Первые гендерные исследования мультипликации, проводимые в 70-е годы XX века, обнаружили, что, по сравнению с мужскими персонажами, персонажи-женщины менее представлены, им реже отводятся главные роли в сюжете, в то время как мужские персонажи чаще наделяются выдающимися навыками и имеют более широкий набор ролей и занятий.

Женским персонажам в основном отводились роли матери-домохозяйки, няни, медсестры, учительницы, певицы/кинозвезды и ведьмы. Томпсон и Зербинос отмечают, что мужские персонажи, как правило, изображаются более независимыми, напористыми и ответственными, они чаще проявляют изобретательность, гнев и храбрость, чаще приказывают и командуют; женские персонажи, с другой стороны, имеют тенденцию быть более романтичными, чувствительными и хрупкими.

Суммировать результаты этих исследований можно следующей цитатой: «телевизионное изображение представителей разных полов в мультфильмах некорректно отражает действительность, но точно отражает ценности реального мира, касающиеся традиционных представлений о гендерных ролях».

Современные исследования данной темы демонстрируют незначительные изменения в изображении персонажей: мужские персонажи по-прежнему отождествляются с «действиями в общественной сфере», в то время как женские — с «пребыванием в частной сфере». Хотя в
современных мультфильмах появляется больше нестереотипных женских ролей, изображение мужских персонажей не меняется: мужские персонажи представлены смелыми, сильными и властными, они всегда заняты поддержкой женских персонажей и обеспечением их защиты. Более того несмотря на то, что в некоторых случаях женские персонажи могут демонстрировать «мужское» поведение и проявлять «мужские» качества (хотя в то же время они также демонстрируют «женские» черты), мужские персонажи никогда не демонстрируют обладание «женскими» чертами или «женское» поведение.


Ольга Долгина
От домашнего очага до боевых искусств: генезис гендерных ролей в российской мультипликации

Если мужчинам нравится какой-то вид феминизма, то это означает лишь то, что он не работает.
Что такое феминизм? Согласно радикальным феминисткам, это политическое движение, направленное на уничтожение мужского господства. Сегодня же повсеместно молодые женщины (и мужчины) разделяют точку зрения фан-феминизма: больше увлекаются идеями индивидуального эмпаурмента, нежели интересуются глобальными проблемами.

Кейтлин Моран, чей бестселлер [«Быть женщиной», прим. перевод. ] сделал её одной из самых популярных фан-феминисток в стране, защищает порно и обессмысливает саму идею феминисткой дискуссии шутками про кардиганы в эфире вечерних новостей [Кейтлин Моран известна своими шутками о том, что порно не так уж плохо, если там будет соответствующая прохладному климату одежда — кардиганы]. Писательница Наташа Уолтер убеждает нас в смерти сексизма, потому как она носит брюки и пьет пиво. В блогах же распространяется чушь феминизма-лайт, в виде призывов включать мужчин в движение и не обижать этих бедняжек темами домашнего насилия и изнасилований.

Нам просто необходимо вернуть радикальность в феминизм и покончить с вредоносными веяниями вроде слатволкинга, фитнеса у шеста, «секс-работы» или свободы носить бурку.

Если мужчины поддерживают конкретный феминистский бренд, то это может значить только одно — он не имеет отношения к феминизму. Фан-феминизм нужно выбросить на помойку вместе с либеральными демократами.

Я уже устала от разговоров, т.н. третьей волны, что мой феминизм старомодный, фашистский, неудобный и мужененавистнический. Для меня это не личная обида, просто феминизм занимает центральное место в моей жизни с тех пор как я была подростком. И я не хочу смотреть, как его радикальную ветвь присваивают сверхпривилегированные, корыстные лжефеминистки.

Фан-феминистки, которые в лучшем случае ничего не могут привнести в движение, пользуются всеми преимуществами, за которые долго и упорно боролись радикалки, но сами не намерены продолжать работать на этом поприще. По сути, они только наносят урон другим женщинам, и разрушают то, что было отвоевано теми из нас, кого не волнует одобрение со стороны мужчин. Они так стремительно бросаются развлекать мужчин, не желая их расстроить, что предают даже самое серьезное достижение второй волны: возможность жертвы разорвать молчание вокруг мужского насилия в своей жизни.

Гетеросексуальным женщинам хорошо известно, что большинство мужчин убегут на милю лишь завидев настоящий радикальный феминизм, потому они и фонтанируют на темы косметики и стиля, ведь парни не против таких разговоров.

Недостаточно самопровозгласить себя феминисткой лишь потому что ты «сильная женщина». Тэтчер была врагом феминизма, как и Надин Доррис. Как и у других освободительных движений у феминизма были идеология и цель. И они были не о независимости и привилегиях, а об освобождении от гнета и тирании для ВСЕХ женщин, вне зависимости от расы или класса.


Авторка: Julie Bindel
Перевод: kusouhime

Постмодернистский вариант отношений между теорией и практикой - дискурс ведущий к смерти. Теория не порождает практику, только больше и больше текста. И эта ситуация продолжается, несмотря на то, что разрушить иерархию власти невозможно, просто придумывая новые понятия и обозначения для структур власти. Как и весь формальный идеализм, этот подход к теории неосознанно стремится воспроизводить существующие отношения доминирования, отчасти потому, что это деятельность элиты, недоступная другим слоям общества. На этом уровне вся теория является формой практики, потому что она либо ниспровергает, либо укрепляет существующие расстановки сил. Как подход к пониманию изменений, он аналогичен общепринятому подходу к соотношению теории и практики; управляется мыслительными процессами в голове ученых, а не процессами, происходящими в реальном мире. О социальных изменениях сначала думают, а потом воплощают их на практике. Книги ссылаются на другие книги, мысли перетекают из головы в голову. Живые тела не сталкиваются друг с другом, люди не сообщаются между собой. И все потому, что теория - это способ дереализации мира.

Движение за освобождение женщин, в том числе в сфере права, движется в обратном направлении, - от практики к теории. На самом деле, так происходит на практике, а не только в теории. Феминизм был практикой задолго до того, как стал теорией. В сегодняшней реальности женское движение, в котором женщины выступают против навязанных им социальных установок, остается скорее практикой, чем теорией. Это отличает его от академического феминизма. Для реальных женщин разрыв между теорией и практикой - это разрыв между практикой и теорией. Мы узнаем о чем-то, когда сталкиваемся с этим в повседневной жизни, и живем полагаясь на эти знания, которые имеют для нас гораздо большую ценность, чем какие-либо из когда-либо существовавших теоретических построений. Женская практика конфронтации с реалиями мужского доминирования опережает любую существующую теорию возможности сознания или сопротивления. Написать теорию этой практики - это не работать с логическими задачами или занимательными головоломками, не измышлять утопии, не морализировать и не указывать людям, что им делать. Это не осуществлять власть; не руководить практической деятельностью.

Задача теоретического феминизма состоит в том, чтобы вовлекать жизнь через развитие механизмов, которые выявляют и критикуют, а не воспроизводят социальные практики подчинения, и создают инструменты женского сознания и сопротивления, способствующие практической борьбе за ликвидацию неравенства. Такая теория требует скромности и участия.

Я говорю: мы, работающие с законом, должны заниматься разработкой теории женской практики - сопротивления женщин, их видения действительности и ее осознанием, травмами женщин, представлениями об обществе, опытом неравенства. Под практическим, я имею в виду социально прожитый опыт. По мере того, как наш теоретический вопрос становится вопросом «что такое теория женской практики», наша теория становится способом движения против и за пределы мирского опыта, а методология становится технологией.
Говоря конкретнее, - а такая теория требует внимания к деталям, - я хочу выдвинуть понятие «женский опыт» и утверждаю, что именно практика, в которой понятие дискриминации «по признаку пола» является правовой теорией. То есть я хочу исследовать, как реалии женского опыта полового неравенства в мире очертили в законе


Катарина А. Маккиннон
От практики к теории: Что же представляет собой белая женщина?

Нет, я не ненавижу мужчин.

Однако, будет справедливым сказать, что мне нелегко им доверять.

Моё недоверие не является, как можно было бы предположить, результатом насильственных актов, совершенных над моим телом, или жестоких унижений, совершенных над моим чувством собственного достоинства. Оно является порождением множества повседневных предательств, которыми отмечено каждое моё взаимоотношение с мужчиной - случайная шутка о насилии, использование оскорбительных обращений к женщинам, небрежная демонизация женственности в каждодневных разговорах, обвинения в чрезмерной реакции, закатывание глаз и раздражённые вздохи в ответ на вежливые просьбы о неиспользовании мизогинистичных эпитетов или использовании вне-гендерного языка.

Существуют коварные предположения, руководящие нашими взаимодействиями - например, предположение, что выделение меня как исключение будет принято мною как комплимент ("ты не такая, как другие женщины"), и предположение, что я их союзник в борьбе с определёнными типами женщин. Конечно, мы все согласимся, что Бритни Спирс это грязная шлюха, которая не заслуживает ничего, кроме непрерывного потока мизогинистического яда при любом упоминании её имени, не так ли? На меня постоянно едва уловимо надавливают, чтобы я отказалась от моих принципов для того, чтобы осудить ту женщину, или эту женщину. Словно я никогда не догадаюсь, что всегда есть оправдание для того, чтобы дать волю мизогинии, чтобы возненавидеть женщину так, как ненавидят только женщин. Меня призывают присоединиться к жестокому веселью, а когда я отказываюсь, мишень внезапно оказывается на моей спине. Такие дела.

Шутки о женщнах, о женах, о матерях, о подрастающих дочерях, о женщинах-боссах. Их рассказывают в моём присутствии мужчины, которым полагается заботиться обо мне, только для того, чтобы разозлить меня, как будто бы я должна находить забавным напоминание о моём второстепенном статусе. Мне положено игнорировать эту тактику травли, то, что мужчины, рассказывающие такие шутки, получают удовольствие главным образом из понимания, что они расстраивают меня, злят меня, обижают меня. Они рассказывают их, и я могу смеяться, и таким образом они могут почувствовать себя выше меня, или я могу не смеяться, и таким образом они могут почувствовать себя выше меня. Орёл - выигрывают они, решка - проигрываю я. Меня используют как подпорку в непрерывной игре патриархального позёрства, а затем от меня ожидают, что я поверю когда некоторые из мужчин, которым нравится этот спорт (в котором я - их пешка), говорят мне "я люблю тебя". Я люблю тебя, моя дочь. Я люблю тебя, моя племянница. Я люблю тебя, моя подруга. Мне положено верить этим словам.

Время от времен эти мужчины - интеллигентные мужчины, умные мужчины, заинтересованные мужчины - настаивают на игре в адвоката дьявола, жаждут дебатов по некоторым аспектам феминистской теории, или репродуктивным правам, или другим темам, которые обычно подаются под заголовком Женские Вопросы. Эти интеллегентные, умные, заинтересованные мужчины хотят бесконечно испытывать на прочность мои доказательства, хотят бороться по поводу деталей, хотят спорить из спортивного интереса - и они интересуются, эти интеллигентные, умные, заинтересованные мужчины, почему мой голос продолжает повышаться и почему моё лицо краснеет и почему после часа борьбы горячие слёзы жгут уголки моих глаз. Почему ты принимаешь эти вещи так близко к сердцу? спрашивают интеллигентные, умные, заинтересованные мужчины, которые никогда не думали о том, что содержание этого абстрактного упражнения, приносящего им столько удовольствия, и есть моя жизнь.

У них вызывает недоумение моя ярость по поводу того, что мой жизненный опыт не считается более значимым, чем самоуверенные заявления мужчин, проводящих время в неформальных наблюдениях, словно женский мир это экзотическое место, которое предоставляет собой великолепный материал для этнографа-любителя. И надменно отклоняется моё утверждение о том, что наблюдение со стороны не делает кого-то более объективным, а всего лишь предоставляет другую точку зрения.

Я слышу постоянные, утомительные высказывания о сходстве опытов мужчин и женщин, агрессивные утверждения о том, что женщины тоже рассматривают привлекательных мужчин как объекты! что женщины тоже иногда щипают мужчин за задницы! что от мужчин тоже ожидается, что они будут выглядеть на работе определенным образом! что женщины тоже насилуют! и прочие сравнения, удобные и глупые, которые игнорируют институциональные неравенства в которых X редко равен Y. Я слышу страдальческие вздохи, встречающие каждую попытку выявить сексизм и опровергнуть идею о том, что такие оскорбления, каким бы мрачными они не казались, не являются столь же жестокими.

Я слышу стереотипы - о, многочисленные стереотипы! - о женщинах, не обо мне, конечно же, но о других женщинах, о женщинах с их плохим вождением, их неослабевающей страстью к покупкам, их ПМС, их отвратительным тщеславием, их неспособностью замолчать, их отсутствием интереса к Важным Вещам и их попытками захомутать мужчину и забеременеть обманом, и их ложными объявлениями в изнасиловании, о том, что они суки, шлюхи, бляди... И от меня ожидают, что я буду кивать в ответ, и меня толкают локтём и уговаривают согласиться. От меня ждут, что я скажу, что это не верно про меня, но верно про других женщин; от меня ждут, что я поставлю мой штамп "одобрено" на стереотипы. Да, это правда. Между нами говоря, это правда. Это всё, чего от меня хотят. Отказа от моих принципов и гордости, чтобы послужить патриархальной системе, которая использует тайное соглашение со мной для того, чтобы и дальше порабощать меня. Это то, о чём просят меня мужчины, которые претендуют на заботу обо мне.

Они не желают слушать, яростное упорствуют в непонимании многих вещей, многих важных вещей. Они ожесточённо отказываются поверить, усвоить то, что моё негодование не искуственно, а моя травма не выдумка - несгибаемое неприятие возможности того, что моя боль подлинна, в поддержку утешительной веры в то, что я злая оттого, что я феминистка (хотя на самом деле я феминистка потому, что я злая).

И они отрицают тот факт, что они вовлечены в мизогинию, даже когда это очевидно, даже когда на это указывают мягко, деликатно, снисходительно, осторожно, доброжелательно и с предположением, что это не преднамеренно. Они отрицают это твёрдо, неизменно и непреклонно - потому что гораздо легче предположить, что я глупая или сумасшедшая, что я вообразила, будто меня оскорбил тот, кто мне не безразличен (просто шутки ради!), чем просто признать эту чёртову ошибку. Меня проще объявить истеричкой, чем просто сказать "Извини".

Не каждый мужчина делает всё это, ни даже большинство из них, и конечно не всё время. Но достаточно одного раза, редкого и случайного, взрывающегося дождём мультяшных звёздочек как при неожиданном ударе по носу, чтобы я отошла, пошатываясь, в сторнку, гадая, что это было.

Я точно этого не ожидала....

Эти вещи - не то, что намеренно и коварно делают жестокие мужчины. На самом деле их делают мужчины этого мира, которых я довольно сильно люблю.

Все из них дали мне повод не доверять им, использовать моё недоверие как механизм самозащиты, как необходимый инструмент для ежедневного выживания, потому что я никогда не знаю, когда я получу очередной сбивающий с ног толчок, в очередной раз ставящий меня в положение выбора между чувством собственного достоинства и безмятежностью наших отношений.


Melissa McEwan
Перевод: Ольга Попова (aprilegirl.livejournal.com)

Антифеминистские настроения среди корейских мужчин привели к тому, что кандидат, известный как приверженец данной позиции, победил на президентских выбора. В связи с заявлениями о сексуальном насилии в отношении женщин в рамках западного движения «МеТоо» антифеминисты, чувствуя «несправедливость» обвинений и угрозу от нарастающего влияния женщин, развернули активную деятельность, которая, порой, «доходит до абсурда». Так, олимпийская чемпионка-лучница Ан Сан, которая принесла в копилку своей страны сразу три золотых медали на Олимпиаде в Токио, подверглась критике, ненависти и пожеланиям смерти лишь за то, что носила короткую стрижку и обучалась в школе для девочек.

Консервативно настроенная общественность требует извинений от компаний, использующих в рекламе определённый жест, ассоциирующийся с негативным отношением женщин к мужчинам. Использовавших непреднамеренно такой жест знаменитостей ждет волна негатива и даже попытки «отмены».

В августе 2021 года был создан сайт, на котором активисты антифеминистского движения собрали всех знаменитостей, замеченных в поддержке равноправия полов. Среди них оказались лидер всемирно известной группы BTS Ким Намджун и бывший руководитель одного из крупнейших агентств индустрии развлечений Пак Джинён. Данный сайт почти сразу же стал недоступен, однако сам факт создания подобного списка свидетельствует об усилении патриархальных настроений.

По данным опросов, 86 % мужчин в возрасте 20—30 лет относятся к феминизму резко отрицательно, тогда как старшее поколение признает справедливость требований женщин о равенстве и поддержке со стороны государства. Однако, согласно тому же опросу, только 46 % женщин относятся к феминизму положительно, что говорит о возможном нежелании или боязни открыто выражать свое мнение, а также о некоторых проблемах самого феминистского движения в Южной Корее.

Женщины в Южной Корее не чувствуют себя защищенными. Нередко общественность возмущали слабые наказания за преступления против половой свободы и неприкосновенности личности. Корейские женщины на форумах делились тем, что опасаются ходить в общественные туалеты, раздевалки, примерочные, так как там могут быть установлены скрытые камеры. В общественных местах есть таблички, призывающие девушек быть осторожными. В 2018 году по этому поводу были организованы акции протеста, однако данная проблема все еще не решена.

В отчёте Генерального Прокурора за 2020 год содержатся сведения о том, что поступило 23044 заявления о подобного рода преступлениях, при этом уголовное дело было возбуждено только в отношение 7399 человек, тогда как большинство — 12172 тысячи избежали уголовного преследования. Одинокие женщины чаще становятся объектами преступлений. На корейских форумах, например, на theqoo, обсуждаются «советы для женщины, живущей в одиночестве», которые сводятся, впрочем, к одному: создавать впечатление, что женщина живет не одна.


Марина Афанасьева
Антифеминизм и реальное положение женщин как актуальные проблемы Южной Кореи

Беременность и рождение ребенка мыслится как важный этап женской биографии и наделяется большим личностным значением.
Материнство превращается в моральное достижение и связывается с большим объемом инвестиций, а успешное завершение беременности рассматривается как показатель самодисциплины и усердия.

«Доктрина персональной ответственности» предполагает, что женщины могут и должны контролировать исходы своих беременностей . Им предписывается пересмотреть свой образ жизни: отказаться от вредных привычек, больше двигаться, не переживать, меньше использовать компьютер и так далее. Как отмечает американская исследовательница Дебра Лаптон, «для таких небольших организмов, нерожденные выдерживают огромный идеологический, политический, моральный, этический и аффективный вес».
Вслед за Лаптон и другими исследователями репродуктивных потерь во всех случаях, где это возможно, здесь используется нейтральный термин «нерожденный» (unborn) с целью избежать смысловых искажений, возникающих в результате использования терминов «плод» или «ребенок», имеющих дополнительные коннотации.

Что же происходит в социальном смысле, когда беременность прерывается? Американский антрополог Линда Лэйн называют эту ситуацию «проблемой реальности» . Тогда как во время беременности окружающие активно участвуют в конструировании и утверждении женщины в качестве матери, а нерожденного – в качестве ребенка, в ситуации репродуктивной потери происходит «столкновение культурных сил» и сконструированная ранее «реальность» матери, ребенка, события, начинают подвергаться сомнению. Это выражается в способах обращения с телом матери и нерожденного, переключением на использование «технического» языка (плод, эмбрион), отказе от персонализации нерожденного и нивелированием значимости события («еще родите другого»).

Отмечают это и сами профессионалы:
Очень хорошие у нас сейчас все врачи, добрые, милые. Приходишь, [тебе говорят]: «Ну, давай посмотрим твоего малышика. Как он тут себя чувствует». Но как только появляется диагноз [несовместимый с жизнью], они даже пол не называют, они вообще каменеют лицом. И, в общем-то, никто больше не удивляется, никто больше не умиляется, никто больше не радуется, никто больше ничего доброго не говорит
(Дилара, акушер-гинеколог, руководитель службы помощи).

Женщины испытывают интенсивные моральные эмоции (такие как стыд и вина), которые связаны не с потерей per se, а с тем, какое символическое значение ей было присвоено в процессе взаимодействия. Практики и дискурсы, формирующиеся внутри многих медицинских учреждений (акушерских и гинекологических стационаров), служат «инструктивными метафорами» того, как конструируется отношение к потере, нерожденному, женщине в данном институциальном контексте. Это может входить в противоречие с представлениями женщин и доставлять им эмоциональные страдания.


Дарья Литвина
Репродуктивные потери в контексте институциального взаимодействия: практики, пространства и траектории заботы

Акробатка


У меня на ногах синяки
И на спине синяки.
Каждую неделю они появляются на новом месте.
Но не потому что муж меня бьет,
Он ко мне давно охладел.
Я воздушная акробатка.
Я накручиваюсь на обруч, кружусь под потолком,
Повисаю, завязанная узлом на полотнах.
Здесь есть самые разные женщины:
Толстые и худые,
Юные и не очень,
После родов, безбедные, с собаками вместо детей.
Иногда в раздевалке я смотрю на них,
Их животы и бедра покрыты словно руслами высохших рек.
Время омывает их животы и бедра.
А еще у многих есть татуировки:
Бабочки и сердечки и даже портеры детей.
А у меня на щиколотках капиллярные сетки.
Я почти никогда на нее не смотрю.
Просто знаю, что она есть.
Капилляры похожи на спрутов, проступивших из глубины
Или на созвездья далеких галактик,
Тоже, кстати, проступающие из глубины
Только космоса, а не океана.
Почти все женщины
Делают трюки лучше меня.
Они более гибкие и руки у них сильнее.
Но зато я не боюсь делать обрывы
Или висеть на обруче вниз головой,
Держась сгибом колена.
Я представляю, как упаду и хрустнет мой позвоночник,
И щупальца нервов, опутавших сердце,
Отпрянут.
Но со мной ничего не случится.


Анна Аксенова

Термин «чиклит» частенько применяют к произведениям массовой культуры, сосредоточенным на женщинах: любовные отношения, покупки, прочие женские дела. Происхождение этого определения можно проследить до середины 90-х, когда Крис Маза и Джеффри Дешелл опубликовали серию женских произведений. В своем эссе 2005 года Маза, объясняя происхождение термина, сказала: «Целью было показать, как отличается форма и язык женской литературы от мужской».

Термин «чиклит» был выбран с сардоническим подтекстом: речь шла не о старинном образе фривольной дамочки-кокетки, эдакой «цыпочки», а об укоренившемся вредном стереотипе. Иными словами, Маза и Дешелл хотели сломать клише, показав на уровне литературы, что «цыпочки» представляют собой не то, чего от них принято ожидать. Год спустя Джеймс Уолкотт использовал этот термин, рассказывая о колонке Морин Дауд в The New York Times, но в широкое употребление он вошел после колоссального успеха «Дневника Бриджет Джонс» Хелен Филдинг, за которым последовал целый поток романов такого рода, включая «Руководство по охоте и рыбалке для девочек» Мелиссы Бэнк, «Признания шопоголика» Софи Кинселлы, «Секс в большом городе» Кэндис Бушнелл и «Хорош в постели» Дженнифер Уайнер.

Нельзя сказать, чтобы подобной литературы не существовало раньше – такие книги, особенно в британской литературе, характеризовали как «чтиво о покупках и сексе». Основные перипетии сюжета описывают по-разному, иногда нудно (молодая женщина рассталась с плохим парнем, или ищет хорошего парня, или рассталась с кучей хороших парней и встретила кучу плохих), иногда по-научному (конфликт между стремлением к независимости и безопасностью, которую может обеспечить партнер). Но самое точное определение дал менеджер книжного магазина в Сан-Франциско: «Это вроде порнографии: объяснить не могу, но узнаю́, когда вижу».

Одним из отличительных признаков является подача таких книг на рынке: дизайн, как правило, выполнен в красных, белых, черных или же пастельных тонах, на обложке изображена женщина со спины (в полный рост или только голова), пляж, сумка с покупками, и/или туфли на шпильках. Ловкий маркетинговый ход: издатели сразу четко дают понять, какой именно это род литературы, а то и обрисовывают содержание. Это и не хлам, и не «книжный клуб» Опры, хотя многие женщины, читательницы этого клуба, и являются целевой аудиторией.

Чиклит стал настоящей литературной сенсацией, с миллионными продажами. Тем не менее его всячески стараются принизить: пока издатели допечатывают тиражи, Берил Бейнбридж, номинантка на Букеровскую премию, называет такие книги «пустословием», анонимный редактор доказывают, что они «вредят Америке», автор в The New York Times заявляет, что это «литературный аналог типовой застройки». Это все те же элитарные доводы, которыми оперировал Макдональд, просто теперь их примеряют на женственные формы «дамского романа» XXI века.

Это пренебрежительное отношение отчетливо про-явилось в появлении сборника, красноречиво названного «Это не чиклит»: «Чиклит – это схема притупления чувств, – пишет Элизабет Меррик, редактор сборника. – Литература, напротив, открывает нам путь к новым культурам, местам, к внутренней жизни. Если чиклит уменьшает значимость человеческого опыта, то литература раскрывает перед нами разнообразие жизненных путей и устремлений. Литература посредством тщательно отшлифованного языка расширяет наши горизонты вместо того, чтобы оглушать штампованными клише и сужать кругозор. Чиклит притупляет наше сознание. Литература развивает воображение».

Отмежевавшись от того, чем он не является, сборник давал понять, на что он претендует: на звание литературы, или, как гласил подзаголовок, «Оригинальные рассказы лучших женщин-авторов Америки (каблуки не обязательны)». Круг авторов варьировался от Чимаманды Нгози Адчи до Дженнифер Иган и был более разнообразен, чем основа раннего чиклита (белые, преимущественно гетеросексуальные женщины); но это были авторы, занимавшие ту же позицию, что и Франзен: между мидкультом и высокой культурой.

Конечно, мало кто из творческих людей согласен причислять себя к течению, приниженному в общем представлении, пусть даже оно приносит кучу денег. Это раздвоение заметно в интервью многих авторов, получивших ярлык «чиклит»: Элиза Юска, автор «Справляясь с Джеком Вагнером», говорила: «Я хотела, чтобы моя книга была забавной, а не миленькой; миленькая – это уже чиклит». Эрика Йонг была недовольна, когда ее литературу определили как «современную версию романов про то, как выйти замуж». Элисон Джеймсон обнаружила, что из-за присвоенного ей определения «чиклит» пресса позволяет себе задавать в интервью вопросы о личной жизни; Плам Сайкс так отзывается об этом термине: «Думаю, его придумал мужчина. Вряд ли какая-нибудь девушка так о себе выскажется».

Уайнер не была исключением. Она считала, что это словцо «все ухудшает», о чем и говорила на встречах и в интервью. «Термин «чиклит» используют, чтобы принизить женщин-писателей, – сказала она в 2005 году. – Любая книга, где молодая героиня сталкивается с разладом в личной жизни, с романтическими отношениями или с семейной травмой, да вообще книга с элементами автобиографии попадает в эту категорию. Это несправедливо. Когда вышла первая книга Джонатана Сафрана Фоера, она же была фактически о нем самом, но о ней отзывались в куда более уважительном тоне: типа, «Ооо, какой занятный писатель!» А когда об этом пишет женщина, то сразу: Никакая ты не писательница, просто свой дневничок напечатала».

Конечно, Джумпа Лахири, Элис Мунро, Мерилин Робинсон и Зэди Смит пишут в принципе именно о личной жизни женщин и при этом избегают ярлыка «чиклит». Но так получается лишь благодаря их наградам и великодушию рецензентов. Вот она, причина гнева Уайнер: игнорирование со стороны организаторов национальных премий или обзоров уровня The New York Times; туда нет ходу писательнице, рассказывающей о женских судьбах, ей не отмыться от клейма «чиклита», «масскультуры», «уровня ниже среднего», «не литературы».

Некоторое утешение приносит уровень продаж: «Твержу себе, что читателям все равно, как это называется, – признается Уайнер. – 99 % покупателей в книжных магазинах понятия не имеет, что такое «чиклит», или думает, будто это что-то типа жевательной резинки». Но, добившись определенной финансовой стабильности, Уайнер стала более категоричной в своих высказываниях. «Ярлык «чиклит» насквозь сексистский и уничижительный, тебя словно припечатывают фактом, что ты накропала какую-то сентиментальную пляжную чушь, – говорила она в 2009 году. – Будто рот у тебя набит розовыми леденцами, и ты не способна думать ни о чем, кроме мальчиков и туфелек».


Энн Питерсон
Слишком толстая, слишком пошлая, слишком громкая

Что чувствуют современные женщины, проживая в городах, где урбанонимы сигнализируют о том, что мужчины являются хозяевами публичного пространства?
Х. Сараби, первая женщина-губернатор в Афганистане, которая с 2005 по 2013 г. управляла провинцией Бамиан, сказала: «Я думаю, что в Кабуле есть одна названная в честь женщины улица. Других я не видела. Нам это не нравится. Мы должны бороться и сражаться за улицы и другие объекты, такие как парки и школы».

Преподаватель географии М. Эрколини в 2012 г. провела гендерный анализ урбанонимов столицы Италии и выяснила, что в Риме имена мужчин носят 45,7 % улиц, а имена женщин — 3,5 % (580 улиц). После этого группа активисток призвала муниципальную власть способствовать устранению гендерного дисбаланса, но не за счет переименования старых улиц, а за счет присвоения имен женщин новым. В результате исследований топонимов других итальянских городов (от Флоренции до Милана) были получены аналогичные результаты: доля «женских» улиц ничтожно мала. Итальянские активистки пришли к заключению, что историю, которая известна, сотворили мужчины. По примеру итальянской команды женщины Испании изучили урбанонимы Мадрида, где, как оказалось, ситуация обстоит немного лучше: 27 % улиц названы в честь мужчин и 7 % увековечивают память о женщинах.

В Париже доля «мужских» улиц составляет 31 % и лишь 2,6 % (160 улиц) носят имена женщин, многие из которых состояли в родственных отношениях со знаменитыми мужчинами и только по этой причине заслужили право быть включенными в городской нарратив. Выступая против гендерной асимметрии в названиях именных улиц, феминистская организация «Osez le Féminisme» в 2015 г. на один день переименовала в столице Франции около 60 улиц в честь известных женщин — Флоранс Арто, Жозефины Бейкер, Эмили дю Шатле, Нины Симон и других.

<...>

Среди названий 50 самых популярных улиц США нет ни одного женского имени, при этом в честь Джорджа Вашингтона названо 5052 улицы, в честь Авраама Линкольна — 3632, Эндрю Джексона — 345913.

В Америке в 2016 г. вышла последняя часть известной трилогии Дж. Джелли-Шапиро и Р. Солнит «Непрерывная метрополия. Атлас НьюЙорка», в которой 26 образных карт и информативные эссе раскрывают развитие и разнообразие одного из самых знаковых городов мира. Примечательно, что одна из карт называется «Город жещин» («City of Women»). Чтобы обратить внимание читателей на чрезмерно маскулинную систему урбанонимов, авторы создали «феминистскую» карту города, переименовав станции метро в честь известных женщин, которые жили и работали в Нью-Йорке. Р. Солнит признается, что ей трудно осознать, как бы она представляла себя и свои возможности, если бы в годы личностного становления побывала в городе, где названия большинства публичных мест и памятники прославляли бы могущественных, успешных и почитаемых женщин. Карту «Город женщин» писательница назвала мемориалом тем женщинам, которые внесли значительный вклад в развитие общества.

Американский психолог основательница общественной организации «Равная видимость везде» («Equal Visibility Everywhere») Л. Лонг (Lynette Long) в одном из своих интервью отметила, что, если девочки постоянно видят доказательства особой значимости мужчин и мужской власти в образах повседневной жизни — будь то названия улиц в честь мужчин или мужские лица на монетах, это негативно влияет на их самооценку.

Следует сказать, что в Нью-Йорке, как и в других городах, в топонимической системе практически не представлены чернокожие женщины. До 2010 г. в самом населенном городе США насчитывалось около 100 мест, названных в честь чернокожих людей, но только 15 из них — в честь женщин.

<...>

В Москве, где около 3,5 тыс. улиц, журналисты обнаружили 45, прославляющих имена женщин, подавляющее большинство из них были названы в советское время. Член Топонимической комиссии А. Д. Ерофеев, исследовав улицы Санкт-Петербурга, выяснил, что среди почти 4 тыс. улиц можно найти не более 30, названных в честь женщин. Следует отметить, что после распада Советского Союза (за последние 30 лет) в городе появились только две «женские» улицы. В Казани около 2 тыс. улиц и лишь 18 из них, как выяснили журналисты, увековечивают память о женщинах.

В Минске, где 1300 улиц, в честь женщин названы 16, при этом в городской топонимике совершенно нет улиц, которые бы носили имена женщин новой генерации.

Больше трети улиц Украины (37 %) названы в честь тех или иных известных людей, подавляющее большинство из которых — мужчины. Из 100 наиболее популярных именных улиц лишь 8 названы в честь женщин. Среди всех именных улиц доля «женских» и того меньше — 6 % (91 % составляют «мужские» улицы и 3 % — улицы, названные в честь семей).
В Киеве из 2820 урбанонимов 770 прославляют имена мужчин и 59 — имена женщин (улицы, названные в честь семей, не учитывались), что составляет 27,3 и 2,1 % соответственно.


Надежда Гербут
Игорь Гербут
Недопредставленность женщин в названиях улиц: гендерные нарративы городских пространств

Практически во всех направлениях современной гуманитарной науки сейчас идет критика основ традиционного типа научности. Тем более удивительно, что феминистская критика науки встречает постоянное недопонимание. Следует признать, что это весьма симптоматично и объяснимо. Феминистское вопрошание основ научных подходов значительно глубже, чем другие попытки внутринаучной критики. Это показано феминистскими исследовательницами для всех отраслей современной науки отдельно. Везде показано, что феминизм движется в русле новейших достижений тех или иных отраслей современной науки, везде показано, что феминизм наиболее радикален (если понимать под радикальностью не попытки поддержания все более укореняющегося негативизма).

Дело в том, что в ходе критики внутри различных предметных областей феминистки поставили под сомнение именно тип объективности применяемых сейчас теорий. После проведения анализа феминистского типа стало понятно, что смещение кроется в самих принципах, на которых базируется представление об объективности. Речь идет не только об обычных гендерных предрассудках, которыми страдают исследователи.

Как мы знаем, феминизм разгадал тайну традиционной культуры, в рамках которой считается естественным, что именно мужчине поручено осуществлять репрезентационные функции всего человечества в целом. Именно мужчина представительствует от имени человека как вида. Отсюда он призван осуществлять общецивилизационные функции, его миссия включает в себя и обеспечение путей общезначимости. А это, в свою очередь, связано с выполнением основной и важнейшей для данной цивилизации задачи. В условиях западной культуры эта задача сводится, в первую очередь, к поддержанию ориентации на познавательный тип отношения к окружающему миру, на выражение "объективных", "вневременных" законов.

Результатом этого стало очень своеобразное явление - современный тип науки, который, как правило, выдается за единственно возможный. На деле это весьма абстрактный и техницистски ориентированный тип науки, а именно тот ее вариант, который в конечном итоге полагает, что объективный мир - это мир математизированный.

Такое положение дел сложилось постепенно в результате тысячелетнего господства этого типа культуры как живое воплощение присущего ему перекоса. На деле ставить знак равенства между математизированным подходом и положением дел в структурах, так сказать, "самой реальности" - очень сильная и очень сомнительная посылка, опровергаемая к тому же в рамках самого математического знания. Однако даже это не влияет на характер общей идеологической направленности современной науки.

Наука этого типа не хочет понять, что законы математизированного естествознания это не законы объективности самой по себе, а только один из способов выразить объективное положение дел. Почему же мы средства познания выдаем за само то, что познается? Видимо потому, что культурой найден способ, так сказать, "вшить" нам под кожу эти представления как особый тип видения. Процесс этот был описан в современной философской (даже не феминистской) литературе. Было показано, что, начиная с эпохи Нового времени, Западная культура как таковая становится все более техногенной. Этот способ познания постепенно становится нормой видения, жизнеотношения людей. Именно в этом смысле я говорю о том, что он "вшит" под кожу.

Повторяю, этот абстрактный вариант науки нам кажется единственно возможным, но это далеко не так. Более того, такое понимание науки и привело нас сейчас к развитию серьезного мирового кризиса цивилизации. Как кажется, здесь работают именно указанные нами культурные пред-условия науки, то, что делает науку именно такой, а не иной, и что шире самой науки. Абстрактно-техницистский тип культуры считает "культурное" миссией мужчины. Миссия женщины - "природное". В этом смысле абстрактность сама по себе, абстрагирование как таковое - это и есть утеря возможностей ресурсов, связанных с целой половиной рода человеческого. Первый и наиболее основательный объект абстрагирования для этого типа культуры - женщина.

Пресловутая "женская проблема" выглядит в ее обычном представлении весьма непривлекательной. По-иному и быть не может, поскольку она, строго говоря, и не может быть сформулирована. Она в принципе никогда не может быть видна, поскольку описание "женской проблемы" в ключе традиционной науки возможно, но оно может дать только интерпретацию как бы в негативном виде, ограниченную рамками познавательной направленности, в ее абстрактном варианте. Но именно эта проблема и выражает маскулинистский тип видения (не мужской, а маскулинистский, то есть мужской тип видения, который прошел уже соответствующую культурную обработку, но выдает себя за нечто естественное и само собой разумеющееся).

Так называемая "женская проблема" является для традиционной науки не одной из тем, наряду со всеми остальными. Это "бельмо", которое, будучи само не наблюдаемо, искажает возможность адекватного видения всего остального, поэтому результатом исследования в его обычном понимании будет оценка, принципиально не учитывающая компонент "немужского" в культурном опыте. Иными словами, простого теоретического интереса для анализа женской проблематики недостаточно, поскольку тут речь идет о вопрошании как раз этого теоретического интереса самого по себе в той его технологизированной форме, которую он приобрел в нашей культуре. То, что называется "женской проблематикой" в традиционно ориентированных теориях, не просматривается принципиально. Если и можно теоретически анализировать "позицию" или "точку зрения" женщины, то только в гуманитарной теории специального типа, учитывающей особые условия бытия женщины в этой культуре.

Таким образом, по большому счету существенная гендерная ангажированность науки может исчезнуть только после исчезновения гендерной ангажированности культуры. Однако, это вопрос будущего. Мы же сейчас можем только учиться видеть те неблагополучия и кризисы в культуре, вызванные ее патриархатной направленостью. Сейчас становится видно, что этот тип культуры не только не справляется, но резко не справляется с ситуацией.


Татьяна Клименкова
Переход от "женских исследований" к гендерному подходу. Возникновение научного сообщества

#стихи
Второе стихотворение этого года. Просто потрясающая продуктивность! Наверное, все-таки сказывается решение вести этот блог.

* * *

они приходят и говорят
ты должна отказаться
от свободы
тем более что ее
не существует
свобода — это осознанная
необходимость

они приходит и говорят
ты должна отказаться
от своего тела
оно принадлежит
семье и государству
у тебя нет на него
никакого права

они приходят и говорят
ты должна отказаться
от своего времени
оно собственность
семьи и общества
твоего работодателя
и всех тех кому нужно
твое внимание

они приходят и говорят
ты должна отказаться
от своих чувств
потому что не имеешь
права их испытывать

они приходят и говорят
ты должна отказаться
от своих мыслей
потому что они
никому не интересны
ты не способна
на оригинальность
все уже придумано и сказано

они приходят и говорят
ты должна отказаться
от своего языка
потому что это
неправильный язык
не умеющий в равенство
и демократию

они приходят и говорят
ты должна отказаться
от своих текстов
потому что женщины
скучны и вторичны
твои тексты бесполезны
никто не будет их читать

они приходят и говорят
ты должна отказаться
от своей жизни
потому что занимаешь
чужое место
на которое у тебя
нет никакого права
и лучшее что
ты можешь сделать
это сдохнуть

они приходят
один за одним
и постоянно говорят
а я ставлю
очередную галочку
в своем списке
авторов насилия

31.07.2023

В моем представлении основополагающий образ концепции андроцентризма выглядит так.

Мужчины, помещенные в центр мироздания, смотрят оттуда на окружающий мир, воспринимая все увиденное через призму своей эгоцентричной — или андроцентричной — позиции. Они подразделяют реальность на «свое» и «другое» и оценивают все, что подпадает под категорию «другое» (включая и женщин) на основе соотнесенности с собой. Подобное восприятие «другого» сопровождается у мужчин двумя взаимосвязанными вещами.
Во-первых, мужчины воспринимают все, с чем они сталкиваются, в контексте сходства или несходства с собой. Они принимают свое собственное существование за точку отсчета, правило или стандарт для культуры или даже человеческого вида в целом. В то же время любой другой опыт для них менее ценен и представляется второстепенным по значению отклонением, или отступлением от стандарта, который ими же и установлен.

Во-вторых, мужчины определяют все, что их окружает, скорее, в категориях полезности или функциональной значимости персонально для себя, чем в категориях «нейтральных», то есть имеющих и какие-то другие значения, кроме субъективных привязок. На протяжении многих столетий мужчина воспринимал женщину либо как домашнюю работницу в доме, где он — глава, либо в контексте ее репродуктивной функции и умения стимулировать и удовлетворять его сексуальный аппетит.


Сандра Бем
Андроцентризм

воз

а потом они спросят меня:
кого ты выберешь там,
за кого впряжешься.
и я отвечу им,
что больше не вол и не лощадь,
не вытяну плуга
по небесной целине.
ни с кем не буду
вспахивать облачные поля.
на земле упахалась,
и хватит с меня,
хватит.
на себе дом,
на себе детей,
на себе мужа,
на себе родителей,
на себе работу –
всех тянула,
всех выволакивала,
себя только не сдюжила.
и ведь говорила же:
не вывожу я,
господи,
не вывожу,
вот-вот рухну:
вместе со всеми этими
лебедями, раками и щуками,
вместе с уздой и оглоблями.
куда-то в пропасть,
куда-то с обрыва,
оставив свой воз бесхозным.
так и случилось.
он и теперь там.
теперь, когда я стала
свободной,
совсем как ветер
в крутящемся колесе времени.


Татьяна Стоянова
2 августа 2021

Одним из центральных вопросов современной мировой повестки ЮНЕСКО является вопрос о сокращении гендерного неравенства в области науки и техники. Например, в атомной отрасли, по подсчетам МАГАТЭ, женщины составляют всего 22  %. Для выравнивания столь резкой гендерной асимметрии Агентство в 2020 г. запустило программу имени Марии Склодовской-Кюри, в рамках которой 100 студенткам, отобранным по 550 заявкам, поступившим из 90 стран мира, в течение двух лет будет перечисляться до 10 тыс. евро в год на оплату обучения по магистерским программам и столько же на проживание. После вуза стипендиатки могут пройти в МАГАТЭ стажировку длительностью до 12 месяцев. В группе таких стипендиаток, в частности, и 11 студенток российских вузов — МИФИ, Томского и Санкт-Петербургского политехнических университетов, обучающихся по направлению «Ядерная физика и технологии».

По оценкам экспертов Агентства, количество женщин на руководящих технических должностях растет, но этого по-прежнему недостаточно для достижения гендерного равновесия. Среди причин отмечаются две главные:
1) слишком небольшое количество девушек, изучающих в школах и вузах математику, естественные и инженерные науки;
2) субъективные сложности на пути женщин к научной карьере — предвзятость со стороны мужчин и действие эффекта «стеклянного потолка».

Подчеркивается, что даже в такой высокоинтеллектуальной сфере, как наука, многие до сих пор считают (сознательно или не очень), что мужчины умнее, целеустремленнее и компетентнее женщин. Поэтому традиционной в этих областях является гендерная асимметрия в пользу мужчин как устойчивый и пока трудно поддающийся смене гендерный вектор.

Есть страны, в которых мужчины почти не задействованы в исследовательской деятельности. Например, Мьянма, где женщины среди ученых абсолютно преобладают и составляют 85,1 %. В целом наивысшим уровнем женщин в науке изо всех мировых регионов отличается Центральная Азия (48,1 %). В Юго-Западной Азии, напротив, самый низкий процент женщин (всего 18,1 %).

Если по показателю насыщения науки женскими кадрами оценивать Европу, то следует отметить, что наименьшее количество женщин среди ученых и исследователей в Нидерландах, немногим больше в Германии, Чехии, Франции, Швейцарии и Финляндии — 25—35 %. Это значение принято считать близким к среднемировому.

Иная картина в восточноевропейских странах, где количество женщин-исследовательниц остается ощутимо выше, чем на западе Европы. За этим стоят прежде всего достижения социалистического этапа развития стран, когда одна часть из них входила в состав СССР (на правах союзных республик), другая — в социалистический лагерь, страны которого, как и СССР, успешно решали «женский вопрос», в том числе в сферах науки и образования, отличались высокой степенью женской эмансипации и широкой интеграцией женщин во все сферы общественного производства и научного знания, что позволяло постоянно увеличивать количество женщин в науке. Эти страны до сих пор по данному показателю опережают западноевропейские.

По данным ЮНЕСКО, в России динамика доли женщин в исследовательской среде не совпадает с мировой тенденцией, а скорее идет вразрез с ней. Динамика количества женщин в российской науке довольно устойчивая и колеблется в пределах 40—41 %. Что касается международного рейтинга доли женщин в общей численности исследователей, то, согласно данным ОЭСР (2014 г.), Россия занимает в нем 5-е место (40,5 %). Для сравнения: в Великобритании доля женщин-исследовательниц — 38,1 %, в Германии — 27,9 %, в Японии — 14,7 %.

Разрыв заметен на уровнях высшего профессионального образования и вузовского научного сообщества.
1. Высшее профессиональное образование (включая послевузовское) в России имеют 58 % женщин (15,9 млн). Такая гендерная асимметрия в пользу женщин с высшим образованием для России явление довольно устойчивое. Да, женщин с высшим образованием существенно больше, чем мужчин. Однако это отнюдь не означает, что оплата труда женщин выше. Реально все наоборот. Гендерный разрыв в оплате труда женщин и мужчин с высшим образованием составляет 25 % в пользу мужчин. На то есть и объективные, и субъективные причины. Поэтому не тороплюсь с выводами о социальной дискриминации женщин с высшим образованием в сфере оплаты труда.

2. Гендерная дифференциация по статусным когортам показывает, что среди вузовского профессорско-преподавательского состава женщины преобладают (57 % против 43 % мужчин). Иначе говоря, гендерная асимметрия и здесь в пользу женщин. С повышением административно-должностного статуса представителей вузовского научного сообщества гендерная структура меняет свой вектор на противоположный: наблюдается асимметрия в пользу мужчин, женщин среди заведующих кафедрами — 43 %, среди профессуры — 33 %.

Так показатель феминизированной среды профессорско-преподавательского состава сменяется дихотомической противоположностью — маскулинизацией профессуры. Иначе говоря, в системе высшего образования и его научного сообщества действует обратно пропорциональная зависимость: чем выше профессиональный статус членов научной когорты, тем меньше в ней женщин.

3. Уровень женского вузовского сообщества — кандидаты наук, составляющие 42 % среди исследователей (рост на 8 % с 2000 г.).

4. В когорте докторов наук удельный вес женщин падает на 16 % и составляет всего 26 % (рост на 7 %). В целом это высокий уровень концентрации женского интеллекта в вузах. Вопрос в том, как он распределяется по отраслям научного знания и как реально используется?
Ряд направлений, особенно общественные науки, биология и медицина, сохраняют резкую гендерную асимметрию в пользу женщин. В то время как физика и математика по-прежнему остаются областями мужской научной деятельности.

Что касается распределения отечественных ученых по областям науки, то доля женщин-исследовательниц в общем количестве исследователей в гуманитарных науках составляет 62,3 %, в медицинских — 59,6 %, в общественных науках — 56,4 %. В этих областях науки женщины-исследовательницы высшей научной квалификации (кандидаты и доктора наук) проявляют себя наиболее активно.

Однако настораживает четко повторяющаяся в последние годы тенденция сокращения количества российских исследователей, которых сейчас свыше 348 тыс. За 20 лет (с 2000 по 2019 г.) их стало меньше в 1,2 раза (в 2000 г. было почти 426 тыс.). Всего, с учетом техников, вспомогательного персонала и прочих лиц, в отечественной сфере исследований и разработок трудятся 682,5 тыс. человек — в 1,3 раза меньше, чем в 2000 г. (887,7 тыс.).


Галина Силласте
Наука как сфера самореализации женщин и социогендерный потенциал ее развития

Элементы традиционного брака отнюдь не исчезли из социальных реалий западных стран, даже тогда, когда речь идёт о женщинах с образованием, работой и профессией с высоким уровнем доходов.

Мужское право на сексуальное использование женского тела не исчезло, а наоборот, продолжает подразумеваться как фундамент гетеросексуальных отношений в целом, как это показывает множество феминистских исследований. Исследование о сексуальном насилии в браке показывает, что одна из каждых семи замужних женщин была изнасилована мужем с применением силы или угроз.

В любом случае, исследования указывают на то, что необходимость переносить огромное количество нежелательного секса и сегодня является самой большой проблемой западных женщин, которые поддерживают отношения с мужчинами, и что, хотя часто это не называется изнасилованием, потому что женщина не говорила “нет” или ей просто в голову не приходило, что она может отказаться, оказывает огромное негативное влияние на психику женщин и проживается ими как глубокое злоупотребление, абьюз и унижение.

Теоретически любая женщина может покинуть отношения и многие из них даже обладают необходимыми для этого материальными ресурсами, хотя на практике большинство демонстрирует тенденцию терпеть и переносить подобные условия жизни. Несмотря ни на что, женщины чувствуют, что у них нет выбора, кроме как оставаться в подобных отношениях, терпеть их и даже “любить, чтобы выжить”. Современный брак и гетеросексуальные отношения в рамках квази-брака не освобождают женщин от нежелательного секса, который столь сильно критиковали феминистки предыдущих поколений.


Шейла Джеффрис
Сексуальная индустрия (2009)

Проблематика гендерного дисбаланса при построении академической карьеры, особенно остро проявляется для женщин, имеющих детей.

Если у женщины есть дети, то точно сложнее [построить успешную академическую карьеру]. Потому что посещение семинаров, лекций,научных мероприятий, конференций, на которых часто происходят неформальные встречи и достигаются договоренности о совместных проектах – все это требует времени, очень часто вечером, а ты не можешь (потому что детский сад до 19:00 работает, и до него еще надо доехать). Если требуется поехать на конференцию в другой город/страну на несколько дней, то приходится согласовывать эти даты с семьей, просить бабушек сидеть с детьми
(30 лет, замужем, есть дети).

Воспроизводится тема априорности более высокого положения мужчин в статусной иерархии по сравнению с женщинами, что требует от последних усиленной мотивации и проявления волевых качеств:

«Это правда, я постоянно сталкивалась в своей работе с тем, что мужчинам намного проще дается то, что женщинам приходится доказывать и добиваться тяжелейшим трудом, как эмоциональным, так и физическим»
(27 лет, не замужем, детей нет).

Преимущества мужчин перед женщинами состоят в отсутствии необходимости «останавливать» карьеру, в то время как для женщин первостепенно участие в воспитании детей. Такой сюжет является отражением устоявшихся гендерных ролей, традиционным полоролевым разделением обязанностей, оказывающих сильное влияние на внутрисемейные отношения и зону ответственности партнеров:

Я заметила в семьях моих друзей, которые занимаются научной деятельностью, что после рождения ребенка или в какие-то трудные жизненные этапы женщина посвящает себя целиком ребенку. Мужчина в это время начинает усиленно работать и выполняет в короткие сроки огромный объем работы с соответствующими результатами. Мама не может сказать больному малышу: «Держись!» и уехать на конференцию или уйти писать диссертацию. А папа может. Хотя я сама и доктор наук, я знаю, как маме тяжело растить детей
(41 год, замужем, есть дети).

Происходит переосмысление гибкого режима труда, в том числе преподавательницами в университетах. Парадокс флексибилизации занятости раскрывается двойственной логикой: с одной стороны – положительные характеристики и ожидания примирения задач личной жизни и рабочей сферы, а, с другой – негативные аспекты, вызванные работой в ночноевремя, рабочие и праздничные дни. При этом в университетах женщина может позволить себе в той или иной степени выстраивать рабочий график, учитывая необходимость ухода за детьми, но должна нивелировать вероятность возникновения сверхнагрузки.


Ксения Таракановская
Гендерный дисбаланс в сфере науки: объективная статистика и субъективные смыслы