Одна из тех вещей, которые делает женское движение - оно заставляет вас чувствовать боль.
Вы чувствуете собственную боль, боль других женщин, боль сестер, чью жизнь вы даже представить не можете. Вам потребуется огромная смелость, чтобы принять тот факт, что если вы посвятите не три месяца и даже не год или два года, а всю свою жизнь феминизму, женскому движению, тогда вам придется пережить много боли… Будьте готовы к тому, что люди будут говорить вам, что это ваши личные проблемы, что это не социальные проблемы, что вы просто такая злая, и что с вами вообще не так? … За всем этим обычно стоит вера в то, что изнасилования - это обман, что избиений на самом деле не было, что экономические трудности - это всегда личная неудача. Люди крепко держатся за отговорку о том, что это не правда: что это никогда не было правдой.

Многие женщины восстают против феминизма, потому что они считают, что это мы настаиваем на том, что их уникальность как людей должна быть ограничена тем, что они женщины. Мы гонцы со слишком страшным посланием. Мы узнали, что значит быть женщиной в этом мире. И мы хотим это изменить. Но это не то, что навязывает политическое движение. Это навязывается самим доминированием мужчин… Однако иногда политическое движение против доминирования мужчин путают с ним самим, как будто это мы говорим: «если ты женщина, ты должна делать это, это и то». Но мы просто репортеры. Мы говорим вам, что потому что вы женщины, вы живете в мире, который я описываю, и единственный способ что-то с этим сделать - это принять определенную политическую ответственность за его существование, и работать вместе, но это не означает отказ от вашей индивидуальности. Это также не означает отказ от здравого смысла и приличий. Если это не так, то у вас проблемы с методами организации против того, что вас расстраивает, злит, что вас эксплуатирует и причиняет вам вред.

Феминистки ни о чем не мечтают так сильно, как о том, чтобы стать устаревшими. Мы хотим положить конец эксплуатации женщин; по пока существуют изнасилования - пока продолжаются изнасилования - не может быть никакого мира, справедливости, равенства или свободы.


Андреа Дворкин
Феминизм - движение против человеческих страданий

Рождение ребенка с нарушениями в здоровье заставляет отца изменить привычный образ и ритм жизни, в том числе трудовую занятость, проведение досуга, качество жизни. Требуется больше финансовых средств, а в связи с
необходимостью ухаживать за ребенком часть матерей бывают вынуждены оставить работу, что приводит к необходимости для отца перестроиться — найти дополнительный заработок. Приходится отказываться от встреч с друзьями, заботы о себе, от свободного времени, сексуальных отношений. Многие из этих изменений оказываются для отцов стрессирующими, запредельными по нагрузкам, эмоционально перегруженными, невыносимыми.

Все время повторял мне: «Не хочу так жить, зачем мне все это, для чего такая несчастная жизнь? Почему именно мне все это…» (31 год).

«Сбежавшие» в определенный момент испытывают усталость, невозможность справиться с бедностью, нелегкой работой, напряженной семейной ситуацией, что приводит к желанию «сойти с дистанции», «пожалеть себя и забыться».

Он просто устал от всей этой бесконечной жизни, недоедание, работа тяжелая, и он запил. Запил так капитально, что просто жуть (35 лет).

С мужем мы развелись после того, как ребенок у меня заболел, через год. Не выдержал он всего этого… (32 года).

Если матери испытывают состояние удрученности и горе, примирившись с рождением ребенка с нарушениями здоровья, отцы чаще проявляют агрессию, испытывают гнев, злость, ожесточение, обвиняют матерей в неспособности родить здорового ребенка или в увлечении самореализацией — работой, учебой в
ущерб семье и ребенку. Ответственность за рождение больного малыша переносится на мать, при этом отцы стремятся полностью выйти из зоны солидарной ответственности родителей, отрицают свой возможный генетический вклад, тем самым отказываясь поддерживать мать и ребенка.

Его слова: «Сама виновата, сама и расхлебывай!» (25 лет).

Он говорил: «Виновата во всем ты, что ребенок такой родился. Думать нужно было, чем заниматься: здоровьем или учебой своей…» (31 год).

Хотела ребенка я, а не он, обвинял меня: «Не хотел, не хочу и не буду хотеть ребенка такого, говорил тебе раньше и сейчас, и вот результат» (28 лет).

Таким образом, «сбежавшие» отцы чувствовали свое нежелание заботиться о ребенке с проблемами здоровья, поддерживать супругу и свою семью, проявляли эмоциональную черствость и эгоизм, инфантильную позицию, стремление избавиться от матери с ребенком, отказывались от отцовской и супружеской ролей.

«Мне такой ребенок не нужен! Мы так не договаривались» (29 лет).

Их отличает отрицательная мотивация отцовства, неприемлемость дополнительной финансовой нагрузки, непереносимость психологических трудностей, бессонных ночей, временных затрат, нетерпимость к вниманию жены к ребенку.

Слышу его слова: «Хватит с меня, разбирайтесь сами!» (32 года).

Ценности ответственного родительства/отцовства у таких отцов не сформированы; «сбежавшие» отцы напоминают «отца-подростка» — капризного, эгоистичного, избалованного, который так и не повзрослел.
Такой отец после рождения особого ребенка продолжает жить прежней жизнью «по привычке», встречается с друзьями, пропадает на несколько дней, «забывает» приносить зарплату.

Только недавно стал понимать, что у него вообще есть ребенок. Никакой помощи не было, и голодали, и чего только не было. Он не мог понять, что он вообще отец, может, и не хотел, и не понимал (32 года).

Как итог, такие отцы разрывают отношения с матерью ребенка-инвалида, требуют официального развода, не устанавливают отцовство после разрыва отношений в партнерских союзах, не поддерживают финансовую и эмоциональную заботу о детях, не занимаются воспитанием детей и общением с ними, избегают платить алименты.

Просто прекратил все контакты, исчез, как будто его и не было, алиментов тоже нет (27 лет).


Безрукова О. Н., Самойлова В. А.
Отсутствующее отцовство в молодых российских семьях, воспитывающих детей с инвалидностью

Женщины, которые ощутили первые позывы выйти из ситуации насилия, слышат – от родственниц, от подруг или внутри себя – настойчивый голос коллективного осуждения и сомневаются: «А достаточно ли сильно я страдаю, чтобы иметь право это сделать?» На приёме у специалиста они смущаются, словно совершили что-то недозволенное, обратившись к нему. Стыдятся того, что отнимают его время, тогда как на свете много людей, гораздо сильнее нуждающихся в помощи (при том, что насилие, которое они описывают, выглядит ужасающим). Удивляются, узнавая, что изводящие их насмешки тоже насилие: насилие – это ведь когда бьют? Но и в побоях они сомневаются: мол, какие же это побои, так, просто пощёчина! Вот если бы переломал руки и ноги, то это да, было бы насилие…

Таким образом, получается безвыходная ситуация, когда женщина замечает первые признаки абьюза и жалуется на это, то ей говорят: «Тут не на что жаловаться, терпи». А когда внутреннее неблагополучие в паре становится очевидно для всех, упрекают: «А куда ты раньше смотрела, зачем терпела?»

Убеждение «Ты можешь просить о помощи, только если умираешь» не годится для жизни: ведь когда человек умирает, просить о помощи уже поздно.

Да, действительно, жизнь всегда была полна суровых испытаний. Но разве это причина для того, чтобы проявлять суровость к тем, кому и без того несладко? Поддерживая точку зрения «Надо терпеть, ведь другим ещё хуже», общество превращается в коллективного абьюзера, не задаваясь вопросом: кому это надо, чтобы они терпели? И как это поможет тем, кому ещё хуже? Можно терпеливо преодолевать препятствия, двигаясь к своей цели. Но терпение само по себе, бесцельное и бессмысленное, ценности не представляет. Оно лишь сбивает моральные настройки, в результате чего страдание привыкают считать нормой.


Светлана Морозова
Со мной так нельзя! Каким бывает насилие и как его распознать

Когда женщины выходят из рамок стереотипов, это означает, что больше не страшно быть женщиной в патриархальном мире, что нет угрозы не только для женщин, которые решились быть сами собой, но и для женщин вокруг них. Конкуренция и зависть — это естественные реакции, когда женщины пытаются выжить в культуре, в которой они не равны с мужчинами.

Иногда дискриминационное поведение между женщинами можно объяснить (но не оправдать) добрыми намерениями, когда женщины учат других женщин навыкам выживания, потому что они не хотят, чтобы те столкнулись с наказанием за нарушение правил. Например, мать может внушать своей дочери, что та должна выйти замуж за мужчину с хорошей зарплатой и уважаемой работой, даже если у нее нет с ним эмоциональной близости. Или еще хуже, мать может уговаривать дочь не уходить от мужа-насильника, потому что она считает, что нельзя выжить без мужчины. Прежде чем мы сурово осудим таких матерей, мы должны спросить себя, учили ли их каким-либо другим взглядам на жизнь? Какой выбор был у них самих для выживания? В конце концов, так и работает ненависть к женщинам. Выбор женщины ограничивается, ее голос заглушается, и многие женщины не знают никаких других альтернатив для выживания в патриархальном мире.

Зависть — это обычная вещь среди девочек и женщин. Я часто вижу, как женщины с трудом скрывают зависть каждый раз, когда они видят других женщин, которые проявляют себя и добиваются такого статуса, о котором они могут только мечтать. Это статус, которого они не знают, как добиться, или чувствуют, что у них нет на него права.

Женская зависть — это естественная реакция на наш коллективный опыт невидимости, из-за которого женщины изголодались по вниманию. Целые поколения женщин не знали чужой заботы, но постоянно заботились об остальных, заставляли себя молчать, чтобы никого не расстроить, ставили свои собственные потребности на последнее место, и в результате, женщины страдают от эмоционального голода. Из-за этого тяжело видеть других женщин, которые кормят себя чужим вниманием, высоким статусом, самоуважением и заботой о себе, когда ты сама голодаешь. И пока мы не признаем, насколько мы на самом деле голодны, нашей реакцией будет — критиковать, принижать, сказать другим женщинам, что их неприемлемое поведение может быть и оправдано в какой-то ситуации, но все равно неправильно.


Феминизм должен сыграть решающую роль в борьбе с внутренней мизогинией женщин. Именно поэтому борьба за равные права с помощью изменения законодательства — это только половина битвы. Если политическое — это личное, то феминизм — это не только внешняя, но и внутренняя работа. Необходимо демонстрировать, как женщины ограничивают сами себя с помощью усвоенного языка и гендерных ожиданий, только тогда мы создадим мир женщин, которые чувствуют, что у них есть право не мириться с отказом.

Когда женщины начнут осознавать, что их учили выживать на полуголодной диете невидимости и молчания, то им больше не нужно будет завидовать женщинам, которые требуют, чтобы их видели, слышали и уважали. Матери больше не будут учить своих дочерей, как выживать в условиях дефицита заботы о себе, потому что они сами больше не будут выживать, игнорируя собственные потребности.


Рожке Хасселдине
Почему женщины так критично относятся друг к другу?

Телефоны и многие приложения созданы без «стоп-сигналов»: они не предупреждают, что нам, возможно, уже хватит, поэтому к ним так легко пристраститься. На определенном уровне мы знаем, что наши действия заставляют нас чувствовать себя отвратительно. Но вместо того, чтобы остановиться, мозг стремится раздобыть побольше дофамина. И мы снова заглядываем в смартфон. И опять. И еще раз.

Мы склонны объяснять это слабостью воли, по сути обвиняя самих себя. Но обычно не принимаем во внимание, что разработчики целенаправленно манипулируют нашими дофаминовыми рецепторами, чтобы нам было максимально трудно перестать пользоваться их продуктами. Это называется «хакинг мозга» — способы управления поведением, базирующиеся на биохимии, и когда вы научитесь узнавать их, то увидите, что смартфон построен на них чуть ли не полностью.

В 2017 году в передаче 60 Minutes было показано потрясающее интервью, взятое Андерсоном Купером у Рэмзи Брауна, основателя стартапа Dopamine labs. Его компания создает программное обеспечение для мозгового хакинга и продает фирмам, выпускающим приложения. По словам Брауна, имеющего образование в области нейробиологии (при этом, надо сказать, выглядит он вполне разумным и добрым парнем), цель их продукта — удерживать людей в приложениях. Это достигается за счет вычисления программами точных моментов, когда должно произойти нечто, что «даст человеку почувствовать себя немного великолепнее».

В качестве примера он привел Instagram, где, по его словам, показ лайков специально задерживают, чтобы подарить пользователю целый салют «сердечек» в нужный момент — когда их отсутствие может заставить его закрыть приложение. И, говоря о «пользователе», Браун имеет в виду именно нас с вами.

Как он объяснял Андерсону Куперу, «это просто алгоритм, который предсказывает: “Так, думаю, мы сможем улучшить поведение данного пользователя, известного как объект 79В3 в эксперименте № 231, если дадим ему вот такой салютик вместо другого спецэффекта”. Вы часть контролируемого исследования, проводящегося прямо сейчас над миллионами людей». — «Мы лабораторные морские свинки?» — спросил Купер. «Вы морские свинки, — подтвердил Браун. — Морские свинки в коробке, нажимающие на педаль и иногда получающие лайки. И все устроено так, чтобы удержать вас там».

Интересно, что Браун, один из немногих инсайдеровтехнологических компаний, согласившихся дать интервью в 60 Minutes, также создал приложение Space для сокращения времени, проведенного за смартфоном. Оно добавляет 20-секундную задержку при входе в социальные сети. Браун называет это «моментом дзена», цель которого — дать пользователю возможность передумать.

Но владельцы App Store отказались размещать Space. «Они отклонили его, объясняя тем, что любое приложение, побуждающее людей меньше использовать другие приложения или смартфоны в целом, неприемлемо для них, — рассказал Браун. — Им не хочется, чтобы мы распространяли нечто, способное оторвать людей от экрана»


Кэтрин Прайс
Как построить здоровые отношения со смартфоном

Нерушимые «естественные» законы, по которым ты должна эмоционально обслуживать всех (а обычно это подразумевает, что ты должна разряжать обстановку именно для мужчины, мужского коллектива, мужчин в компании и т. д.) порождают сотни тысяч неписаных правил буржуазного романтического этикета, но и того, что если тебе не повезёт выйти замуж за домашнего тирана или быть изнасилованной знакомым, виноватой в глазах общества будешь тоже ты, ведь природа дала тебе тайный женский дар читать и обслуживать чужие чувства.

И не забывайте, что именно девочек с раннего детства учат быть вежливыми и доброжелательными даже с агрессором, то есть выполнять эмоциональный труд за двоих (в будущем за себя и своего партнёра), попутно нормализуя насилие через формулу «дёргает за косички — значит, ты ему нравишься».

Мальчиков учат не управлять своей агрессией, а не стесняться её проявлять, быть более активными, но менее эмоциональными, не обращать внимания на эмоции своих товарищей по играм. Получается, что женские обязанности перед обществом в форме повсеместного эмоционального труда — один из аспектов процветания культуры изнасилования и виктимблейминга.

«Естественность» повсеместного женского эмоционального труда — признак того, что женщины всё ещё угнетены. При этом существование обязательного для женщин эмоционального обслуживание одновременно является и предпосылкой для дальнейшего угнетения и даже насилия.

Может, пора поставить под сомнение «природное» положение дел в человеческом обществе?


Светлана Валькович
Об эмоциональном труде женщин

Иногда читаю паблики, где женщины просят советов. И заметила закономерность, знание которой отлично экономит время.

Если женщина спрашивает: «Может, мне просто кажется?» — значит, ей 100% не кажется.
Если женщина спрашивает: «Может, я сама себя накрутила?» — значит, её чувства обесценивают.
Если женщина спрашивает: «Разве я многого хочу?» или «Может, так у всех и я зря ною?» — значит, её желания не учитывают.
Если женщина спрашивает: «Может, я с жиру бешусь?» — значит, ей сели на шею и её попрекают, что эта шея недостаточно удобная.

Отсюда вывод. Если вы думаете что-то подобное, ответ — нет. Нет, вам не кажется, вы не накрутили, вы не истеричка, вы не виноваты сами, вы не беситесь с жиру и не хотите слишком много. С вами всё в порядке. И с этим пониманием гораздо проще увидеть истинную причину проблемы.



Лена Климова

Несколько лет назад различные корпорации решили поучаствовать в кампании борьбы с раком, обнаружив, что это открывает большие возможности для бизнеса и маркетинга.

Соответственно, как грибы начали плодиться мероприятия типа бегом от инфаркта Terry Fox run, когда огромное количество народу под знаком великой идеи, устраивает марш или пробег в знак поддержки идеи и параллельно жертвует некую сумму на благотворительность.
В какой-то момент маркетологи заметили, что решения о покупках, в большинстве случаев, принимаются женщинами и, соответственно, желая продать товар, нужно ориентироваться именно на них. Не удивительно, что в данных условиях основной темой был выбран рак груди. В качестве организаторов этих пробегов выступают компании как Avon, Ford, Yoplate.
Бизнес интересы различных компаний являются основной движущей силой данных мероприятий.
Пробеги имеют еще и психологическую подоплеку, позволяя контролируемо стравливать негативные эмоции населения такие как гнев и раздражение.
Символ розовой ленточки был выбран на основе социологического исследования, целью которого было выяснить, какой цвет оказывает на людей наиболее умиротворяющее и успокаивающее действие — действие, прямо противоположное тем эмоциям, которые возникают при словах «рак груди». Опрос показал, что розовый цвет, как нельзя лучше для этого подходит.

Интересно то, что результат данной кампании, проходящей под лозунгом «fight your cancer — победи свой рак», не всегда совпадает с ожиданиями. Женщины, которых интервьюировали для фильма, говорили, что:

их эмоции не признаются, им не дают право испытывать их реальные эмоции — гнева, страха, разочарования, отчаяния. Вместо этого от них ожидают позитивного настроя, улыбок и прочего, т.е. всего того, что успокаивает общество и создает в нем модель: рак — это НЕ страшно, это НОРМАЛЬНО, он бывает у многих.
женщины, получившие этот страшный диагноз не чувствуют себя борцами, и не хотят, чтобы их таковыми считали. Они получают диагноз, испытывают массу негативных эмоций, проходят лечение, переживают последствия и сайд-эффекты от него, теряют и вновь находят надежду, некоторые выздоравливают, некоторые нет, для некоторых через несколько лет все 7 кругов ада повторяются заново.
Слова о борьбе создают в обществе неправильную модель, что те кто боролись хорошо — выиграли, а те, кто проиграли, вероятно, боролись плохо. Подобная модель является очередной попыткой перевести фокус с ответственности общества за происходящее в плоскость индивидуальной ответственности.


Марина Вилкова

Извините, сейчас будут мемы про медведя.
МНОГО мемов про медведя.