если членство в этом сообществе значит все меньше и меньше?

Так как этот канал незаметно превратился не в хранилище нужных мне цитат, а в сборник цитат и мемов, то в честь дня рождения Алекасндра Сергеевича Пушкина, единственного классического писателя, который хоть и неохотно, но признавал женскую субъектность в своих произведениях (но не в жизни!) тут щас будет фестиваль литературных мемов.

Бегите, несчастные.