В большинстве стран мира женщины широко представлены в публичном секторе: зачастую они занимают значительную часть рабочих мест. Однако большинство женщин трудятся на низших и средних должностях в управлении, и лишь относительно немногие достигают высших руководящих должностей.

Фактически государство опирается в своей работе на труд женщин, так как именно женщины — государственные служащие выполняют рутинную бумажную работу. В то же время женщины в государственных учреждениях — забюрократизированных патриархатных иерархиях — имеют меньше шансов построить карьеру и достичь уровня принятия решений. По данным Росстата, в России 72 % госслужащих — женщины. Однако с повышением уровня должностей количество женщин заметно сокращается. Например, данные за 2019 г. показывают, что, хотя среди руководителей женщины составляют 66 % (против 34 % мужчин), среди высших руководителей их 30 % (против 70 % мужчин).

Если среди помощников (советников) женщин 82 % (против 18 % мужчин), то среди высших советников их доля сокращается более чем в два раза — до 33 %, в то время как число мужчин, наоборот, увеличивается в три раза — до 68 %. Таким образом, государственная служба характеризуется явно выраженной вертикальной гендерной сегрегацией, а органы государственной власти становятся «гендеризированными организациями».

Как утверждала Дж. Акер, понятие гендеризированной организации подразумевает, что «преимущество и невыгодное положение, эксплуатация и контроль, действия и эмоции, смыслы и идентичности распределяются в соответствии с идеей различий между мужчинами и женщинами, маскулинностью и фемининностью».

В этой связи анализ работы органов государственной власти только с позиций теории государственного управления ограничивает возможности осмысления феномена недопредставленности женщин на уровне принятия решений
при том, что они составляют большинство всех занятых в госсекторе. Тем не менее обычно при описании и анализе работы сотрудников госаппарата под госслужащим принято понимать мужчину, труд которого имеет приоритет над всем остальным и у которого есть жена, берущая на себя все личные (и часто профессиональные) вопросы.

Такой подход к исследованиям госслужбы, при котором нормализуется «мужская» карьера, а «женская» проблематизируется, дискриминирует многих женщин, обязанных нести бремя двойной нагрузки. Например, в рамках гендерного контракта «работающая мать» они не могут выделить дополнительное время сверх 40-часовой рабочей недели из-за необходимости ухода за ребенком и выполнения других домашних обязанностей.

Однако к женщинам и мужчинам в публичном управлении формально предъявляются одинаковые требования.
Высокие требования к выполнению профессиональных обязанностей женщинами, занятыми на государственной службе и строящими карьеру, остаются несовместимыми с тем, что от них ожидают как от женщин. Более того, если речь идет о мужчине с семейными обязанностями, государственное управление также не входит в его положение. Тем не менее проблемы сотрудников с семейными обязанностями обычно гендерно окрашены, так как в соответствии с распространенными в российском обществе
стереотипами именно женщины в большей степени выполняют домашнюю работу наравне с профессиональной занятостью.



Порецкова А. А., Давиденко М. А., Уткина В. В.
Методологические особенности изучения гендерных норм, практик и процессов в публичном управлении

В огород не ходи, в окно не гляди,
Не бегай на улицу: там полудница,
Схватит тебя – и все, поминай как звали.

До сих пор снится, будто бабушка живая –
Непонятно какая – мертвая или живая:
Сначала мертвая, а потом живая.

С гуся вода, с лебедя – а с тебя
Вся худоба – и воду льет из ковша
Прямо на голову, чтобы в землю ушла.

Выпьет земля
Твою первую смерть,
Выпьет заплаканные глаза.
Красная лодочка из Kinder Сюрприза
В узкой щелке меж половицами мелькнула –
И навсегда утонула.

В огород не хожу, в окно не смотрю.
Достань мне красную лодочку, говорю.


Ирина Кадочникова

Мировоззрение и язык крепко связаны. Наши мысли; идеи, которые нас вдохновляют; наш образ жизни и те люди, с которыми мы общаемся— все это определяет наш язык. Но и сами слова влияют на нас; они несут и транслируют смыслы, которые могут подпитывать наши стереотипы о других людях и о самих себе. Стоит настроить соответствующую оптику, и бытовой эйджизм станет заметен буквально повсеместно. Вот несколько историй, чтобы проиллюстрировать это.

Современный работодатель пытается витиевато сформулировать вакансию: «Мы динамичная команда, и по нашим наблюдениям коллеги с большим жизненным опытом и экспертностью не всегда готовы к нашему ритму». За формальным комплиментом кроется намек, что старшим кандидатам не будут рады.

В суде юристка роняет фразу: «И вообще, сложности 70‑летней бабки не имеют никакого значения». Хамство само по себе, но приправлено указанием на то, что женщина старшего возраста ниже остальных в социальной иерархии и ее проблемы на последнем месте.

Еще один случай: танцевальный клуб на своем сайте пишет, что принимает женщин только до 35 лет— якобы из-за «повышенных физических нагрузок». В реальности руководители клуба просто не хотят пускать туда старших женщин, потому что партнерам будет «неприятно» с ними танцевать. И все это под видом заботы о здоровье.


ТАТЬЯНА ДРОЗДОВА
ЭЙДЖИЗМ В КОММУНИКАЦИИ:
МЕДИА, ТЕКСТЫ, ПОВСЕДНЕВНОЕ ОБЩЕНИЕ

Я из тех, кого
били просто так.
Будешь лыбиться – получай в пятак.
Растекалась кровь – на снегу пятно.
Я из тех, кто лыбился всё равно.

И когда тащили меня в подвал,
не канат со дна меня доставал:
заставлял из драк выходить живой
мой язык бесстыжий и рот кривой.

Есть дурное право погибнуть зря.
Не за веру биться, не за царя –
и горят под зенками
фонари,
за охоту – лыбиться хоть умри.

Я не помню криков про долг и честь.
Но когда мне в ухо орут – не лезть,
дребезжит расстроенный звукоряд:
я не слышу, что они
говорят.

У меня остался под бровью шрам.
Я умней не сделалась ни на грамм,
но закон не писан для дурака.
Улыбнись мне, Господи, свысока.


Ольга Аникина
2021

Кастовая система помещает самых богатых и могущественных представителей доминирующей касты в невообразимо далекий от земли пентхаус мифического высотного здания, а всех остальных, в порядке убывания, на нижние этажи. Представители подчиненной касты обретаются в подвале, где могут лицезреть лишь изъяны в фундаменте и трещины в каменной кладке, которые другие, похоже, пытаются не замечать.

Когда кто-то из обитателей подвала начинает подниматься на верхние этажи, за ним устанавливается слежка, и все здание оказывается под угрозой. Таким образом, каста может стравить подвальных жителей друг с другом, создавая и поддерживая в них иллюзию, что их единственный враг – окружающие товарищи по несчастью.

Это может создать предпосылки к стремлению тех, кто быстрее других согласится играть по установленным правилам, обособиться от других участников группы, стать первыми среди низших.

«Стигматизируемые создают касты внутри касты, – писал антрополог Дж. Лоранд Матори, – потому что никто не хочет быть на последнем месте».

На протяжении поколений они учатся ранжировать себя по случайным чертам, сближающим их с доминирующей кастой. Исторически сложилось так, что кастовая система предоставляла привилегии некоторым членам подчиненной группы с использованием токсичного кастового инструмента, известного как колоризм.

Среди маргинализованных американцев, чем ближе они были к доминирующей касте по цвету кожи, волосам и чертам лица, тем выше находились по шкале оценки, особенно это касалось женщин, и тем большее значение придавали им даже те, чья внешность была далека от кастового идеала. Это искажение человеческих ценностей особенно коварно в Америке из-за исторических средств, с помощью которых большинство афроамериканцев приобрели свой диапазон цвета и черт лица – длящиеся веками изнасилования и сексуальное насилие над порабощенными африканскими женщинами со стороны их хозяев и других мужчин из господствующей касты.

В условиях малого количества рычагов контроля и власти люди на нижней ступени могут подавлять других представителей своей касты, чтобы возвыситься в глазах доминирующего класса. Они могут чувствовать лично себя более глубоко уязвленными и обделенными, когда другой представитель их низкого ранга поднимается или обгоняет их, чем когда успеха достигают люди высшей касты.

Продвижение представителя избранной группы считается предопределенным, соответствующим ожиданиям, и принять его легче, потому что так заведено изначально. Те, кто принадлежал к доминирующей касте, в любом случае оставались на плаву. Возвышение любимого человека может показаться не столько упреком вам или вашим собственным недостаткам, сколько отражением того, как устроен мир.

«Демонстративное превосходство над своими товарищами иногда вызывает негодование, поскольку заставляет людей, которые и без того чувствуют себя неполноценными, глубже ощущать собственную неполноценность, – писал Матори. – Честь – это игра с нулевыми ставками, с особенно серьезными последствиями для дискредитированных, потому что… вокруг так мало чести»[320].

Кастовая система процветает на разногласиях и неравенстве, зависти и ложном соперничестве, которые накапливаются в мире воспринимаемого дефицита. По мере того как люди толкаются локтями в поисках своего места, наибольшая напряженность возникает между теми, кто находится рядом друг с другом, как наверху, так и внизу социальной лестницы. В Индии высшие касты исторически время от времени сталкивались друг с другом. «Конфликт вспыхивал даже из-за таких пустяковых вопросов, как кто должен первым здороваться при встрече, – заметил Бхимрао Амбедкар, – кто должен первым уступать дорогу, брахманы или кшатрии, если эти двое встретились на улице».

Если конфликты вспыхивают и наверху, то внизу – тем более. Кастовая система исторически поощряла стукачей и продажных из низших каст, как это было с силовиками в концентрационных лагерях Третьего рейха и работорговцами на южных плантациях. Это было настолько распространенное явление, что в Америке для такого человека существует несколько имен, например «дядя Том» или «ГОН», сокращение от «главный ответственный негр». Люди из низшей касты стали возмущаться этими марионетками кастовой системы так же сильно, если не сильнее, чем господствующей кастой.

Даже если другие представители низшей касты пытаются сбежать из подвала, оставшиеся будут тянуть за собой тех, кто жаждет подняться. Маргинализованные люди со всего мира, в том числе афроамериканцы, называют это явление «крабами в бочке». Многие восстания рабов или более поздние попытки объединения афроамериканских рабочих в профсоюзы на Юге были сорваны из-за этого явления, люди подрывали тех, кто пытался выбраться, шпионы получали дополнительные привилегии за предупреждение доминирующей касты о беспорядках. Такое поведение невольно способствует поддержанию иерархии, от которой стремятся убежать те, кто предает своих братьев.


Изабель Уилкерсон
Касты. Истоки неравенства в XXI веке

Время последней честности
Ложь уже не пытается
прикинуться правдой
она даже не пробует
выглядеть правдоподобной
или хотя бы умеренно
вероятной
я – ложь
говорит она
она говорит громко
оглушительно громко
так что кроме нее
ничего не слышно
я – ваша ложь
кроме меня
у вас ничего нету
и никогда
ничего
не будет
а теперь выбирайте
я предлагаю вам выбор
если хотите
вы можете
звать меня правдой.


Гали-Дана Зингер
27.II.2022

Изучая мужчин, Мак-Клелланд выделил две логические составляющие достижительной мотивации: мотив стремления к успеху («надежда на удачу») и мотив избегания неудачи («страх перед неудачей»).

Хорнер, исследуя женщин, обнаружила еще один кажущийся неправдоподобным мотив: стремление избежать успеха («боязнь успеха»). Хорнер предположила, что достижение успеха в ситуации конкуренции ставит перед женщиной психологическую проблему. Эта проблема, видимо, обусловлена тем, что женщина чувствует конфликт между женственностью и успехом. Девушка стремится соединить женскую идентификацию со свойственными ей установками, сформированными в раннем детстве, с более маскулинными навыками, которые она приобрела в школе. На основании анализа того, каким образом женщины заканчивали рассказ, начинавшийся с предложения: «По результатам экзаменов первого семестра Анна оказалась лучшей в классе», а также наблюдений над тем, как женщины ведут себя в ситуации конкуренции, Хорнер делает вывод, что, когда женщины видят, что успех вероятен или возможен, то, испуганные его возможными негативными последствиями, они начинают испытывать чувство беспокойства, которое блокирует их позитивную устремленность к успеху».

Из этого она заключает, что эти опасения возникают «потому, что для большинства женщин достижение успеха в условиях конкуренции, особенно в конкуренции с мужчинами, связано с ожиданиями определенных негативных последствий, например, с угрозой общественного неприятия или с утратой женственности» .

Однако подобные конфликты, связанные с боязнью успеха, можно интерпретировать и иначе. Джорджия Сассен утверждает, что конфликты, о которых говорят женщины, в действительности связаны с «более глубоким пониманием ими “обратной стороны” успеха, тех огромных эмоциональных затрат, которыми чревата победа в борьбе; пониманием — пусть и не всегда отчетливым того, что есть что-то неприглядное в том, что критерием успеха являются оценки, которые должны быть выше, чем у всех остальных».

Сассен указывает на то, что Хорнер зафиксировала у женщин беспокойство по поводу успеха только в ситуациях прямой конкуренции, то есть когда за успех одного заплачено провалом другого.


<...>

Сказанного выше достаточно, чтобы поставить исследовательский вопрос по-новому. Нужно выяснять не причины того, что достигаемый в конкурентной борьбе успех вызывает психологический дискомфорт у женщин, а причины того, что мужчины с такой готовностью принимают столь узкий взгляд на успех.

Принимая во внимание наблюдение Пиаже, подтвержденное впоследствии Левер, что во время игр мальчики больше стремятся сохранить правила, а девочки — сохранить отношения, часто в ущерб самой игре, а также учитывая заключение Ходоров, что мужчина ориентирован на достижение определенного социального положения, а женщина — на личные отношения, можно понять, почему в рассказе Хорнер о профессиональном успехе страх перед успехом исчезает, если на место «Анны» ставится «Джон», и продолжение рассказа дописывается мужчинами.

Считается, что коль скоро Джон играет по правилам, он должен выигрывать. У него есть право радоваться своему успеху. Утвердившись как личность, независимая по отношению к тем, кто обладает меньшей компетенцией, он утверждает и свое положение в обществе. В то же время, возможно, что положение, которого достигла Анна, став лучшей в классе, — это не то, чего она хотела на самом деле.

«Очевидно, — говорила Вирджиния Вулф, — ценности женщин очень часто отличаются от ценностей, которые создаются другим полом» И все же, добавляет она, «мужские ценности господствуют». Поэтому женщины начинают подвергать сомнению нормальность своих чувств и изменять свои суждения, ставя их в зависимость от мнений других.


Кэрол Гиллиган
Место женщины в жизненном цикле мужчины

но все равно мы дети
нам так страшно
поверить в то что люди умирают
не понарошку и не смеха ради
а в самом деле раз и насовсем
мы видели мы знаем так бывает
но все равно мы дети мы не верим
мы не умеем и не понимаем
мы не хотим прощаться навсегда

все это было было было но не с нами
а с нами быть не может и не смеет
чужие эти свечи эти слезы
и воск чужого мертвого лица
все это вовсе не про нас все это морок
ведь мы другого времени и места
ведь нам когда-то свято обещали
что никогда не с нами ни за что

все это было было было но не с нами
и этот гнев и этот воск и эти слезы
и эти песни и всего не перескажешь
но это глупо это точно не про нас
ведь мы хотели умереть за этот пепел
ведь мы клялись и плакали от счастья
и струны все и все трамваи мира
звенели нам что смерти в мире нет

мы дети света
солнца
нам так страшно
глядеть во тьму и провожать во тьму же
эпоху нашей нежности и веры
в слова и струны
в честь и естество
как невозвратно как неповторимо
как больно не надеяться на чудо
мой мертвый друг
сходя на круг девятый
не поскользнись
сегодня гололед


Ольга Макеева

В 1935 г. активно, с большим количеством примеров в журналах для женщин доказывалось, насколько вреден аборт. Кампания, предваряющая закон о запрете абортов, активно формировала общественное мнение. В 1935 г. в «Работнице» помещено письмо читательницы Климовой «Я против аборта» и отклики на нее. Общий смысл в том, что работницы не скрывают трудностей в воспитании детей, но радость материнства так велика, что все трудности бледнеют перед огромной любовью к детям.

Статья А. И Близнянской, директора роддома, интересна тем, как выстраивается обоснование запрета абортов. Декрет о легализации аборта 1920 г. привел к тому, что подпольных абортов стало меньше. Доктор приводит сведения о том, что аборт в больнице дает 0,005 % смертности. Однако отмечает, что легализация абортов способствовала росту их числа. Легкость получения направления на аборт создала впечатление о безвредности этой операции. На самом деле это крайне опасная операция, которая оказывает вредное воздействие на организм женщины. 20 % женщин после аборта страдают заболеваниями, 60 % внематочной беременности являются следствием аборта. Аборт ведет к бесплодию, а это – социальное бедствие. «Мы ликвидировали безработицу, построили широкую сеть яслей и других детских и культурно-бытовых учреждений, мы становимся зажиточными. Все это – благоприятные условия для радостного материнства. “Каждая женщина в нашей стране не может не хотеть быть матерью”», – таков вывод директора роддома. В капиталистических странах, наоборот, запрет аборта – это издевательство над бедными, которым нищета и безработица не дают возможности прокормить своих детей.

Еще одна статья написана главврачом московской гинекологической клиники Р. Н. Гуревич. Доктор приводит примеры, когда она делала операцию по просьбам женщин, а потом они меняли свое мнение. Поэтому:

• незыблемым должен быть запрет операции по стерилизации женщин;

• надо больше говорить и писать о вредных последствиях аборта;

• широко рассказать о смертях от подпольного аборта;

• надо наказывать врачей, которые делают аборты на дому, нарушая гигиенические требования.

Нужно отметить, что в данной публикации речь идет о стерилизации, о которой раньше не упоминалось в публикациях женских журналов. Конечно, в эпоху, когда антибиотики еще не применялись, любая операция была потенциально опасной. Но ведь и роды небезопасны! Стерилизация дает возможность женщине выбирать, планировать свою жизнь.

Письмо З. А. Сиротовой-Козанченко, требующей, чтобы правительство запретило аборты, продолжает эту тему. Она медсестра и не может смотреть, как женщины калечат себя абортами. При этом с медицинскими диагнозами и подробностями она рассказывает свою историю: несколько браков, болезни, несчастья и т. д. Воспитывает чужую девочку, но очень хочет своего ребенка, а родить не может.

Такая активная пропагандистская подготовка к обнародованию закона 1936 г. о запрете абортов, очевидно, идет вразрез с тем, как женские журналы трактовали тему семьи и детей раньше. Была ли пропаганда аборта в печати? Нет, конечно. Но журналисты всеми средствами агитировали женщин идти работать, учиться, вступать в партию и заниматься общественной работой. «Брось пеленки!» – как можно было этот призыв реализовать? Отказом от рождения детей. Да и условия жизни в 1920–1930-х гг. были тяжелые: низкий уровень жизни, трудности с продовольствием и т. д. Брачные отношения неизменно вели к какому-то решению проблемы: или рожать детей, или делать аборты. Приведенные выше примеры показывают, насколько просто в интересах государственной политики менялся вектор публикаций печати.


Ольга Минаева
Журналы «Работница» и «Крестьянка» в решении «женского вопроса» в СССР в 1920–1930-е гг.

кажется, мы были - честная глина и грязь вначале,
но глина сейчас хороша разве что на чайник.
господи, сотри меня, сделай меня с нуля, дамасскою сталью, прочным металлом,
металл не боится разбиться в осколки и не плачет ночами.

кажется, мы есть - простая плоть (а кто-то болтает, что созданы из ребра), обычная штука,
но плоть так хрупка, ломается, рвется, с этим ужасным звуком,
он впивается в разум, сверлит и жжет, потом не можешь заснуть, задремлешь, вскакиваешь в слезах, память - такая сука.
господи, уничтожь меня, сделай меня заново - бронебойным стеклом, зверем из ветра, огня и слов,
чем-то, у чего по утрам не дрожат губы и руки.

но рождество молчит, а до пасхи пропасть в тысячу лет длиною...
"не ной," - говорит мне кто-то, - "я же вот тут не ною,
"хочешь в следующей жизни - кошкою, птицею, смешною крысою земляною?
не хочешь? ну потерпи тогда... помнишь того петушка в разрушенном доме? чужая сталь слабее нашей забавной глины!
и когда мы пойдем долиною смертной тени, никого нас яростней не будет во всей долине!
тьма оскалится, попрячется по трусливым норам, боясь рассвета...
все просто: то, что не убивает нас -
пожалеет потом об этом."


Анастасия Шакирова

#АннаГолубкова
Одна из причин меньшей представленности женщин в истории литературы - это огромное количество неоплачиваемого домашнего труда, который отнимает много времени, ничего не давая взамен (кроме ощущения себя "хорошей девочкой", конечно). Хочется еще написать, что "брак для женщины - конец всему" и что "профеминистов не существует", но не буду обобщать. Одно могу сказать точно: в быту мужчины (речь идет о поколении 40+) к сотрудничеству принципиально не готовы. Есть набор задач, который мужчина согласен выполнять, и с годами этот список может уменьшаться, но никогда не увеличивается. Все остальные дыры предлагается затыкать женщине за счет ее времени и здоровья. Мужчина обустраивает свою жизнь и пространство вокруг себя так, как ему удобно. И его совершенно не интересует, что рядом кто-то подыхает от недосыпа и переутомления. А о том, что кому-то рядом не хватает времени на профессиональную самореализацию, речь вообще не заходит. Короче говоря, как шутили в начале 90-х, "хорошее дело браком не назовут".

Если до 1833 года вдова имела доход от третьей части земли мужа (и своего бывшего приданого), на который она могла прожить сама и прокормить детей после смерти мужа, то большую часть правления Виктории женщина была абсолютно бесправна при жизни мужа и после его смерти. Очень важно было правильно составить, как бы мы сейчас назвали, брачный контракт. Обычно этим занимался отец невесты с нанятыми адвокатами. Важным соглашением являлись: jointure - документ, по которому жена получала право распоряжаться значительной частью имущества после смерти мужа; portions - деньги на детей и pin money (дословно деньги на булавки) – очень маленькая сумма, выдаваемая жене ежегодно на разные мелочи. К сожалению, чем аристократичнее была семья, из которой вышла невеста, тем меньше здесь наблюдалось знания реальной жизни.

Если отец невесты, рассчитывая на порядочность будущего зятя, или по незнанию законов, не подписывал эти три документа перед свадьбой, то он обрекал свою дочь на абсолютную зависимость от мужа при его жизни и нищету после его смерти. Если же это был деловой человек, то тогда он мог отвоевать права для своей дочери, ведь иначе все, что до свадьбы принадлежало ей, становилось собственностью мужа. Если последний хотел промотать все состояние, то жена не могла этому противиться, и ей ничего не оставалось делать, как готовиться к тому, что однажды она вместе с детьми лишится всего, даже дома, и будет вынуждена пойти по миру. Поэтому, если отец невесты был далек от практической жизни (что случалось очень часто), тогда дочери его ничего не оставалось, как день и ночь молиться о здоровье своего мужа, каким бы негодяем, тираном и мошенником он ни был. Иначе с его смертью для нее наступал момент, когда ей не только нечем было кормить детей, но и негде было жить.

В 1857 году был утвержден закон, разрешавший парам разводиться, не дожидаясь акта парламента. Женщина могла развестись с мужем, если у нее появлялись доказательства о его прелюбодеянии, двоеженстве, кровосмешении или жестокости. Мужчине же достаточно было доказать, что его жена ему изменила. Этот закон впервые давал женщинам, покинутым или живущим отдельно от своих мужей, какие-то права на недвижимость, принадлежавшую им до замужества. А в 1870 году был принят акт, позволявший женщинам удерживать в свою пользу деньги, принадлежавшие им в девичестве. В 1873 году разведенкам было позволено видеться с детьми, если последние принадлежали к возрастной группе от семи лет до шестнадцати.

В 1878 году женщинам разрешили опеку над детьми возраста до десяти лет, если муж был осужден и находился в тюрьме.

В 1882 году поблажки также были сделаны в пользу замужних женщин, разрешая им самим продавать свою недвижимость. В том же году английским парламентом был принят «Закон о собственности замужних женщин». Женам было предоставлено право вступать в договоры по поводу этой собственности, право завещать ее. Это позволило им оставлять наследство своим детям, а с 1886 года получать содержание от мужа и оформлять опекунство над собственными детьми в случае его смерти. И только в 1925 году матери наконец получили равные с отцами права на своих детей.

Приведенные выше законы и акты доказывают, насколько несправедливым и бесправным было положение женщины в семье, однако незамужние находились в еще худшем положении.

Разные решения предлагались в связи с данной ситуацией. Вплоть до советов желавшим дамам эмигрировать в страны, где не хватало слабого пола, например, в ту же Америку. Устойчивым оставался взгляд общества на незамужних женщин как на неполноценных, которые в то же время были юридически независимы (очень редкое сочетание в XIX веке). Сейчас мы думаем совсем наоборот, что без независимости трудно быть полноценными.

Уильям Грег – политический публицист и владелец ткацкой фабрики, на которой было много работниц, писал в 1862 году: «Женщины, которые должны зарабатывать на свою жизнь, вместо того чтобы тратить деньги своего мужа, явили свою неспособность быть придатком мужчины и не отвечают своему главному предназначению на земле служить ему и быть им поддерживаемыми». Это его высказывание в основном относилось только к женщинам среднего класса и рабочим на его фабрике, но не затрагивало служанок, которым не разрешалось выходить замуж

Интересно, что в любом произведении XIX века, написанном мужчиной, всегда упор делался особенно на том, что жизнь незамужней женщины чрезвычайно неприглядна и «нужно всячески противиться тому, чтобы женщина сама зарабатывала на жизнь и была независима, иначе они просто откажутся выходить замуж!» А те, кому не удалось обрести семью, должны идти на жительство в монастыри. «Замужество – это охрана женщин от грубости нравов современного мира, и, чтобы не допустить их к становлению на путь греха и озлобления в будущем, им лучше всего спрятать себя за крепкими церковными стенами».


Татьяна Диттрич
Повседневная жизнь викторианской Англии

Отказ от абортов приводит к негативным долгосрочным последствиям

Предыдущие исследования показали, что женщины, которым было отказано в доступе к аборту, имеют худшее психическое здоровье. Также принудительное материнство может увеличить зависимость женщины от партнера, поскольку беременность является огромным финансовым бременем.

Вдобавок это опасно и для физического здоровья. К примеру, в США у вас гораздо больше шансов умереть от осложнений, связанных с беременностью, чем от аборта. Уровень смертности при родах составляет 17,2 на 100 000, а вероятность смерти после аборта составляет менее одного на каждые сто тысяч.

Новое когортное исследование рассматривает другие аспекты из-за которых женщина может страдать от принудительного деторождения, которые ранее не рассматривались. Ученые обнаружили, что через пять лет после отказа от аборта женщины чаще сообщали о постоянной боли, хронических заболеваниях и общем плохом состоянии здоровья. Они также чаще сообщали о повышенном количестве головных болей, болей в суставах и повышенном холестерине. Повышенный уровень холестерина вызывает особую тревогу, поскольку это является фактором риска сердечно-сосудистых заболеваний, убийцы номер один в мире.

Также хронический стресс может повлиять на долгосрочное здоровье женщины, которой не предоставили доступ к аборту. Эти соображения особенно важны в свете волны движений против абортов. Эти группы часто утверждают, что аборт опасен для женщин. Это утверждение просто не подтверждается данными. На самом деле, наука показывает, что верно обратное, что принуждение женщин к материнству представляет гораздо больший риск.

Эти проблемы со здоровьем должны вызывать тревогу у консерваторов, обеспокоенных перерасходом средств на программы здравоохранения. Женщина, вынужденная играть роль, к которой она, возможно, не готова, и ее дети, несомненно, несут большую финансовую нагрузку на систему здравоохранения, чем комплексные меры по аборту и контролю рождаемости. Это устраняет второй аргумент движений против абортов, которые утверждают, что эти программы слишком дороги.

Хотя необходимы дополнительные исследования воздействия принудительного родительства на женщину, очевидны свидетельства того, что бедность, жестокое обращение и плохое здоровье, похоже, являются побочными эффектами как для матери, так и для ребенка.


https://4everscience.com/

НЕ ОТМЫТЬ


Она моет полы каждый день в четырнадцать тридцать.
Иногда она не может остановиться:
Моет двери, обои и зеркала.
Время тянется вязкое, липкое, как смола.
Все бы было иначе, если б она смогла.

Она думает: «Я обычная, всё как надо.
Я молюсь и знаю, будет и мне награда.
А что грех – так ведь у каждого есть грешок:
Сбитый пёс, зарубленный петушок...
Вот сейчас помою пол,
И всё будет хорошо».

На руках волдыри и кожа совсем истёрта.
Её комната безупречна и распростёрта.
Она ждёт и другую жизнь рисует себе в ночи.
Но приходит утро и с ним приходят врачи.
Её лечащий смотрит холодно и молчит.

Главный выбрит и деловит, но слегка простужен.
Его голос хрипит, что ей становится хуже:
«К сожалению, этот курс прошли безуспешно.
Нужно действовать осторожно и даже нежно».
А потом добавляет:
«Чисто у Вас, конечно».


Варвара Юшманова

Этот текст носит полудокументальный характер: я подписалась на несколько тематических групп, смотрела ТВ-шоу и ютьюб-дискуссии, читала интервью и женские форумы. Некоторые фразы вошли в пьесу почти без изменений. Как, например, слова из интервью с председательницей одного белорусского православного объединения: «Законы принимает правительство и делает это не исходя из религиозных догматов и не из жалости к эмбрионам. Законы принимаются в силу выгоды государству. Например, когда Сталин запрещал аборты, он делал это не с точки зрения морали и этики, а с точки зрения количества народонаселения. И сейчас наше государство ожидает демографический коллапс.»

На мой взгляд, это очень симптоматичная проговорка и Сталин в ней вынырнул не случайно: здесь тема контроля над женским телом открыто выводится за рамки морали и напрямую связывается с тотальным правом государства на биовласть – то есть правом распоряжаться нашими телами в своих интересах. В этом контексте женщина лишается субъектности, и, похоже, это именно та точка, которая вызывает у меня желание яростно сопротивляться – в том числе и антиабортной риторике. Как показала Ханна Арендт в «Истоках тоталитаризма», от лишения субъектности до лишения прав, дегуманизации и концлагерного расчеловечивания не так много шагов. Чтобы понять, как работает этот механизм насилия, можно также погрузиться в современные истории про больничное «насилие в родах» или дедовщину в армии.


Ольга Романова
Пьеса в шести отвратительных сценах

Для меня очевидно, что удовольствие от чувства власти над другим – это основной контекст борьбы против прав на аборты, хотя он прячется за риторикой о государственной заботе и человеческой морали. Призывы государства или церкви вернуться к традиционным ценностям и распространенность домашнего насилия – две стороны одной медали.

Унижение женщин как воображаемых других – очень частый мотив подобных дискуссий. Поэтому в пьесу также вошли комментарии обычных пользователей -- меня поразила их экстатическая агрессивность. Думаю, этот высокий градус эмоций порождается слиянием с властной позицией и воображаемым правом на насилие, что дает очень сильную компенсацию Эго (причем комментарии писали и мужчины, и женщины).

«Вот и закончилось лето» –
Так начиналось мое сочинение
«Как я провела лето».
– А где описание? – возмущалась мама, –
Вот и закончилось мое светлое, теплое, ласковое, чарующее, волшебное, лучезарное лето.
Хотя бы так.
Переписывай.
Я переписывала.
Мое короткое северное лето
Теперь пестрело тропическими цветами,
Гнулось от гроздьев неведомых плодов,
Стояло, словно раскрашенное
Дешевыми акварельными красками.
Стонало,
Мечтало снова стать просто летом,
Моим летом.
– А где глаголы? –
Возмущалась учительница, –
Действия, движения,
Путешествия, приключения –
Все, что произошло с тобой этим летом?
Переписывай.
Я переписывала.
Лето наполнялось придуманными героями,
Они лезли на скалы,
Спускались по веревочным лестницам
Почему-то в открытое море,
Сражались,
Мирились,
Иногда умирали.
«Не верю!» – кричала учительница.
Этого не могло произойти и за десять лет.
Она рвала сочинение
На мелкие кусочки,
Лето распадалось на буквы,
Точки и запятые,
Разлеталось по свежеотремонтированному классу.
Мое лето срубили под корень,
Отломили все ветки.
Остались яркие, слепящие, расплывающиеся пятна.
Я не помню ни одного лета
Из своего детства.


Анастасия Журавлева

В 1965 году одну тысячу женщин спросили, насколько они согласны со следующими утверждениями:

• Епархия женщины ограничивается кухней.

• Господином в доме является муж, а женщина ему подчиняется.

• Профессия домохозяйки самая интересная и многогранная.

• Наряду с домашним хозяйством у женщины должны быть и прочие интересы.


Сегодня от самой постановки вопросов волосы встают дыбом. А в 1965 году нравы были другие, и поэтому никого не удивляло, что первое утверждение набрало 69 процентов голосов, а с тем, что «мужчина в доме – хозяин», согласились 57 процентов опрошенных. 77 процентов даже считали ведение домашнего хозяйства мечтой. И все же 89 процентов женщин признали, что домашним хозяйством жизнь не ограничивается.

Дискриминация женщины имела (или имеет) место на всех уровнях общественной жизни. Лишь в 1978 году Николь Хестерс стала первой женщиной – комиссаром полиции в телевизионном сериале «Место преступления». А в 1979 году Барбара Дикманн стала впервые вести программу новостей. Отнюдь не так давно.

В 1979 году в Гамбурге первая женщина получила разрешение поступить на службу в полицию. И это было результатом феминистского движения против запрета на определенные профессии.

Только в августе 1980-го Федеральным собранием Германии был принят закон «О равноправии полов в трудовой сфере», но все мы знаем, что и по сей день за одну и ту же работу мужчины получают бо́льшую зарплату, нежели женщины.

В выпуске западногерманской газеты WAZ от 24 апреля 1976 года я обнаружила статью «Больше эмансипации – больше паразитов». В тот период министерство здравоохранения Бельгии зафиксировало прирост паразитов в стране. Некий доктор Г. Ц. в одной из бельгийских газет объяснял это так: «Я не решусь утверждать, но виной тому в большой мере является женская эмансипация. Сегодня на работу ходят и мужчины, и женщины. Оба возвращаются вечером домой усталые, и им совсем не до уборки». Да, вы все правильно прочитали. И это статья не эпохи Средневековья, а 1976 года.

Другой отличный пример я нашла в архивах фонда FrauenMediaTurm начала 1980-х. Доктор Дас, правозащитник из Бонна, который также работал государственным защитником, в 1983 году в своих «Записках адвоката по уголовным делам» писал: «Если в качестве свидетеля привлекается женщина, то, исходя из ситуации, не следует доверять ее словам. Лжесвидетельство и неверные показания – типично женские правонарушения».

Такое положение имеет даже историческое подтверждение в учебниках 1834 года!

Но стоит ли настолько углубляться в историю? Разве на сегодняшний день у женщин достаточно много прав и свобод? Средства массовой информации переполнены советами о том, как стать идеальной женщиной. Журнал Bunte, кстати, недавно разместил статью под названием «Пять простых шагов, и ты – богиня минета».


Николь Штаудингер
Такая дерзкая: как быстро и метко отвечать на обидные замечания

Жизнь говорит: я так от тебя устала!
Я говорю: слушай, но это же мой текст!
Жизнь говорит: боже, и тебе не стыдно
претендовать на авторство этой банальности?/


Сабрина Брило
2019

Исследователи показывают, что домашний труд женщины, вовлеченной в заботу, в определенных контекстах можно рассматривать как структурную эксплуатацию. Это неоплачиваемый труд, который, несомненно, вносит вклад в благополучие общества и конкретной семьи. Однако такой труд далеко не всегда вознаграждается материально и морально, иногда он является просто рабским или вынужденным. Женщины социализированы таким образом, чтобы брать на себя заботу, и обществу это выгодно. Государство спокойно закрывает глаза на то, что человек, выполняя неформальную домашнюю работу по уходу, вынужденно ограничивает себя в других видах деятельности.

Наблюдается эффект издержек заботы. Регулятор рассуждает следующим образом: «Зачем мы будем оплачивать труд женщине, которая ухаживает за своей матерью? Мы на этом сэкономим, она все равно ее любит. Мы лучше эти деньги отдадим многодетным семьям, потому что старики все равно умрут, а дети — наше будущее». Заботящиеся люди испытывают сложности в совмещении ухода и работы, сталкиваются с ограничениями в профессиональном продвижении, ощущают нехватку досуга и возможностей самореализации, переживают синдром выгорания.


ЕЛЕНА ЗДРАВОМЫСЛОВА
МУЖЧИНЫ И ЖЕНЩИНЫ: СТАРЕНИЕ В ОПТИКЕ ГЕНДЕРНОГО ПОДХОДА