Это ты мои ноги стянула бинтом,
чтоб шаги были мельче и уже.
это ты родила мою плоть, а потом
мою молодость съела на ужин.
это ты это ты это ты это ты
припасала резец и лекало,
наклонялась ко мне со своей высоты
и сосками мой рот затыкала.
знаю: выхода два, выбираю любой,
так навеки приучено тело –
делать то, что приказано было тобой,
или что-то назло тебе делать.
я давно не тяну свой волшебный билет,
я давно ничего не решаю,
и, как прежде – меня ещё будто бы нет,
ну, а ты… ты большая, большая.

Ольга Аникина

Право на доверие – это один из базовых факторов выживания. Когда я была совсем молода и только начинала понимать, что такое феминизм и почему он так необходим, был у меня молодой человек, чей дядя работал физиком-ядерщиком.
Однажды на Рождество он в виде милой и забавной истории рассказал, как жена его соседа по пригороду, где жили научные сотрудники, выбежала ночью из дома голышом, крича, что муж пытается ее убить.
Я спросила: «А почему вы решили, что он и правда не пытался?» Он терпеливо объяснил, что это были приличные, респектабельные люди. Ему и в голову не могло прийти, что муж действительно на нее напал. Действительно: зачем ещё ей было выбегать из дома с криками, что на неё напали! Конечно, это неправда. У бедняжки что-то не в порядке с головой…

Ребекка Солнит

Менады (Вакханки)

Где-то я читала,
Что когда они, наконец, пошатываясь спускались с горы
В какой-то чужой город, с похмелья,
Охрипшие, полуголые, с мутными глазами,
С кровью, засохшей под сломанными ногтями
И вокруг молодых бедер,
Но все еще насмехаясь и шутя, все еще пытаясь
Танцевать, шатаясь и крича, но падая
Мертвым сном на рыночных площадях,
Лежали распростертые беспомощно, распластанные, тогда
Старшие женщины,
Почтенные домохозяйки,
Выходили и всю ночь стояли над ними на агоре
Тихо
Вместе
Как овцы и коровы в ночных полях,
Охраняя, наблюдая за ними,
Как их матери
Охраняли когда-то их.
И ни один мужчина
Не посмел нарушить
Этой свирепой благочинности

Перевод Наталья Яковлева

The Maenads


Somewhere I read
that when they finally staggered off the mountain
into some strange town, past drunk,
hoarse, half naked, blear-eyed,
blood dried under broken nails
and across young thighs,
but still jeering and joking, still trying
to dance, lurching and yelling, but falling
dead asleep by the market stalls,
sprawled helpless, flat out, then
middle-aged women,
respectable housewives,
would come and stand nightlong in the agora
silent
together
as ewes and cows in the night fields,
guarding, watching them
as their mothers
watched over them.
And no man
dared
that fierce decorum.

Я никогда не выйду замуж
Не рожу детей
Что бы там не говорили гадалки из Кванта
Выхода два: либо прогнуться, либо идти вперёд
Прогибаться я уже пробовала
В сущности феминизм не дал мне ничего хорошего
Только боль страдание безысходность и всеобъемлющее чувство бессилия
Только вот
Стойте стойте стойте
Жизнь до феминизма дала то же самое сторицей
Кушай
Вкусно?
Не обляпайся

Хорошо быть взрослой
Ах как хорошо быть взрослой
Тебя не насилуют
Не бьют
С твоим мнением считаются
Иногда
Ты можешь сама принимать решения
Вау
Поразительно
Целый новый мир без бесконечной боли равнодушия и смертей

Я вчера буквально стояла под балконом с которого ты упала
И смотрела на асфальт на котором
Был отпечаток твоего тела
Он до сих пор там
Странно что его никто не видит
Я пыталась представить что ты чувствовала когда летела вниз
И за секунду до этого
Не смогла
Наверное у меня слишком плохо с фантазией
Но почти получилось

Мир - атом ада в моем сердце
Оно бьётся горячо и неправильно
Так уж вышло что я родилась больной гадкой и бесчувственной
Прости мам правда прости
Я бы сказала что постараюсь измениться
Но
Нет
Не постараюсь.
Никогда ни за что не буду меняться.

Некондиция

Все эти века женщины выступали в роли волшебных зеркал, в которых мужчины отражались настоящими гигантами.
Без такого волшебства Землю наверняка еще покрывали бы джунгли и болота. Военные победы не состоялись бы. Мы все так же выцарапывали бы оленьи силуэты на бараньих костях и меняли бы кремень на овечьи шкуры или другую нехитрую утварь, привлекшую наши неразвитые умы. Супермен и «Перст судьбы» не существовали бы. Царь и кайзер так никогда не надели бы корону – и не утратили бы ее.

Зеркала необходимы для всякого героического или воинственного действа – как бы их ни использовали в цивилизованных обществах. Вот почему Наполеон и Муссолини так настаивали на женской неполноценности – без этого они лишились бы возвеличивания. Это частично объясняет, почему мужчины так нуждаются в женщинах.
А также почему любое женское замечание лишает мужчин покоя: нельзя сказать, что книга скучна или картина беспомощна, не всколыхнув шквал боли и гнева – несоразмерный той реакции, которую вызвала бы сходная критика, но от мужчины.

Если женщина начнет говорить правду, силуэт в зеркале скукожится и утратит жизненные силы. Как же ему раздавать суждения, воспитывать дикарей, творить закон, писать книги, наряжаться и выступать на приемах, если за завтраком и ужином он не будет видеть себя в увеличенном масштабе?

Вирджиния Вульф

Для женщин даже элементарные знания о человеческой физиологии и гигиене были под запретом, а ведь, казалось бы, уж будущим матерям-то сам бог велел такие знания получать в обязательном порядке, для сохранения рода человеческого.
Но девочки тысячелетиями ужасались первым месячным, женщины прятали окровавленные тряпки, тайно и мучительно переживали выкидыши, так же мучительно и смертельно опасно разрешались от бремени, а родившиеся-таки младенцы мерли как мухи не только по причине нищеты и отсутствия вакцин с антибиотиками, но и из-за неправильного ухода.
Нет у людей никаких “инстинктивных” знаний, а накопленные человечеством знания системно и профессионально получать женщинам было всегда запрещено.

Всегда, на протяжении всей истории человечества. Припомненные навскидку два-три женских имени тонут в миллионах трудов и “трудов” достопочтенных мужчин, сомневавшихся в человеческом происхождении женского тела, ума и души. Ну да, зародившись в материнской утробе, сформировавшись ресурсом материнского тела в человеческое дитя, ценой материнских же страданий появившись на свет, вскормленные материнским молоком, эти достопочтенные мужчины с брезгливостью и насмешкой раз за разом авторитетно заявляли: “Женщина - это недоразвитых, плохой, ущербный человек. Гм, а человек ли?...” Авраам родил Исаака, Гиппократа и Юрочку. Молодцы, логично.

Наталья Абаканович

Я вспоминаю понарошку
премудрость кухонных наук.
Я жарю жёлтую картошку
и чищу золотистый лук.

Дурман кинзы и базилика —
на кухне, в комнате — везде!
И мягким жаром дышит плитка,
и масло драгоценным слитком
сияет на сковороде.

Шкворчат картофельные дольки,
всё ярче корочка у них.
“Во сколько ужинать?” —
“Во сколько?” —
весь дом восторженно притих.

Гляди-ка, похватали ложки…
(Сравненья — тусклы и сухи…)

Поэт!
Нажарь семье картошки,
когда не пишутся стихи!

Ольга АНИКИНА

Девочке нравится девочка.

У мамы девочки драма - она, конечно же, хочет внуков.
Дочь-лесбиянка - это такая мука
для разведённой женщины средних лет.
Кто и придумал этот ваш интернет -
они, говорят, познакомились в интернете.
Другие находят себе мужиков, а эти...
В общем, годы идут, а счастья все нет и нет.

Мама хочет, чтобы всё было как у людей.

Но ведь девочке тоже
хочется:
штампа в паспорте,
общих налогов,
общих детей,
общей спокойной старости.

Целоваться на улице, и чтобы не прикопался ни один человек.

Поэтому
она идёт
в субботу на площадь

и получает чем-то тяжёлым по голове.


Чипса Эстрелла

Автобиография в пассиве

меня несут на руках
меня кормят грудью
меня ведут за руку
меня ведут в школу
меня вызывают к доске
мне ставят оценки
мне запрещают
мне разрешают
меня приглашают на вальс
меня тянут в постель
меня ведут в загс
мне пьют кровь
мне дают развод
мне вручают диплом
мне мешают
меня отпускают
меня провожают
мне обещают писать
меня не понимают
меня не принимают
на меня не обращают
меня посылают
меня начинают читать
меня переводят
меня публикуют
меня переиздают
мне рукоплещут
меня превозносят
меня обожают
у меня берут автографы
меня включают в антологии
мне присуждают премию
обо мне пишут эссе
на меня пишут эпиграммы
меня пародируют
мне эпигонствуют
меня критикуют
меня поносят
меня ненавидят
мне завидуют
меня обвиняют
меня обзывают
на меня клевещут
со мной не здороваются
меня вычеркивают из списков
меня не зовут в гости
меня не замечают
меня не упоминают
мне не пишут
мне не звонят
меня выносят
меня зарывают
меня забывают


Рита Бальмина

С детства нам нужно уметь отличать

Когда папа хороший а когда плохой
Когда папа целует нас как дочь а когда как женщину
Когда папа просто шутит а когда говорит что ненавидит нас

Когда брат нас бьет в шутку а когда всерьез
Когда брат лезет к нам в кровать а когда в трусы

Когда наш друг хочет нас пригласить на чашку чая а когда изнасиловать
Когда наш друг влюблен в нас а когда просто хочет "дружить"

Когда когда когда

Этих когда слишком много
Мы всех должны видеть насквозь
А иначе

Некондиция

ДОЧЬ МЕНТА

дочь мента выходит на улицу своего города
дочь мента выходит на митинг
на плече у нее три родинки — три смазанные звезды,
доставшиеся от отца
когда она родилась
её показали ему и сказали:
роды были тяжелые
ваша дочь боец
а вы, вероятно, дослужитесь до полковника
отец расплакался
и прижал её к груди
и посмотрел ей в лицо
и понял, что теперь у родины всегда будет её лицо
и принял родину в сердце своё
и сохранил её в сердце своём
и отдавая приказы пиздить людей на площади
он говорил себе «это ради неё»
но сам малодушничал
и не всегда выполнял приказ
дочь мента выходит на площадь
вместе с феминистками
вместе со штабами Навального
вместе с лгбт-активистами
эко-активистами
анархистами
правозащитниками
кона кричит
«мусора позор россии»
а потом кричит
«полиция с народом»
и чувствует себя тупо
у каждого полицейского
у каждого эшника
у каждого омоновца
лицо её отца
и она хранит это лицо
в сердце своём
как лицо своей родины
он никогда не поднимал на неё руку
возвращаясь домой, он делал вид, что совсем не устал
садился собирать с ней паззлы
находя недостающую деталь, он радостно крякал
и ставил деталь на место
и говорил, что когда она родилась
она заполнила в нём пустоту, как вот эта деталь
и все стало целым и целостным
а может он этого и не говорил
но она так запомнила
но сегодня на площади он ударил её
не сам, но руками других мужчин
мужчин, у каждого из которых его лицо
сегодня он схватил её на площади и понёс
сегодня он запер её в машине с зарешеченными окнами
сегодня он будет лжесвидетельствовать против неё
составлять рапорт, в котором она оказывала сопротивление
его дочь с лицом его родины
его родина с лицом его дочери
но он защитит их обеих
от самих себя
его дочь получит как все: 7 суток в спецприёмнике по решению суда
он не так её воспитывал
поблажек не будет
она не будет избегать наказания как сын депутата
сбивший на перекрестке 8-летнюю девочку
дочь мента стоит перед судьёй
и втайне гордится отцом
что он не воспользовался своим положением
она и сама хотела отсидеть 7 суток
она бы не хотела, чтобы все узнали, что она
дочь мента
дочь омоновца
дочь фсиновца
она бы не хотела, чтобы её друзья
посмотрели в её лицо
и в его лицо
и сказали «какое сходство, ты вся в отца»
отец шутил на семейных застольях, что это он в неё
он на неё похож
у него её подбородок
её глаза
её звёздочки на его погонах
она давно не приходит на эти застолья
он говорит, что попросил её больше не приходить
она говорит, что попросила её не звать
раньше когда они сидели за одним столом
стол казался бесконечным
бескрайним
безбрежным
как Россия
на одном конце стола веяла вьюга
на другом земля трескалась от палящего солнца
телевизор тем временем напевал
«на спящий город опускается туман»
как и 20 лет назад
всё стабильно
ничего не меняется
за исключением того
что у него такая взрослая дочь
которая выходит под дубинки омона
со всеми этими идиотами
с которой теперь не связать двух слов
не переходя на крик
дочь мента выходит на улицу своего города
дочь мента читает стихотворение Пазолини
«Компартия — молодёжи»
о буржуазных студентах, избивших полицейских — выходцев из рабочих,
дочь мента ненавидит слова «мент», «мусор», «космонавт»
дочь мента не может больше сказать слово «папа»
она смотрит видео пыток в колонии
где включают песни группы «Любэ», чтобы заглушить крики,
отец постоянно слушал группу «Любэ»
ей было бы легче, если бы он сам сейчас был на площади,
если бы она встретилась с ним глазами
несмотря на шлем, она бы узнала его глаза, у него глаза её родины
лучше бы он ударил её сам, исполняя приказ кого-то другого
лучше бы она ударила его в ответ
и они бы потом пошли вместе куда-то
побрели бы по снегу
по подворотням и дворам
сквозь вьюгу
вытирая кровь из рассеченной губы и разбитого носа
кровь,
по которой, если приобщить её к делу,
будет понятно,
кем они были друг другу
на этой площади
в этой стране
и кем они стали друг другу

Дарья Серенко
#ДашаПишет

отрезаю волосы, отрезаю концовки стихов
отрезаю прошлое от настоящего
в равной степени качественно

как отрезали от меня куски плоти ножами
отпилили мысли, которые отрастали
так разрезали время, проведенное между нами

наконец, на хорошее и плохое
на пустое и дорогое

не оставив ему ни космоса, ни укора
ни конца, ни края.


Клементина Ширшова

Самообъективация — это невидимая тюрьма: вместо того чтобы просто жить полной жизнью, вы постоянно думаете о том, что на вас смотрят. Это высасывающий душу акт полицейского надзора и строжайшего контроля над собой, порождаемый худшими страхами и тревогой о том, что думают окружающие, глядя на вас. Со временем ваша личность расщепляется все сильнее и самообъективация все больше мешает вам в полной мере реализовать свой человеческий потенциал. Такая двойная идентичность — чрезвычайно тяжкое бремя: она отвлекает, доставляет огромный психологический дискомфорт и ограничивает ваш прогресс, потенциал для достижения счастья. Если вновь обратиться к приведенной выше метафоре существования в море объективации, то самообъективацию можно сравнить с попытками плавать в тяжеленных, насквозь промокших джинсах».

«Больше чем тело. Принять и полюбить»

Лекси Кайт, Линдси Кайт

Культурные российские традиции, оценки и восприятия феминниного и маскулинного в значительной степени схожи с западными. Для западной философии и культуры в целом женственное/фемининное символически ассоциировалось с тем, что противоположно разуму – с темными силами богинь земли.

Способность женщины дарить жизнь человечеству и сходство ее функций с функциями природы вызывали мистический ужас.
Женщина воспринималась как «Инаковость», как самостоятельная, противостоящая мужскому доминированию сила. Поэтому девичьи праздники, женские обряды были суверенной областью обыденной жизни. Мужчины испытывали страх перед неведомой частью женского бытия. А непонятная и вызывающая страх женская сила очень часто вызывала маниакальную неприязнь.

В древнерусской славянской мифологии присутствует языческая вера в женскую тайную губительную силу. Вообще она – олицетворение природы и поэтому легко слышит и понимает голоса ветра, деревьев, трав; участница всяческих тайных магических ритуалов, она похищает росу, варит снадобья, готова убивать родных и близких.

Страх перед женской природой, ощущение причастности женщины к появлению жизни – все это рождало желание управлять ею и подавлять. Поэтому культ женщины всегда
сопровождался и дополнялся репрессивной политикой. Любые проявления иного, чем предписанного женщине патриархальной культурой поведения, трактуются в практике, мифологии и литературе как девиация, нарушение нормы, трансгрессия.

Пришедшее на смену язычеству христианство стерло в общественной памяти образ женщины-богатырши, переориентировав общественное сознание на иные патриархатные образцы – женскую покорность, домовитость, многодетность и другие. Поэтому женщине совершенно определенно отводится роль домохранительницы, воспитательницы, врачевательницы, помощницы мужчины.
Все иные роли осуждаются как не соответствующие норме. Отклонение от нее принимается в исключительных обстоятельствах и оценивается по мужским нормам.

Повседневный быт, требовавший от русских женщин невероятного напряжения душевных и физических сил, оставался за пределами исторического действия. В языческой культуре, ориентированной на патриархатные образцы, героизм допустим для мужчин, а не для женщин.

Щербинин П.П
Проблема женского нонконформизма в русской
культуре

Родина-мать


когда у родины нет молока
тебя кормят смесью
из коммунизма-капитализма-национальной идеи
три раза в день
а ты
просто хочешь молока
нет, не кумыса или айрана или шубата
молока из груди материнской
но она больна
вместо мастэктомии родине сделали маммопластику
соски вновь торчат
как 1001 год назад
внутри
по-прежнему пусто


Виктория Русакова

Как явление традиционной культуры (русской в том числе) позорящие наказания предполагали потерю доброго имени, самоуважения и уважения других.
Возникнув в эпоху позднего Средневековья, они просуществовали в большинстве
европейских стран около трех веков (XVI – XVIII): по мере упадка феодализма стыд обретал все большую важность в структуре человеческих аффектов и власть пользовалась этим.

В России применением позорящих наказаний отмечена сельская повседневность не только XIX, но и (в трансформированных формах) всего XX в. Особое место в структуре этих наказаний занимают те, что распространялись на область сексуальной морали: наказания за нецеломудрие и прелюбодеяние.
Как в большинстве культур патриархального типа, наказания за нецеломудренность и адюльтер применялись в России только и исключительно к женщинам.
Неверность, как и честь – понятия не гендернонейтральные; они обрели гендерную окраску вместе с возникновением гендерной асимметрии (то есть с началом социального неравенства, т.к. гендерное неравенство – это исторически первая форма социальной депривации).

Состоявшие в исполнении над виновницей разных обрядов, долженствующих сделать ее посмешищем в глазах толпы, в России позорящие женщин наказания были направлены на подавление самостоятельности и подтверждение несамостоятельности женской личности. Они сопровождались не только желанием причинить ей нравственное страдание
сознанием позора, но и устрашить других (особенно в случае адюльтера).

Средневековые законодательства были во всех странах богаты этими символическими наказаниями, но в России XIX – начала XX в. децимации обрели характер зверств и расправ и употреблялись не столько самостоятельно, сколько как придаток к физическому воздействию.

Сазонова Л.А
«Стыд и позор» (к истории позорящих наказаний для женщин в России от древности до современности)

За эти п я т ь дней
Ровно двое м а л ь ч и к о в
Сказали мне:
Ну ведь женщины и м у ж ч и н ы
Разные
На биологичском уровне
...тестостерон там...

Дорогие мои
Спасибо
Что еще раз подтвердили:
Мужчина - неконтролируемое животное

Х у ё в ы е, ребят, у вас аргументы.
ность - такая вещь тонкая
Вещица
Где грань между мной-объектом
И мной-субъектом
Надевая короткую юбку что я делаю с собой?
Не надевая, что делаю?
Где сексуальность вне одежды?
Где одежда вне сексуальности?
Где мои желания?
Сексуальность - это то, что я чувствую?
Или сексуальность - это то, как видят меня другие?
Существует ли она, если ее никто не видит?
Падает ли дерево, если никто не видит, как оно падает?
Я...
Понятия не имею

Во мне так много всего
Во мне так бьется что-то
Что-то скручивает между ног
Все влажное такое
Течет по бедрам
Низ живота сводит судорогой
Влагалище сжимается вокруг пустоты
Клитор набухает
Прозрачное на пальцах липкое
Грудь ноет

Тело
Тело
Как водится
Правит бал
И кричит о чем-то беззвучно

Заткнись!


Некондиция

Со слезами на глазах


Говорят, привычка складывается месяца два или три:
медитируй, сделай зарядку, полы протри,
повторяй каждый вечер, и дней через девяносто
для тебя это делать будет естественно и очень просто.

Говорят, в экстремальных условиях привычка формируется за три дня -
и не пытайся ничего поменять:

эта сторона улицы наиболее опасна,

последняя корочка хлеба откладывается в запасы,

огонек сигареты прикрывает всю жизнь рукой.

Но кто не заслуживает света, тот заслуживает покой:

голод, война, болезни,
атомное возмездье, -
обойдите нас стороной.

Попробуйте один год не читать книги, написанные белыми гетеросексуальными цисгендерными мужчинами

К. Т. Брэдфорд
23 февраля 2015

В 2012 году я столкнулась с дилеммой. Я пишу рассказы и хочу совершенствоваться в этом. Для этого нужно писать, писать, писать и снова писать. Но не менее важно читать, читать, читать как можно больше. И я пыталась. Но всякий раз, когда я собиралась занырнуть в один из многочисленных журналов с фантастикой и фэнтези или даже почитать сборники «лучших» рассказов, выдвинутых на ту или иную премию, что-то во мне сопротивлялось.

Потому что всякий раз, открыв литературный журнал, я натыкалась на истории, которые мне совсем не нравились или даже были оскорбительными для меня, так что я в гневе захлопывала страницы. Спустя какое-то время мне совсем расхотелось читать.

Тогда я подумала: а что если я буду читать только книги определённой группы авторов? Вместо того, чтобы поглощать всё подряд, я буду целенаправленно искать рассказы, написанные женщинами, небелыми или ЛГБТ-авторами. Главные требования: никаких белых гетеросексуальных цисгендерных мужчин.

После того как я исключила эту демографическую группу из своего списка литературы, читать рассказы стало намного приятнее. Разумеется, среди них всё равно попадались плохо написанные или оскорбительные и тому подобное. Но процент таких случаев существенно уменьшился.

Ограничив себя таким образом, я также стала лучше понимать, как часто издаются целые сборники и выпуски журналов, в которых вообще нет авторов женского пола или небелой национальности. И вскоре я даже перестала покупать такие журналы в поисках нового чтения. Я начала искать новые издания и нашла несколько таких, в которых публиковались новые для меня авторы, нашла удивительно много журналов, печатавших тех, кому обычно не достаётся внимания.

Тот год я закончила с более чётким пониманием, что мне больше всего нравится читать, какие писатели, скорее всего, пишут именно это, и насколько другой для вас становится фантастика, когда вы выравниваете баланс.

На прошлой неделе Сунили Говиннедж (Sunili Govinnage) написала в The Guardian о своём эксперименте — один год читать только романы небелых авторов. Она решила сделать так в конце 2013-го под влиянием похожего проекта Лилит Маркус (Lilit Marcus), которая один год читала лишь книги, написанные женщинами.

Наряду с женскими историями важно сознательно поддерживать и право голоса людей разных национальностей, преодолевая стереотипы о том, чего обычно хочет широкая публика.

Говиннедж сама небелая писательница, и тем не менее из эксперимента она вынесла для себя кое-что новое, включая то, «насколько белым был [для неё] мир книг». Даже когда вы сами относитесь к угнетаемой группе, вас повсюду окружают доминирующие взгляды. Им очень легко поддаться, даже не замечая этого.

Ситуацию ухудшает и то, что большинство комитетов престижных премий, которые существуют для того, чтобы информировать читателей о качестве новых книг, в значительной мере находятся под влиянием доминирующих групп. Пару лет назад несколько авторок бестселлеров заметили, что New York Times публикует гораздо больше рецензий на книги, написанные мужчинами. И проблема не только в NY Times. И связана не только с женщинами. Если большинство книг, которые превозносят критики, написаны белыми гетеросексуальными цисгендерными мужчинами, то легко начать думать, что эти авторы действительно пишут лучше других.

А это, конечно же, неправда.

«Медленно, но верно мир замечает, что “меритократия” в искусстве и индустрии развлечений не более реальна, чем Вестерос», — говорит Говиннедж.

Я надеваю
новую улыбку
только тогда, когда выхожу.
Мне бы не хотелось
все испортить.
И я сияю ярче,
если это не входит в привычку.
Я забираюсь на все троны подряд,
чтобы указать путь
самому слабому.
Еще у меня есть десять детей
и маленькая собачка,
с которой нужно гулять.
Я все еще танцую для тебя дома,
пока ты обедаешь,
я показываю тебе покупки,
пока ты спишь,
я сверкаю
в твоей голове.
Я сверкаю
и не дышу.


Лаура Аччербони
Перевел с итальянского Андрей Сен-Сеньков

Джоанна Расс "Как подавлять женское писательство"

Дерзкий обзор сил, которые работают против женщин, осмелившихся писать.

"Она это не писала. Она это написала, но не должна была писать. Она написала это, но посмотрите, о чем она пишет. Она написала это, но на самом деле она не деятель искусства и это не искусство. Она написала это, но ей помогли. Она написала это, но она исключение из правил. Она написала это, НО..."

"Как подавлять женское писательство" - это скрупулезное исследование и и шутливо написанное руководство по множеству способов, которыми женщин и другие "меньшинства" отстраняют от занятий письменным творчеством. Джоанна Расс дает названия, определения и иллюстрации препятствий к творчеству, которые мы можем чувствовать, но которые склонны оставаться неназванными и потому неустранимыми.

Книга описывает 11 привычных методов, которые используются, чтобы игнорировать, браковать или принижать работы женщин:

1. Запреты.
Препятствуют доступу женщин к основным инструментам писательства.
2. Злонамеренность.
Бессознательно создают социальные системы, которые игнорируют или обесценивают женское писательство.
3. Отрицание авторства.
Отрицают, что это написала женщина.
4. Компрометация авторства.
Показывают, что женское искусство неприлично, на самом деле не искусство или об этом не должны были писать.
5. Двойные стандарты на содержание.
Утверждают, что один жизненный опыт более ценен, чем другой.
6. Ложная категоризация
Неверно категоризируют женщин, занимающихся творчеством, как жён, матерей, дочерей, сестер или любовниц мужчин, занимающихся творчеством.
7. Изоляция.
Создают миф об единичном достижении, который утверждает, что только одна работа или небольшая подборка стихотворений по-настоящему хороши.
8. Исключение из правил.
Утверждают, что рассматриваемая женщина эксцентрична или нетипична.
9. Недостаток образцов.
Укрепляют доминирование мужчин-авторов в литературных канонах, чтобы лишить женщин-писательниц вдохновения и образцов для подражания.
10. Отклики.
Вынуждают женщин отрицать их женскую идентичность, чтобы быть принятыми всерьез.
11. Эстетика.
Популяризируют художественные взгляды, которые содержат унизительные роли и характеристики женщин.

How to Suppress Women's Writing
by Joanna Russ
1983