Обратим внимание на так называемые ситуационные факторы, связанные с тем, что женщины несут ответственность за ведение домашнего хозяйства и воспитание детей, и именно поэтому не имеют достаточного времени или энергии для политической деятельности.

Приведу пример рефлексии женщины по поводу гендерных различий в возможности повседневного политического участия. Речь идет о демократическом движении времен перестройки, участником которого была наша респондентка:

«Меня давят мужики. Давят потому, что я не могла ездить на эти бесконечные тусовки в Москву — у меня дети, я не могла заседать столько, сколько они заседают, причем, если бы эти заседания были эффективные, я еще понимаю, но как это все выглядело: «ля-ля-ля», «тра-ля-ля» — вопрос не решен, «хорошо, переносим на следующий раз», следующий раз опять заседание, опять то же самое… Для них это были тусовки, для них это было времяпрепровождение. То ли они, скажем, бегали от своих семей, чтобы, там, их жена не пристегнула к хозяйству? Для них эти заседания были бесконечны, для меня бесконечно быть не могло, к тому же это было неэффективно. И в выходные назначают… Для них это была жизнь, а я приходила туда работать. И чувствовала, что они меня стали давить, выдавливать, я решила не дожидаться и покинула это дело.» (Профессиональный политик, около 40 лет)

Общеизвестно, что профессиональной рост и политическая карьера трудно сочетаемы с воспитанием детей, особенно маленьких, ведением домашнего хозяйства. Посмотрим, как описывают наши респонденты эти проблемы.

«Когда дочке исполнилось три года, мы решили ее отдать в садик, но это было напрасно, она проходила два-три месяца и серьезно заболела, потом ходила по 20 дней, и опять заболевала… Наша дочка была у нас как ходячая эстафета: ее зачастую можно было встреть с моими студентами: я шла на лекцию, а она шла с ними сдавать зачет. Мы делали друг другу ручкой, и она продолжала двигаться в другом направлении… Ей сейчас 8 лет, и ее передавали с рук в руки, очень разные люди. Сейчас она пошла в школу, а бабушка на пенсию, поэтому бабушка ею занимается.» (Бизнесмен, около 40 лет)

Абсолютное большинство женщин, которые занимались политической или общественной деятельностью, указывали, что занятия с детьми, быт остается сферой ответственности женщины, независимо от статуса и личностных ориентации.

«Хозяйство легло на мои плечи. Я должна сказать, что раньше мне муж помогал: он брал на себя покупки в магазинах, помогал убирать квартиру. Ну, я могла обратиться к нему со всякими просьбами и не получить никакого отказа. А потом мне пришлось смириться с той ситуацией, что большая часть домашней работы падает на мои плечи. Он докторскую написал без докторского отпуска: в этот момент он отошел в сторону от хозяйства, от всяких дел. И очень трудно его вернуть к прежнему стилю нашей жизни, когда он мне активно помогал. Ему понравилось… Он так воспитан, что, когда его спрашивают, умеет ли он гладить брюки, он отвечает: а зачем? У меня есть жена.» (Преподаватель вуза, около 50 лет)

«Хозяйство было на мне. Я считала, что для мужчины вопросы карьеры важнее, доя меня они были второстепенными. Я человек не честолюбивый, диссертацию не защитила, хотя написано их было штук двенадцать. Родилась моя первая дочь, просто времени не было на оформление, хотелось двигаться вперед. А муж — вечно со своей работы в десять прибежит’, что-то схватит, убежит… Помню случай, как анекдот. Когда среди ночи с диким криком он вскакивает. Что такое? «Уже первое декабря!» Я говорю: ну и что? «До конца года осталось 30 дней, а у меня еще три отчета! Вот такая жизнь…» (Профессиональный политик, около 60 лет)


Анна Темкина
Женский путь в политику

Даже полноценное соавторство со своими женами или партнершами мужчины-художники часто склонны рассматривать как одну из форм семейных отношений и упоминать о ней лишь в специальных интервью, не указывая фамилию соавтора-жены в атрибуциях большинства работ, как поступает Олег Кулик в интервью о своем соавторстве с женой Людмилой Бредихиной. Франциско Инфанте, рассказывая о многолетнем плодотворном соавторстве с супругой Нонной Горюновой, дает все интервью в одиночку, повествуя о совместной работе за двоих.

В личном интервью Никита Алексеев упоминает о совместной работе с женой Марией Константиновой:

Позывов серьезно работать вместе у нас не было. Но, скажем, Маша куда лучше, чем я, рисует, она вообще настоящий вундеркинд, была отличницей в МСХШ и так далее. И, когда я делал иллюстрации к «Антигоне» Софокла, она помогала мне рисовать «ручки-ножки» у персонажей, так как у нее это гораздо лучше получалось. Иногда для заработка какие-то еще картинки рисовали вместе.

Но сам художник не считал это серьезной помощью и тем более соавторством.

Художница Вера Митурич-Хлебникова также вспоминает о похожем опыте художественной «взаимопомощи» своему мужу Андрею Монастырскому:

А в работах «Коллективных действий» и деятельности Андрея Монастырского я принимала некоторое участие. Например, я совершенно точно помню, что красный цвет полотна в «Лозунге-1977» был придуман мной. Андрей размышлял – писать ли синим на белом или как-то по-другому, а ведь это очень существенно, в красном это работает гораздо сильнее, странный для случайного прохожего контраст между привычным для лозунгов сочетанием красного фона и белого текста и содержанием написанного. Какие-то другие вещи он может уже и не помнить, но тем не менее, многое рождались именно в наших разговорах. Это было похоже на игру в теннис или пинг-понг, постоянная подача и ответ на нее, хотя это все же была игра Андрея, в которую я с ним с удовольствием играла.

Как мы знаем сегодня, Вера Митурич-Хлебникова не упоминается в качестве соавтора этой работы.

Приведенные примеры раскрывают механизмы выпускания, забывания или обесценивания женской фигуры соавтора, которые часто можно встретить в концептуалистском и постконцептуальном медиа-дискурсе. Они демонстрируют не только частные ситуации межличностных отношений, но и более общую социальную проблему: исключение женщин-соавторов из поля формирования дискурса.

Также можно обратиться к официальному печатному органу Московской концептуальной школы и использовать в качестве источника важный документ эпохи – сборники МАНИ, созданные на этапе фиксации дискурса МКШ и представляющие тексты художников круга и их произведения (репродукции). В этих сборниках бросается в глаза, прежде всего, представленность исключительно мужчин в роли экспертов-теоретиков, критиков и выразителей идей МКШ – например, абсолютно все сборники начинаются с диалога двух мужчин (в трех из пяти выпусков это Андрей Монастырский и Иосиф Бакштейн).


Олеся Авраменко
Гендер в советском неофициальном искусстве

В 1920 г., после Первой мировой войны и распада Османской империи, Англия и Франция разделили бывшие османские земли на национальные государства западного типа, а прежде чем даровать новым странам независимость, установили там мандаты и протектораты. Однако внутренние противоречия национального государства наделали больше всего бед в мусульманском мире, где не было традиции национализма.

Границы, проведенные европейцами, были столь произвольны, что создать национальное «воображаемое сообщество» оказалось чрезвычайно сложным. Скажем, в Ираке, где сунниты составляли меньшинство, англичане назначили суннита править как шиитским большинством, так и курдами на севере. В Ливане 50 % населения были мусульманами и желали тесных политико-экономических связей с арабскими соседями, но христианское правительство, избранное французами, предпочитало ориентироваться на Европу. Ничуть не меньше проблем вызвало разделение Палестины и создание Соединенными Штатами еврейского государства Израиль в 1948 г. Это привело к массовому исходу 750 000 арабских палестинцев. Оставшиеся очутились в государстве, которое было враждебно по отношению к ним.

Еще один проблемный фактор: Израиль был секулярным государством, основанным для приверженцев одной из древнейших религий мира. Однако в первые 20 лет его существования израильское руководство было жестко секулярным, а насилие по отношению к палестинцам, войны с соседями и палестинский ответ вдохновлялись не религией, а секулярным национализмом.

Сложности вызвало и разделение англичанами Индийского субконтинента на индусскую Индию и мусульманский Пакистан (1947 г.): получились секулярные государства во имя религии. Жестокий процесс разделения спровоцировал исход более 7 млн человек и смерть еще миллиона человек, которые попытались бежать из одного государства в другое, к своим единоверцам. И в Индии, и в Пакистане колоссальное количество людей не говорили на так называемом национальном языке. Особенно нестабильная ситуация возникла в Кашмире: несмотря на мусульманское большинство, его отдали Индии, поскольку в нем правил индусский махараджа. Это решение англичан поныне вызывает возражения. Произвольность ощущалась и в том, что между восточным и западным Пакистаном пролегли тысяча с лишним километров индийской территории.


Карен Армстронг
Поля крови. Религия и история насилия

Во имя молчания каждая из нас рисует лицо своего собственного страха: страха презрения, порицания, какого-либо осуждения, или признания, или вызова, или уничтожения. Но больше всего, я думаю, мы боимся видимости, без которой мы не можем по-настоящему жить. В этой стране, где расовое различие порождает постоянное, хоть и негласное искажение восприятия, Черные женщины, с одной стороны, всегда были в высшей степени видимыми, а с другой стороны, расистское обезличивание делало из нас невидимок. Даже в женском движении нам приходилось и до сих пор приходится бороться за ту самую видимость, которая в то же время делает нас особенно уязвимыми, — за нашу Черность. Ведь чтобы выжить в пасти дракона, которого мы зовем америкой, нам пришлось выучить первый и самый важный урок: никто и не предполагал, что мы выживем. Мы — те люди, которые и не должны были выжить. Точно так же, как и большинство присутствующих здесь сегодня, неважно, Черные вы или нет. И эта видимость, что делает нас такими уязвимыми, одновременно источник величайшей силы. Потому что эта машина всегда будет пытаться перемолоть нас в пыль, ей неважно, говорим мы или нет. Мы можем вечно сидеть по углам и молчать, пока наших сестер и нас самих губят, пока наших детей калечат и уничтожают, а нашу землю травят — мы можем сидеть в наших безопасных углах, заткнутые, как бутылки, и нашего страха от этого не убавится.

В этом году мы с семьей празднуем пир Кванзы — афроамериканский праздник жатвы, который начинается на следующий день после Рождества и длится семь дней. У Кванзы семь принципов, по одному на каждый день. Первый принцип — Умоджа, что значит единство, решение стремиться к целостности и поддерживать его в себе и в общине. Принцип вчерашнего, второго дня — Куджичагулья, самоопределение — решение определять себя, брать себе имя и говорить за себя, не позволяя другим определять нас и говорить за нас. Сегодня третий день Кванзы, и сегодняшний принцип — Уджима, совместный труд и ответственность — решение строить и поддерживать себя и наши общины вместе, замечать и решать наши проблемы сообща.

Каждая из нас находится сегодня здесь потому, что так или иначе мы разделяем приверженность языку и силе языка, и переприсвоению этого языка, который заставили работать против нас. В преобразовании молчания в язык и действие каждой из нас жизненно необходимо увидеть или изучить свою функцию в этом процессе и признать необходимость своей роли в нем.

Для пишущих среди нас эта роль в том, чтобы тщательно исследовать не только истину того, что мы говорим, но и истину того языка, на котором мы говорим. Для других — в том, чтобы делиться теми словами, которые значимы для нас. Но прежде всего через говорение и проживание всем нам необходимо учить тем истинам, в которые мы верим и которые знаем до того, как понимаем. Потому что только так мы можем выжить — участвуя в творческом и непрерывном процессе жизни и роста.


Одри Лорд
Сестра-отверженная

Я не могу в такой обстановке
продолжать повествование своей жизни,
окна задраены инеем,
сугробы скрипят зубами,
стул поседел от ужаса,
он не жил в тех советских морозах.
Мне снова 23, тогда тоже засел минус 30,
и я стала писать стихи, одно за другим,
поскольку повествование прервалось.
Тогда я владела гипнозом и лечила людей,
а сейчас хочу, чтоб гипнозом лечили меня,
и смотрю кино, это мое окно,
там вдали вращается жизни веретено,
я же сижу, к генералу морозу не выхожу, терплю.
Раньше печку топили пламенными дровами,
а я – электрическими деньгами.
За что я топлю? За новый сюжет,
этот совсем износился, всех изнасиловал,
и теплое сердце бьется как ледяное,
на миллион осколков.
январь 2024

В 2016 году мировой рынок эстетической медицины оценивался в 10,1 миллиарда долларов. Прогнозируется, что к 2024 году он вырастет до 26,5 миллиарда долларов. Во сколько оценивается теневой рынок инъекций и хирургии, не знает никто. Но существуют реальные люди, которые потратили эти деньги, чтобы изменить свою внешность. Сотни тысяч тех, кто перенес одну или несколько пластических операций, рисковал здоровьем, а иногда жизнью, доверившись человеку, чья принадлежность к медицине ограничивается описанием в профиле социальных сетей. Кто-то проснулся после подобной операции похожим на сестер Кардашьян, а кто-то изуродовал себя до неузнаваемости.

Опрос 752 пластических хирургов, проведенный в 2013 году Американской академией лицевой пластики и реконструктивной хирургии, показал, что увеличение запросов на пластические операции связано с использованием соцсетей и тем, как люди хотели себя в них видеть. Другое исследование о DIY-филлерах, проведенное в Великобритании в 2017 году, напрямую связывает популярность поддельных косметических инъекций с давлением социальных сетей. За 2010-е годы в клиниках Великобритании выросло количество пациентов, обратившихся за медицинской помощью после побочных эффектов от контрафактного ботокса, который они пытались вколоть себе самостоятельно.

В Южной Корее, где самый высокий процент пластических операций на душу населения в мире, наиболее популярной из них остается блефаропластика, или хирургия двойного века. Эта операция превратилась практически в обряд инициации, который многие девушки и все большее число молодых людей делают в период между окончанием средней школы и началом обучения в колледже. Причины популярности блефаропластики просты: быстрый период восстановления, относительно невысокая цена, при этом ощутимое изменение внешности. Во время операции врач либо делает полный разрез, либо использует метод наложения швов, который включает в себя прокалывание отверстий в веке, которые затем сшиваются вместе.

По данным Корейской статистической информационной службы (KOSIS), 99 % женщин, перенесших пластическую операцию, сделали ее по косметическим причинам, а не медицинским показаниям, причем 41 % из них главным мотивом назвали тщеславие.

Во второй половине 2010-х в клиники США и Великобритании начали массово обращаться пациенты, самостоятельно вколовшие себе ботокс, филлеры гиалуроновой кислоты и другие косметические препараты, насмотревшись в ютубе роликов с инструкциями. Группа ирландских исследователей в 2018 году описала современную культуру эстетической медицины, самостоятельные инъекции и покупку наборов DIY-ботокса и филлеров в интернете. В ходе полевого исследования выяснилось, что многие покупатели поддельного ботокса и филлеров в интернет-магазинах в качестве инструкции используют ютуб-ролики профессиональных врачей, снятые для образовательных целей.

По мнению исследователей, основной мотив тех, кто покупает и самостоятельно делает себе поддельные инъекции, — в недоверии к практикующим врачам и желании сэкономить. Интересно, что поиск косметических препаратов онлайн (чаще всего у китайских продавцов) и последующее самостоятельное обучение по роликам на ютубе описываются людьми как заранее обдуманные практики «заботы о себе». Хотя люди и демонстрировали осведомленность о рисках для здоровья, по большей части это никого не останавливало. Уверенность в своих навыках была основана на историях других людей, уже сделавших подобные операции самостоятельно.


Катя Колпинец
Формула грез. Как соцсети создают наши мечты

В какой момент существования русской литературы героини обрели подруг и с какого момента группы женщин стали сообществами? Хотя в начале XIX века писатели хорошо знали о знаменитой дружбе между императрицей Екатериной II и княгиней Екатериной Дашковой, в чьих воспоминаниях о дворцовом перевороте, который и привел Екатерину к власти, рассказывалось и о переодевании в мужскую одежду, и о нежной сентиментальной любви, и о яростных интеллектуальных спорах между нею и государыней, эта их дружба, должно быть, воспринималась как типичная для XVIII века с его Просвещением утопия для избранных, совершенно немыслимая и невостребованная в новом веке.

У Пушкина в «Евгении Онегине» (1823–1831) сестры Татьяна и Ольга почти не общаются, хотя в лирической опере Чайковского, впервые поставленной в 1879 году, действие начинается с дуэта сестер, который далее перерастает в квартет — с участием матери и няни. Конечно, можно сказать, что эти женские голоса свела вместе условность оперного жанра, но, быть может, дело здесь еще и во влиянии Толстого, чьи романы помогли сделать зримой ту дружбу между сестрами, о которой, читая текст Пушкина, можно лишь догадываться. В романах Тургенева женские персонажи изображаются одиночками, а в «Отцах и детях» на это одиночество указывает даже сама фамилия героини: Одинцова.

В романтическом воображении женщины олицетворяли отвлеченные духовные идеалы или были (в одиночку) собеседницами мужчин — интеллектуалов и поэтов. Помещичья усадьба представлялась женственной идиллией, которую воплотили, например, сестры Бакунины в своем родовом имении Прямухино: они стали вдохновительницами и идеалистического, и реалистического этапов развития русской философии и смежной с нею области литературной критики. Хотя целое поколение русских интеллектуалов обрело в сестрах Бакуниных «муз идеалистического воображения», всерьез к их влиянию на историю мысли начали относиться лишь много лет спустя — после выхода в 2007 году работы Джона Рэндольфа об их переписке с сестрами Беер.

По представлениям того времени, сентиментальная дружба между женщинами всего лишь оттеняла отношения между мужчинами, соизмерявшими свои идеалы с их женским воплощением. С другой стороны, критический реализм, который пропагандировали критики вроде Виссариона Белинского, требовал разоблачать и отрицать тот идеал, выражение которого многие видели в сестрах. Доказывая, что женщины нерасторжимо связаны с реальным миром, Белинский критиковал Бакунина в письмах конца 1830‐х годов за то, что тот пестовал в сестрах исключительно умственную и духовную жизнь, потому что она должна была неизбежно вступить в противоречие с их биологической природой. Но кем бы ни считали женщину — биологическим или духовным существом, — она рассматривалась в ту пору как некий обособленный объект, чьи отношения с другими женщинами просто не удостаивались мужского внимания.


Энн Икин Мосс
«Только между женщинами». Философия сообщества в русском и советском сознании, 1860–1940

Красота это социальный конструкт,
Отражения врут,
Моя ценность
Не отражается
В зеркале,
Не зависит от моды,
Состояния кожи,
Объёма талии,
Привлекательные женщины
Мне
Не соперницы.
Счастье
не измеряется
сантиметровой лентой.
Я прекращаю войну с телом.

Света Лукьянова
Огромная женщина - цикл целиком

Перспектива работы в новом научном городке была воспринята женщинами-учеными с энтузиазмом. По словам сотрудника аппарата Президиума СО РАН В. Д. Ермикова, люди, ехавшие в Сибирь, «не были корыстными — зарплата была такой же, как в Москве. Они везли сюда дух истинной науки, свободу мысли и творчества». Экономист Татьяна Ивановна Заславская свое «поворотное» сибирское 12-летие (1963—1974 гг.) назвала результатом «неосознанного восстания против устоявшегося и предопределенного на долгие годы порядка, стремления круто изменить жизнь, начать все с начала». При этом пришлось сломить сопротивление мужа, который на приглашение переехать на три года с сохранением московской жилплощади и прописки, сделанное его жене, категорически отвечал: «Ни в коем случае! Безумие».

Раиса Львовна Берг, «совершенно ренессансный человек», дочь знаменитого академика Л. С. Берга, выдающийся генетик и эрудит, приехала по приглашению Д. К. Беляева из Ленинграда возрождать генетику. Биолог Аргента Антониновна Титлянова, не имея приглашения, опиралась на знакомство с А. А. Ляпуновым по атомному проекту в Миассе. Она надеялась, что «в университете сможет заниматься наукой и перейдет, наконец, из лаборатории в поле».

Филолог Людмила Павловна Якимова в Академгородок приехала подчиняясь обстоятельствам, сложившимся в жизни мужа, но быть просто женой не значилось в ее планах — в занятиях наукой «виделось не средство заработка, а судьба, предназначение». Ученый-гидродинамик Пелагея Яковлевна Кочина раздумывала, стоит ли расставаться с
дочерями и внуками ради проживания одной в Сибири. Дочь спрятала документы, но подруга сказала: «Так вы что же, всю жизнь собираетесь быть бабушкой? Поезжайте в Сибирь!».

Наталья Алексеевна Притвиц с красным дипломом Московского инженерно-строительного института и светлой «технической» головой приехала полная молодого научного воодушевления: «Какие мы лопухи, что до сих пор сидели в Москве». «Сюда едут те, кто хотят что-то делать, знают, чего хотят», — писала Майя Ивановна Черемисина.

Академгородок 1960-х гг. характеризуется в эго-документах как «уникальный», «очень молодой», «чарующий», «научное чудо», «идеальное место». Все здесь «не провинциальное, не московское, а совершенно особенное». «По комфорту другие научные городки (под Марселем, Парижем, Токио), — писала О. Н. Марчук, — возможно, превосходили новосибирский Академгородок. И все-таки не было в них того, что было в нашем Городке, а именно той особой, творческой атмосферы, единения ученых разных институтов в одно целое, единый организм».

Т. И. Заславская отмечала, что после переезда в 1963 г. в Академгородок условия жизни кардинально улучшились, семья шагнула на более высокую ступень благосостояния, разрешился квартирный вопрос, бесперспективный в Москве. Но главный бич московской жизни виделся не столько в тесноте, сколько в практической невозможности вести научную работу в том объеме и в том направлении, в каком она считала необходимым. В ННЦ увлекала «перспектива включения в творческий коллектив, возглавляемый сильным, широко мыслящим лидером, сложность и амбициозность выдвигаемых им научных задач».


Запорожченко Г. М.
Женщины и наука: повседневная научная жизнь новосибирского Академгородка 1960-х гг. в эго-документах женщин-ученых

Мужчина женщину видит, но не слышит. До определенного момента. Никогда не лезь со своим предложением, пока для них актуальны другие. Дождись, когда зайдут в тупик.

Мы организовывали СПС. Сформировалась веселая тройка: Кириенко, Немцов, Хакамада. Когда Сергей Кириенко был премьером, я, будучи министром, так и не смогла попасть к нему на прием точно так же, как к Черномырдину. Скоропостижное соединение – это не команда. Команда – это когда сначала сработались, потом вместе пошли. Притерлись, стали единомышленниками, пошли. Немцов Кириенко знал давно, с Нижнего Новгорода, я – нет. На общих интервью мы были точно пассажиры в маршрутке: сидим рядом, но порознь, каждый сам по себе. Друг на друга не смотрим, друг на друга не ссылаемся, друг на дружку не киваем. С этим нужно было что-то делать.

Наняли психологов, сняли на неделю пансионат. Немцов, Кириенко, Хакамада и орда специалистов. Трое суток они нас склеивали. На четвертые решили, что чего-то добились, и устроили экзамен. Мы должны были на тесты ответить харизматично, пассионарно и совместно, найти импульсивное общее решение. Задание: втроем выработать оптимальный маршрут, чтобы за короткий отрезок времени забрать со склада мебель, навестить в больнице маму, взять ребенка из школы.

Немцов и Кириенко дружно начали делить часы на минуты, минуты на секунды, умножать на расстояния, вычитать светофоры и т. д. Ко мне они не обращались, а общались между собой: «Так, Борис? Так, Сергей». Эти свои математические расчеты они и выдали психологам как совместное решение. В том числе и мое. Когда же выяснилось, что у меня совершенно другая модель, в которой не две минуты (я не представляю, как это в нормальной жизни – бросить на тумбочку цветы и коробку конфет и исчезнуть), а практически все время тратится на маму и ребенка, а мебель за дополнительную оплату спокойно ждет на складе, оба, и Немцов и Кириенко, были потрясены. Мы же ее спрашивали! Нет, не спрашивали, вот видеозапись. За меня решили и даже не заметили. Эта зацикленность на себе и исключение женщины из активного партнерства лежит в подсознании.

Чтобы услышали тебя, надо ждать, пока наорутся. Когда они в накале – это нереально. Даже если ты будешь кричать громче них. Как только выдохнутся, тут и вступай. Нельзя говорить стандартными определениями типа «это все глупо, безобразно, неинтересно» или экспрессивными характеристиками – «чудовищная ошибка, вывод ужасный, так больше нельзя, у меня сердце болит». В общем, стою перед вами простая русская баба. Первая фраза должна быть очень емкой. Например:

– Ира, что ты по этому поводу думаешь?
– Вы – о…ли.
– Хар-рошее начало.

И сразу возникает интерес в глазах.


Ирина Хакамада

Н.М.Лебина указывает, что сначала в 1926 г. в советской России были полностью запрещены аборты: а)забеременевшим впервые, б) женщинам, перенесшим эту операцию менее полугода назад. Попутно, с середины 20-х гг. началась в печати кампания против абортов, в ходе которой осуждался эгоизм нерожающих женщин, вред операции аборта для женского организма. Однако, надо признать, что в печати тех лет прослеживались разные стратегии презентации аборта: от широкого эмансипационного дискурса, через медицинский и демографический, вплоть до морального осуждения аборта как социальной практики репродуктивного поведения.

Следующим шагом по пути ограничения доступности аборта стало введение платы за эту операцию. Так, Н.Б.Лебина указывает, что "в Ленинграде в 1931 г. искусственное прерывание беременности в больничных условиях стоило 18-20 рублей при средней заработной плате 80-100 рублей. Эта мера обусловила резкий скачок криминальных абортов. Если в 1931 г. они составили 7,1 % к числу всех операций, то в 1934 г. уже превысили 15%". А 1935 г. плата за аборт еще раз повысилась и в зависимости от доходов семьи колебалась от 25 до 300 рублей.

Масштаб востребованности этой достаточно дорогостоящей социально-медицинской услуги был таков, что советское государство стало постепенно отказываться от ранее декларированной и гарантированной им свободы контроля над фертильностью. С одной стороны, это было связано с отказом от достаточно утопичной социальной политики первых лет Советской власти, когда тотально не хватало ресурсов. С другой стороны, можно предположить, что масштаб востребованности абортных операций был большой неожиданностью для настроенных вполне традиционно и патриархатно первых советских правителей и законодателей. Так, если в 1928 г. 41,3% зачатий заканчивались абортами, то в 1934 г. - 72,6% зачатий закончились абортами. Таким образом, ни ресурсов для поддержания индивидуальных свобод женщин, ни желания и политической воли для предоставления декларированных эмансипационных свобод у советского государства не было.

Следующий шаг советского государства был вполне "закономерен" и соответствовал логике репрессивного законодательства - введение полного запрета на аборт в советских медицинских учреждениях. За криминальный аборт предусматривалась уголовная ответственность и для самой женщины, и для врача, и для лиц, выполнявших посреднические функции.

Так, в середине 20-х - начале 30-х гг. начался второй период в истории советской социальной политики, продолжившийся вплоть до середины 50-х гг., который исследователи характеризуют как период введения репрессивного законодательства в отношении семьи, сексуальности и ответственности женщин и мужчин за сексуальные отношения и родительство.

В 1936 г. выходит постановление "О запрете абортов, увеличении материальной помощи роженицам, установлении государственной помощи многосемейным, расширении сети родильных домов, детских яслей, детских садов, усилении уголовного наказания за неуплату алиментов и некоторых изменениях в законодательстве о разводе". Постановление содержало требование, что все беременности должны заканчиваться родами; а сам аборт объявлялся запрещенной медицинской услугой.


Марина Рабжаева
Гендерные аспекты социальной политики: стратегии и уровни реализации

Сексизм связан с понятием патриархальных языков, продуцирующих неравноправие полов. Основные характеристики патриархальных языков были описаны Хеллингер:

- Неравные шансы идентификации мужчин и женщин в языке (обозначение женщин языковыми единицами мужского рода).

- Семантическая асимметрия при наличии парных единиц (слова женского рода имеют более низкий ранг, чем мужского).

- Интерпретация мужского рода, употреблённого в отношении женщины, как повышение её статуса, а женского рода в отношении мужчины — как понижение его статуса.

Феминистки считают, что язык является не природным, а общественно-историческим феноменом, и в качестве такового вполне может подвергаться критике и изменениям. Более того, критика языка не просто возможна, а крайне необходима, как и его реформирование. В 1980 году представительницы этого направления И. Гюнтеродт, М. Хеллингер, Л. Пуш, С. Трёмель-Плётц опубликовали книгу под названием «Директивы по избежанию половой дискриминации в языке», в которой чётко сформулирован основной тезис феминистской лингвистики: «Язык является дискриминирующим по половому признаку, если он игнорирует женщин и их достижения, если он описывает женщин лишь в подчинённом положении или в зависимости от мужчин, если он показывает женщин только в стереотипных ролях и таким образом отрицает у них наличие интересов и способностей, которые выходят за этот стереотип, если он унижает женщин снисходительностью и высмеивает их».

Отражая и формируя наши образы и представления, язык укореняет и тиражирует асимметричные взгляды на мужчин и женщин. Так, например, в немецком языке сравнение женщины с мужчиной рассматривается как похвала: Sie steht ihren Mann. А сравнение мужчины с женщиной как деградация или оскорбление: Er heult wie ein Weib. Многие фразеологизмы также оценивают женщин как существ «второго сорта»: Milchmädchenrechnung = naive Rechnung. В этом проявляются определённые мыслительные стереотипы, которые при употреблении закрепляются. Другие фразеологизмы звучат чисто по-мужски: ein Mann ein Wort (eine Frau ein Wörterbuch).

Подобные примеры характерны и для английского языка. Так, Михаэль Гайс в своей книге «Язык политики» анализирует статью из журнала «Ньюсуик», посвящённую предвыборной кампании Р. Рейгана. В статье цитируется один из помощников Рейгана, назвавший соперницу последнего г-жу Ферраро «колкой» (garstig) женщиной, которая с удовольствием «выцарапала бы» (auskratzen) ему глаза. По мнению Гайса, слова «колкий» и «царапаться» едва ли употребимы в отношении мужчины, т.к. отображают стереотипную метафору женщины-кошки. Может быть, выбирая подобные выражения, журналисты и не пытались подорвать авторитет кандидата на пост вице-президента госпожи Ферраро, однако их слова акцентировали несоответствие между имиджем женщины и имиджем политика. «Мы думаем, что это мы используем язык, но на самом деле часто бывает так, что наш язык использует нас;, считает Дебора Таннен. Недостаточная или ошибочная идентификация женщины в языке ведёт к её дискриминации в обществе, ущемлению её прав, сохранению и закреплению патриархально-традиционного распределения ролей между мужчиной и женщиной.


Понятия сексизма и патриархальных языков

С 1931 года в ходе набора персонала женщин целенаправленно привлекали в торговый сектор, связывая женственность с «культурой». Результаты этой работы можно считать успешными: только с 1935 по 1938 год число женщин, занятых в государственной и кооперативной торговле, увеличилось с 31 до 49 %, а число работающих продавцами – с 45 до 62 %. Феминизация розничной торговли в значительной степени стала результатом политических решений, в отличие от других сфер, где она была следствием незапланированных социальных изменений.

При таких обстоятельствах самым надежным способом повысить квалификацию работников было практическое обучение в виде краткосрочных вечерних курсов. Изначально эти курсы организовывались потребительскими кооперативами (в «майском обращении» на Центросоюз была возложена ответственность за подготовку 150 000 новых работников к концу 1931 года), а во второй половине 1930-х годов они получили распространение и в государственной части розничной сети. По программам «технического минимума» и других коротких курсов Наркомата внутренней торговли ежегодно обучалось в среднем 130 000 работников. Управляющие магазинами и другие «ответственные работники» особенно поощрялись в случае записи на программы повышения квалификации, так как минимум 20 % этих кадров не имели образования вообще, не говоря уже о специальном. В дополнение к существующим техникумам и институтам в Москве и Киеве были основаны две торговые академии, и в каждой действовал _факультет особого назначения,_ где подготавливали управленческий персонал высшего звена. Программы обучения в торговых институтах охватывали целый спектр дисциплин, в том числе «систему советской торговли», «операции по упаковке», «торговлю в сельской местности и ее особенности» и «советскую рекламу и витрины. Наконец, на неформальном уровне чиновники стремились поднять уровень «культуры» советской торговли через наставления, требуя, чтобы продавцы и кассиры мыли руки, обращались к покупателем на «вы», а не фамильярно на «ты», и имели приятный внешний вид.


Джули Хесслер
Социальная история советской торговли. Торговая политика, розничная торговля и потребление (1917–1953 гг.)

Стратегия американского бизнеса, поощряемая с 1970-х годов как неолиберальными демократами, так и либертарно-консервативными республиканцами, заключается в снижении стоимости рабочей силы в США не за счет замены работников трудосберегающими технологиями, а за счет трудового арбитража: переноса рабочих мест в одних отраслях, когда это возможно, на низкооплачиваемую работу в другие страны и замены неквалифицированных иммигрантов, готовых работать за низкую зарплату в других отраслях, таких как мясопереработка, строительство, сельскохозяйственный труд, уборка коммерческих и жилых помещений. Американский бизнес также добился снижения заработной платы, разгромив профсоюзы в частном секторе, которые сегодня насчитывают меньше членов - чуть более 6% от общего числа работников частного сектора, чем при Герберте Гувере. Другая тактика американского бизнеса, направленная на снижение заработной платы, заключается в замене штатных сотрудников с льготами на наемных работников с частичной занятостью или гигов с более низкой заработной платой и отсутствием льгот.

Результатом де-юнионизации, перевода промышленности на периферию и массовой иммиграции низкооплачиваемых работников стал рост в США категории работников, известных как "работающие бедные", которым платят слишком мало, чтобы они могли выжить, не завися от программ государственной помощи, таких как талоны на питание и жилищные ваучеры. И наоборот, эти программы социального обеспечения, включая налоговый вычет по заработанному доходу (EITC), который является субсидией на заработную плату для работающих бедных, прямо поощряют работодателей в таких "потогонных" секторах, как розничная торговля, платить низкую заработную плату. Почему бы не платить низкую зарплату, если налогоплательщики гарантируют, что низкооплачиваемые работники и их дети не будут голодать?

Это объясняет, почему Соединенные Штаты, уступившие значительную часть своего производства Китаю и другим странам, остаются мировым лидером в одной области - создании плохих рабочих мест с низкой заработной платой, неадекватным графиком работы и отсутствием профсоюзного представительства. С 1960-х годов доля рабочих мест в частном секторе, не требующих контроля, в производстве товаров, которые когда-то обеспечивали стабильную работу с хорошей зарплатой, сократилась с 42% до 17%. Их доля в частном секторе практически полностью заменилась ростом занятости в секторах услуг с плохой работой и низкой заработной платой: розничная торговля, досуг и гостиничный бизнес, административная деятельность, утилизация отходов, здравоохранение и социальная помощь. Низкая заработная плата и плохие условия труда на этих рабочих местах напрямую связаны с уничтожением профсоюзов крупным бизнесом.

Большинство рабочих мест, созданных американской экономикой за последние несколько десятилетий, оплачивались плохо. В ближайшее время ситуация не изменится. По данным Бюро трудовой статистики (BLS), три профессии с наибольшим прогнозируемым ростом численности в период до 2029 г. - это "помощники по уходу за больными на дому" (25 280 долл. в год), работники фаст-фуда и прилавков (22 740 долл.) и "повара, рестораны" (27 790 долл.). Из двенадцати профессий в США, которые, по прогнозам BLS, будут иметь наибольший численный рост работников в течение следующего десятилетия, только четыре оплачиваются выше 29 тыс. долл. в год. В 2019 году официальный порог бедности для семьи из четырех человек составил 25 750 долл.
Рост числа рабочих мест в сфере услуг в развитой индустриальной экономике не является проблемой сам по себе. Проблема заключается в том, что во многих из этих профессий заработная плата настолько низка, что работники, занятые полный рабочий день, чтобы выжить, полагаются на государственную помощь, определяемую по средствам. По данным исследования Брукингского института, проведенного в 2019 году, в котором к низкооплачиваемым работникам относились те, кто зарабатывал менее 16,03 долл. в час с поправкой на региональные различия, 26% низкооплачиваемых работников были вынуждены прибегнуть к помощи государства, в то время как в целом по США этот показатель составляет лишь 8%.


Майкл Линд
Адская расплата. Как подавление заработной платы разрушает Америку

В научной литературе, как правило, рассматривается мужская мочевыделительная система. Обычно обсуждаются типичные мужские проблемы: с простатой, яичками или семявыводящим протоком. Если полистать учебник по урологии, то можно в подробностях узнать, с чем мужчины сталкиваются в туалете. Спойлер: у большинства что-то с простатой или есть мочевые камни. И это, конечно, очень важно, но только для половины населения Земли.

Почему это так? Наверное потому, что все медицинские исследования изначально проводились на мужском организме. Однако у женщин специфические симптомы болезней, а потому, естественно, с нами нужно работать иначе. Это касается и мочевого пузыря. Но даже в научно-популярных книгах о медицине (то есть таких, которые может понять простой смертный) женский мочевой пузырь едва ли вообще упоминают. Если поискать в интернет- или обычном книжном магазине, найдутся разве что работы о простате или мужской системе мочеиспускания, а также много чего о сексе и минетах…

Если женщине приходится посещать кабинет уролога, потому что у нее проявляется воспаление (или просто что-то идет не так), сложно не почувствовать, что это мир мужчин. Из всех пациентов, ожидающих в приемной, 99 % – мужчины.


Биргит Булла
Мочевой пузырь. Все, что нужно знать о мочевыделительной системе, чтобы сохранить здоровье и спокойствие

В последнем и самом полемическом романе Панаевой «Женская доля» рассказывается история равно несчастных судеб нескольких женщин разных возрастов, социального статуса, происхождения, и характера. их объединяют трагические судьбы, которые стали результатом жестокости мужчин в их жизни: коварных и жестоких возлюбленных, мужей, отцов, дедов, нанимателей и даже злодеев-попутчиков. Заглавие романа сразу же говорит читателю о том, что
текст посвящен трагической судьбе женщин: слово «доля» редко используется для описания счастливых судеб и чаще всего указывает на «тяжесть» человеческой судьбы. В этом выражении заключается и фатализм — «долю» не выбирают, она «выпадает», и ее приходится «нести».

<...>

Истории, рассказанные в романе «Женская доля», показывают, что женская эмансипация — дело необходимое, но при этом бессмысленное, если изменения в статусе женщин не признаются обществом и не закреплены законом. Жизни героинь романа оказываются разрушены некритическим принятием постулатов мнимой эмансипации, принципы которой утверждают, разрабатывают и приводят в жизнь мужчины. После замужества София становится членом «просвещенного» семейства, живущего согласно идеям прогресса и эмансипации, которые не освобождают женщин, а создают новые правила, ограничивающие их свободу.


Маргарита Вайсман
Авдотья Панаева vs. Николай Станиц­кий: гендерная амбивалентность и дискуссии о реализме в романе «Женская доля» (1862)

Доход причисляется к одним из так называемых обстоятельств, которые вызывают наибольшие споры относительно его влияния на уровень счастья. По мнению позитивных психологов, когда речь идет о доходе, сомнений быть не может: деньги не имеют существенного отношения к счастью (в связи с этим возникает вопрос о том, почему так много людей имеют противоположное мнение на этот счет). Аналогичное, хотя и несколько более конкретизированное утверждение нашло поддержку среди таких экономистов счастья, как Ричард Лэйард, согласно которому, хотя деньги могут быть важны для тех, чей доход «низок», однако, превысив определенный порог, он больше не связан со счастьем и эмоциональным благополучием.

Однако никто не дал четкого определения этому порогу: в зависимости от исследования он варьируется от годовой зарплаты в 15 00043 до 75 00044 долларов США. Тем не менее такие авторы, как Стивенсон и Вольферс, подвергли сомнению предположение об отсутствии связи между доходом и счастьем. Как они отмечают, «не существует ни одной крупной базы данных о благосостоянии, которая бы подтвердила это распространенное утверждение». В отличие от «слабых и неполных данных этой взаимосвязи», их исследования показывают, «что оценочный субъективный градиент соотношения благополучия и дохода не только значителен, но и удивительно стабилен по странам, внутри одного государства и в промежутках времени», поэтому утверждение «экономическое развитие не повышает субъективное благосостояние» должно «кануть в Лету».

Как и Эренрейх, Стивенсон и Вольферс подчеркивают, что даже будучи не обоснованными, аргументы, отрицающие влияние дохода и других социально- экономических условий на определение счастья людей, имеют важные социальные и политические последствия: «…вывод, что абсолютный доход мало влияет на счастье, чреват серьезными последствиями для политики. Если экономический рост практически не способствует улучшению социального благосостояния, то он не должен быть главной целью государственной политики».

Таким образом, эта гипотеза предполагает, что люди (и государственная политика) не в силах обеспечить устойчивый рост уровня счастья, поскольку индивидуальное счастье неотвратимо возвращается к своей отправной точке. Наши результаты явно опровергают эту сильную форму адаптации: мы обнаружили, что люди, находящиеся в более благоприятных материальных условиях, обладают соответственно большим субъективным благополучием, кроме того, постоянный рост уровня жизни обеспечивает большее субъективное благополучие.

Подобным образом, если утверждения позитивных психологов верны и обстоятельства на самом деле не влияют значительно на счастье людей, зачем тогда обвинять социальные структуры, институты или плохие условия жизни в том, что люди испытывают депрессию, переживают или тревожатся за будущее? Зачем вообще признавать, что привилегированные условия жизни помогают объяснить, почему кто-то живет и чувствует себя лучше других? Не является ли это еще одним способом оправдать меритократическое предположение, что в конечном итоге каждый получает по заслугам? В конце концов, если полностью исключить из уравнения неиндивидуальные переменные, что еще, кроме собственных заслуг, усилий и упорства людей, может быть ответственно за их счастье или его отсутствие?

Эта позиция действительно неоднократно подвергалась серьезной критике за недальновидность, а также за разрушительные социальные и моральные последствия. Таким авторам, как Дана Беккер и Жанна Маречек, удалось хорошо подытожить общее недовольство утверждениями позитивных психологов:

Хорошая жизнь недоступна для всех в одинаковой мере. Неравенство в положении и возможностях, обусловленное социальным классом, полом, цветом кожи, расой, национальностью и кастой, заметно влияет на благополучие. Эти структурные различия определяют во многом доступ к здравоохранению и образованию, экономические возможности, справедливое обращение в системе уголовного правосудия, безопасные и надежные условия жизни, перспективы для детей и даже уровень смертности. О какой самореализации может идти речь в условиях отсутствия базовых условий? Предполагать, что упражнения по самопомощи могут быть достаточными без социальных преобразований не только недальновидно, но и морально неприемлемо.


Ева Иллуз, Эдгар Кабанас
Фабрика счастливых граждан. Как индустрия счастья контролирует нашу жизнь

Эпл Воч

«Пора размяться», — говорят мне умные часы.
«Подвигайтесь»
«Взвейтесь кострами»
«Сегодня Вы еще можете сделать это»
«За прошедшие 4 дня Вы достигли цели сна 3 раза»
«Ваш пульс поднялся выше 120 ударов в минуту, пока Вы, предположительно, находились в состоянии покоя»
«Вам уже 32»
«Вы можете, конечно, пропустить сегодня тренировку, но кто в таком случае вернет Вам самоуважение?»
«Занесите свои расходы в CoinKeeper»
«Сегодня Вы уже не сможете сделать это»
«И вот это»
«И завтра»
«Вы обещали больше никого не обманывать, даже в мелочах. Получается, напиздели?»
«Посмотрите на себя»
«Послушайте, ведь если звезды зажигают»
«Пора заканчивать с алкоголем и прокрастинацией»
«За прошедшие 11 лет Вы могли бы достичь больших успехов в работе. Читать сводку»
«Вы провели 1 сеанс осознанности за прошедшую неделю»
«Если Вы не поняли, этого недостаточно»
«Подумайте, за что Вы платите своему психотерапевту»
«Опомнитесь»
«Доступен отчет за неделю. Вы опять не написали сценарий»
«Сегодня Вы еще можете, но уже не надо»
«Установите новые цели сна»
«Установите новые цели»
«Не врите себе»
«Перестаньте злиться на умные часы, это не они виноваты в Ваших проблемах»
«Нет, правда».

До появления на русском языке в конце 80-х - начале 90-х годов работ по гендерному анализу социальной политики (Анастасия Посадская и другие) не было признано, что конфликтность женской самореализации воспроизводится не только традиционной культурой, но и государственной политикой, которая поддерживает патриархальное устройство семьи и более "эмансипированное" устройство системы образования и производства. Определенные стандарты жизненного уровня при социализме поддерживались почти бесплатным или совсем бесплатным трудом женщин. Кроме ежедневных очередей, женщины держали на своих плечах не только формальную, но и неформальную систему социального обеспечения: например, делали ремонт и мыли окна в школе, где учились их дети; а если дети или престарелые родители попадали в больницу, всеми правдами и неправдами добивались разрешения ухаживать за ними, а заодно и за другими десятью "лежачими" в палате.

Но признать это означало поставить под сомнение не только прошлое, но и настоящее: "перестройка" и рыночные реформы также во многом делаются "за счет" женщин. Именно женщинам пришлось взять на себя основную ответственность за выживание и адаптацию семей, во многих случаях отказавшись от работы, соответствующей их образованию и квалификации. Это позволило осуществлять реформы, не допуская роста социальной напряженности до уровня "взрыва", и не перераспределяя ресурсы внутри страны - от милитаризированной экономики к нуждам человека. Быт оказался вопросом политики.

Традиционная точка зрения заключается в том, что "женщина должна окормить народ". "Окормление семьи, оприятие мужа, воспитание детей, добрососедствование - вот круг ее [женщины] забот",- пишет В. Распутин. В начале перестройки возникла масса спекуляций на тему "двойной нагрузки" женщины; с легкой руки М. Горбачева лозунг "вернуть женщину на кухню" приобрел более изящную формулировку: "нужно в полной мере вернуть женщине ее естественное предназначение". Был сформирован достаточно мощный корпус социальных ожиданий возрождения традиционных ролей (в вульгарной, но точной форме артикулированный затем в известном обещании В. Жириновского "дать каждой бабе по мужику"), который и послужил культурной подосновой массовой женской безработицы, вытеснения женщин из сферы высоких технологий и т.д. Такая точка зрения была практически возведена в ранг государственной политики, что В 1993 г. засвидетельствовал министр труда Г. Меликян в своем знаменитом высказывании о том, что не стоит трудоустраивать женщин, пока есть хоть один безработный мужчина.

Каким образом можно такой кардинальный поворот в стране с многолетними (еще дореволюционными) устойчивыми ориентациями женщин на работу в общественном производстве, привычкой сочетать "работу и дом"? Есть экономические обстоятельства, делающие для большинства женщин невозможным отказ от самостоятельного. Число семей, где основным или единственным источником дохода являются деньги, приносимые матерью, огромно и далеко превышает пятнадцатипроцентную официальную статистику (так называемые "неполные" семьи).

Вряд ли кто-то действительно ожидал, что женщинам не будет нужна работа и заработок. Речь шла о другом: первое, что предлагалось, безработным женщинам с высшим образованием - "снизить свои ожидания". Если "место женщины на кухне", то высокая зарплата, курсы переподготовки и тем более карьера для нее - это излишество; не нужны и соответствующие государственные инвестиции и законодательные гарантии.

"Возвращение на кухню" стало реальностью не для многих, но спекуляции на этой почве приобрели массовый характер. Чтобы подобная культурная программа была принята самими женщинами, необходим был новый механизм "поощрения и наказания", вменяющий женщине "комплекс вины" за ее стремление самой выбирать свой жизненный сценарий. Он был реализован средствами массовой культуры: в публицистике, властительнице умов на заре перестройки, а затем в рекламе, телесериалах, женских журналах и дешевых сериях типа "дамский роман".


Марина Либоракина
Обретение силы: российский опыт. Пути преодоления дискриминации в отношении женщин (культурное измерение)