«Знаете, беллетристика, или, вернее, проза, пожалуй, самый трудный писательский хлеб. У вас нет эталона, старого испытанного эталона. Есть только лист чистой бумаги, карандаш, необходимость сделать вымысел достовернее реальной жизни. Нужно превратить неосязаемое в осязаемое, и чтобы все казалось естественным, и читатель поверил, что это произошло с ним самим. Невозможная задача. Вот почему особенно ценно, когда тебе это удается. Но написать так по заказу или по контракту нельзя, равно как нельзя работать алхимиком по найму».

—Эрнест Хемингуэй, из письма Бернарду Беренсону. 1954 г.

«Я благодарен судьбе за то, что из сотен и тысяч лет, когда я мог бы родиться, я живу именно сейчас, в одно время с Вами, и мне страшно от мысли, что могло бы быть иначе, что на протяжении огромных времен я мог бы не встретить Вас».

—Георгий Паустовский, из письма супруге Татьяне. 1945 г.

«Много думаю о жизни, смерти и карьере. Так, вспоминая о жизни некоторых известных (я не говорю великих) людей, прихожу к заключению, что не все они вовремя померли. Например: Мусоргский умер преждевременно. То же можно сказать и о Пушкине, Лермонтове и некоторых других. А вот П. Чайковский должен был умереть раньше. Он немного зажился и потому смерть, вернее, последние дни его жизни были ужасны.

То же относится к Гоголю, Россини, может быть, к Бетховену. Они, а также и многие другие, как известные (великие), так и неизвестные люди пережили тот рубеж жизни, когда она (жизнь) уже не может приносить радость, а приносит лишь разочарование и ужасные события».

Дмитрий Шостакович, из письма Исааку Гликману.

«…трудно найти где-нибудь, кроме Германии, такую глупость, такое надувательство и притом такое самодовольство».

—Фёдор Достоевский, из письма Степану Янковскому.
1867 г.

«Теперь, кажется, всё уладил и стану жить потихоньку без тещи, без экипажа, следственно — без больших расходов и без сплетен».

– Александр Пушкин, из письма Петру Нащокину.

«Вы не созерцатель, а вершитель, — только дел таких нет здесь. Не мыслю Вас: ни воином, ни царем. И оттого, что дел нет, — вся бешеная действенность в стихи…»

—Марина Цветаева, из письма Борису Пастернаку. 1923 г.

«До слез истосковалась по одиночеству. Вокруг меня никого, разве что телефон трезвонит, и я не могу его отключить. По субботам и воскресеньям приезжают дети. Я рада их видеть, но когда они уезжают — вот как сейчас, — я хожу по дому и разговариваю сама с собой, такая счастливая от этого…»

—Астрид Линдгрен, из письма Луизе Хартунг. 1957 г.

«Я теряю всяческую способность наслаждаться природой, когда рядом с собой вижу всех этих мистеров, мистрис и мимм, снующих повсюду в Швейцарии не ради удовлетворения естественной потребности в впечатлениях от грандиозной природы, а как бы исполняя какую-то обязанность, какую-то повинность, наложенную приличием и обычаем на всякого благовоспитанного островитянина!»

–Пётр Ильич Чайковский, из письма с Надежде Фон Мекк.

«…Моя мать, заказывая мяснику мясо, сказала, что нужно мясо получше, так как у нас гостит Лейкин из Петербурга. "Это какой Лейкин? – изумился мясник. – Тот, что книги пишет?" - и прислал превосходного мяса. Стало быть, мясник не знает, что я тоже пишу книги, так как для меня он всегда присылает одни толь жилы».

—Антон Чехов, из письма Алексею Суворину. 1895 г.

«Ваше замечание о том, что я ни разу не взял для картины женщин, очень серьезно. И я уже много об этом думал. Женщин я люблю больше всего на свете, и если мне представляется какое-нибудь реальное бла­женство на земле, то это только в обществе женщины, и выше этого счастья я ничего не воображаю. А не брал я их потому, что жизнь складывалась у меня сурово, несимпатично, и потому я более увлекался подвигами, удалью и силой мужчин. Но я непременно приступлю к женщинам; теперь меня тянет к ним как никогда, хотя я их немножко боюсь».

– Илья Репин, из письма Татьяне Львовне Толстой.

«Прошлое - лучше настоящего, хотя, быть может, это только потому, что мне уже 30 лет, я много работал, высоко влез и - устал. А впрочем - я всё-таки ещё живой человек и порой - умею быть весёлым. Ни на что не жалуюсь, люблю посмеяться над собой и - не вздыхаю с грустью. Ба! О чём жалеть?»

—Максим Горький, из письма Марии Басаргиной, 1899 г.

«Я напоминаю себе сказочного героя, который всё, к чему прикоснется, превращал в золото. Всё, к чему я ни прикоснусь, обращается в газетный шум».

—Альберт Энштейн, из письма Максу Борну.

Друзья, на связи редакция канала.

Обращаемся к вам с небольшой просьбой. Если у вас есть подписка Telegram премиум, пожалуйста, проголосуйте за наш канал по ссылке ниже. Это даст каналу возможность публиковать истории.

Проголосовать можно по ссылке: https://t.me/open_letters?boost

«Шедши в Лионе по самой знатной и большой улице (которая, однако ж, не годится в наши переулки), увидел я среди бела дня зажженные факелы и много людей среди улицы. Будучи близорук, счел я, что это, конечно, какое-нибудь знатное погребение; но, подошед из любопытства ближе, увидел, что я сильно обманулся: господа французы изволили убить себе свинью — и нашли место опалить ее на самой средине улицы! Смрад, нечистота и толпа праздных людей».

—Денис Фонвизин, из письма матери.
1784-1785 г.

«А в газеты не пишите и разговоры не разговаривайте, только мне пишите и со мной разговаривайте».

—Лев Толстой, из письма Николаю Страхову. 1880 г.

«Шерлок стал очень ленивым, а я очень глупым, так что я боюсь, что больше не будет историй об увлекательных вещах, которые он делал. Но и он, и я очень радуемся, когда слышим, что приносили удовольствие милым девчонкам. Я показал ему ваше письмо, и он заявил, что подпись письма свидетельствует о том, что вашему отцу около 45 лет, что у вас каштановые волосы и что вы умная маленькая девочка со склонностями ко всему, кроме математики. Да, да так и сказал. Но в последнее время он слишком много курит и совсем путается».

–Артур Конан Дойл, из письма поклоннице мисс Руби Полсон.

«Дорогой Ваня! Вот я здесь уже третью неделю. Живу. Пишу. Немного гляжу кино и постигаю тайны языка. Безуспешно. Подорванная алкоголем память моя с трудом удерживает услышанное. Отвык я без суеты, развлекаться по-ихнему не умею, да и сложно без языка. <…> Словом — всё хорошо. Только, кажется, не совсем это верно говорили уважаемые товарищи Чаадаев и Пушкин: "где хорошо, там и отечество". Вернее, это полуправда. Скорее, где тебе хорошо, но где и от тебя хорошо. А от меня тут — никак. Хотя — пока только суета и дела — может быть, после раскручусь. Но пока:
"Ах! Милый Ваня — мы в Париже
Нужны, как в бане пассатижи!"»

–Владимир Высоцкий, из письма Ивану Бортнику.

«Ты пришла в мою жизнь – не как приходят в гости (знаешь, "не снимая шляпы") а как приходят в царство, где все реки ждали твоего отраженья, все дороги – твоих шагов. Судьба захотела исправить свою ошибку – она как-бы попросила у меня прощенья за все свои прежние обманы».

–Владимир Набоков, из письма супруге Вере Набоковой.

«Мой изумительный, дорогой и любимый Лилик. Жизнь моя совсем противная и надоедная невероятно. Я все делаю, чтоб максимально сократить сроки пребывания в этих хреновых заграницах».

—Владимир Маяковский, из письма Лиле Брик. 1927 г. Париж.

«Ты жалуешься на скуку: в твоем возрасте, мое дитя, признаться, что скучаешь, так же постыдно, как признаться я воровстве. Это, в самом деле кража, которую совершаешь у самой себя, и кража непоправимая. <...> Сядь за пианино или читай хорошую книгу, – проживешь сто лет и не найдешь лучшего средства от скуки. Видишь, я пробираю тебя даже издалека – это потому, что я тебя люблю издали так же, как и вблизи».

–Иван Тургенев, из письма дочери Полине.

«Хладнокровным людям вообще нечего делать в искусстве, разве что билеты продавать».

–Фаина Раневская, из письма подруге Эсфире Ицкович.