Социальные функции институционального отрицания расизма очевидны. Во времена, когда либеральные демократии в Европе и США активно внедряют законы и нормы, гарантирующие если не всеобщее братство, то, по крайней мере, равенство и свободу, этническое и расовое неравенство, основанное на дискриминации и расизме, вступает в очевидное противоречие с официальной государственной идеологией. Вместо того чтобы признать существование проблемы государства и социальные институты предпочитают либо вообще отрицать наличие фундаментальных противоречий, либо характеризовать их как случайность или досадное недоразумение.

Подобный подход позволяет редуцировать социальную проблему расизма в государстве до уровня частности, и, кроме того, дает возможность обвинять самих жертв расизма или же характеризовать его как временный феномен, связанный, например, с переходным периодом в обновляющейся иммигрантской среде.

Если рассматривать расизм как систему расового и этнического доминирования, можно сделать вполне закономерное предположение о том, что отрицание расизма играет важную роль в его социальном и межсубъектном воспроизводстве. В действительности доминирование и неравенство провоцируют социальное противостояние. Однако с учетом наличия общепринятых представлений и убеждений о том, что расизм как социальное явление является достоянием истории, протестующим представителям меньшинств почти невозможно достучаться до какой-либо аудитории — их попросту не воспринимают всерьез.
В системах апартеида и официально санкционированной сегрегации стороны жестко разделены и различия в расстановке сил имеют столь яркий и вопиющий характер, что не сложно сформировать образ противника и организовать сопротивление.

Подобная расстановка сил представляется, однако, крайне нехарактерной для современных плюралистических социумов, законы и социальные нормы которых официально запрещают предвзятость, дискриминацию и расизм. Когда толерантность является растиражированным государственным мифом, как. например, в Нидерландах, представителям национальных меньшинств почти невозможно сформировать объединенный фронт и завоевать доверие и поддержку среди доминирующих (белых) социальных групп для того чтобы оказать организованное сопротивление имплицитным формам социального неравенства.
Разумеется, что в этом случае представители национальных меньшинств будут восприниматься белым большинством как чрезмерно чувствительные, склонные к преувеличениям или просто чрезмерно требовательные. Чем более гибкой является система неравенства, тем более сложно оказывать ей сопротивление.

Наличие «белого» консенсуса, отрицающего распространенность расизма, становится, таким образом, могучим механизмом его социального воспроизводства — успешное противостояние расизму невозможно без завоевания общественного внимания посредством СМИ, и хотя бы частичного общественного признания проблемы неравенства.


Тён ван Дейк
Дискурс и власть

Я встала, умылась, отвела ребенка в садик, отвезла старших в школу,
сходила на рынок, купила мяса, сделала фарш, приготовила обед,
забрала ребенка из садика, встретила детей из школы, покормила их,
встретила мужа с работы, мы поговорили о сериалах 90-х,
посмотрела мультики с ребенком, просмотрела ответы в контакте,
получила массаж, почистила зубы, легла в кровать и заснула.

Пропустили триггер?

Прочтите опять.

Еще и еще.

Пока за каждым действием, предметом не начнет мерещиться, казаться, надвигаться
тревожная неотвратимость, безвыходность, тьма и серый туман, не дающий дышать
двигаться, кричать.

Читайте, пока каждая запятая не станет вязким болотом, непреодолимым препятствием и
доказательством бессилия.

Читайте пока обыденность каждого слова не разорвется как пузырь
от наполняющей его горячей крови. Пусть вытечет все, пачкая красивую картинку,
свидетельствуя о том, что было внутри.

И тогда разорванные, исковерканные слова, будут лежать, едва шевелиться и вздрагивать
пытаясь сквозь замутненное сознание понять что происходит;
они навсегда забудут кем они были, и не найдут смысла в своих прежних именах.
Но для них не найдется новых названий, и
покалеченных, опустошенных, заштопанных на скорую руку их заставять жить дальше.

Я встала, умылась, отвела ребенка в садик, отвезла старших в школу,
сходила на рынок, купила мяса, сделала фарш, приготовила обед,
забрала ребенка из садика, встретила детей из школы, покормила их,
встретила мужа с работы, мы поговорили о сериалах 90-х,
посмотрела мультики с ребенком, просмотрела ответы в контакте,
получила массаж, почистила зубы, легла в кровать и заснула.


Соня Соколова

Преднамеренное учение о домашнем насилии в сочетании с учением о том, что женщины по своей природе не могут иметь прав человека, настолько укоренилось в позднем средневековье, что мужчины стали относиться к своим женам хуже, чем к своим животным.

Избиение жены по наставлению церкви стало настолько популярным к пятнадцатому веку, что даже священник был вынужден протестовать: Бернардино Сиенский в 1427 году предположил в проповеди, что его прихожане-мужчины могли бы проявлять некоторую сдержанность в наказании своих жен и относиться к ним не менее милосердно, чем к своим курицам и свиньям.

«У вас, мужчин, больше терпения — сказал он, — к курице, которая пачкает ваш стол, но каждый день несет свежее яйцо, чем к вашей жене, когда она родит девочку. О безумцы, которые не выносят ни слова от своей жены, приносящей такой прекрасный плод, но тотчас же берут твой посох и бьют ее. Разве ты не видишь снова свинью, которая визжит весь день и всегда загрязняет твой дом, но ты терпишь ее. Тем не менее, видя, что твоя жена, возможно, менее чиста, чем ты хотел бы ее видеть, ты бьешь ее без дальнейших церемоний. Взгляните на плод женщины и наберитесь терпения; не за всякое дело уместно бить ее».

Даже благонамеренный Бернардино не считал женщину личностью, достойной уважения ради нее самой. «Подумайте о плоде женщины», — сказал он. Женщина была заводчиком, сексуальным объектом, рабыней, достойной ее содержания.

Согласно закону позднего средневековья, действовавшему в христианской Саксонии, любой оруженосец мог выпороть любую женщину из своих владений, проявившую гордость и самоуважение, что в формулировке закона эвфемистически называлось «нескромностью». «То же самое оскорбление постыдно и несправедливо наносится честным женщинам, торговым женам, начинающим проявлять чрезмерное мужество, которых мужчины хотят унизить», — пишет Мишле.

<...>

Так привлекали «язычников» под знамя Христа и побуждали к принятию христианства в Средние века. Однако и сегодня в школе детей учат верить, что христианская религия принесла милосердие, просвещение и справедливость в мир, где люди прежде жили во мраке язычества. Их учат верить, что христианство спасло мир от варварства; тем не менее, он фактически создал варварскую культуру, какой западный мир никогда раньше не видел. И самое гнусное то, что оно застало западную женщину свободной и независимой, почитаемой, почитаемой и уважаемой и ввергло ее в бездну крепостнической безысходности и отчаяния, из которой она еще не могла вырваться.


Э. Гулд Дэвис.
«Первый пол» Женщины в средние века

говоришь: я фригидна
я ебусь каждый день
ебусь вставая в полседьмого
ебусь собирая дочку в сад
ебусь готовя ей завтрак
ебусь отводя её в сад по сраным сугробам
ебусь даже во время месячных
ебусь даже если не хочу открывать глаза и ты спишь
ебусь час стоя в метро по пути на работу
ебусь восемь часов вычитывая эротические романы
ебусь делая то что ты даже работой не считаешь
ебусь час стоя в метро по пути с работы
ебусь отвозя дочку домой по сраным сугробам
ебусь готовя ужин
ебусь загружая посудомойку
ебусь занимаясь стиркой
ебусь купая нашу дочь
ебусь укладывая её спать
ебусь читая ей десяток книжек на ночь
ебусь занимаясь генуборкой половину выходных
ебусь занимаясь учёбой оставшуюся половину выходных
ебусь пытаясь найти время на творчество
ебусь ебусь ебусь
стоит признать: я дерьмовая жена
когда ты приходишь домой — ебаться не хочется


Лана Ленкова

Возможно, антропологи XIX века собрали так мало информации о мхе по той причине, что большинство наблюдавших за жизнью туземцев принадлежали к верхушке общества. В своих исследованиях они сосредотачивались на том, что могли видеть. А то, что они могли видеть, обуславливалось миром, из которого они явились. Оставленные ими блокноты полны сведений о мужчинах — охотниках, рыболовах, изготовителях орудий труда. Если мох использовался в оружии — например, в качестве прокладки между древком и наконечником гарпуна, — он описывался довольно-таки подробно. И вот, когда я уже была готова сдаться, нашлось то самое, одна-единственная запись. Запись в своей краткости выглядит почти стыдливой: «Мхи широко применялись для изготовления пеленок и гигиенических салфеток».

Можно представить себе, какие сложные отношения кроются за этой единственной записью, урезанной до одного предложения. Главные способы применения мха, раскрывающие его самый яркий дар, были уделом женщин, которые пускали мох на вещи каждодневного пользования. Я почему-то не удивляюсь тому, что этнографы-джентльмены не уделяли особого внимания уходу за ребенком, особенно неблагодарной, но необходимой процедуре смены пеленок. А что может быть важнее для выживания семейства, чем благополучие ребенка? Сегодня у нас есть одноразовые памперсы и антисептические влажные салфетки для малышей, мы не представляем, как справлялись бы без них. Я попыталась представить, как целый день ношу ребенка на спине без благословенных памперсов, и эта картина мне не понравилась. Я знаю наверняка: наши прапрапрапрабабки нашли бы остроумное решение.

Мхи продемонстрировали свою полезность для этого важнейшего аспекта семейной жизни. Не говоря уже о смирении. Внутри колыбели для младенца сооружали уютное гнездышко из сухого мха. Нам известно, что мох вида Sphagnum способен впитывать воду, в двадцать, тридцать, сорок раз превышающую его собственный вес: достойный соперник памперса! Так выглядели первые одноразовые пеленки. Мешочек, набитый мхом, был для тогдашних матерей, пожалуй, так же необходим, как для сегодняшних — вездесущая сумка с подгузниками. В сухом Sphagnum много заполненных воздухом пустот, поэтому он всасывает мочу с кожи малыша точно так же, как влагу с болота. Более того, вяжущая способность — имеющаяся благодаря кислоте — и легкие антисептические свойства предотвращают появление опрелостей. Губчатые мхи всегда под рукой, как и мать-и-мачеха, они растут по краям мелких водоемов, над которыми склоняются женщины, чтобы помыть ребенка. Они приходят тогда, когда в них есть надобность. Как мать на пороге нового тысячелетия, я чувствую некоторое сожаление: мои дети никогда не ощущали прикосновения мягкого мха, а памперсы неспособны наладить для них такую же связь с окружающим миром.

Жизнь женщины тесно связана со мхом также во время месячных — во многих традиционных культурах они называются «лунным временем». Сухой мох часто использовался в качестве гигиенических салфеток. И вновь сведения, собранные этнографами, выглядят отрывочно: мужчин не знакомили с тем, чем занимаются женщины на протяжении своего ежемесячного заключения в особых хижинах. Как мне представляется, в этих хижинах собирались женщины, у которых месячные наступали в одно и то же время: так бывает в сообществах, привычных к ночной темноте, не нарушаемой искусственным светом. Антропологи обычно утверждают, что во время месячных женщин исключали из повседневной жизни как «нечистых». Но этот постулат основан на допущениях ученых, а не рассказах самих туземных женщин, которые гласят нечто совсем иное. Женщины из племени юрок говорят, что это время отведено для медитации, что в горах есть особые водоемы, где имеют право омывать свои тела только женщины, у которых наступило «лунное время». По словам ирокезок, запреты на те или иные действия в «лунное время» связаны с тем, что женщины в эти дни достигают вершин духовной мощи, и могучий поток энергии может нарушить энергетическое равновесие, сложившееся вокруг них. В некоторых племенах менструальное заключение используется женщинами для духовного очищения и совершенствования — аналог очищения при помощи пара, практикуемого мужчинами. Среди прочих предметов в хижинах явно были и корзины со мхом, тщательно отобранным, чтобы служить этой цели. Мы неизбежно приходим к выводу, что женский взгляд был натренирован на различение мхов, что женщины знали их текстуру и создали свою таксономию задолго до Линнея. Благочестивые миссионерки, должно быть, кривились от ужаса, узнавая о таких практиках, но я думаю, что при переходе к прокипяченным белым тряпкам кое-что было утрачено.


Робин Уолл Киммерер
Жизнь в пограничном слое. Естественная и культурная история мхов

Защита прав женщины как результат гендерной политики получила свое оформление не только в результате отсутствия либо официального непризнания данной нормы в государстве. Наоборот, признавая равенство мужчин и женщин на конституционном уровне, т. е. de jure, de facto, женщины в силу воздействия исторически сформированных стереотипов и социальных деструктивных моделей практически дискриминируются в самых разных сферах бытия: от продвижения по карьерной лестнице и оплаты труда соответствующей квалификации до подавления личностного роста с помощью навязывания нравственных клише, в которых роль женщины намеренно принижается и ограничивается.

Ученые-юристы отмечают, что на сегодняшний день в правовой доктрине представлены две базовые модели равенства — формального равенства и равенства содержательного. Концепция формального равенства исходит из необходимости равного обращения с равными субъектами. В свою очередь, концепция содержательного равенства сфокусирована на обеспечении равенства результатов.

По нашему мнению, в настоящее время по крайней мере в большинстве европейских государств существует базовая правовая модель гендерной защиты. К ее важнейшим элементам относятся:
— юридическая опора на общепризнанный принцип равенства мужчин и женщин, являющийся одновременно императивным принципом международного права, который имеет для государств общеобязательную юридическую силу;
— конституционное отражение данного принципа, а значит, и признание высшего характера данной нормы, ее огромной значимости для общества, государства, граждан;
— предоставление женщинам юридических гарантий защиты их статуса на законодательном уровне при возникновении социальной уязвимости (рождение ребенка и его воспитание, выход на работу после отпуска по уходу за ребенком, материальная поддержка матерей-одиночек и т. д.);
— комплексный характер предоставляемой женщинам защиты, необходимый для поддержания юридического базиса закрепленных норм на уровне общественного сознания и бытия. Без признания недискриминационного положения женщины на социально-бытовом уровне никакие юридические гарантии не будут иметь действенный характер;
— оформление социального сопротивления дискриминации женщин — идеологии феминизма и феминистических движений, которые требуют отдельного исследования, но для правовой модели гендерной защиты имеют очень важное значение, поскольку подобная реакция женщин на дискриминацию с правовой, социальной и психологической точек зрения свидетельствует о довольно высокой степени зрелости общества, его «продвинутости» в вопросах гендерной политики и ее практической реализации;
— появление, пусть и разрозненных, мер ответственности за отдельные нарушения прав женщин — в настоящее время самое крупное достижение гендерной политики в юридическом плане.

Таким образом, гендерная защита является одним из важных достижений в эволюции каталога прав человека. В повестке третьего тысячелетия гендерная защита с уровня формально-юридического закрепления должна перейти на уровень повсеместной и комплексной практической реализации. Причем, по нашему мнению, для формирования эффективной практической реализации необходима просветительская и научная работа по всеобъемлющим вопросам гендерного равенства. Такие аспекты следует внедрить в политологические, социологические, философские, правовые исследования.


Каширкина А. А., Морозов А. Н.
Права женщин в современном обществе: результат генезиса или объективная необходимость?

Хваленые родоначальники интернета были кучкой умных интриганов, чьи прегрешения по американскому обычаю простили, как только они разбогатели. Возьмите, к примеру, карьеру Винтона Серфа, разработавшего «пакетные» интернет-протоколы, которыми пользуются до сих пор. В конце 1960-х в магистратуре Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе давний школьный приятель приобщил Серфа к работе над пентагоновским проектом ARPANET — предшественником современного интернета. Серф начал искать деньги в частном секторе еще в 1982 году, когда MCI Communications наняла его, чтобы тот пролоббировал через бывших коллег по госсектору беспрецедентный доступ к интернету, находившемуся в государственном владении, обеспечив компании преимущество перед всеми потенциальными конкурентами. До тех пор интернет был доступен лишь для «академической и исследовательской деятельности». Коммерческое использование было запрещено.

Спустя некоторое время военные уступили контроль над интернетом Национальному научному фонду, где глава коммуникационного отдела Стивен Вольф настоял на приватизации. Под руководством Вольфа состоялась тайная сделка по передаче административного управления интернетом корпоративному консорциуму, во главе которого стояли MCI и IBM (где тоже работал Серф). Вручение Вольфом бесценной государственной собственности частным кругам стало его единоличным решением, принятым без обсуждения с кем бы то ни было. Позднее федеральное Управление генерального инспектора заключило, что процесс приватизации на раннем этапе представлял собой явный конфликт интересов, а департамент Вольфа в Национальном научном фонде «не приложил ни единого усилия по участию в конкурентных отношениях». Следователи жаловались, что «нехватка документов» вынудила их «восстанавливать логику этого решения на основе интервью», что предсказуемо вело к «неточностям». Вольф хитроумно оправдывал свой скрытный подход как попытку предотвратить злоупотребление федеральными законами о свободе информации. Вскоре Вольф последовал за Серфом в частный сектор и присоединился к Cisco Systems в Сан-Хосе — компьютерной компании с выручкой в 49 миллиардов долларов, крупнейшему поставщику сетевого оборудования в мире.

Ни одного политика или другое должностное лицо не привлекли к ответственности за это разграбление государственного имущества. Правомерность расследования была поставлена под вопрос администрацией президента Билла Клинтона и вице-президента Эла Гора — двух больших друзей телекоммуникационной отрасли, которые инициировали политическую кампанию по признанию приватизации интернета национальным законом. Находясь еще на государственной службе, Вольф усмехался в ответ на предупреждения, что его решение породит мощнейшее новое сочетание монопольных корпораций. «Могут ли телекоммуникационные компании стать господствующими? Конечно, такой риск имеется, — говорил Вольф. — Но не забывайте: если они используют нелегальные средства увеличения рыночной доли, у нас есть антимонопольное законодательство. Сомневаюсь, что они смогут совершить что-нибудь подозрительное и не поплатиться за это». В Америке? В Кремниевой долине? Да уж, ни за что!

Приватизация под предводительством Клинтона и Гора привела как к пузырю доткомов 1990-х, так и к его последующему краху. И снова имевшие связи инсайдеры вышли из хаоса, заняв положение еще выгоднее.


Кори Пайн
Живи, вкалывай, сдохни: Репортаж с темной стороны Кремниевой долины

💜 тизер следующего выпуска 💜

Зоя Фалькова

ТЯГЛОВАЯ СИЛА

Это стихотворение написано по мотивам реального комментария реального мужчины, оставленного под постом про объективацию женщин.

Он написал:
Традиция переноски мужчинами тяжестей для удовлетворения желаний клиента является исторической практикой во всех культурах. Рассмотрение мужчины в качестве инструмента для переноски тяжестей — это объективация.

он идёт по тёмной улице
сжимая в потной от страха ладошке ключи
чтобы дать хоть какой-то отпор
если из подворотни появятся пятеро
И ЗАСТАВЯТ ТАСКАТЬ ТЯЖЕСТИ
впятером
он знает, что ключ — никакое не оружие
что ключ не поможет.
и что за сопротивление его изобьют — и до и после.
но металл в руке придаёт хоть какой-то уверенности.

он знает, что полиция потом ничего им не сделает
в полиции будут смеяться и говорить
не, ну ты сам виноват
надо было таскать
а что, ты молодой, с тебя не убудет,
не умер же от этого
и вообще, знал где ходить
и что ты делал там один на улице
надо было думать заранее.
и не шляться.

и если пойти в полицию
тогда все узнают и останется одна дорога —
в грузчики.

а о том, чтобы стать грузчиком
и таскать тяжести за деньги
даже думать нельзя никогда.
возможно, именно поэтому
фантазии о групповом перетаскивании пианино
с первого этажа на пятый
кажутся такими сладкими.
но об этом нельзя никому говорить,
можно только украдкой смотреть фильмы.
самому таскать следует только после свадьбы
и только для единственного человека.
ведь это высшее и основное предназначение,
это природа и биология.
и всё остальное неважно.

он знает, что есть специальные клубы,
куда приходят смотреть на красиво таскающих.
но приличные мужчины сидят дома
особенно по ночам
и таскают только свои тяжести.

уважающие себя мужчины
всегда выглядят так
будто всю ночь таскали
и всё равно готовы ещё.

очень важно выглядеть свежо и тяжестеспособно,
но не так потасканно, как грузчик.
важно соблюдать этот баланс.
тогда точно возьмут на работу.
вне зависимости от образования и квалификации.

и вот идёт он, очень тяжестетаскабельный,
по тёмной улице,
возвращаясь домой с работы
(там задержали)
ускоряет шаг,
оглядывается
и сжимает в потной ладошке ключи.
для уверенности.

Необходимо ли было для преодоления изоляции избавляться от чрезвычайно неудобной паранджи (верхней одежды, покрывавшей всю фигуру с головой) и чачвана (закрывавшего лицо покрывала из конского волоса), служивших символом скромности городских (и многих сельских) женщин оседлых сообществ Средней Азии, – вопрос этот оставался открытым. Отчасти это объяснялось политической болезненностью темы, отчасти тем, что многие публицисты проводили отчетливое различие между снятием паранджи и раскрепощением.

- Ну как можно освободить женщин? – задал однажды риторический вопрос в газете Каюм Рамазан (Уктам). – Просто снять с нее паранджу? Что, таким образом женщины станут свободны? Нет, экономические рычаги все еще находятся в руках мужа. Поводья остались в руках мужа. <…> Вопросы о парандже и о правах женщин – это разные вопросы.

Если женщины обретут экономическую независимость, утверждал автор, они сами откажутся от паранджи. С другой стороны, «если мы сорвем с женщин паранджи силой, это скорее принесет неудачу, чем пользу, и мы даже столкнемся с жестоким противостоянием». Небольшая часть женщин действительно отказалась от паранджи, некоторые – вполне буднично (когда необходимость выйти на работу сделала это неизбежным), другие – публично и демонстративно. Жены Гази Юнуса и Эльбека сделали это в 1924 году, в Международный женский день 8 Марта, посетив при этом редакцию газеты «Туркистон», «чтобы поделиться этой радостью и убедить других». В том же году «Туркистон» опубликовал несколько сообщений о женщинах из семей рабочих и советских чиновников, сбросивших паранджи.

За этими спорами стояли новые представления об обществе и новой жизни, основанные на изменении моделей поведения городской элиты разных политических направлений. Менялась частная жизнь молодежи. Османский офицер, проведший в Ташкенте два года, вспоминал, как его пригласили на вечеринку в татарский дом в новом городе, где присутствовали представители обоих полов и были устроены танцы. Многие мужчины из интеллигенции женились на европейках, получил популярность идеал партнерского брака. К 1924 году идеей «новой жизни» было увлечено уже так много молодых людей, что в Ташкенте стихийно возник Союз друзей новой жизни (Янги турмуш дўстлари бирлиги). 16 мая 1924 года его члены организовали однодневное литературное собрание в махалля Кандиргач в старом Ташкенте. Женщины без паранджей были представлены на нем в сравнимом с мужчинами количестве.


Адиб Халид
Создание Узбекистана. Нация, империя и революция в раннесоветский период

Когда девушка защищается от насильника ее похвалят
Может быть
В определенных кругах
Но когда женщина защищается от этого драного патриархального мира
Ей в след будут кричать:
Патриархалка!
Подсоска ебучая!
Да тебя в Черноземье слышно!

В такие моменты мне кажется
Что щелкает волшебный фиолетовый выключатель
Покрытый пыльцой фей
И у всех напрочь отшибает
Память эмпатию тонны прочитанной фемтеории
Знания психологии и прочее все
Потом выключатель снова щелкает
И мы снова все феминистки
И ни у кого не видно даже краешка белого пальто

Запомните
Пожалуйста, запомните
Эти женщины - такие же женщины
Мы не лучше их
Они не лучше нас
Мы в одной лодке
В одной беззащитной маленькой лодке посреди урагана
Хотите сталкивать за борт?
Сталкивайте мужчин
Злитесь, сестры, вместе с бурей злитесь!
И выплескивайте эту злость на тех, кто действительно виноват.


некондиция

Первого мая 1943 года с утра начался обстрел. «Целый день немец бил по нашему району. К вечеру обстрел принял убийственный характер». «С ужасающим свистом и грохотом летели тяжелые снаряды прямо в нашу сторону. Была неестественная жуткость в том, что наш каменный пятиэтажный дом давал качку. От одного сотрясения воздуха комнаты вздрагивали и шатались».

Об обстрелах Фрейденберг пишет, что «это двойное варварство, Гитлера и Сталина, продолжалось теперь из дня в день, часами, по всем районам одновременно». Она поясняет свое суждение о двойном варварстве (и делает это не один раз): «немецкие орудия» (или «немцы») «метили в мирных обывателей, в женщин, в гущу гражданского населения», а «советская власть» требовала, чтобы люди находились на своих служебных местах, и «опаздывать на службу было недозволено»; в результате во время обстрелов люди находились на улице, на остановках трамвая, а не в убежищах.

«Это было двойное варварство: у немцев от нечего делать, у Сталина от пренебрежения к городу». «Немцы били снарядами по трамвайным остановкам и по всем местам скопления публики, мирной безоружной публики, которую наш тиран заставлял жить и работать на передовых позициях. Трамваи обращались в кровавое месиво».

Она фиксирует смерти друзей и знакомых, рассказывает истории о гибели людей и семей.

«Как мы жили? Как мы прожили эти годы?» – спрашивает она себя (говоря об осени 1943 года). И отвечает: «Наравне со всеми: в будущее не заглядывали, – о завтрашнем дне не думали».

За этим следует философское рассуждение о фрагментарной природе блокадного времени:

Погибающие люди научились, не сговорившись, жить вершками. Время скорчилось и застыло судорогой. Оно измерялось отрывками и лоскутами. Жизнь состояла из стружек времени, и это сберегало, как упаковка яиц или стекла. Мы шли за секундами и получасами, глядя только под ноги, словно на перевале из скользкой грязи; за шаг вперед никто не смотрел и головы не поднимал.

Ей кажется, что о том, как жили в блокадном Ленинграде, не знали за его пределами, или знали «официальную», лживую версию, особенно за границей, и голодные, осажденные люди – «люди без воды и отлива, обстреливаемые днем осколочными снарядами и ночью бомбардируемые с воздуха» – погибали в безвестности.

Она замечает, что пропаганда создала фиктивный мир, на имеющий отношения к реальному опыту: «Жизнь ужасна. Она полна мук, она состоит во всей своей общественной сути из одних фикций».

Между тем страшный блокадный быт (как Фрейденберг не раз замечала) превратился в норму. «Жизнь шла нормально в своем унизительном паденьи». Идея нормализации страшного в быту заключала в себе важный политический вывод.

И вот среди «этого балагана» она переживает «редкие, но высокие часы наедине со своей наукой»; она думает и пишет.


Ирина Паперно
«Осада человека». Записки Ольги Фрейденберг как мифополитическая теория сталинизма

Различия в гендерной провинциальной и урбанистической ментальности можно проиллюстрировать на примере высказываний на тему прав и возможностей современных мужчин и женщин. И юноши и девушки, отметив их равные права в профессии, карьере, семье («Мужчины и женщины зачастую занимают сейчас одни позиции в разных сферах общества», «И мужчина и женщина при желании могут реализоваться в разных сферах»), продемонстрировали различное понимание этого равноправия.

Девушки отчетливо высказали сомнение в возможностях самореализации женщин в современных социальных условиях: «На последних президентских выборах женщине-кандидату постоянно указывали на ее место». Равные права, с точки зрения девушек мегаполиса, это когда «женщины могут позволить себе такие вещи, которые не могли позволить раньше»: «Они могут работать, могут даже быть президентами. Так, например, в США есть такая возможность». По мнению девушек провинции, равные права привели к исключению уважительного отношения к женщине: «…собьют и не извинятся, не всегда уступят место в транспорте, не подержат дверь при выходе, не подадут руку», «Мы, женщины, сами виноваты — боролись за равноправие, вот и получили…»

Юноши высказали сомнение в способности женщин распоряжаться равными правами. Студенты провинции выразили неуверенность в необходимости равноправия для женщин: «Современные женщины только хотят казаться независимыми и равными мужчине, в трудной ситуации они всегда вспоминают о том, что они женщины».

Часть юношей мегаполиса также считают, что женщины «не знают еще, как ею [независимостью] пользоваться», не научились аргументировать и отстаивать свои позиции. В то же время подчеркивалось неравноценное отношение к женщинам в отдельных сферах жизни общества, например в политике. Часть юношей убеждены в том, что равноправие в стране формальное, а фактически прав у женщины гораздо меньше, чем у мужчины: «За окном Россия: здесь не будет равенства; женщины никогда не будут иметь возможностей, которые имеют мужчины», «Она имеет право высказаться, но ее никто не будет слушать», «Всегда есть люди, которые не будут ее слушать только потому, что она женщина».


О. И. Ключко, А. А. Чекалина, Е. В. Иоффе, М. А. Ерофеева, Н. Ф. Сухарева,
Е. В. Самосадова.
Гендерные трансформации в представлениях студенческой молодежи

Я знаю о войне на уровне ребёнка,
десятилетней девочки, которой
на кухне бабушка за пирожками
рассказывает, как стояли в доме немцы —
«они не обижали нас и маму,
конфетой угощали, говорили:
ну что ты, мы вообще-то тоже люди,
у нас, мол, тоже вот такие дети,
они нас тоже дома ждут с войны».

На уровне ребёнка,
со ртом открытым слушавшего притчи
о сказочной насквозь прабабке Лизе:
ведь не смогла бы женщина земная
в голодном оккупированном доме
растить толпу детей, а после ждать
всю жизнь упрямо своего Степана,
как будто свет на нём сошёлся клином,
погибшего, по письмам очевидно,
на переправе через Днепр.
И дался ей мужик обычный, смертный,
такой же хрупкий, как и те, другие,
как те, примерно миллионов тридцать,
такой же ненадёжный, как и все.

Я знаю мало, я совсем не знаю,
хотел ли кто героем становиться,
хотел ли настоящей вечной славы
и лайка под портретом в соцсети.
Я знаю про войну на уровне подростка,
в игре в синонимы не знавшего, к примеру,
других значений слова «самовар».
Не знавшего богатство коннотаций
в словах, ну скажем, «Родины предатель»,
«солдатская подстилка» и так далее.
Я знаю то, что ничего не знаю.
И куплено моё незнание другими
по дорогой, завышенной цене.

И всё же я хотела бы знать больше.
Чтоб в одиночестве, в потерянности этой,
когда меня опять обступят тени,
я знала, как мне с ними говорить.
Я знала, как мне выстроить беседу,
как подобрать слова, как их утешить,
как их понять, не оскорбить, не ранить;
как их обнять, как посмотреть в их лица —
и, может быть, заплакать наконец.


Екатерина Михайлова
2020

Многие верят, что многозадачность способствует продуктивности, но данные исследований противоречат этому. На самом деле продуктивность снижается от многозадачности. Это доказал почти сто лет назад, в 1927 году, американский детский психолог Артур Джерсилд. Он изучал, как молодые люди адаптируются к сложным обстоятельствам.

В этом эксперименте он наблюдал, что происходит при мысленном переключении с одного аспекта задачи на другой. Он раздал детям (в возрасте от шестого до восьмого класса) и студентам университета список чисел и задал из каждого вычесть три. Затем они получили списки слов, к каждому из которых надо было написать антоним (допустим, к слову «холодный» написать «горячий»). В смешанных списках, где были и числа, и слова, Джерсилд обнаружил издержки переключения. Дети дольше студентов возились с заданием, но издержки у всех были одинаковые. Думая об одном задании во время выполнения второго, участники расходовали больше ресурсов. Дополнительные ресурсы уходили на то, чтобы удерживать в уме задачу, которой человек не занимается прямо сейчас.

В недавнем исследовании участникам дали по несколько заданий, между которыми те могли переключаться по своему усмотрению. Чем чаще переключение, тем хуже производительность. В лабораторных исследованиях неоднократно подтверждалось, что при многозадачности люди дольше выполняют задания и чаще ошибаются. В полевых исследованиях все обстоит точно так же. Например, терапевты чаще выписывают не те лекарства, а пилоты ошибаются в управлении. Каждый может убедиться в этом, не выходя из дома. Представьте, что вы одновременно готовите, переписываетесь в мессенджере и улаживаете детскую ссору.

Одной из помех в многозадачности является остаточное внимание к предыдущей задаче. Оно вмешивается в выполнение текущей, как послевкусие морского языка в букет вина. В реальных условиях чем чаще переключение, тем ниже продуктивность к концу дня.

Страдает не только продуктивность. По данным лабораторных исследований, многозадачность повышает стресс за счет снижения секреции иммуноглобулина А, маркера стресса, приводит к повышению воспринимаемой нагрузки по шкале NASA Task Load Index и росту артериального давления.

Результаты исследований в реальных условиях подтверждают, что многозадачность повышает стресс. Чем чаще переключение между задачами, тем выше уровень стресса, как мы выяснили в исследовании с использованием пульсометров.


Глория Марк
Метавнимание. Как сохранять продуктивность и удерживать фокус в цифровой реальности

я гора,
я в землю вросла,
вот, под небом стою на ветру,

так и буду стоять под небом, пока не умру.
ну что у меня на себе - камни, растут два дуба,
кедр ливанский, на башне четыре зуба,
средневековая крепость стоит, цела,
из местной церкви доносятся колокола.
в животе у меня долина, ходит по ней олень,
оленя видит охотник, но ему целиться лень,
крепнут оливы, постелены травяные ковры,
все это для меня, для горы.
морда моя изрыта кротами, говорят, где крот
роет, там трава не растет,
там в оспинах остается зеленый покров,
кстати, под подбородком у меня ров.
все, как у всех, как у любой горы,
летом никуда не спрячешься от мошкары,
зимой темнеет в глазах, кружится голова,
остаюсь собою горой, покуда стою жива


Людмила Херсонская

Начало ХIХ в. ознаменовалось стартом вхождения женщин в профессорские составы университетов и появления их публикаций в серьезных научных изданиях. Так, британский математик А. Лавлейс считается основательницей целых ветвей знаний, таких как программирование и теория вычислительных систем. История покорения женщинами высот научных достижений полна драматизма, парадоксов и курьезов. Широко известны так называемые «компьютеры» — коллектив из нескольких десятков женщин, работавших в Гарвардском университете вместе с известным астрономом Э. Пикерингом, который нанял группу женщин для ведения скучной и рутинной, несолидной для ученых мужчин работы. Лидер группы — У. Флеминг, под руководством которой была открытa однa из глaвных зaкономерностей Вселенной — зaвисимость между цветом звезды, ее спектром, химическим состaвом и температурой поверхности. Впоследствии группa Пикерингa создaлa современную систему клaссификaции звезд, открылa несколько клaссов переменных звезд, тумaнностей и прочих объектов, честь обнaружения которых, в силу нрaвов того времени, была изнaчально присвоенa только сaмому Пикерингу.


Шведова Н. А. Высшая школа и наука: проблемы гендерного равенства

в любой непростой ситуации
сажай дерево

мой посуду
пей чай

это беспроигрышные варианты
всегда доступные
и приводящие к полной победе

невозможно проиграть
вымыв тарелку
или залив кипяток

тебя спросят
что же ты будешь делать теперь
как жить
какое решение примешь

а ты скажешь
скорее всего
это будет яблоня
или ясень


Полина Синёва

До 1857 года развод предоставлялся только по отдельному акту парламента. В деле 1845 года, когда мужчину обвинили в сожительстве с другой женщиной после того, как его бросила жена, в приговоре суда говорилось:

> Вам надлежит обратиться в церковный суд и получить там постановление о расторжении брака. Затем вы должны принести его в суд по гражданским делам и подать иск о… возмещении убытков с любовника вашей жены. Имея на руках оба документа, вы направляетесь в законодательный орган и получаете акт парламента… Вам следует знать, что все эти процедуры обойдутся во много сотен фунтов, тогда как у вас, возможно, лишь пенни в кармане. Но закон не делает различий между богатыми и бедными

Подсудимого приговорили к одному дню заключения, которое он уже отбыл. Оскорбитель был выпущен на свободу, а юристы смеялись до упаду. Спустя 12 лет Акт о матримониальных делах 1857 года учредил для бракоразводных дел новый суд, который впервые должен был стать «доступным для людей со скромными средствами», с издержками в 25–30 фунтов. Но женщина не могла развестись с мужем, даже если у нее имелись доказательства, что он изменяет ей с другой, нужны были еще такие убедительные доводы, как доказательства инцеста, мужеложства, грубости, жестокости или насилия, тогда как мужчине достаточно было доказать, что жена совершила прелюбодеяние. После закона 1857 года разведенная женщина перестала лишаться всей своей собственности — она могла сохранить то, что принадлежало ей в девичестве, но вряд ли суд разрешил бы ей опеку над собственными детьми. Получение развода было нелегким делом. К 1872 году ежегодно утверждалось лишь около 200 актов парламента.

Слушание дел в суде по бракоразводным и матримониальным делам проходило открыто, на радость бульварной прессе. Публика стремилась попасть в зал суда, особенно, если в процессе участвовали известные персоны, а мало кто был столь же известен, как виконт Пальмерстон. В 1863 году он выступал соответчиком по иску сомнительной репутации ирландца О’Кейна, обвинившего Пальмерстона, которому тогда было 80 лет, в адюльтере с миссис О’Кейн. У Пальмерстона было то, что хотел заполучить О’Кейн, — деньги. Последний рассчитывал, что виконт заплатит и дело не дойдет до суда. Но Пальмерстона трудно было провести. Дотошные детективы уже выяснили, что «миссис О’Кейн» официально не замужем. К огромному разочарованию собравшейся толпы Пальмерстон даже не явился в суд, считая это ниже своего достоинства.


Лайза Пикард
Викторианский Лондон

Этим объясняется, например, успех пропаганды в СССР: с одной стороны в газетах, выходящих огромными тиражами, и по радио постоянно транслировали хвалебные оды и одобрение режима, иногда и критические замечания, правда без реальных оснований, предназначенные для широкой публики. А в специальных журналах, например, медицинских или посвященных городским проблемам, мы находим серьезную критику по насущным проблемам, вполне обоснованную и глубокую.

Если у кого-то возникает желание узнать о реальном положении дел в СССР, о реальных недостатках режима, пусть заглянет в эти журналы, там есть вся информация об этом, четкая и беспристрастная. Как же можно вынести такой дуализм? Это объясняется изоляцией групп. Надо убедить население в величии режима, в превосходстве СССР, нужно, чтобы все это слушали и верили, даже вопреки своему собственному опыту, либо для того, чтобы вызвать раздвоение личности у индивидуума, либо для того, чтобы убедить его в том, что его опыт – фрагментарен, не играет роли, неинтересен для других и вообще не имеет отношения к глобальной и организованной реальности. Если у кого-то есть неудачный опыт, это просто случайность и не стоит обращать на это внимания. Такого рода пропаганда может быть только позитивной.

Напротив, обращаясь к работникам технических специальностей в профессиональных научных журналах пропаганда обрушивалась с яростной критикой на недостатки отрасли, демонстрируя бдительность партии, осведомленность во всех областях и контроль из центра, стремясь добиться превосходства коммунистического строя. Мишенью пропаганды были технари, замкнутые в своих группах. Пропаганда утверждала, что режим хорош, все отрасли функционирую нормально кроме … того подразделения, о котором идет речь: медицины (пропаганда для врачей) и т. п. Как же можно было вынести такое раздвоение? Конечно, исключительно полагаясь на замкнутость общества и изоляцию групп, в которых пропаганда хорошо поработала. Потому что знала, что медики не читают научных журналов для технарей, а широкая публика вообще не читает никаких научных журналов, знала, что украинцы не читают газет, предназначенных для грузин, а следовательно можно публиковать противоречивые утверждения либо в одних, либо в других СМИ, в зависимости от того, для кого они предназначены, и от того, что необходимо донести до этой публики.

Из этого следует, что такая обработка еще больше усиливала изоляцию членов одной группы от другой, так как они разговаривали на разных языках. Не осталось возможностей для общения: факты, сообщаемые одним, не были полезны для других, разными были суждения и основания для суждений, разными были взгляды, противоположенными – ориентации, больше не осталось общих тем для разговора. Даже внутри одной общности пропаганда воздвигала барьеры, причем на основе научного подхода (а не случайно, как было описано в начале), возводила физические преграды между группами, и все это – под единым покровом вымысла и словесных фантазий для всего общества.


Жак Сезар Эмиль Эллюль
Феномен пропаганды

Десять говноматерей шли болтать о детях,
Одна сказала "мой вчера.." и их осталось девять.
Девять говноматерей пошли гулять меж сосен.
Один ребёнок не орал и их осталось восемь.
Восемь говноматерей отправились в бассейн,
Сын у одной сказал "горшок" и их осталось семь.
Семь говноматерей отстирывали пятна
Одна сумела отстирать... Ну, в общем, всё понятно.
Шесть говноматерей отправились бухать.
Одна сказала "мне нельзя", и их осталось пять.
Пять говноматерей пытались спать в сортире.
Но выспаться смогла одна. Осталось их четыре.
Четыре говноматери пошли на развивашки,
Дочь у одной слепила дом. Осталось три мамашки.
Три говноматери читали Гиппенрейтер.
Одна сказала "помогло". И мы лишились третьей.
Две говноматери шли домой устало.
Одна сказала "сын подру.."
И никого не стало.

izubr