Я слышу постоянные, утомительные высказывания о сходстве опытов мужчин и женщин, агрессивные утверждения о том, что женщины тоже рассматривают привлекательных мужчин как объекты! что женщины тоже иногда щипают мужчин за задницы! что от мужчин тоже ожидается, что они будут выглядеть на работе определенным образом! что женщины тоже насилуют! и прочие сравнения, удобные и глупые, которые игнорируют институциональные неравенства в которых X редко равен Y. Я слышу страдальческие вздохи, встречающие каждую попытку выявить сексизм и опровергнуть идею о том, что такие оскорбления, каким бы мрачными они не казались, не являются столь же жестокими.

Я слышу стереотипы - о, многочисленные стереотипы! - о женщинах, не обо мне, конечно же, но о других женщинах, о женщинах с их плохим вождением, их неослабевающей страстью к покупкам, их ПМС, их отвратительным тщеславием, их неспособностью замолчать, их отсутствием интереса к Важным Вещам и их попытками захомутать мужчину и забеременеть обманом, и их ложными объявлениями в изнасиловании, о том, что они суки, шлюхи, бляди... И от меня ожидают, что я буду кивать в ответ, и меня толкают локтём и уговаривают согласиться. От меня ждут, что я скажу, что это не верно про меня, но верно про других женщин; от меня ждут, что я поставлю мой штамп "одобрено" на стереотипы. Да, это правда. Между нами говоря, это правда. Это всё, чего от меня хотят. Отказа от моих принципов и гордости, чтобы послужить патриархальной системе, которая использует тайное соглашение со мной для того, чтобы и дальше порабощать меня. Это то, о чём просят меня мужчины, которые претендуют на заботу обо мне.

Они не желают слушать, яростное упорствуют в непонимании многих вещей, многих важных вещей. Они ожесточённо отказываются поверить, усвоить то, что моё негодование не искуственно, а моя травма не выдумка - несгибаемое неприятие возможности того, что моя боль подлинна, в поддержку утешительной веры в то, что я злая оттого, что я феминистка (хотя на самом деле я феминистка потому, что я злая).

И они отрицают тот факт, что они вовлечены в мизогинию, даже когда это очевидно, даже когда на это указывают мягко, деликатно, снисходительно, осторожно, доброжелательно и с предположением, что это не преднамеренно. Они отрицают это твёрдо, неизменно и непреклонно - потому что гораздо легче предположить, что я глупая или сумасшедшая, что я вообразила, будто меня оскорбил тот, кто мне не безразличен (просто шутки ради!), чем просто признать эту чёртову ошибку. Меня проще объявить истеричкой, чем просто сказать "Извини".

Не каждый мужчина делает всё это, ни даже большинство из них, и конечно не всё время. Но достаточно одного раза, редкого и случайного, взрывающегося дождём мультяшных звёздочек как при неожиданном ударе по носу, чтобы я отошла, пошатываясь, в сторнку, гадая, что это было.

Я точно этого не ожидала....

Эти вещи - не то, что намеренно и коварно делают жестокие мужчины. На самом деле их делают мужчины этого мира, которых я довольно сильно люблю.

Все из них дали мне повод не доверять им, использовать моё недоверие как механизм самозащиты, как необходимый инструмент для ежедневного выживания, потому что я никогда не знаю, когда я получу очередной сбивающий с ног толчок, в очередной раз ставящий меня в положение выбора между чувством собственного достоинства и безмятежностью наших отношений.


Melissa McEwan
Перевод: Ольга Попова (aprilegirl.livejournal.com)

Антифеминистские настроения среди корейских мужчин привели к тому, что кандидат, известный как приверженец данной позиции, победил на президентских выбора. В связи с заявлениями о сексуальном насилии в отношении женщин в рамках западного движения «МеТоо» антифеминисты, чувствуя «несправедливость» обвинений и угрозу от нарастающего влияния женщин, развернули активную деятельность, которая, порой, «доходит до абсурда». Так, олимпийская чемпионка-лучница Ан Сан, которая принесла в копилку своей страны сразу три золотых медали на Олимпиаде в Токио, подверглась критике, ненависти и пожеланиям смерти лишь за то, что носила короткую стрижку и обучалась в школе для девочек.

Консервативно настроенная общественность требует извинений от компаний, использующих в рекламе определённый жест, ассоциирующийся с негативным отношением женщин к мужчинам. Использовавших непреднамеренно такой жест знаменитостей ждет волна негатива и даже попытки «отмены».

В августе 2021 года был создан сайт, на котором активисты антифеминистского движения собрали всех знаменитостей, замеченных в поддержке равноправия полов. Среди них оказались лидер всемирно известной группы BTS Ким Намджун и бывший руководитель одного из крупнейших агентств индустрии развлечений Пак Джинён. Данный сайт почти сразу же стал недоступен, однако сам факт создания подобного списка свидетельствует об усилении патриархальных настроений.

По данным опросов, 86 % мужчин в возрасте 20—30 лет относятся к феминизму резко отрицательно, тогда как старшее поколение признает справедливость требований женщин о равенстве и поддержке со стороны государства. Однако, согласно тому же опросу, только 46 % женщин относятся к феминизму положительно, что говорит о возможном нежелании или боязни открыто выражать свое мнение, а также о некоторых проблемах самого феминистского движения в Южной Корее.

Женщины в Южной Корее не чувствуют себя защищенными. Нередко общественность возмущали слабые наказания за преступления против половой свободы и неприкосновенности личности. Корейские женщины на форумах делились тем, что опасаются ходить в общественные туалеты, раздевалки, примерочные, так как там могут быть установлены скрытые камеры. В общественных местах есть таблички, призывающие девушек быть осторожными. В 2018 году по этому поводу были организованы акции протеста, однако данная проблема все еще не решена.

В отчёте Генерального Прокурора за 2020 год содержатся сведения о том, что поступило 23044 заявления о подобного рода преступлениях, при этом уголовное дело было возбуждено только в отношение 7399 человек, тогда как большинство — 12172 тысячи избежали уголовного преследования. Одинокие женщины чаще становятся объектами преступлений. На корейских форумах, например, на theqoo, обсуждаются «советы для женщины, живущей в одиночестве», которые сводятся, впрочем, к одному: создавать впечатление, что женщина живет не одна.


Марина Афанасьева
Антифеминизм и реальное положение женщин как актуальные проблемы Южной Кореи

Беременность и рождение ребенка мыслится как важный этап женской биографии и наделяется большим личностным значением.
Материнство превращается в моральное достижение и связывается с большим объемом инвестиций, а успешное завершение беременности рассматривается как показатель самодисциплины и усердия.

«Доктрина персональной ответственности» предполагает, что женщины могут и должны контролировать исходы своих беременностей . Им предписывается пересмотреть свой образ жизни: отказаться от вредных привычек, больше двигаться, не переживать, меньше использовать компьютер и так далее. Как отмечает американская исследовательница Дебра Лаптон, «для таких небольших организмов, нерожденные выдерживают огромный идеологический, политический, моральный, этический и аффективный вес».
Вслед за Лаптон и другими исследователями репродуктивных потерь во всех случаях, где это возможно, здесь используется нейтральный термин «нерожденный» (unborn) с целью избежать смысловых искажений, возникающих в результате использования терминов «плод» или «ребенок», имеющих дополнительные коннотации.

Что же происходит в социальном смысле, когда беременность прерывается? Американский антрополог Линда Лэйн называют эту ситуацию «проблемой реальности» . Тогда как во время беременности окружающие активно участвуют в конструировании и утверждении женщины в качестве матери, а нерожденного – в качестве ребенка, в ситуации репродуктивной потери происходит «столкновение культурных сил» и сконструированная ранее «реальность» матери, ребенка, события, начинают подвергаться сомнению. Это выражается в способах обращения с телом матери и нерожденного, переключением на использование «технического» языка (плод, эмбрион), отказе от персонализации нерожденного и нивелированием значимости события («еще родите другого»).

Отмечают это и сами профессионалы:
Очень хорошие у нас сейчас все врачи, добрые, милые. Приходишь, [тебе говорят]: «Ну, давай посмотрим твоего малышика. Как он тут себя чувствует». Но как только появляется диагноз [несовместимый с жизнью], они даже пол не называют, они вообще каменеют лицом. И, в общем-то, никто больше не удивляется, никто больше не умиляется, никто больше не радуется, никто больше ничего доброго не говорит
(Дилара, акушер-гинеколог, руководитель службы помощи).

Женщины испытывают интенсивные моральные эмоции (такие как стыд и вина), которые связаны не с потерей per se, а с тем, какое символическое значение ей было присвоено в процессе взаимодействия. Практики и дискурсы, формирующиеся внутри многих медицинских учреждений (акушерских и гинекологических стационаров), служат «инструктивными метафорами» того, как конструируется отношение к потере, нерожденному, женщине в данном институциальном контексте. Это может входить в противоречие с представлениями женщин и доставлять им эмоциональные страдания.


Дарья Литвина
Репродуктивные потери в контексте институциального взаимодействия: практики, пространства и траектории заботы

Акробатка


У меня на ногах синяки
И на спине синяки.
Каждую неделю они появляются на новом месте.
Но не потому что муж меня бьет,
Он ко мне давно охладел.
Я воздушная акробатка.
Я накручиваюсь на обруч, кружусь под потолком,
Повисаю, завязанная узлом на полотнах.
Здесь есть самые разные женщины:
Толстые и худые,
Юные и не очень,
После родов, безбедные, с собаками вместо детей.
Иногда в раздевалке я смотрю на них,
Их животы и бедра покрыты словно руслами высохших рек.
Время омывает их животы и бедра.
А еще у многих есть татуировки:
Бабочки и сердечки и даже портеры детей.
А у меня на щиколотках капиллярные сетки.
Я почти никогда на нее не смотрю.
Просто знаю, что она есть.
Капилляры похожи на спрутов, проступивших из глубины
Или на созвездья далеких галактик,
Тоже, кстати, проступающие из глубины
Только космоса, а не океана.
Почти все женщины
Делают трюки лучше меня.
Они более гибкие и руки у них сильнее.
Но зато я не боюсь делать обрывы
Или висеть на обруче вниз головой,
Держась сгибом колена.
Я представляю, как упаду и хрустнет мой позвоночник,
И щупальца нервов, опутавших сердце,
Отпрянут.
Но со мной ничего не случится.


Анна Аксенова

Термин «чиклит» частенько применяют к произведениям массовой культуры, сосредоточенным на женщинах: любовные отношения, покупки, прочие женские дела. Происхождение этого определения можно проследить до середины 90-х, когда Крис Маза и Джеффри Дешелл опубликовали серию женских произведений. В своем эссе 2005 года Маза, объясняя происхождение термина, сказала: «Целью было показать, как отличается форма и язык женской литературы от мужской».

Термин «чиклит» был выбран с сардоническим подтекстом: речь шла не о старинном образе фривольной дамочки-кокетки, эдакой «цыпочки», а об укоренившемся вредном стереотипе. Иными словами, Маза и Дешелл хотели сломать клише, показав на уровне литературы, что «цыпочки» представляют собой не то, чего от них принято ожидать. Год спустя Джеймс Уолкотт использовал этот термин, рассказывая о колонке Морин Дауд в The New York Times, но в широкое употребление он вошел после колоссального успеха «Дневника Бриджет Джонс» Хелен Филдинг, за которым последовал целый поток романов такого рода, включая «Руководство по охоте и рыбалке для девочек» Мелиссы Бэнк, «Признания шопоголика» Софи Кинселлы, «Секс в большом городе» Кэндис Бушнелл и «Хорош в постели» Дженнифер Уайнер.

Нельзя сказать, чтобы подобной литературы не существовало раньше – такие книги, особенно в британской литературе, характеризовали как «чтиво о покупках и сексе». Основные перипетии сюжета описывают по-разному, иногда нудно (молодая женщина рассталась с плохим парнем, или ищет хорошего парня, или рассталась с кучей хороших парней и встретила кучу плохих), иногда по-научному (конфликт между стремлением к независимости и безопасностью, которую может обеспечить партнер). Но самое точное определение дал менеджер книжного магазина в Сан-Франциско: «Это вроде порнографии: объяснить не могу, но узнаю́, когда вижу».

Одним из отличительных признаков является подача таких книг на рынке: дизайн, как правило, выполнен в красных, белых, черных или же пастельных тонах, на обложке изображена женщина со спины (в полный рост или только голова), пляж, сумка с покупками, и/или туфли на шпильках. Ловкий маркетинговый ход: издатели сразу четко дают понять, какой именно это род литературы, а то и обрисовывают содержание. Это и не хлам, и не «книжный клуб» Опры, хотя многие женщины, читательницы этого клуба, и являются целевой аудиторией.

Чиклит стал настоящей литературной сенсацией, с миллионными продажами. Тем не менее его всячески стараются принизить: пока издатели допечатывают тиражи, Берил Бейнбридж, номинантка на Букеровскую премию, называет такие книги «пустословием», анонимный редактор доказывают, что они «вредят Америке», автор в The New York Times заявляет, что это «литературный аналог типовой застройки». Это все те же элитарные доводы, которыми оперировал Макдональд, просто теперь их примеряют на женственные формы «дамского романа» XXI века.

Это пренебрежительное отношение отчетливо про-явилось в появлении сборника, красноречиво названного «Это не чиклит»: «Чиклит – это схема притупления чувств, – пишет Элизабет Меррик, редактор сборника. – Литература, напротив, открывает нам путь к новым культурам, местам, к внутренней жизни. Если чиклит уменьшает значимость человеческого опыта, то литература раскрывает перед нами разнообразие жизненных путей и устремлений. Литература посредством тщательно отшлифованного языка расширяет наши горизонты вместо того, чтобы оглушать штампованными клише и сужать кругозор. Чиклит притупляет наше сознание. Литература развивает воображение».

Отмежевавшись от того, чем он не является, сборник давал понять, на что он претендует: на звание литературы, или, как гласил подзаголовок, «Оригинальные рассказы лучших женщин-авторов Америки (каблуки не обязательны)». Круг авторов варьировался от Чимаманды Нгози Адчи до Дженнифер Иган и был более разнообразен, чем основа раннего чиклита (белые, преимущественно гетеросексуальные женщины); но это были авторы, занимавшие ту же позицию, что и Франзен: между мидкультом и высокой культурой.

Конечно, мало кто из творческих людей согласен причислять себя к течению, приниженному в общем представлении, пусть даже оно приносит кучу денег. Это раздвоение заметно в интервью многих авторов, получивших ярлык «чиклит»: Элиза Юска, автор «Справляясь с Джеком Вагнером», говорила: «Я хотела, чтобы моя книга была забавной, а не миленькой; миленькая – это уже чиклит». Эрика Йонг была недовольна, когда ее литературу определили как «современную версию романов про то, как выйти замуж». Элисон Джеймсон обнаружила, что из-за присвоенного ей определения «чиклит» пресса позволяет себе задавать в интервью вопросы о личной жизни; Плам Сайкс так отзывается об этом термине: «Думаю, его придумал мужчина. Вряд ли какая-нибудь девушка так о себе выскажется».

Уайнер не была исключением. Она считала, что это словцо «все ухудшает», о чем и говорила на встречах и в интервью. «Термин «чиклит» используют, чтобы принизить женщин-писателей, – сказала она в 2005 году. – Любая книга, где молодая героиня сталкивается с разладом в личной жизни, с романтическими отношениями или с семейной травмой, да вообще книга с элементами автобиографии попадает в эту категорию. Это несправедливо. Когда вышла первая книга Джонатана Сафрана Фоера, она же была фактически о нем самом, но о ней отзывались в куда более уважительном тоне: типа, «Ооо, какой занятный писатель!» А когда об этом пишет женщина, то сразу: Никакая ты не писательница, просто свой дневничок напечатала».

Конечно, Джумпа Лахири, Элис Мунро, Мерилин Робинсон и Зэди Смит пишут в принципе именно о личной жизни женщин и при этом избегают ярлыка «чиклит». Но так получается лишь благодаря их наградам и великодушию рецензентов. Вот она, причина гнева Уайнер: игнорирование со стороны организаторов национальных премий или обзоров уровня The New York Times; туда нет ходу писательнице, рассказывающей о женских судьбах, ей не отмыться от клейма «чиклита», «масскультуры», «уровня ниже среднего», «не литературы».

Некоторое утешение приносит уровень продаж: «Твержу себе, что читателям все равно, как это называется, – признается Уайнер. – 99 % покупателей в книжных магазинах понятия не имеет, что такое «чиклит», или думает, будто это что-то типа жевательной резинки». Но, добившись определенной финансовой стабильности, Уайнер стала более категоричной в своих высказываниях. «Ярлык «чиклит» насквозь сексистский и уничижительный, тебя словно припечатывают фактом, что ты накропала какую-то сентиментальную пляжную чушь, – говорила она в 2009 году. – Будто рот у тебя набит розовыми леденцами, и ты не способна думать ни о чем, кроме мальчиков и туфелек».


Энн Питерсон
Слишком толстая, слишком пошлая, слишком громкая

Что чувствуют современные женщины, проживая в городах, где урбанонимы сигнализируют о том, что мужчины являются хозяевами публичного пространства?
Х. Сараби, первая женщина-губернатор в Афганистане, которая с 2005 по 2013 г. управляла провинцией Бамиан, сказала: «Я думаю, что в Кабуле есть одна названная в честь женщины улица. Других я не видела. Нам это не нравится. Мы должны бороться и сражаться за улицы и другие объекты, такие как парки и школы».

Преподаватель географии М. Эрколини в 2012 г. провела гендерный анализ урбанонимов столицы Италии и выяснила, что в Риме имена мужчин носят 45,7 % улиц, а имена женщин — 3,5 % (580 улиц). После этого группа активисток призвала муниципальную власть способствовать устранению гендерного дисбаланса, но не за счет переименования старых улиц, а за счет присвоения имен женщин новым. В результате исследований топонимов других итальянских городов (от Флоренции до Милана) были получены аналогичные результаты: доля «женских» улиц ничтожно мала. Итальянские активистки пришли к заключению, что историю, которая известна, сотворили мужчины. По примеру итальянской команды женщины Испании изучили урбанонимы Мадрида, где, как оказалось, ситуация обстоит немного лучше: 27 % улиц названы в честь мужчин и 7 % увековечивают память о женщинах.

В Париже доля «мужских» улиц составляет 31 % и лишь 2,6 % (160 улиц) носят имена женщин, многие из которых состояли в родственных отношениях со знаменитыми мужчинами и только по этой причине заслужили право быть включенными в городской нарратив. Выступая против гендерной асимметрии в названиях именных улиц, феминистская организация «Osez le Féminisme» в 2015 г. на один день переименовала в столице Франции около 60 улиц в честь известных женщин — Флоранс Арто, Жозефины Бейкер, Эмили дю Шатле, Нины Симон и других.

<...>

Среди названий 50 самых популярных улиц США нет ни одного женского имени, при этом в честь Джорджа Вашингтона названо 5052 улицы, в честь Авраама Линкольна — 3632, Эндрю Джексона — 345913.

В Америке в 2016 г. вышла последняя часть известной трилогии Дж. Джелли-Шапиро и Р. Солнит «Непрерывная метрополия. Атлас НьюЙорка», в которой 26 образных карт и информативные эссе раскрывают развитие и разнообразие одного из самых знаковых городов мира. Примечательно, что одна из карт называется «Город жещин» («City of Women»). Чтобы обратить внимание читателей на чрезмерно маскулинную систему урбанонимов, авторы создали «феминистскую» карту города, переименовав станции метро в честь известных женщин, которые жили и работали в Нью-Йорке. Р. Солнит признается, что ей трудно осознать, как бы она представляла себя и свои возможности, если бы в годы личностного становления побывала в городе, где названия большинства публичных мест и памятники прославляли бы могущественных, успешных и почитаемых женщин. Карту «Город женщин» писательница назвала мемориалом тем женщинам, которые внесли значительный вклад в развитие общества.

Американский психолог основательница общественной организации «Равная видимость везде» («Equal Visibility Everywhere») Л. Лонг (Lynette Long) в одном из своих интервью отметила, что, если девочки постоянно видят доказательства особой значимости мужчин и мужской власти в образах повседневной жизни — будь то названия улиц в честь мужчин или мужские лица на монетах, это негативно влияет на их самооценку.

Следует сказать, что в Нью-Йорке, как и в других городах, в топонимической системе практически не представлены чернокожие женщины. До 2010 г. в самом населенном городе США насчитывалось около 100 мест, названных в честь чернокожих людей, но только 15 из них — в честь женщин.

<...>

В Москве, где около 3,5 тыс. улиц, журналисты обнаружили 45, прославляющих имена женщин, подавляющее большинство из них были названы в советское время. Член Топонимической комиссии А. Д. Ерофеев, исследовав улицы Санкт-Петербурга, выяснил, что среди почти 4 тыс. улиц можно найти не более 30, названных в честь женщин. Следует отметить, что после распада Советского Союза (за последние 30 лет) в городе появились только две «женские» улицы. В Казани около 2 тыс. улиц и лишь 18 из них, как выяснили журналисты, увековечивают память о женщинах.

В Минске, где 1300 улиц, в честь женщин названы 16, при этом в городской топонимике совершенно нет улиц, которые бы носили имена женщин новой генерации.

Больше трети улиц Украины (37 %) названы в честь тех или иных известных людей, подавляющее большинство из которых — мужчины. Из 100 наиболее популярных именных улиц лишь 8 названы в честь женщин. Среди всех именных улиц доля «женских» и того меньше — 6 % (91 % составляют «мужские» улицы и 3 % — улицы, названные в честь семей).
В Киеве из 2820 урбанонимов 770 прославляют имена мужчин и 59 — имена женщин (улицы, названные в честь семей, не учитывались), что составляет 27,3 и 2,1 % соответственно.


Надежда Гербут
Игорь Гербут
Недопредставленность женщин в названиях улиц: гендерные нарративы городских пространств

Практически во всех направлениях современной гуманитарной науки сейчас идет критика основ традиционного типа научности. Тем более удивительно, что феминистская критика науки встречает постоянное недопонимание. Следует признать, что это весьма симптоматично и объяснимо. Феминистское вопрошание основ научных подходов значительно глубже, чем другие попытки внутринаучной критики. Это показано феминистскими исследовательницами для всех отраслей современной науки отдельно. Везде показано, что феминизм движется в русле новейших достижений тех или иных отраслей современной науки, везде показано, что феминизм наиболее радикален (если понимать под радикальностью не попытки поддержания все более укореняющегося негативизма).

Дело в том, что в ходе критики внутри различных предметных областей феминистки поставили под сомнение именно тип объективности применяемых сейчас теорий. После проведения анализа феминистского типа стало понятно, что смещение кроется в самих принципах, на которых базируется представление об объективности. Речь идет не только об обычных гендерных предрассудках, которыми страдают исследователи.

Как мы знаем, феминизм разгадал тайну традиционной культуры, в рамках которой считается естественным, что именно мужчине поручено осуществлять репрезентационные функции всего человечества в целом. Именно мужчина представительствует от имени человека как вида. Отсюда он призван осуществлять общецивилизационные функции, его миссия включает в себя и обеспечение путей общезначимости. А это, в свою очередь, связано с выполнением основной и важнейшей для данной цивилизации задачи. В условиях западной культуры эта задача сводится, в первую очередь, к поддержанию ориентации на познавательный тип отношения к окружающему миру, на выражение "объективных", "вневременных" законов.

Результатом этого стало очень своеобразное явление - современный тип науки, который, как правило, выдается за единственно возможный. На деле это весьма абстрактный и техницистски ориентированный тип науки, а именно тот ее вариант, который в конечном итоге полагает, что объективный мир - это мир математизированный.

Такое положение дел сложилось постепенно в результате тысячелетнего господства этого типа культуры как живое воплощение присущего ему перекоса. На деле ставить знак равенства между математизированным подходом и положением дел в структурах, так сказать, "самой реальности" - очень сильная и очень сомнительная посылка, опровергаемая к тому же в рамках самого математического знания. Однако даже это не влияет на характер общей идеологической направленности современной науки.

Наука этого типа не хочет понять, что законы математизированного естествознания это не законы объективности самой по себе, а только один из способов выразить объективное положение дел. Почему же мы средства познания выдаем за само то, что познается? Видимо потому, что культурой найден способ, так сказать, "вшить" нам под кожу эти представления как особый тип видения. Процесс этот был описан в современной философской (даже не феминистской) литературе. Было показано, что, начиная с эпохи Нового времени, Западная культура как таковая становится все более техногенной. Этот способ познания постепенно становится нормой видения, жизнеотношения людей. Именно в этом смысле я говорю о том, что он "вшит" под кожу.

Повторяю, этот абстрактный вариант науки нам кажется единственно возможным, но это далеко не так. Более того, такое понимание науки и привело нас сейчас к развитию серьезного мирового кризиса цивилизации. Как кажется, здесь работают именно указанные нами культурные пред-условия науки, то, что делает науку именно такой, а не иной, и что шире самой науки. Абстрактно-техницистский тип культуры считает "культурное" миссией мужчины. Миссия женщины - "природное". В этом смысле абстрактность сама по себе, абстрагирование как таковое - это и есть утеря возможностей ресурсов, связанных с целой половиной рода человеческого. Первый и наиболее основательный объект абстрагирования для этого типа культуры - женщина.

Пресловутая "женская проблема" выглядит в ее обычном представлении весьма непривлекательной. По-иному и быть не может, поскольку она, строго говоря, и не может быть сформулирована. Она в принципе никогда не может быть видна, поскольку описание "женской проблемы" в ключе традиционной науки возможно, но оно может дать только интерпретацию как бы в негативном виде, ограниченную рамками познавательной направленности, в ее абстрактном варианте. Но именно эта проблема и выражает маскулинистский тип видения (не мужской, а маскулинистский, то есть мужской тип видения, который прошел уже соответствующую культурную обработку, но выдает себя за нечто естественное и само собой разумеющееся).

Так называемая "женская проблема" является для традиционной науки не одной из тем, наряду со всеми остальными. Это "бельмо", которое, будучи само не наблюдаемо, искажает возможность адекватного видения всего остального, поэтому результатом исследования в его обычном понимании будет оценка, принципиально не учитывающая компонент "немужского" в культурном опыте. Иными словами, простого теоретического интереса для анализа женской проблематики недостаточно, поскольку тут речь идет о вопрошании как раз этого теоретического интереса самого по себе в той его технологизированной форме, которую он приобрел в нашей культуре. То, что называется "женской проблематикой" в традиционно ориентированных теориях, не просматривается принципиально. Если и можно теоретически анализировать "позицию" или "точку зрения" женщины, то только в гуманитарной теории специального типа, учитывающей особые условия бытия женщины в этой культуре.

Таким образом, по большому счету существенная гендерная ангажированность науки может исчезнуть только после исчезновения гендерной ангажированности культуры. Однако, это вопрос будущего. Мы же сейчас можем только учиться видеть те неблагополучия и кризисы в культуре, вызванные ее патриархатной направленостью. Сейчас становится видно, что этот тип культуры не только не справляется, но резко не справляется с ситуацией.


Татьяна Клименкова
Переход от "женских исследований" к гендерному подходу. Возникновение научного сообщества

#стихи
Второе стихотворение этого года. Просто потрясающая продуктивность! Наверное, все-таки сказывается решение вести этот блог.

* * *

они приходят и говорят
ты должна отказаться
от свободы
тем более что ее
не существует
свобода — это осознанная
необходимость

они приходит и говорят
ты должна отказаться
от своего тела
оно принадлежит
семье и государству
у тебя нет на него
никакого права

они приходят и говорят
ты должна отказаться
от своего времени
оно собственность
семьи и общества
твоего работодателя
и всех тех кому нужно
твое внимание

они приходят и говорят
ты должна отказаться
от своих чувств
потому что не имеешь
права их испытывать

они приходят и говорят
ты должна отказаться
от своих мыслей
потому что они
никому не интересны
ты не способна
на оригинальность
все уже придумано и сказано

они приходят и говорят
ты должна отказаться
от своего языка
потому что это
неправильный язык
не умеющий в равенство
и демократию

они приходят и говорят
ты должна отказаться
от своих текстов
потому что женщины
скучны и вторичны
твои тексты бесполезны
никто не будет их читать

они приходят и говорят
ты должна отказаться
от своей жизни
потому что занимаешь
чужое место
на которое у тебя
нет никакого права
и лучшее что
ты можешь сделать
это сдохнуть

они приходят
один за одним
и постоянно говорят
а я ставлю
очередную галочку
в своем списке
авторов насилия

31.07.2023

В моем представлении основополагающий образ концепции андроцентризма выглядит так.

Мужчины, помещенные в центр мироздания, смотрят оттуда на окружающий мир, воспринимая все увиденное через призму своей эгоцентричной — или андроцентричной — позиции. Они подразделяют реальность на «свое» и «другое» и оценивают все, что подпадает под категорию «другое» (включая и женщин) на основе соотнесенности с собой. Подобное восприятие «другого» сопровождается у мужчин двумя взаимосвязанными вещами.
Во-первых, мужчины воспринимают все, с чем они сталкиваются, в контексте сходства или несходства с собой. Они принимают свое собственное существование за точку отсчета, правило или стандарт для культуры или даже человеческого вида в целом. В то же время любой другой опыт для них менее ценен и представляется второстепенным по значению отклонением, или отступлением от стандарта, который ими же и установлен.

Во-вторых, мужчины определяют все, что их окружает, скорее, в категориях полезности или функциональной значимости персонально для себя, чем в категориях «нейтральных», то есть имеющих и какие-то другие значения, кроме субъективных привязок. На протяжении многих столетий мужчина воспринимал женщину либо как домашнюю работницу в доме, где он — глава, либо в контексте ее репродуктивной функции и умения стимулировать и удовлетворять его сексуальный аппетит.


Сандра Бем
Андроцентризм

воз

а потом они спросят меня:
кого ты выберешь там,
за кого впряжешься.
и я отвечу им,
что больше не вол и не лощадь,
не вытяну плуга
по небесной целине.
ни с кем не буду
вспахивать облачные поля.
на земле упахалась,
и хватит с меня,
хватит.
на себе дом,
на себе детей,
на себе мужа,
на себе родителей,
на себе работу –
всех тянула,
всех выволакивала,
себя только не сдюжила.
и ведь говорила же:
не вывожу я,
господи,
не вывожу,
вот-вот рухну:
вместе со всеми этими
лебедями, раками и щуками,
вместе с уздой и оглоблями.
куда-то в пропасть,
куда-то с обрыва,
оставив свой воз бесхозным.
так и случилось.
он и теперь там.
теперь, когда я стала
свободной,
совсем как ветер
в крутящемся колесе времени.


Татьяна Стоянова
2 августа 2021

Одним из центральных вопросов современной мировой повестки ЮНЕСКО является вопрос о сокращении гендерного неравенства в области науки и техники. Например, в атомной отрасли, по подсчетам МАГАТЭ, женщины составляют всего 22  %. Для выравнивания столь резкой гендерной асимметрии Агентство в 2020 г. запустило программу имени Марии Склодовской-Кюри, в рамках которой 100 студенткам, отобранным по 550 заявкам, поступившим из 90 стран мира, в течение двух лет будет перечисляться до 10 тыс. евро в год на оплату обучения по магистерским программам и столько же на проживание. После вуза стипендиатки могут пройти в МАГАТЭ стажировку длительностью до 12 месяцев. В группе таких стипендиаток, в частности, и 11 студенток российских вузов — МИФИ, Томского и Санкт-Петербургского политехнических университетов, обучающихся по направлению «Ядерная физика и технологии».

По оценкам экспертов Агентства, количество женщин на руководящих технических должностях растет, но этого по-прежнему недостаточно для достижения гендерного равновесия. Среди причин отмечаются две главные:
1) слишком небольшое количество девушек, изучающих в школах и вузах математику, естественные и инженерные науки;
2) субъективные сложности на пути женщин к научной карьере — предвзятость со стороны мужчин и действие эффекта «стеклянного потолка».

Подчеркивается, что даже в такой высокоинтеллектуальной сфере, как наука, многие до сих пор считают (сознательно или не очень), что мужчины умнее, целеустремленнее и компетентнее женщин. Поэтому традиционной в этих областях является гендерная асимметрия в пользу мужчин как устойчивый и пока трудно поддающийся смене гендерный вектор.

Есть страны, в которых мужчины почти не задействованы в исследовательской деятельности. Например, Мьянма, где женщины среди ученых абсолютно преобладают и составляют 85,1 %. В целом наивысшим уровнем женщин в науке изо всех мировых регионов отличается Центральная Азия (48,1 %). В Юго-Западной Азии, напротив, самый низкий процент женщин (всего 18,1 %).

Если по показателю насыщения науки женскими кадрами оценивать Европу, то следует отметить, что наименьшее количество женщин среди ученых и исследователей в Нидерландах, немногим больше в Германии, Чехии, Франции, Швейцарии и Финляндии — 25—35 %. Это значение принято считать близким к среднемировому.

Иная картина в восточноевропейских странах, где количество женщин-исследовательниц остается ощутимо выше, чем на западе Европы. За этим стоят прежде всего достижения социалистического этапа развития стран, когда одна часть из них входила в состав СССР (на правах союзных республик), другая — в социалистический лагерь, страны которого, как и СССР, успешно решали «женский вопрос», в том числе в сферах науки и образования, отличались высокой степенью женской эмансипации и широкой интеграцией женщин во все сферы общественного производства и научного знания, что позволяло постоянно увеличивать количество женщин в науке. Эти страны до сих пор по данному показателю опережают западноевропейские.

По данным ЮНЕСКО, в России динамика доли женщин в исследовательской среде не совпадает с мировой тенденцией, а скорее идет вразрез с ней. Динамика количества женщин в российской науке довольно устойчивая и колеблется в пределах 40—41 %. Что касается международного рейтинга доли женщин в общей численности исследователей, то, согласно данным ОЭСР (2014 г.), Россия занимает в нем 5-е место (40,5 %). Для сравнения: в Великобритании доля женщин-исследовательниц — 38,1 %, в Германии — 27,9 %, в Японии — 14,7 %.

Разрыв заметен на уровнях высшего профессионального образования и вузовского научного сообщества.
1. Высшее профессиональное образование (включая послевузовское) в России имеют 58 % женщин (15,9 млн). Такая гендерная асимметрия в пользу женщин с высшим образованием для России явление довольно устойчивое. Да, женщин с высшим образованием существенно больше, чем мужчин. Однако это отнюдь не означает, что оплата труда женщин выше. Реально все наоборот. Гендерный разрыв в оплате труда женщин и мужчин с высшим образованием составляет 25 % в пользу мужчин. На то есть и объективные, и субъективные причины. Поэтому не тороплюсь с выводами о социальной дискриминации женщин с высшим образованием в сфере оплаты труда.

2. Гендерная дифференциация по статусным когортам показывает, что среди вузовского профессорско-преподавательского состава женщины преобладают (57 % против 43 % мужчин). Иначе говоря, гендерная асимметрия и здесь в пользу женщин. С повышением административно-должностного статуса представителей вузовского научного сообщества гендерная структура меняет свой вектор на противоположный: наблюдается асимметрия в пользу мужчин, женщин среди заведующих кафедрами — 43 %, среди профессуры — 33 %.

Так показатель феминизированной среды профессорско-преподавательского состава сменяется дихотомической противоположностью — маскулинизацией профессуры. Иначе говоря, в системе высшего образования и его научного сообщества действует обратно пропорциональная зависимость: чем выше профессиональный статус членов научной когорты, тем меньше в ней женщин.

3. Уровень женского вузовского сообщества — кандидаты наук, составляющие 42 % среди исследователей (рост на 8 % с 2000 г.).

4. В когорте докторов наук удельный вес женщин падает на 16 % и составляет всего 26 % (рост на 7 %). В целом это высокий уровень концентрации женского интеллекта в вузах. Вопрос в том, как он распределяется по отраслям научного знания и как реально используется?
Ряд направлений, особенно общественные науки, биология и медицина, сохраняют резкую гендерную асимметрию в пользу женщин. В то время как физика и математика по-прежнему остаются областями мужской научной деятельности.

Что касается распределения отечественных ученых по областям науки, то доля женщин-исследовательниц в общем количестве исследователей в гуманитарных науках составляет 62,3 %, в медицинских — 59,6 %, в общественных науках — 56,4 %. В этих областях науки женщины-исследовательницы высшей научной квалификации (кандидаты и доктора наук) проявляют себя наиболее активно.

Однако настораживает четко повторяющаяся в последние годы тенденция сокращения количества российских исследователей, которых сейчас свыше 348 тыс. За 20 лет (с 2000 по 2019 г.) их стало меньше в 1,2 раза (в 2000 г. было почти 426 тыс.). Всего, с учетом техников, вспомогательного персонала и прочих лиц, в отечественной сфере исследований и разработок трудятся 682,5 тыс. человек — в 1,3 раза меньше, чем в 2000 г. (887,7 тыс.).


Галина Силласте
Наука как сфера самореализации женщин и социогендерный потенциал ее развития

Элементы традиционного брака отнюдь не исчезли из социальных реалий западных стран, даже тогда, когда речь идёт о женщинах с образованием, работой и профессией с высоким уровнем доходов.

Мужское право на сексуальное использование женского тела не исчезло, а наоборот, продолжает подразумеваться как фундамент гетеросексуальных отношений в целом, как это показывает множество феминистских исследований. Исследование о сексуальном насилии в браке показывает, что одна из каждых семи замужних женщин была изнасилована мужем с применением силы или угроз.

В любом случае, исследования указывают на то, что необходимость переносить огромное количество нежелательного секса и сегодня является самой большой проблемой западных женщин, которые поддерживают отношения с мужчинами, и что, хотя часто это не называется изнасилованием, потому что женщина не говорила “нет” или ей просто в голову не приходило, что она может отказаться, оказывает огромное негативное влияние на психику женщин и проживается ими как глубокое злоупотребление, абьюз и унижение.

Теоретически любая женщина может покинуть отношения и многие из них даже обладают необходимыми для этого материальными ресурсами, хотя на практике большинство демонстрирует тенденцию терпеть и переносить подобные условия жизни. Несмотря ни на что, женщины чувствуют, что у них нет выбора, кроме как оставаться в подобных отношениях, терпеть их и даже “любить, чтобы выжить”. Современный брак и гетеросексуальные отношения в рамках квази-брака не освобождают женщин от нежелательного секса, который столь сильно критиковали феминистки предыдущих поколений.


Шейла Джеффрис
Сексуальная индустрия (2009)

Проблематика гендерного дисбаланса при построении академической карьеры, особенно остро проявляется для женщин, имеющих детей.

Если у женщины есть дети, то точно сложнее [построить успешную академическую карьеру]. Потому что посещение семинаров, лекций,научных мероприятий, конференций, на которых часто происходят неформальные встречи и достигаются договоренности о совместных проектах – все это требует времени, очень часто вечером, а ты не можешь (потому что детский сад до 19:00 работает, и до него еще надо доехать). Если требуется поехать на конференцию в другой город/страну на несколько дней, то приходится согласовывать эти даты с семьей, просить бабушек сидеть с детьми
(30 лет, замужем, есть дети).

Воспроизводится тема априорности более высокого положения мужчин в статусной иерархии по сравнению с женщинами, что требует от последних усиленной мотивации и проявления волевых качеств:

«Это правда, я постоянно сталкивалась в своей работе с тем, что мужчинам намного проще дается то, что женщинам приходится доказывать и добиваться тяжелейшим трудом, как эмоциональным, так и физическим»
(27 лет, не замужем, детей нет).

Преимущества мужчин перед женщинами состоят в отсутствии необходимости «останавливать» карьеру, в то время как для женщин первостепенно участие в воспитании детей. Такой сюжет является отражением устоявшихся гендерных ролей, традиционным полоролевым разделением обязанностей, оказывающих сильное влияние на внутрисемейные отношения и зону ответственности партнеров:

Я заметила в семьях моих друзей, которые занимаются научной деятельностью, что после рождения ребенка или в какие-то трудные жизненные этапы женщина посвящает себя целиком ребенку. Мужчина в это время начинает усиленно работать и выполняет в короткие сроки огромный объем работы с соответствующими результатами. Мама не может сказать больному малышу: «Держись!» и уехать на конференцию или уйти писать диссертацию. А папа может. Хотя я сама и доктор наук, я знаю, как маме тяжело растить детей
(41 год, замужем, есть дети).

Происходит переосмысление гибкого режима труда, в том числе преподавательницами в университетах. Парадокс флексибилизации занятости раскрывается двойственной логикой: с одной стороны – положительные характеристики и ожидания примирения задач личной жизни и рабочей сферы, а, с другой – негативные аспекты, вызванные работой в ночноевремя, рабочие и праздничные дни. При этом в университетах женщина может позволить себе в той или иной степени выстраивать рабочий график, учитывая необходимость ухода за детьми, но должна нивелировать вероятность возникновения сверхнагрузки.


Ксения Таракановская
Гендерный дисбаланс в сфере науки: объективная статистика и субъективные смыслы

Этапы становления феминистки.

1. Я не феминистка, у меня все хорошо. Я дружу с мужчинами, с ними прикольнее. Не хочу быть, как баба.

2. Знакомится с феминистками. Все не так, мужчины тоже страдают! Не надо их обижать, надо защищать. И вести себя хорошо.

3. А статистику там, ссылку можно? В гугле? Фу какие неприветливые.

4. Пишет на феминистский форум. Подождите, как, где я написала мизогинное? У-у, какие злые! Не буду с вами дружить.

5. Пишет постик "Так ̶с̶л̶о̶н̶а̶ феминизм не продать, даешь феминизм с человеческим лицом!"

6. Читает Наоми Вульф/Бетти Фридан/Андреа Дворкин/подставить нужное.
Ой! Ох. Ну да.

7. Окукливается. Молча читает феминистские книги, статьи, форумы и посты. Отращивает границы и зубы.

8. Начинает анализировать увиденное, услышанное, сказанное. Тщательно взвешивает свои слова.

9. Нет, я не буду вас обслуживать, для этого есть гугл и мультиварка. А это - мое, и у меня на это не меньше прав.

10. А вот это вот - мизогиния, а вот тут у вас мужецентричность, смотрите, а вот этим вы опять их обслуживаете. И не автор, а авторка.


Ирина Катин-Ярцева

Следует подчеркнуть, что в обращениях к женщинам наблюдается и гораздо больше цинизма и фамильярности.
Так, всеми уважаемая лондонская газета Тайме встречу тогдашних премьер-министра Великобритании Маргарет Тэтчер с президентом Индии Индирой Ганди охарактеризовала как girls' talk. Точный перевод с английского этого словосочетания будет выглядеть как «девчоночья болтовня». Нам кажется, что аналогичная встреча Рональда Рейгана с Михаилом Горбачевым едва ли бы была описана этой же газетой как «мальчишеская болтовня».

Достаточно примечательно по этому поводу выразился известный американский лингвист Двайт Болинджер: «Женщины никогда не повзрослеют». Это было им сказано после анализа рекламных объявлений в Лос-Анджелес Тайме, где слово девочка встретилось 97 раз, а слово мальчик найдено было только в одном объявлении. Ни образование, ни социальное положение не уберегают женщину от обращения к ней словом «девочка».

При анализе материалов по проблемам феминисткой критики языка в описании одной лингвистической полемики мы встретили обращение известного юриста — мужчины к лингвисту — женщине как к умной девчонке. Академическое звание «девчонки» было на порядок выше чем у лица, который к ней апеллировал (для справки — она была почетным академиком Американской Академии Наук).

В целом, усилия, предпринятые представителями феминисткой критики языка по вопросам его реформирования, можно разделить по двум основным направлениям:

- замена сексистских слов и понятий гендерно нейтральными,
- создание позитивного имиджа восприятия женственности и женщины в языке.

Но существует и более тонкие способы дискриминации женщины в языке — это просто о ней не говорить. И замена слово chairman на слово chairperson (председатель (англ.)), а преобразование Miss и Mrs в Ms на самом деле не сильно меняет дело. Более того, по мнению Д. Камерон, в устах сексиста любой язык будет всегда звучать по-сексистски.

Даже когда гендерно нейтральные слова или феминистские инновации входят в язык общества, в котором доминируют мужчины, то они или теряют свою нейтральность, или их значение де- или реполитизируется языковыми практиками доминирующей группы. Таким образом было пересмотрено значение Ms в английском языке. Первоначально данное обращение было введено в язык, чтобы скрыть дискриминацию женщины по матримониальному статусу. Через некоторое время при обращении к женщине с Ms в скобках стали появляться аббревиатуры Miss или Mrs, якобы для пущей понятности данного обращения, т. е. вместо нейтрализации понятия произошла его дискриминационная маркировка, а в американской среде с Ms стали обращаться к разведенной женщине.

Здесь можно вспомнить и знаменитый обывательский пример с «женским» «нет» и «да»: «если женщина говорит нет на сексуальные домогательства партнера, то на самом деле это означает да. А говорит она нет только для того, чтобы проявить застенчивость и кокетство, и тем самым продемонстрировать свою якобы недоступность». Этот пример был приведен С. Мак-Коннел-Джинет чтобы показать, как лингвистические значения могут быть профильтрованы через патриархатные ценности и культурные установки.


Елена Горошко
Гендерная проблематика в языкознании

Мужчины говорят: «Ну я же не такой», – или переводят тему разговора с реальных трупов, жертв, агрессоров – на защиту зоны комфорта окружающих мужчин. Как сказала мне одна возмущенная женщина – «Ну и чего они хотят? Конфетку за то, что не бьют, не насилуют и не угрожают?»

Женщины постоянно находятся в страхе насилия и убийства. Иногда это важнее, чем забота о чувствах мужчин. Или, как написала пользовательница Твиттера Дженни Кью: «Конечно же, #NotAllMen – не все мужчины – мизогины и насильники. Дело же не в этом. Дело в том, что все женщины – #YesAllWomen – постоянно боятся тех, кто ими является».

Многие женщины (и мужчины тоже – но в основном женщины) оставляли хлесткие, блестящие комментарии.

• #YesAllWomen – потому что стоит мне написать твит о феминизме, как я начинаю получать угрозы и скользкие мерзости. Я не должна бояться говорить вслух.

• #YesAllWomen – потому что гораздо больше мужчин возмутилось этим хэштегом, чем тем, что происходит с женщинами.

• #YesAllWomen – потому что если ведешь себя с ними вежливо, то «заводишь», а если слишком грубо – рискуешь нарваться на насилие. И в любом случае ты сучка.

Потрясающий был момент: волна прокатилась по всем соцсетям, в том числе появились миллионы постов и в Фейсбуке, и в Твиттере. Последнее очень важно, потому что именно в Твиттере женщинам, заговорившим вслух, чаще всего начинают поступать угрозы изнасилования и убийства. Как пишет Астра Тейлор в своей новой книге «Люди в Интернете» (The People's Platform), свобода слова используется как аргумент в защиту агрессивных высказываний, которые сами по себе пытаются отменить чужую свободу слова, заставить других испугаться и замолчать.


Ребекка Солнит
Мужчины учат меня жить

Самое страшное в насилии над женщинами — то, что люди, включая самих женщин, не считают его насилием, когда его видят, совершают, или участвуют в нем — даже как жертвы. Самое тягостное для тех, кто борется за права женщин — то, что ты никогда не можешь считать самоочевидной и неоспоримой эту простую мысль: женщина — самое настоящее человеческое существо, которое страдает, когда ему причиняют боль.

Причинение женщинам боли — вещь настолько основополагающая для сексуального удовольствия мужчин, для социального и сексуального доминирования мужчин над женщинами, для экономического угнетения мужчинами женщин, что женщин привыкли считать особыми существами, которым Богом или природой уготована участь жить в том, что называлось бы насилием, если бы это проделывалось с мужчинами (человеческими существами). Но делают это с женщинами, а потому это не насилие — это всего лишь то, для чего они существуют.

Понятие «естественные отношения полов» означает, что сама природа предназначила женщинам быть используемыми именно так, как мужчины в настоящее время используют нас в этом мире гражданского, социального и экономического неравенства по признаку пола — в мире, где права женщин урезаны, где они лишены телесной неприкосновенности и реального права на самоопределение. Это неравенство служит нашим же интересам, поскольку мы так разительно отличаемся от мужчин. Отказ в социальном равенстве какой-либо группе мужчин означает грубое попрание их права на свободу и самоуважение. Женщинам же неравенство дарует процветание и самые благоприятные условия для получения сексуального удовольствия и личной самореализации.

Эта пресловутая женская природа неразрывно связана с сексом: секс — природное назначение женщин, и нашим жизням положено вращаться вокруг этого якобы естественного использования наших тел в целях воспроизводства или удовольствия — в зависимости от идеологических предпочтений человека, который убеждает нас в том.

Природа наша такова, что мы жаждем всех тех проявлений жестокости, которыми нас так щедро одаривают мужчины. Мы любим боль, особенно в сексе. Мы вынуждаем мужчин причинять ее нам снова и снова. Больше всего нам нравится, когда нас принуждают к сексу, а мы упираемся: отказ побуждает мужчину подавлять сопротивление при помощи физической силы, насилия и унижения — ради чего мы, по большому счету, и отказываемся от секса.

В то время, как гормоны наши втайне бушуют, а гены удовлетворенно потирают руки, мы говорим «нет», рассчитывая тем самым спровоцировать агрессию достаточной степени разрушительности, чтобы удовлетворить нас, когда она наконец изольется на нас во время секса. Мы жаждем грубой жестокости, и в этом нам несказанно повезло: ведь мы получаем ее в таких количествах.

И в браке побои мужа являются свидетельством его любви к нам. В доказательство нам приводят забытые Богом деревушки в глухом захолустье, где жена, которую не бьет муж, якобы чувствует себя нелюбимой — раз уж ни одна женщина в непосредственной близости не считает побои проявлением нежных чувств. (А в самих глухих деревушках, несомненно, в доказательство приводят женщин из Нью-Йорка и Дублина.) Особое блаженство мы испытываем, когда нами торгуют на панели (интересно, добавляет ли плохая погода удовольствия?). Мы соблазняем собственных отцов и провоцируем их насиловать нас, потому что даже маленькие девочки наделены все той же женской природой. В технологически развитых обществах мы нипочем не желаем становиться нейрохирургами, предпочитая этому удовольствие найти фотографов, которые будут целиться нам в гениталии — камерой или пистолетом, нам все равно.

Это должно быть предельно ясно, но почему-то это не так: если бы наша природа действительно была такова, жизнь наша была бы раем на земле.

Если бы боль, унижения и физические травмы и впрямь приносили нам удовольствие, мы бы купались в блаженстве.

Если бы торговать собой на углах улиц было нашим любимым занятием, мы бы устраивали там такое же столпотворение, какое мужчины устраивают на стадионах во время футбольных матчей.