Ее одна причина трудного осмысления задач репрезентации в "женском" искусстве России - мощный миф о советской женщине, рожденный в героические времена Советской власти. Этот миф, сильно выдохшийся, но до сих пор живой (в особенности для тех, кому за тридцать), семьдесят лет цинично и успешно камуфлировал практику использования женщины как национализированного продукта и объекта тотального насилия (социумом, трудовым коллективом, мужчиной, детьми), декларируя при этом всеобщую любовь и уважение женских прав.

Хитроумность механизма его действия заключается в том, что женщина постепенно обрела устойчивый синдром заложника, когда реальное насилие и декларируемая любовь оказываются не отличимы друг от друга.

Защитный механизм, позволяющий перенести экстремальные дозы насилия, наглядно продемонстрировало состояние женщин-заложниц Басаева после освобождения их из буденновской больницы. Их эмоционально-надрывное отождествление с боевиками было очевидным. Плачущие женщины говорили только о хорошем отношении к ним чеченцев и совместно пережитых страданиях. Они не были способны думать о причинах и смысле происходящего.

Женщины бывшего СССР обнаружили себя в сходной ситуации. Их "равноправие" с мужчиной имело привкус отождествления и с ним, а также с насильником следующего порядка - государством. Ситуация, описанная в рассказе Виктора Ерофеева "Жизнь с идиотом", когда государство-идиот использует весь подручный человеческий материал, что называется, и в хвост и в гриву. Половые различия при этом абсолютно не существенны.

Нужно ли доказывать, как губительна для женской самоидентификации жизнь с идиотом и отождествление с ним?


Людмила Бредихина
Женщина и визуальные знаки

Варваров могут победить только варвары.
Помнишь, как русские окружили Берлин.
Там жили и те, кто бежали от вермахта из деревень
и озверевали в городе. Белые флаги убивали хозяев
то ли эсэсовцами, то ли эсэсэсэром.
40 тысяч тонн бомб, говоришь? Берлинцы
не узнавали город. Изнасилованные девушки
свои тела. Трупы лошадей, исчезавшие по мере
отрезания частей тела - еда! - придавали ландшафту
исчезнувшего города (не)живую выпуклость,
словно это его покалеченное лицо пыталось
морщиться от боли..
Женщины убирали город. Женщины не оглядывались
по сторонам и убирали город. Ходили по
искореженному лицу, отрываясь
от него каждым шагом.
Того, что было городом, что стало
следствием.
Русские оставляют за собой выжженную пустыню,
лишенную песка, сухостоя, любых живых форм и линий,
на каждом углу улицы. Пустыню не для
паломника, путешественника, теряющихся
в дверях чужих храмов, домов, дорог.
Немцам нечего было выбирать
после выборов 33-го года. Деревья падали последними,
превращаясь в трупы дров. Воровали все. Поля деревень для
города, содержимое уцелевших немецких квартир для
трофейного возвращения. Воровали
берлинцы, русские, птицы, рыбы, откуда
потом появляются новые звери?
Варвары превращают в варваров всех.
Варвары утопают в храмах и дворах,
мечтая стать кровавыми богами.
Мы снова находимся в положении варваров.
Кто-то это сказал и исчез в темном проходе
меж храмами и дворами. Мой путь, сказал кто-то,
начался и заканчивается в варварстве.
Мой путь к человеческому знанию.
Мой путь.
Для этого необязательно читать Кавафиса или знать
историю, ибо мало кто не был варваром,
варевом из обтянутого кожей лабиринта кишок и мышц,
переполненных тем, что подводит к нажатию на курок,
кнопку, пульт, к подписи, как удару шашкой,
что подводит...
Кто защитит нас от наших историй и мифов?
От булыжников беспокойного мира, выгрызающего
внутренности и швыряющегося не хуже
внутреннего пролетариата?
Кто выведет из лабиринта - готовых к подвигам и
преступлениям больше, чем к свету, тишине и неназванному?
Варвары становятся кровавыми богами.
Даже если отстраивают города. Ибо
любой город строится на братских безымянных кладбищах,
любой город - следующий этаж кладбища, любой
город устойчив лишь на костях. Эти
города будут перестроены. Будут перестроены,
станут настолько красивыми и иными,
что варвары невольно присоединятся, в крайнем случае
их потомки, забыв, кем они были. Перестроены теми,
кто не знал про варваров ничего. Эти города
будут. Как и эти,
как и эти. Эти. Бывшие городами.

...

Мы все построем, главное, чтобы людей не
убивали, говорит официантка из Киева,
год назад приехавшая в Тбилиси.
Лишь бы людей не убивали.
Лишь бы людей не убивали.
Это главное.
Мы сидели с подругой, пили чачу и пиво.
("К вам приходят кошки? - "И кошки, и собаки.
Мы их кормим".) Пили чачу и пиво. За то,
чтобы все разрешилось. Хоть как-то. Хоть так,
чтобы добро было по-прежнему интереснее зла.
Лишь бы людей не убивали.
Лишь бы зверей не убивали.
Лишь бы деревья стояли.
Лишь бы война...

...

О чем говорят и правильно мыслящие
русские поэты.

...

Творческие вечера русских поэтов во время
русской войны проходят с успехом
во всех странах, ведь русские поэты
против войны, о чем
не устают говорить на творческих вечерах,
чем приносят большую пользу
обществам русских поэтов,
интеллигентов, превращающих камни в сыр,
своим слушателям, потому что
реальность стоит на ложных различиях,
тем вернее ее неустойчивая почва,
словно лицо морщится от боли.
Поэты читают стихи против войны
в хороших температурных условиях,
изредка, когда теплеет, под открытым небом
в каждом городе, который еще перестроят.
С другой стороны, город не более чем
концептуальный пейзаж времени,
не обласканного словами.


Инна Кулишова
24-25.03.23

Наше движение называло войну мужским семяизвержением, брак и семью — институциональным горнилом мужских привилегий, а вагинальный оргазм — массовой истерией, средством выживания.

Мы критиковали расовые, классные и половые предрассудки, которые определяли ценность человека. Мы критиковали даже детские сказки.

Когда наше движение осуждало изнасилования, оно осуждало насильников и представления об изнасиловании как о сексе.

Когда мы критиковали проституцию, мы имели в виду сутенеров и клиентов, и точку зрения, что женщины рождаются, чтобы продавать секс.

Когда мы обличали инцест, мы указывали на тех, кто делает это с нами, мы отвергали стереотип, что наши уязвимость и вынужденное молчание — сексуальны.

Когда мы поднимали вопрос о побоях, то мы подразумевали тех, кто их наносит, и отрицали, что домашнее насилие выражает силу любви. Никто не считал, что это то же самое, что обвинять жертв избиений.

Наше движение критиковало, с позиций материального опыта женщин, с точки зрения нашей реальности, даже такие священные понятия как выбор. В то время мы понимали, что если физические условия исключают 99% возможных вариантов, не имеет смысла оставшийся 1%, то, чем мы занимаемся, называть нашим выбором. Нет, мы не купились на идею согласия. Мы знали, что когда насилие — это неизменный элемент секса, когда «нет» слышат как «да», когда страх и отчаяние рождают покорность, и эту покорность считают согласием, то само понятие «согласие» утрачивает смысл.

Наше движение ставило под сомнения понятия, которые издавна принимались как должное, например равенство. Мы не только понимали, что идея равенства основана на бессмысленной симметрии, пустой эквивалентности, но также и то, что равенство определяется в соответствии с мужским стандартом. Если нас учат, что мы можем либо уподобиться мужчинам, либо отличаться от них — нас загоняют в определенные границы, и мы осознавали это. Если мы подражаем мужчинам, мы соответствуем норме, а если отличаемся — то нет. Мы говорили, что нам не нужно такое равенство.

Мы критиковали господствующее понятие свободы, особенно сексуальной свободы, и разоблачали его как ширму для злоупотреблений. Когда власть имущие защищали угнетение женщин под видом свободы, мы знали, что на самом деле они защищают свое упоение властью. Наше движение не считало, что женщины освободятся, получив еще больше угнетения.

Некоторые бесстрашные души критиковали даже любовь, утверждая, что она — ничто иное, как жажда самоуничтожения, которая приковывает женщин к их угнетателям. В конце концов (и дорого заплатив за это) некоторые осмелились критиковать секс, в том числе проникающий половой акт как стратегию и практику подчинения.

Наша критика подразумевала критику абстрактных понятий, одного из орудий мужской гегемонии. Мы всегда хотели знать предметно, каково положение женщин. Как женщины делают свой «выбор»? Как они дают свое «согласие»? Что такое равенство, как женщины определяют его? Что для женщин означает свобода? Критикуя мужской мир, мы хорошо понимали, что за каждой абстракцией скрыт фаллос.

Мы обнаружили, что абстрактные идеи — это прикрытие для действительной гендерной реальности. Это стало базисом, на котором наше движение построило систематическую, беспощадную, глубоко материалистическую и эмпирически точную критику настоящей жизни женщин, в которой господствуют мужчины, и глянцевых абстракций, создающих видимость непричастности мужчин.

Занимаясь этим, мы обнаружили глубинные связи между расой, классом и полом, и неотступно следовали за ними, не считая их чем-то мелким, достойным лишь мимолетного упоминания, а полагая их важнейшими. Мы заявляли, что каждый вопрос — женский вопрос, и каждое место — женское место.

<...>

В чем разница между женским движением, которое у нас было, и тем, что есть сейчас, если это вообще можно назвать движением?

Я думаю, что разница в либерализме. Феминизм был коллективистским, либерализм же индивидуалистичен. Вот к чему все свелось. Феминизм опирался на критический подход и был социально обоснован, либерализм же апеллирует к природе, подменяя женское угнетение природной сексуальностью, делая его неотъемлемой частью нас.

Когда-то феминизм критиковал предписанную женщинам социализацию, стремясь изменить ее. Либерализм же волюнтаристски утверждает что у нас есть выбор, которого на самом деле нет.

База феминизма — это физическая реальность, в то время как либерализм основывается на некоем мире идей, существующем лишь в голове.

Феминизм стоял на однозначно политических позициях в том, что касается власти и безвластия; лучшее, что может предложить это новое движение – разбавленная версия морализма: это хорошо, это плохо, и ничего о власти или ее отсутствии.

Другими словами, женщины, как и другие члены групп, у которых нет иного выбора, кроме как жить жизнью группы, считаются тем не менее уникальными индивидуумами. Их социальные характеристики сводятся к природным свойствам. Отсутствие выбора становится выражением свободной воли. Физическая реальность превращается в представление о реальности.

Любые конкретные позиции власти и подчинения превращаются просто в релятивистские ценностные суждения, относительно которых разумные люди могут иметь различные, но одинаково ценные предпочтения. Пережитое женщинами насилие становится «точкой зрения».

Все это проникает в законодательство под видом гендерной нейтральности, согласия, неприкосновенности частной жизни и свободы слова. Гендерная нейтральность означает, что вы больше не имеете права принимать в расчет гендер; вы больше не можете признать, как мы признавали когда-то, что нейтралитет поддерживает вовсе не нейтральный статус-кво. Согласие означает, что к чему бы вас ни принуждали — это будет объявлено вашей свободной волей. Неприкосновенность частной жизни защищает угнетение женщин в интимной сфере. Свобода слова защищает сексуальное насилие над женщинами и сексуальное использование женщин, потому что это мужские формы самовыражения.

Согласно Первой поправке, только те, кто уже имеют слово, имеют право на защиту его свободы. Женщинам же остается быть частью мужского дискурса. Те кто не имеет права слова, гарантированного обществом, не смогут получить его законным путем.

Что принесла женщинам политика либерализма? Поправку о равных правах (ERA) не приняли. Финансирование абортов из бюджета отклонили. С реформой закона об изнасиловании не было достигнуто ничего существенного. Верховный суд разрабатывает какой-то прогрессивный закон о половой дискриминации в основном по собственной инициативе. Это, знаете ли, невероятное оскорбление, когда государство разбирается в равенстве полов лучше, чем женское движение. Мы бы потеряли установленный законом декретный отпуск, если бы этот новый феминизм настоял на своем. Зато этот феминизм защитил порнографию.

Либерализм неизбежно ведет к такому результату, отчасти потому, что он игнорирует мизогинию. Он не видит ее, потому что мизогиния сексуальна. Она сексуальна для левых, для правых, для либералов и консерваторов. А это значит, что сформирована обществом сексуальность глубоко мизогинна.

В обществе мужского доминирования, где либерализм сегодня является правящей идеологией, сексуальная мизогиния — это фундамент всех проблем, и поэтому сексуальность, основанная на неравенстве, не может рассматриваться с точки зрения равноправия.

Закон о равенстве неприменим к сексуальности, потому что равенство не сексуально, в отличие от неравенства.

Равенство неприменимо к сексуальности, потому что сексуальность относится к частной сфере, а в частную жизнь нельзя вторгаться, какой бы неравной она ни была. Также равенство не может быть важнее свободы слова, поскольку выражение сексуальности — это секс, а говорить о неравном сексе — это как раз то, для чего мужчинам нужна свобода слова.


Сексуальный либерализм и атака на феминизм
Дорхен Лейдхолдт, Джанис Рэймонд

Государство дубинки и лома,
блокпостов, автозаков, тротила,
где не могут верхи по-другому,
как ты мне бесконечно противно.
За стальную удавку на горле,
за позорные ваши парады
чтоб вы, Господи, всё перемёрли,
чтоб вы начисто вымерли, гады.


Катя Капович

Феминизм открыл мне глаза на значимость моего опыта работы в двух мирах для осознания общества, альтернативного тому, носителем которого я и сама была до этого.

Когда мои дети были маленькими, я работала в Калифорнийском университете в Беркли. Я металась между самыми разными конкретными заботами материнства и социологическим миром-в-текстах, о котором я читала лекции и в который вносила вклад своими исследованиями. Когда я стала феминисткой, я научилась смотреть на мир текстов как на неотъемлемую часть абстрактных внеположенных отношений власти, столь характерных для тех странных обществ, в которых мы живем. Работа, связанная с материнской заботой (mothering), поставила меня положение, дающее возможность познать то, что важнее этих отношений; она поместила познание в рамки существующих условий и конкретных деталей нашего бытия, где познание всегда телесно и где само повышение по службе, которого требует абстрактная организация правления, является материальной, реальной организацией работы в конкретной обстановке конкретными реальными людьми.

И потом, работая нескольких лет секретаршей, я смогла дополнить свое понимание процесса познания как помещенного в контекст конкретного мира людей, поскольку я приобрела опыт работы машинисток, которые непосредственно производили для других, для мужчин, абстрактные тексты в виде чистых значений, освобождая их от шлаков материальности (в те времена).

Изучая феминизм не как дискурс, а как личную практику, я поняла, что должна отбросить практику бытия, сделавшую меня субъектом в объективированных дискурсах и отношениях, которые я теперь определяю как отношения власти. Я медленно осознавала, что как сотрудник факультета университета я участвовала в принятии решений и тем самым поддерживала практики, которые обычно меня не интересовали или отталкивали. Я научилась быть «ответственной». Я поняла, что научилась быть субъектом, отчужденным посредством объективации. Я научилась преподавать социологию, воплощенную в текстах дискурса, и преподавать различные направления и теории в том виде, в каком они были написаны и авторизованы.

Социологический дискурс был чем-то вне меня, тем, что я должна была воспроизводить студентам, и я достаточно хорошо с этим справлялась. Феминизм поставил все это под вопрос, усомнившись в легитимности способов превращения меня самой в средство передачи объективированных способов правления. Я была медиумом, который передавал в нетронутом виде на периферию систематически развиваемое знание об обществе, определяемое формулировками, разработанными в «имперском центре».

Критическое феминистское сознание, которое сформировалось во мне, было не просто пониманием того, что женщины не являются частью этой системы, оно было также поиском в себе самой сознания, которое присутствовало (в тревогах, напряжении, головных болях, в ощущении тошноты, вызванных моей работой, собраниями факультета, попытками сочинения социологических текстов и т.п.), но оставалось бессильным. Освоение феминизма заключалось в научении тому, как быть субъектом в собственном теле, в конкретностях своей собственной жизни. Освоение феминизма заключалось в движении от укорененности в опыте ко все большей сензитивности в понимании того, «где я нахожусь». Это было научением и практикой субъекта, для которого отчужденная практика субъекта в рамках отношений власти стала невыносимой.


Дороти Е. Смит
Социологическая теория: методы патриархатного письма

так захотелось сделать
что-то хорошее:

например, сотворить
небо и землю,
соединив их легкой
прозрачной субстанцией

насеять много травы,
насадить деревьев,
запустить между ними
кроликов и кенгуру

чтобы они пили,
налить воду,
туда опустить
водоросли и рыбу

создать людей
создать их мужчину и женщину,
запустить их механизм
воспроизводства

создав это всё,
подумать и ужаснуться
при мысли, как это всё
себя приумножит

где оно разместится,
как поместится,
что сотворит
с легкой прозрачной субстанцией

поразмыслить
и
чтобы всё исправить
дать им войну
голод
смерть
и болезни


Сабрина Брило
2019

Свидетельством редкостной симпатии, которую баллада Жуковского «Светлана» вызывала у читателей, может послужить история имени ее героини. Отсутствующее в православных святцах имя Светлана в течение ста лет упорно пробивало себе дорогу в русский именник: использовалось в качестве домашнего имени, присваивалось морским судам, промышленным предприятиям, пансионатам и т. п.

Родителям, желавшим иметь дочь по имени Светлана, несмотря на сопротивление священников (взамен предлагавших входящий в святцы греческий его дублет Фотиния), иногда все же удавалось (путем всяческих ухищрений) преодолеть церковное воспрещение. В большинстве случаев, однако, их попытки оказывались обреченными на неудачу. Просьбы к церковным властям о разрешении крестить народившегося младенца женского пола Светланой никогда не удовлетворялись.

<...>

В послереволюционные годы, когда диктат святцев был поколеблен, а неверующими полностью отвергнут (что породило в русском обществе небывалую имятворческую инициативу), наряду с другими неправославными, иностранными и выдуманными именами девочкам стали присваивать и имя Светлана. Оставаясь на протяжении двух послереволюционных десятилетий редким, оно получает неожиданное распространение среди советской элиты после того, как в 1926 г. им была наречена дочь Сталина.

<...>

За пятнадцать предвоенных лет имя Светлана успело превратиться в обычное, немаркированное имя, отличие которого от традиционных русских имен перестало ощущаться и связь которого с балладой Жуковского была почти полностью утрачена. Характерно при этом, что свойственная русской бытовой практике тенденция к сокращению полного имени на Светлане в те годы, как кажется, совсем не сказалась. Девочек звали Светланами, либо уменьшительно-ласкательными вариантами – Светланочками или Светланками: «Здравствуй, Светланочка», «Я тебя прошу, Светланочка…» – обращается Надежда Аллилуева в письмах к своей шестилетней дочке.

Девочки-персонажи в литературе довоенного времени, наделенные этим именем, также зовутся Светланами или Светланками. Напомню хотя бы очаровательную Светлану/Светланку из рассказа Аркадия Гайдара 1936 г. «Голубая чашка». Отсутствие в те годы сокращенного варианта этого имени подтверждается и газетными материалами: «Улыбаются краснощекие, черноглазые и голубоглазые Розы, Вити, Светланы, Гены, Лиды, – все здоровые и крепкие», – пишет в 1939 г. корреспондент газеты «Урюпинская правда».

Светы и тем более Светки появились только в послевоенное время, когда вдруг обнаружилось, что в каждом классе есть хотя бы одна Светлана. Это явилось результатом существенно возросшей к концу 1930‐х гг. популярности имени, носительницы которого пошли в первый класс вскоре после окончания войны. Количество новорожденных Светлан продолжало увеличиваться до 1960‐х гг., когда это имя достигло пика популярности, войдя в первую пятерку регистрируемых женских имен. Косвенным свидетельством широты его распространения в 1960‐х гг. может послужить анекдот, который предлагает ответ на вопрос, почему русские женщины плохо ходят на каблуках: у них «слева – сетка, справа – Светка, позади – пьяный Иван, впереди – семилетний план». Здесь «Светка» – метонимическое обозначение дочки, равно как «пьяный Иван» – мужа. Время возникновения анекдота датируется безошибочно: директивы по семилетнему плану развития народного хозяйства были утверждены на XXI съезде КПСС, состоявшемся в 1959 г.


Елена Душечкина
«Строгая утеха созерцанья». Статьи о русской культуре

ГОРЬКАЯ ЗЕМЛЯНИКА

(опубликовано 11 августа 1950)


Всё утро на земляничном
Поле говорили о русских.
На корточках между грядок,
Мы это слушали.
Слышали, как старшая группы
Сказала: «Бомбу бы на них сбросить».

Слепни висели в воздухе, жужжали, жалили .
Ягода становилась
Липкой и кислой.

Мэри сказала медленно:
«Друг у меня есть взрослый.
Его призовут, если что вдруг…»

Небесная высь голубела.
Двое детей со смехом
Играли в траве в пятнашки,
Перепрыгивали неуклюже
Через колеи на дороге.
В полях загорелые люди
Пололи салат с сельдереем.

«Законопроект о призыве
Принят, – сказала старшая. –
Давно бы с лица земли стерли»…
«Хватит!» – крикнула девочка.

У нее были светлые косы.
И страх в голубых глазах.
«Зачем ты все время об этом?»
«А-а, Нельда, не бойся».
Старшая резко встала,
В выцветшем комбинезоне,
Властная и худая.
Спросив: «Сколько кварт?» – деловито
В блокнот результат записала.
А мы вернулись к работе.

Над грядками наклонившись,
Привычными пальцами ловко
Отодвигая листья,
Брали в ладонь ягоду,
Бережно, чтобы не смять.


Сильвия Плат
перевод Изабеллы Захаряевой

Большая часть женщин которые прервали свое обучение ради замужества карьеры не построили.

Кате Прингсхейм было 21 год, когда в 1905 она приняла предложение руки и сердца от писателя Томаса Манна и прервала изучение естественных наук. Катя родила шесть детей в браке с Манном и к науке больше не вернулась.

Шарлотта Блау Курейн родилась в 1894 и до первой мировой войны изучала физику и математику в берлинском университете. В 1917 она вышла замуж и муж, профессор сначала в берлинском политехническом, потом в Технионе, убедил ее что «одного профессора в семье достаточно» (ну сам бы перестал быть профессором, какие проблемы?).

Некоторым женщинам удалось вернуться в университет и закончить обучение после нескольких лет брака. Например так произошло с Мелани Рейзес, более известной под фамилией мужа как Мелани Клайн. Она стала пионеркой в области детского психоанализа, но вряд ли бы ее карьера так удалась если бы она не ушла от мужа с тремя детьми.

Клара Иммервар (Хабер) родилась в 1870 и стала первой женщиной доктором химических наук в университете Бреслау в 1900. В 1901 она с некоторыми сомнениями приняла предложение руки и сердца от коллеги-химика Фрица Хабера, которого знала с детства, так получилось. В 1902 после трудной беременности Клара родила единственного ребенка и записала «Я бы предпочла написать еще десять доктрских диссертаций чем так страдать.»

Муж потихонечку выдавливал Клару из профессиональной и научной жизни. Он стал директором института физической химии им. кайзера Вильгельма в Берлине, а Клара преподавала в школе для взрослых и иногда читала лекции на тему «Физика и химия в домашнем хозяйстве». Лишенная своей любимой науки, осознавшая что самый близкий человек ее предал и обесценил, Клара впала в глубокую депрессию. В 1915 Клара Иммервар Хабер покончила с собой.


Rina Gonzalez Gallego
По книге Гариетт Пасс Фрейденрайх «Как евреек пустили получать образование»

Щитовая


Как я тревожность снимаю?
Хожу, гуляю,
смотрю что пишут на стенах
и на заборах.
Вокруг ни души, ни трамвая,
листьев опавших ворох
и щитовая,
честно предупреждает:
“Осторожно!
Напряжение вас здесь убьёт”.

— Спасибо, уже убивает,
истинно и непреложно.

Угораздило родиться в России,
будь безразличен, терпи насилие.
У нас как обычно бывает:
за Слово — побои на месте,
билет на войну за бездействие.

Катимся в бездну
по рельсам трамвая.
А не молчит одна щитовая.



Анна Кузнецова

Пару недель назад я участвовала, преподавала в летней школе для украинских преподавательниц гендерной теории. И одна участница, когда мы обсуждали разные виды феминизма, сказала, что она против радикального феминизма, потом что радикальный феминизм — это феминизм, продуцирующий насилие.

«Почему?» — спросила я. «Ну как же? Лифчики сжигать, камни бросать в полицейских, ведь даже суфражистки камни бросали в полицейских». Я спросила: «А суфражистки были радикальными феминистками?» — «Кажется, нет. Кажется, это было еще задолго до радикального».

Так мы начали рассуждать над понятием и пришли к выводу, что мы сейчас живем в мире, где слово «правые радикалы» обозначает скорее насильственные действия, но когда мы говорим о радикальных педагогиках или радикальном феминизме, слово «радикальные» подразумевает нечто другое. Здесь «радикальный» выступает как синоним слова «тотальный»: в свое время радикальный феминизм поставил вопрос о тотальности патриархата, критикуя либеральный и культурный феминизм как частично отвечающий на вопрос о трансформации общества.


Ольга Плахотнік
Радикальные педагогики: как феминизм и квир-теория меняют образование

Сойти с ума сейчас - нормально.
Как не сойти, как не с ума?
В кастрюлю с сколотой эмалью
кладут дороги и дома,
людей, животных и деревья,
подъемный кран и детский смех.
Мне это кажется, наверно,
так не бывает, чтобы всех
на медленном огне варили,
помешивая и соля.
Вам разве же не говорили,
что это больно и нельзя?
Я ничего не понимаю,
но только за руку держу
и глажу, глажу, обнимаю
и глажу.


Надя Делаланд

КЛЮЧИК


Очень хочется застать цветение вишни или яблони в этом году,
увидеть покосившийся забор, от которого у меня
шрамик на коленке остался с детства – я никогда
не умела через них лазать.
Очень хочется идти и здороваться со всеми подряд через огороды,
пить вино в подвале дома, слышать
петушиное пение на восходе, раскаты грома, бояться молний,
собирать шелковицу по дороге в «центр»; хочется
вымести пыль с приступка на летней кухне
и наступить шлепком в сырую землю,
усы виноградные хочется перегрызть, хочется
наблюдать за ласточкиным гнездом, опустить руку в чан
с пшеницей, напугаться лягушки, порезаться
кукурузой, собрать фундук – этого всего хочется.
Оттого это кажется нелепым и глупым, что
ничто в настоящем "здесь и сейчас" не восполнит
нехватки детского, трепетного и нежного.
Дом опустел, и, в общем-то, перестал быть домом – ключ
не лежит в трубе от навеса, а значит,
меня в нём никто не ждёт.


Мари Вандышева

Если мужчины не могут контролировать себя, а женщины могут, то тогда (как и предполагает подруга Эмили) задача женщин устанавливать для мужчин рамки, которые они сами установить не в состоянии. За этим следует вывод, что любое плохое поведение мужчины, так или иначе, является виной женщины. Мы все хорошо знакомы с этим отвратительным предположением, что изменивший муж или бойфренд заслуживает большего снисхождения, чем женщина, с которой он изменил.(Теория «Он не мог ничего с собой поделать, а она ведь сама женщина, она должна была понимать»). Конечным результатом является культура недоверия и враждебности между женщинами.

Множеству молодых женщин, с которыми я работал, было трудно с симпатией относиться к другим женщинам. Это можно назвать феноменом «Почти все мои хорошие друзья - парни». Впрочем, это так часто встречается, что можно назвать это явление и другим словом. Многие молодые женщины – даже в феминистских группах – могут перечислить огромное количество ситуаций, в которых они чувствовали осуждение, контроль или предательство со стороны других женщин. Многие из них говорили что-то вроде: «Я ожидаю, что мужчины меня подведут. Но если тебе причиняет боль женщина, то это хуже, потому что у нее нет никаких оправданий».

В этих дискуссиях феминистки пытаются указать на то, что миф о мужской слабости – это и есть корень внутренней мизогинии. Логика здесь очевидная. Чем меньше самоконтроля женщины приписывают мужчинам, тем реже они требуют от мужчин ответственности. Чем реже они требуют от мужчин ответственности, тем больше ответственности они приписывают себе и другим женщинам. Чем меньше они верят в то, что мужчина способен контролировать себя, тем большую враждебность они проявляют к любой женщине, которая, по их мнению, не хочет участвовать в ритуалах женских самоограничений. В самом тяжелом случае каждая мини-юбка становится не только угрозой хрупкому порядку, который женщины установили для взаимной защиты, она воспринимается как акт предательства и враждебности к другим женщинам. Скоро последует шепот: «потаскуха», «шлюха» и «сука».

Мы часто называем мужчин «кобелями». По сути, это даже не оскорбление. Это лишь искусный способ извинять мужское поведение. Мы не устраиваем сцену щенку, если он сделал на ковре лужу или сжевал нашу любимую пару ботинок. Собака просто следует своей биологии, и иногда биология идет вразрез с ее желанием угодить. Когда мы называем мужчин кобелями или животными, то мы призываем потакать им, воспринимать их как добродушных созданий, которые просто не способны контролировать себя. Однако хотя мужчина может оправдаться тем, что, увы, он находится во власти своих импульсов, мы не относимся к женщинам с той же снисходительной терпимостью. Женщины, которые «оступились», или «соблазнили» оступившихся мужчин, делают это осознанно, враждебно, хотя (как мы считаем) они способны были удержаться. Мы редко сдерживаемся, когда начинаем порицать подобных женщин.

Несут ли мужчины ответственность за хрупкость женской дружбы? Индивидуально, возможно, нет, но коллективно, да. Перепоручая наш самоконтроль женщинам, мы не оставляем женщинам иного выбора, кроме как контролировать поведение друг друга. Когда мы настаиваем, что тестостерон или Y хромосома мешают нашему самоконтролю, мы снимаем с себя ответственность за изнасилования, злоупотребления или неверность. Мужской страх женской злости (о котором я писал раньше) прекрасно сочетается с мифом о мужской слабости. Настаивая, что мы ничего не можем с собой поделать, мы ожидаем, что наши жены, матери или девушки направят свою злость на женщину, которая «заставила нас пасть». Мы успешно переводим стрелки, и мы получаем дополнительный бонус, так как мы повышаем подозрительность женщин к другим женщинам.

Это практически аксиома, что те женщины, у которых есть сильные отношения с другими женщинами, с гораздо меньшей вероятностью будут оставаться в отношениях с мужчинами, подвергающими их насилию. Женская солидарность с другими женщинами является необходимым условием для феминизма и трансформации социального порядка. Это не значит, что только женщины должны добиваться справедливости. Однако это значит, что способность мужчин эксплуатировать и подвергать женщин насилию в значительной степени поддерживается тем, что миф о мужской слабости мешает женщинам объединиться. Хотя мало отдельных мужчин, которые это осознают, такой принцип «разделяй и властвуй» предоставляет мужчинам преимущества. И это в наших коллективных представлениях о том, что женщины являются более ответственным полом, обладают меньшим либидо, меньше склонны к ярости, кроется корень враждебности между женщинами, а также корень многих мужских привилегий.


Хьюго Швайзер «Разделяй и властвуй: миф о мужской слабости и внутренняя мизогиния молодых женщин»

впервые смотрела «танцующую в темноте»» в 2004
мне было 15 не такая как все обычно для этого возраста
артхаусные фильмы всегда показывали ночью
я заранее договорилась с родителями
замерла у телевизора в большой комнате
в начале один персонаж говорит про героиню Бьорк как странно она поет
тогда мне тоже казалось странно
я ничего не знала о джазе бурдонном складе об атональной гамме
но сдвинутая реальность захватывала
в этой музыке было то чего не было в неустроенном мире начала двухтысячных
(жареная курица только-только перестала быть праздничной едой)
в обычной подростковой жизни индустриального уральского города
(унылые уроки музыкалка две сигареты по дороге от дома до школы)
дело даже не в выкрученном на максималки контрасте кадра
а в странном и небывалом стоящем рядом со скучным и повседневным
превращающим одно в другое и обратно пока они полностью не сольются
до сих пор кажется что режиссер ухватил это случайно
ведь настоящее в фильме не сентиментальная история подростково-упрямой героини
(в 15 вызывает чувство солидарности в 30 кажется эгоизмом)
а индустриальный шум становящийся музыкой
песня которая звучит в твоей голове
неслышная никому больше
самая важная
единственно важная


Нина Александрова

Разрушительные последствия недосыпания выходят далеко за пределы функционирования мозга. Ева ван Каутер, исследователь сна из Чикагского университета, обнаружила, что сокращение продолжительности сна до 4 и менее часов в течение какого-то периода времени существенно влияет на организм, вызывая развитие заболеваний и ускоряя старение.

Анализируя правомерность распространенного убеждения в том, что недосыпание снижает сопротивляемость инфекциям, ван Каутер изучила взаимосвязь между дефицитом сна и реакцией иммунной системы человека на вакцинацию. Противогриппозная вакцина была введена 25 волонтерам, которые на протяжении 6 суток спали всего по 4 часа в день. Через 10 дней после прививки реакция – выработка антител – была у них более чем в два раза слабее, чем у тех, кто спал нормальное время.

Ван Каутер обнаружила также, что недостаток сна не лучшим образом сказывается на обменных процессах, например поддержании нормальной концентрации сахара и гормонов в крови, и вызывает изменения, подобные тем, что происходят при старении. После нескольких ночей недостаточного сна у 11 здоровых, не имеющих лишнего веса молодых людей начались проблемы с содержанием сахаром в крови, что привело к состоянию, похожему на начальную стадию диабета. Способность вырабатываемого поджелудочной железой инсулина реагировать на содержание глюкозы в крови снизилась на треть, и им требовалось на 40 % больше времени, чтобы после потребления высококалорийной пищи содержание сахара в крови пришло в норму. Кроме того, в вечерние часы у волонтеров отмечалось повышенное содержание в крови кортизола, в то время как на самом деле должен был наблюдаться спад. Этот вечерний всплеск – фактор риска гипертонии – типичен для гораздо более пожилых людей. Некоторые участники эксперимента из-за сильного недосыпания стали выглядеть намного старше своих 18 лет.

Большинство из нас по собственному опыту знает, что, испытывая усталость из-за недосыпания, мы начинаем больше есть. Ван Каутер и ее коллеги нашли этому объяснение: недостаток сна сокращает снабжение организма лептином – гормоном, который сигнализирует о насыщении и регулирует энергетический обмен. У волонтеров, спавших по 4 часа в сутки, содержание в крови лептина было на 18 % ниже, а содержание «гормона голода» грелина – на 28 % выше, чем у тех, кто спал по 7–8 часов в сутки. Первые также чувствовали более сильный голод, и им хотелось высококалорийных мучных изделий, таких как торты и хлеб. По-видимому, организм реагирует на потерю нескольких часов сна точно так же, как на нехватку примерно 1000 калорий: дает сигнал замедлить обмен веществ, запасти больше жира и повысить аппетит, особенно тягу к высококалорийной пище.

На самом деле, предположила ван Каутер, поразившее наше общество массовое недосыпание может быть причиной эпидемии ожирения. Действительно, в 2005 году ученые доказали, что ожирение тесно связано с продолжительностью сна. Опрос 9,5 тысячи людей в возрасте от 32 до 49 лет во всех штатах выявил, что те, кто спит по 5 часов в сутки, на 60 % более подвержены ожирению, чем те, кто спит по 7 и более часов в сутки.

Совсем другое ви́дение было предложено в докладе 2006 года, опубликованном по итогам длившегося 16 лет исследования режима сна и увеличения веса у 68 тысяч женщин. Как и в первом случае, женщины, которые спали менее 5 часов в сутки, были более подвержены ожирению, чем те, которые спали по 7 часов, – однако не из-за того, что больше ели или меньше занимались спортом. В среднем те, кто спал меньше, поглощали и меньше калорий, а их уровень физической активности был примерно таким же. Виновником может быть более низкая скорость обмена веществ или ослабленный термогенез неосознанной активности. Все эти изменения могут быть вызваны недостатком сна.


Дженнифер Эккерман
Краткая история человеческого тела. 24 часа из жизни тела: секс, еда, сон, работа

О СЛОВЕСНОСТИ (tw)

Триггер-ворнинг: графическое описание насилия.

Это стихотворение написано по мотивам реального комментария реального мужчины, оставленного в дискуссии о поэтической премии.
Он произнёс:
«То, что она делает с человеком это стервозно. Я это воспринимаю как насилие. Да, люди могут совершать насилие, в том числе — в стихах. И также они могут это делать с чувством, что сейчас отымеют всех стихами. И она так сделала „Вагиной“».


Это слово пенетрирует твою плоть
Проникает в каждую пору
Душит
Говорит не дергайся сука
Говорит у меня так давно не было
Говорит с тебя не убудет
Говорит да ты сам хотел
Говорит ты шкура тебя нужно набить словами чтобы ты знал своё место чтобы распух от слов и чтобы слово созревало в тебе снова и снова и выходило с болью
Это слово оставляет синяки и внутри и снаружи
Каждой поры
Каждого волоса
Каждого зуба
Это слово держит тебя на цепи в подвале
Несколько лет
Чтобы ты был только его
У тебя два ведра не перепутай из одного ты пьёшь дай затяну потуже не смей кусаться сука
Слово вывозит тебя в лес
Слово отрубает части тела
С помощью которых ты мог бы сбежать
Ты просыпаешься ночью и видишь ничего
Ты просыпаешься ночью от звона цепи которой прикован к стене и видишь ничего
Ничего потому что это слово
Оставило тебя без
Ослепило тебя
Поглотило приняло в себя
И там внутри оставило без света, еды и воды
Потом слово насытилось и подарило тебя друзьям пустило по кругу ты не помнишь сколько было слов ещё они веселились им было весело им так хотелось а в самом конце слова просто тушили о тебя сигареты но ты этого уже не запомнил остались только гниющие раны теперь уже стыдные шрамы только длинные рукава только ночные пляжи
А ты не хотел не знал этого слова но оно настигло потому что на то была воля его ему так хотелось
Это слово отрубает тебе части тела но вместо отрубленной ты отращиваешь две
Шевелящийся в темноте шар из множества конечностей каждая рисует пальцем на стене солнышко дом и зайчика
Переполненный словами покрытый струпьями липкий от пота просыпаешься из кошмара чтобы попасть в другой кошмар и там тоже солнышко дом и зайчик
Ты носишь в теле своём следы нежеланных прикосновений слов и не можешь с ними расстаться
Они приходят к тебе без предупреждения даже когда ты больше не там ты больше не их ты больше не с ними
Ты видишь это слово идущим на встречу замираешь моргаешь нет показалось дыши дыши
Ты видишь это слово сидящим за соседним столиком сердце пропускает удар в глазах темнеет нет не оно дыши дыши
Это слово навсегда часть тебя ты мутировал сросся ты отрастил ты выносил ты выдавил ты сбросил

Ты
Жертва
Насилия
Словом
Вагина
Ты больше не будешь прежним никогда прежним не будешь больше
Ты

Жертва

Группового

Насилия

Поэмой

Под словом

Вагина.

В большинстве стран мира женщины широко представлены в публичном секторе: зачастую они занимают значительную часть рабочих мест. Однако большинство женщин трудятся на низших и средних должностях в управлении, и лишь относительно немногие достигают высших руководящих должностей.

Фактически государство опирается в своей работе на труд женщин, так как именно женщины — государственные служащие выполняют рутинную бумажную работу. В то же время женщины в государственных учреждениях — забюрократизированных патриархатных иерархиях — имеют меньше шансов построить карьеру и достичь уровня принятия решений. По данным Росстата, в России 72 % госслужащих — женщины. Однако с повышением уровня должностей количество женщин заметно сокращается. Например, данные за 2019 г. показывают, что, хотя среди руководителей женщины составляют 66 % (против 34 % мужчин), среди высших руководителей их 30 % (против 70 % мужчин).

Если среди помощников (советников) женщин 82 % (против 18 % мужчин), то среди высших советников их доля сокращается более чем в два раза — до 33 %, в то время как число мужчин, наоборот, увеличивается в три раза — до 68 %. Таким образом, государственная служба характеризуется явно выраженной вертикальной гендерной сегрегацией, а органы государственной власти становятся «гендеризированными организациями».

Как утверждала Дж. Акер, понятие гендеризированной организации подразумевает, что «преимущество и невыгодное положение, эксплуатация и контроль, действия и эмоции, смыслы и идентичности распределяются в соответствии с идеей различий между мужчинами и женщинами, маскулинностью и фемининностью».

В этой связи анализ работы органов государственной власти только с позиций теории государственного управления ограничивает возможности осмысления феномена недопредставленности женщин на уровне принятия решений
при том, что они составляют большинство всех занятых в госсекторе. Тем не менее обычно при описании и анализе работы сотрудников госаппарата под госслужащим принято понимать мужчину, труд которого имеет приоритет над всем остальным и у которого есть жена, берущая на себя все личные (и часто профессиональные) вопросы.

Такой подход к исследованиям госслужбы, при котором нормализуется «мужская» карьера, а «женская» проблематизируется, дискриминирует многих женщин, обязанных нести бремя двойной нагрузки. Например, в рамках гендерного контракта «работающая мать» они не могут выделить дополнительное время сверх 40-часовой рабочей недели из-за необходимости ухода за ребенком и выполнения других домашних обязанностей.

Однако к женщинам и мужчинам в публичном управлении формально предъявляются одинаковые требования.
Высокие требования к выполнению профессиональных обязанностей женщинами, занятыми на государственной службе и строящими карьеру, остаются несовместимыми с тем, что от них ожидают как от женщин. Более того, если речь идет о мужчине с семейными обязанностями, государственное управление также не входит в его положение. Тем не менее проблемы сотрудников с семейными обязанностями обычно гендерно окрашены, так как в соответствии с распространенными в российском обществе
стереотипами именно женщины в большей степени выполняют домашнюю работу наравне с профессиональной занятостью.



Порецкова А. А., Давиденко М. А., Уткина В. В.
Методологические особенности изучения гендерных норм, практик и процессов в публичном управлении

В огород не ходи, в окно не гляди,
Не бегай на улицу: там полудница,
Схватит тебя – и все, поминай как звали.

До сих пор снится, будто бабушка живая –
Непонятно какая – мертвая или живая:
Сначала мертвая, а потом живая.

С гуся вода, с лебедя – а с тебя
Вся худоба – и воду льет из ковша
Прямо на голову, чтобы в землю ушла.

Выпьет земля
Твою первую смерть,
Выпьет заплаканные глаза.
Красная лодочка из Kinder Сюрприза
В узкой щелке меж половицами мелькнула –
И навсегда утонула.

В огород не хожу, в окно не смотрю.
Достань мне красную лодочку, говорю.


Ирина Кадочникова