(интервью для этого текста взято у Ирины, г. Оренбург в рамках проекта «Идущий человек» в 2020 году)


заболела я два года назад
рак молочной железы
но химии не было
то есть щадяще все прошло
хотя очень тяжелые лучи
в смысле лучевая терапия

у меня был молодой врач
ну знаете у молодых же много амбиций
я ему говорю удаляйте все я боюсь
а он нет обязательно сохраню красоту

лучи сожгли верхушку легкого
не все легко
но легче чем могло быть
без химии обошлось

я даже передать не могу
другой бы отчекрыжил и все
мне 48 сами понимаете
когда такое случается
думаешь хоть бы убрали тут на все согласен
а ему нет
ему эстетическая сторона важна
не абы как

я радовалась знаете
мне так повезло

а еще когда я лежала в палате
мне так повезло с девчонками по несчастью
когда коллектив такой положительный
энергия идет
энергия помощи

вот была история
она наверное татарка по национальности
у меня операция в девять утра
и так страшно
я говорю позвони в церковь при онкоцентре
у меня там все готово свечку я купила пускай поставят
и она сама пошла спустилась зажгла попросила
за меня помолилась
а она даже не той веры
такая поддержка
когда после наркоза отходишь
а все вокруг
ведь точно такие же
болезненные хрупкие
тебе помогают
две недели находишься с близкими людьми
как будто бы знаешь их всю жизнь
мне так повезло

повезло с соседями по палате
а потом что попала в волонтерское движение
не одна со всем этим осталась
никогда не было фотосессий
а тут такие шикарные
мы выезжали с байкерами и на природу
то есть то чего у меня никогда не было
гончарное дело нейрография
очень много движения стало кроме дома/работы
почувствовала где-то нужной себя
насыщена чем-то жизнь стала

никто не замкнулся на своей болезни
сами мы не замкнулись и другим не даем
страшно иногда конечно
со страхом можно доковыряться до безумия

думала конечно копалась за что мне
не просто так
за что-то дано
не наказанье а испытание
значит должна это пройти

со временем знаете все становится лучше
я вот иду по парку
меня раньше муж довозил до работы
сейчас за две остановки высаживает
я иду по парку дышу и радуюсь

я раньше осень не замечала
на какие-то вещи совсем не обращала вниманья
сейчас стала ценить

люди вокруг и даже эти стихи
вот мне же одной посчастливилось попасть
это все стечение обстоятельств
таких хороших
мне повезло ну ведь скажите


Нина Александрова

суд где свет


1
можно ли радоваться когда взрывают мостики
да это можно и нельзя
можно ли желать кому-то смерти
да такое можно и нельзя
можно ли когда красные липкие руки
когда земля на такой скорости в лоб
можно ли сам посуди судить?
издевались: не скажешь в темноте кто бил в лоб
типа ты сам себя и бил да ещё сколько раз
да нет уж ещё как угадаю
сами там не судите в темноте у себя
суд там где свет

2
говорили не угадаешь кто бил
говорили в темноте-то того
типа и ветер и камень и мы тут, ну
а нас-то так тут много а тебя-то нет
но ветер не был с ними заодно
но камень был со мной заодно
голос мой откуда движется куда идёт не знаю
ручьями крови мой голос откуда берётся не знаю
не от меня и ниоткуда — но во всю темноту
ручьями прихлынул свет

3
суд только там где свет
а мы стоим в разгаре темноты
а мы стоим там где нельзя судить но
захлёстывает и режет свет месяца
острой кромкой разрезает тень поляну неба
густой свет ручьями прихлынул мне на лоб
густая мякоть света раздваивает мою тень
взрывает темноту мне


Ксения Букша

Читали, беседовали, дремали. Чудная погода, тишина, ели и сосны вокруг, дивный воздух. Все это успокаивало нервы, от всего веяло миром и покоем.

Мы закусывали принесенным и разговаривали. Вдруг, почти без особого ветра, тихо нагнулась и медленно упала в нескольких шагах от нас, вырвав свои корни, ель. На нее стремглав налетели проходившие мимо дети и начали с вершины срывать ветки с шишками.

Около пяти часов мы, не особенно охотно, покинули лес и вышли на станцию. Лулу должен был вечером ехать в город, и потому надо было заблаговременно попасть в Гатчину. Я же еще думала дня на два остаться на даче.

Несколько времени мы ждали на вокзале электричку и обратили внимание, что на противоположном перроне, где ждут поезд в город, была группа уезжающих военных и много провожающих дам. Но значение этому мы не придали. В поезде было много народу, едущего в Гатчину, но все молчали и никаких возбуждающих подозрение разговоров мы не слышали. В Гатчине, переходя на вокзале рельсы, заметили, что на перроне много милиционеров, чего обычно не бывает. Думая, что они находятся там для того, чтобы штрафовать публику, которая неправильно переходит [дорогу], мы пошли, как следует, по мосткам. Встретили нашего хозяина дачи Александра Ивановича, который шел со своим знакомым и, улыбаясь, спросил нас: «Что, нагулялись?» Мы ответили: «Да, отлично». Обратили внимание, что у ворот домов сидят дежурные женщины с противогазами, и говорим: «Ну, опять химическое учение».

Когда мы подошли к нашему дому, там у крыльца стояла наша хозяйка Анна Ивановна и ее сестра. Я спросила, отчего дежурят, видно опять учения. Она говорит: «Нет — это война». А сама смеется. Мы не поверили, спрашиваем: «С кем?!» — «С немцами». Мы, видя, что они обе смеются, все же не хотели верить и говорим: «Нет, вы смеетесь, это неправда!» Она отвечает: «Зачем же нам плакать. Везде в цехах уже были по этому поводу митинги. Киев и Одессу уже бомбили с самолетов».

Видя, что дело как будто и серьезно, мы вошли к себе в комнату, сели за стол пить молоко и были как-то ошеломлены. Все казалось, не шутка ли это с ее стороны, так как Анна Ивановна любила иногда в шутку сказать, что-либо такое. Решили идти сейчас же в «большой дом» к Алексею Алексеевичу и, если это правда, уехать вечером в город вместе. Я без Лулу оставаться боялась и хотела уезжать с ним.

Выйдя во двор, встретили нашего хозяина, который уже серьезно подтвердил нам факт войны.

У Алексея Алексеевича в гостях были две дамы. Там мы узнали, что в 1 час дня по радио выступал Молотов, что он сказал, что Германия на нас напала и мы находимся в состоянии войны. Я не сказала бы, что в доме Алексея Алексеевича это событие произвело очень сильное впечатление. Мария Александровна и ее гости больше говорили о смерти доктора Стрелкова и предстоящих похоронах.

Вообще в Гатчине было как-то мирно и ни в чем не замечалось важности грядущих событий. Никакого оживления, большего, чем полагается в обычные выходные дни. Лица у публики улыбающиеся.

С поездом 9 часов мы поехали домой. В электричке народу было очень много, но меньше, чем бывало всегда в воскресенье вечером, в дачный сезон <…>.

В поезде все молчали или вели незначительные разговоры. Обстановка ничем не отличалась от мирной.


Нина Епанчина
Дневник войны 1941—1942 гг.

Прабабушка сжимает крепко ноги
не хочет чтобы родились ещё
голодные дети

держит крепко груди руками
не подпускает бредущих
к пересохшим соскам

стучит в мои сны
в надежде что я открою двери
и она ляжет рядом со мной
и наконец уснет


Ева-Катерина Махова

В двенадцать часов по ночам
Из гроба встает барабанщик;
И ходит он взад и вперед,
И бьет он проворно тревогу.

В. Жуковский, "Ночной смотр"


*

месяц десятый, а по названью восьмой
в мире гадают по внутренностям властей
ходят с опаской
под каждой ногой немой
жалуется мол тут не хватает тел

кровь его видно в землю ушла не кровит
боль его в небе где низко грифы парят
север все заморозит, юг и восток сгноит
ветошь в комьях земли отправится на парад

там ровно в полночь кивнув недобро другим
по брусчатке без головы идет генерал
безрукий полковник все машет рукой
все спешит сержант без ноги
с дыркой в груди полковник не помнит как умирал

фюрер как водится повешен вниз головой
бросают флаги за рядом ряд
молчит голова
а самолетов с боеголовками вой
песней встречает праздничная Москва

вот и пленные
мешки с вином и зерном
несут на спинах
тут шумер и аккад
барельеф чуть попорчен но уцелел в основном
только краска слезла и каждый глаз без зрачка

уставились в нас вытягивают зрачки
отвернитесь спрячьтесь закройте руками лицо
стоит им прозреть как их боги покормят с руки
и они нас возьмут в мраморное кольцо

наш Бог добрее Он смотрит в нас из зеркал
говорит как спастись но так устроен мой слух
что слова Его тише беганья паука
а весь белый свет орет как красный петух

если ухо приклонит я Его попрошу
крылья чтоб топтать не лица а облака
украинцам победу русским раненым анашу
а еще Господи
перекричи паука



Юлия Немировская

Джудит Шкляр предприняла попытку представить более твердое политическое обоснование террора; она указала на связь между террором, неравенством и монополией государства на власть. Она заметила, что террор инспирируется уверенностью властителя в более низком статусе его жертв.

«Различие» между «слабым и сильным» часто «вызывает злоупотребление властью и устрашением», и это различие «встроено в систему насилия, на которую полагаются все правительства, дабы обеспечить выполнение их основных функций». Но даже если в этой ситуации открывается дверь перед политическими соображениями, то Шкляр ее закрывает; она считала неравенство значимым, поскольку оно усиливает «социальную дистанцию» между жертвой и насильником.

Неравенство отделяет жертву от ее мучителя как эмоционально, так и на уровне сознания, тем самым позволяет последнему действовать в соответствии с его внутренней тягой к использованию жестокости (родившейся раньше неравенства). Неравенство отчуждает жертву от властелина, позволяет ему следовать своим внеполитическим, индивидуальным побуждениям. Оно не служит причиной того, что деспот применяет террор с целью утвердить свое преимущественное положение. Напротив, неравенство стимулирует использование террора, создавая вокруг тирана «вакуум, отделяющий его от его подданных, что является предпосылкой для максимального возрастания уровня неравенства, а также для возрастания уровня потенциальной и наличествующей в обществе жестокости». Террор предшествует ситуации неравенства; неравенство создает возможность для террора, но не активизирует его.

Хотя Шкляр и настаивает на том, что террор не следует воспринимать как продукт садизма психически расстроенного разума, ей не удалось уйти от разговора о психологической узости рассуждений Монтескьё. Террор для нее, как и деспотизм для Монтескьё, — это универсальный растворитель, психологический импульс, порождаемый концентрацией государственной власти и подразумевающий наличие неравенства. Согласно ее красноречивой формулировке террор есть «психологическое и моральное средство, которое делает преступление едва ли не неизбежным».

Террор является провокатором политического зла и служит единственной цели — образовать запуганное и угнетенное общество. Поскольку он представляет собой универсальное средство, то единственное противоядие от него — это создание преград и защитных механизмов на его пути внутри политической структуры.


Робин Кори
Страх. История политической идеи

Если ваш партнер всего лишь говорит, что любит вас, – этого недостаточно. Если в его мыслях нет любви, если в его словах нет любви, если в его действиях нет любви – причем любви постоянной, – значит, то, что вы получаете, не является любовью.

А теперь задумайтесь на минутку. Можете ли вы оценить ваши взаимоотношения с партнером как любящие?

Вот несколько других важных вопросов, которые вы можете себе задать.

• Является ли ваше благополучие первостепенным для вашего партнера?

• Можно ли сказать, что он принимает, любит, чтит и уважает вас такой, какая вы есть?

• Можно ли сказать, что вы принимаете, любите, чтите и уважаете его таким, какой он есть?

• Можно ли сказать, что вы принимаете, любите, чтите и уважаете саму себя, когда вы вместе?

• Проявляются ли в вас ваши лучшие черты, когда вы вместе?

• Является ли он вашим главным источником эмоциональной поддержки и воодушевления?

• Верит ли он в вас и в ваши способности?

• Поощряет ли он ваш личностный рост?

• Чувствуете ли вы себя самостоятельной личностью, чьи мнения, убеждения и предпочтения имеют вес?

• Гордится ли он вашими победами и достижениями?

• Чувствуете ли вы, что вас понимают и ценят, ощущаете ли себя в покое и безопасности?

• Можете ли вы назвать его своим лучшим другом? Является ли он им постоянно?

• Чувствуете ли вы, что пребывание с ним поддерживает и улучшает вашу жизнь?

• Счастливы ли вы, находясь рядом с ним?


Альберт Эллис, Марсия Град Пауэрс
Когда слова ранят. Защити себя от крика, оскорблений, ругани

236: любовь

Любовь - не вздохи на скамейке,
Не поцелуи у реки,
А дроны, шлемы, батарейки,
Штаны с подкладкой и носки.

Любовь нечаянно нагрянет,
Когда её никто не ждёт.
Пускай, пожалуйста, не ранит,
Пускай, пожалуйста, не ранит,
А если ранит - не убьёт.

Он пишет: вот вернусь с заданья,
И снова будет воскресенье,
Пойдём и купим крем-брюле.
И это, в целом, оправданье,
И это, в целом, объясненье
Любови вечной на земле.

Она: нас сорок миллионов,
Мы не умеем бить поклонов,
И плакать перед алтарём.
Пускай к нам шлют иранских дронов,
А мы других накупим дронов
Всем миром вместе соберём.

Любовь - не вздохи на скамейке
И не прогулки при луне,
А жёлто-синие наклейки
На каждой видимой стене.

Мы по глазам своих отыщем,
В любом краю, в стране любой.
И будет день, и будет пища.
И жизнь, и слёзы и любовь.

#русскийвоенныйкорабльидинахуй #иранскийвоенныйдронидиследом

PS А если вам тут же захотелось задонатить, то не сдерживайтесь и сделайте это, например, сюда:

А ось і paypal - edditor@ukr.net

Мы прибыли в Рай, и что мы увидели там?
Зомби, прячущихся по кустам,
котят-упырят на окнах забытых домов,
детей-херувимов, отворачивающих лицо,
потому что с их губ каплет кровь,
когти растут на руках,
и даже братья мои архангелы, которых я знаю в лицо,
превратились в зомби и пожирают плоть
праведников, среди которых Авраам, Исаак и Лот,
и многочисленный, как морской песок,
из райских могил восстаёт
осквернённый прах.

Радуются и ликуют черти в Аду,
что все в Раю наконец-то пошло в пизду,
как писал Чиннов, добро пожаловать на сковороду,
ку-ку хе-хе,
Зомбиапокалипсис произошёл в Раю!

В осквернённом Раю постоим с тобой помолчим,
глядя, как солнце падает на кирпичи
священных руин, как окровавленный серафим
выглядывает из них, и поднимается дым.
Я хотел быть святым, прожить праведно жизнь свою,
чтобы светлую Вечность пребывать вместе с Богом в Раю,
чтоб когда червь пожрет мою плоть,
мою душу не тронул огонь,
но стал зомби Господь,
и из всех моих планов теперь не получится ничего,
Вечность мою провернули теперь на хую.
Зомбиапокалипсис произошёл в Раю,
Зомби в Раю,
В Раю…


Алла Горбунова
2019

Невзирая на все социально-экономические преобразования, буржуазное общество рубежа XIX–XX вв. оставалось насквозь патриархальным, в нем культивировались традиционные ценности, а роль женщины жестко регламентировалась.

С одной стороны, западное общество находилось под большим влиянием взглядов Ж. Ж. Руссо, выдвинувшего идею принципиального гендерного неравенства, которая на многие десятилетия стала основной культурной парадигмой общественного сознания.

Особой популярностью пользуется его роман «Эмиль, или О воспитании» (1762), в особенности «Софья, или Женщина» — его последняя часть. Ее традиционно считают «исторически первой и имевшей невероятный успех прокламацией “женственности”, осуществившей “эпохальный переворот”».

Руссо предлагает родителям и супругам «приручать» женщин и обучать их «обуздывать все свои прихоти и подчинять их чужой воле».
«Всегда объясняйте занятия, налагаемые вами на молодых девушек, но всегда заставляйте исполнять их. Праздность и непокорность, вот два самые опасные в них недостатка. Девушки должны быть бдительны и трудолюбивы; это не все: они должны с ранних лет привыкать к стеснению», — пропагандировал Руссо.

Самым важным женским качеством заявлялась сдержанность, которой он предлагал добиваться путем намеренного ограничения девочки в том, что ей интересно и приятно:
«Приучайте их прекращать на половине свои игры и переходить к другим занятиям безропотно».
Это подготовит ее к взрослой жизни и поможет в будущем «повиноваться такому несовершенному существу, как мужчина, … терпеть даже несправедливость и сносить вины мужа без жалобы, она должна быть кротка не для него, но для себя».


Смагина Светлана
Образ «новой женщины» в кинематографе переходных исторических периодов

Надо казахский халат купить,
чтобы в нём по квартире ходить,
рано в кровать, рано вставать,
в мерзлые тапки ноги совать.
Мало так надо мне в мире совсем:
в кухню войти – дай Бог вспомнить зачем!
Тихо бормочет своё кофеварка,
и батарея гундосит: так жалко.
Жалко чего? А она мне в ответ,
что ничего у тебя в жизни нет,
только слова, только холод до пят,
и я тогда покажу ей халат.


Катя Капович

Вспомнить такой случай, когда мне было восемь: я возвращалась из школы, и в подъезде нашего дома на меня напал незнакомец. Он шел мне навстречу, вдруг преградил мне дорогу, схватил и полез под юбку. Сперва я оцепенела от неожиданности (взрослый же! Меня учили уважать старших), но тут же поняла: происходит что-то не то! Хотя я ничего не знала о педофилах. Я со всей силы ударила его (как теперь понимаю, по правильному месту, это меня и спасло), вырвалась и побежала наверх, плача и крича «Дурак, дурак!».

Я пела, когда я шла наверх по лестнице – маленькой я любила петь. Больше я никогда не пела, заходя в этот подъезд. Еще очень долго мне было очень страшно. Вдобавок, мой отец, узнав об этом инциденте, стал относится ко мне как к «грязной» – словно я была в чем-то виновата! А сосед-педофил (как я поняла позже) несколько раз «пошучивал» надо мной: «Скажи, куда там тебя дядя ущипнул?». Хотя он не мог не видеть, что мне эта тема очень неприятна. Зато его это возбуждало и веселило. А то, что он каждый раз делал больно маленькой девочке – так на это плевать.

Когда я (наконец) собралась с духом и рассказала про этот случай психологу-мужчине, тот заявил, что жертвы якобы сами провоцируют насильников. И вообще, многие женщины якобы фантазируют об изнасиловании – и таким вот странным образом «осуществляют» свою «мечту». Или они так себя ненавидят, что нарочно подставляются под разные неприятности подсознательно. Надо ли говорить, что этот психолог был психопат-нарцисс? Естественно, он знал, что жертвы ни в чем не виноваты (особенно маленькие дети). Для преступников важен не секс как таковой, а ощутить свою власть над жертвой, получить извращенный кайф от ее страданий. Вдобавок, преступники – трусы. Поэтому нападают на беззащитных или тех, кто такими кажется. Я точно не провоцировала того незнакомца – я на него даже не смотрела! Я была в своих мыслях. Но этому чудо-психологу тоже оказалось приятно и забавно меня помучить. И ему было все равно, что он меня ретравматизирует, причинив страшную душевную боль и посеяв ужасные сомнения в себе (я же этому господину поначалу доверяла).

Только размышляя над фактами, только пообщавшись с другими психологами я поняла, насколько бесчеловечным был весь этот виктимблейминг меня маленькой и в момент, когда я доверилась! Зато я осознала также, что на самом деле мой отец мог бы гордиться мной вместо того, чтобы клеймить и виноватить: маленький ребенок смог дать отпор рослому мужчине! Теперь мне уже все равно, как мой отец относился ко мне – я сама могу собой гордиться!


Анна Май
Нарциссы, психопаты и другие токсы. Как их распознать и справиться с последствиями абьюза

Институт семьи испытал после войны продолжительный кризис.

Проблему безотцовщины в отличие от прежних времен уже не мог компенсировать материнский присмотр за подрастающим поколением. Во время войны резко возросла роль женского труда в экономике страны. Следить за детьми становилось некому и некогда. При этом власть вынуждена была решать проблемы, ею же и создаваемые. Желая репрессивными указами 1947 г. справиться с послевоенными девиациями взрослых, власть еще в большей степени обострила проблему беспризорных и безнадзорных. Распространенная семейная ситуация с погибшим или вернувшимся с фронта отцом-инвалидом дополнилась зеком (того и другого пола). Сломанные семьи стали проблемой, которую невозможно было решить в ближайшие годы после смерти Сталина.

«Указники» одними из первых испытали десталинизацию. Во время амнистии 1953 г. они составляли самую массовую категорию освобожденных лиц в Прикамье. Между тем, освобождение из лагеря не означало возможности восстановления прежнего социального статуса. Несмотря на озабоченность властей скорейшим трудоустройством амнистированных лиц, решить в сжатые сроки возникшую проблему было невозможно. Большинство из амнистированных трудоустраивались на низкооплачиваемые работы в сфере строительства или лесной промышленности.

Население лагерей превращалось в население бараков. Зыбкая граница между этими мирами становилась неразличимой. Лагерные паттерны проникали и распространялись среди обычных горожан.

. . . Ищук проживая в молодежном общежитии поселка Громова вместе с другими рабочими Молотовгражданстроя систематически избивал девушек и других рабочих, ругались нецензурной бранью, отбирали пищу, устраивали драки, держали всех в страхе и были случаи, когда девушки и ребята прыгали со второго этажа, спасаясь от хулиганов. Кроме этого было установлено, что девушки 1934—35 гг. рождения днем в присутствии жильцов вступали в половые связи с военнослужащими. Воспитательной работы в общежитии не проводилось.

Заметим, что в многочисленных сообщениях о молодежной преступности речь обычно шла обычно не о вернувшихся уголовниках, терроризировавших мирных горожан. Главными фигурантами дел, как правило, были юноши и молодые люди, учащиеся школ или рабочие промышленных предприятий. Для того чтобы освоить лагерные практики, им было вовсе не обязательно отсиживать срок. Паттерны барачной жизни слабо отличались от лагерных.

К изложенному необходимо добавить, что за последнее время чаще стали наблюдаться случаи, когда хулиганы вооружаются финскими ножами и другими орудиями, изготовленными на заводах района.

Несмотря на качественные изменения городской среды в последующее десятилетие, подобные паттерны обнаруживались и в 1960-е годы.

. . . до этого я постоянно ходил либо с заточкой, либо с финкой, это норма была, это, я не выхвалялся, я не собирался этим пользоваться, . . . это была норма.

К сказанному следует добавить и многократно описанную картину ужасающего быта, исключающего своей организацией возможность воспитания детей.

До последних дней администрация строительства не хотела создать необходимые условия для малолетних детей рабочих. Так, под ясли было предоставлено помещение бывшего морга лагеря заключенных и только по настоянию зав. яслями дано другое помещение. . . Детский сад имеется один в д.Балатово, далеко от места жительства и работы рабочих. В результате этого дети находятся дома одни без всякого надзора в совершенно неотапливаемых квартирах. . . . В квартире № 2 дома № 33 проживает гр. Чебуренко, которая ребенка в возрасте 2—3 лет оставляет дома одного, привязанного веревкой к радиатору отопительной системы с тем, чтобы он не смог сбежать из квартиры, т/к она сама в течение дня находится на работе.

Казалось бы, в условиях неэффективности института семьи в социализации подрастающего поколения функцию «присмотра» могла бы взять на себя школа. Проблема заключалась в том, что образовательные институты не были ориентированы на решение возникших социальных проблем. Школа периода развитого сталинизма институционально соответствовала социальной стратификации, имевшей сословный характер.

Старшие классы, ориентированные на подготовку к поступлению в ВУЗ были уделом немногих. Как правило, это были дети представителей номенклатуры и социально близкой к ней советской интеллигенции. Наличие платы за обучение, низкий уровень жизни в семье превращались в труднопреодолимый фильтр для детей пролетариев, не говоря уже о колхозниках. Образовательным пределом для обычных горожан, как правило, оказывалась семилетка. В сложившейся ситуации школа, предоставляя относительно качественное образование для избранных, оказалась неспособна эффективно решать возникающие социальные проблемы. Одновременно выполнять функции качественной подготовки избранных и социального контроля за остальными для школы было проблематично.


А. В. Чащухин
«Не чувствуя контроля ни со стороны родителей, ни со стороны школы . . . занимаются озорством и хулиганством». Юношеская преступность в первой половине 1950-х гг.

238: урок географии

Эти синие жилки - реки,
Полоски - горы.
Голубое пятно огромное - это море.
Здесь живут, поют, разговаривают разговоры
Но в последнее время всё больше поют о горе.

Это желтое - поле. Подсолнухи, рожь, пшеница,
А зелёное - лес. Дубы, бересклет, рябина.
Знаешь, скольким сейчас вдали это снится, снится?
Для скольких сейчас оно навсегда любимо?

В классе стало тихо и гулко, как будто в зале
Посмотри на цвета, запомни неровный контур.
Будто шёпотом издалёка тебя позвали,
Ты не знаешь, кто, но ты будешь скучать о ком-то.

На дом будет - прошу, внимательнее послушай
Запиши, извини, что длинно,
Но будет длинно.

Умань
Киев
Рахов
Алчевськ
Ингулец
Николаев
Алушта -

Украина.

Всё это - Украина.

#русскийвоенныйкорабльидинахуй

Речевка


Как холодный июнь в пионэрском лагере:
Вся палата ночью писается от дождя
Утром простыни вывешивают на всеобщий позор
(а вы говорите Ротко), за памятничком вождя,
Перед кустом сирени, который сам себе царь.

С каждой гроздью, закушенной, занесенной,
Как ночная мечта --
о злом пионэрвожатом,
Все три смены на тебя не взглянувшем,
Как письмо родителям отчаянно/неотправленное,
Затерянное почтой духов, заблудившееся в совершенно законченном минувшем.

Когда я рассказываю об этом дочери,
Становится ясно, что непереводимо ничто:

Ни златокудрый младенец Ульянов,
Ни слова «столовка», «речевка», --
Время, прошедшее, через иронии решето
Доходит до новых холодным светом: неточно, нечетко.

Вот именно: викторианские фотографии духов, --
Шарлатанство, а может, напротив, нагая весть, навроде письма родителям:
«Заберите ж меня отсюда!»
Призрак ежится на дагерротипе, как набухшая небом гроздь,
Не признанье, но не отрицанье чуда.


Полина Барскова

Рукодельные умения играют в жизни девочки судьбоносную роль.
И этим книжные истории близки фольклорным: рукодельницы в сказках всегда награждены по заслугам, а ленивицы наказаны. При этом рукодельницы демонстрируют не только швейное мастерство, но и владение этикетными нормами.

К таким нормам, помимо вежливости и почтительности, относится владение родным языком (деталь, которую вводили русские издатели в переводные книги). В роли сказочного Морозко выступают отцы и дядюшки: в их руках сказочные богатства, которыми они награждают хозяйственных девиц.

Дядюшка Старрусин осуждает модное воспитание своей племянницы (общий мотив в сатирических и детских изданиях). Девица с некоторой бравадой описывает свой день: «Я встаю в одиннадцать часов; часа два пройдет в том, чтобы одеться и позавтракать, тут начнут приезжать учители: рисованью, танцам, в четыре часа садимся за стол, в шесть часов приезжает учитель на арфе, к восьми часам надо одеться или ехать на вечер, или к нам кто приедет, вот и весь день».

Братец пытается возразить («А разве знатной девушке не должно иметь полезных знаний о хозяйстве?»), но получает от сестры решительный отпор: «Знатному человеку нужно не знание в рукоделии, а деньги». Мудрый дядюшка подводит их спору итог: «Тетушка дала тебе очень дурное воспитание. Чему она тебя научила? Лепетать по-французски, бренчать на арфе, петь арийки да песенки, рисовать картинки, и то с помощью учителя, танцевать; а о полезных науках и об необходимых женских рукоделиях она и не помышляла».

Приговор мудрого старца суров: имение он завещает братцу, воспитанному на русский манер, а не его легкомысленной сестрице-«француженке».

Представление о легкомыслии французского воспитания плохо согласовалось с тем фактом, что самыми строгими моралистами в области женского воспитания были именно французы. Вслед за ними детские авторы стали связывать порядок с порядочностью, а неряшливую девицу называть распутной. «Порядок — одна из первых добродетелей женщины, а никогда не будешь порядочной, если не приучишься к этому с детства».

Описания способов приучения девочки к порядку (и порядочности) превращались в «воспитательные комедии». Такие комедии разыгрывались не только на страницах назидательных историй, но и в воспитательной практике. Одна из воспитательниц так планирует организовать процесс перевоспитания в своем пансионе для девиц: «надо устроить так, чтоб ей попалось на глаза — мягкое кресло, в которое она незамедлительно бросится, и какая-нибудь интересная книга, которой она захочет развлечься». В это время появляется горничная со словами «сударыня, принесли белье, не угодно ли принять?». «Вскочить, отбросить интересное чтение и идти по приглашению должно быть делом одного мгновения для ученицы». И так «вскочить-отбросить» нужно было в течение целого дня.


М. С. Костюхина
Шитье и рукоделие в нравоучительных нарративах для девиц

молча стоишь у стены, у окна,
у постели, собравшись, ты в руках держишь
белую книгу простую,
в двух стаканах болтается спирт.

ты прощаешься молча, опустив в стакан палец, мой или свой, только
вскрытый страницей. капля свернулась, чернеет, не спирт.

ты стоишь у стены, ты чёрная книга,
тянешь нитку из белой постели, завиток из бумаги.
ты в руках держишь кровь, и небольно обрезаться краем.

из вина не получится белого пальца и чёрной постели.
завитками ложится на красную пену в стакане
не какое-то мутное время, а свёрток простой из бумаги.
и как кожа поёжилась книга от спирта.

у стены молча молча стоять у окна у стены.


Анна Глазова
2006

С чрезмерным пылом рассуждая о женской неполноценности, профессор, возможно, стремился утвердить собственную полноценность. Вот что он так жарко оберегает – для него это наивысшая ценность.
Для обоих полов (вот они, толкаются за окном) жизнь – это тяжкая, нескончаемая борьба. Для нее нужна невероятная смелость и сила, но более всего она требует уверенности в себе – ведь мы так любим иллюзии. Без этой уверенности мы беспомощны, как младенцы.

Но как же воспитать в себе столь неуловимое и при том бесценное качество? Рассуждая о том, что некоторые люди – неполноценны, взращивая в себе чувство собственного превосходства – благодаря богатству, статусу, римскому профилю или дедушкиному портрету кисти Ромни.

Жалкие уловки человеческого воображения поистине всемогущи. Вот почему патриарху, которому положено покорять и править, так важно чувствовать, что он по самой сути своей стоит выше доброй половины человеческой расы. Наверное, это один из главных источников его власти.
Впрочем, это рассуждение можно приложить и к повседневной жизни. Помогает ли оно понять причину тех мелких нестыковок, что порой происходят на полях повседневности?

Объясняет ли мое изумление от восклицания З. – добрейшего, скромнейшего мужчины, – который, прочитав абзац из книги Ребекки Уэст, вдруг возопил: «Проклятая феминистка! Называет мужчин снобами!» Так поразившее меня восклицание (в самом деле, зачем же проклинать мисс Уэст, если она всего лишь навсего высказывает возможно правдивое, хотя и нелестное мнение о противоположном поле?) было не только стоном уязвленной гордости; это был протест против покушения на мужскую самооценку.

Вирджиния Вульф

240

Это все происходит сейчас, наяву, действительно,
И сочатся кровь и слизь из его речей.
Надо срочно прекратить и остановить его,
Он ведь сам не остановится ни перед чем.

Да, слова хороши, но только не в этом случае,
Этот только зевнёт и погромче себе включит.
Так жестокий мальчик кошку схватил и мучает
И тем слаще ему, чем звонче она кричит.

Так отец выходит из спальни, бухой, рыгающий,
Кто не спрятался, получается, виноват.
Пощади, Господь, одиноких, больных, рыдающих.
Если ты его породил - забери назад.

Всё, что трогает он - становится испоганено,
Это царь Мидас, но только наоборот.
Разбери его на минералы и на органику,
Или пусть его разбирает, кто заберёт.

Но молчат наверху - уж слишком им отвратительно,
И внизу не торопятся - гадов у них запас.
Так что надо остановить его, прекратить его
Только нам. Никто не справится, кроме нас.

#русскийвоенныйкорабльтысамвсёзнаешь