«Работается плохо. Хочется влюбиться, или жениться, или полететь на воздушном шаре».

—Антон Чехов, из письма Марии Киселевой.
1888 г.

«Пожалуй, лишь Зощенко и, может быть, еще два-три писателя создавали свои произведения так, что получалась ясная картина жизни. А порой читаешь актуальные произведения на современную тему и думаешь: не было этого».

Дмитрий Шостакович, из письма Исааку Гликману.

«Не писал тебе потому, что все лето был болен и, кроме того, была тоска. Ты знаешь, что это за штука? Скверная штука. Сейчас она прошла как и нездоровье (относительно, конечно), я работаю и живу. А живу — значит хочу поцеловать тебя…»

—Леонид Андреев, из письма Надежде Чукмалдиной. 1901 г.

«Что я делаю? Пишу. <…> Зарабатываю много денег - тысячи четыре, пять в год - и никогда не имею ни гроша, и всегда - в долгах».

—Максим Горький, из письма Марии Басаргиной, 1899 г.

«…когда я увидел, какие размеры приобретает политическая кампания вокруг моего романа, и убедился, что это присуждение* шаг политический, теперь приведший к чудовищным последствиям, я по собственному побуждению, никем не принуждаемый, послал свой добровольный отказ».

—Борис Пастернак, из открытого письма в газету «Правда».
1958 г.

*Речь идёт о присуждении Пастернаку Нобелевской премии за роман «Доктор Живаго».

«Нет у меня наклонностей к литературе, я просто из литературы состою, я не что иное, как литература, и ничем иным быть не в состоянии».

—Франц Кафка, из письма Фелиции Бауэр. 1913 г.

«Еду я на дачу в воскресенье 20-го числа. Еду с величайшим отвращением, во-первых, потому что очень еще холодно, во-вторых потому, что дача модная и стоит 1000 р. Все это супруга моя устроила…»

—Михаил Салтыков-Щедрин. Из письма Александру Боровиковскому. 1884 г.

«Нельзя постоянно возвращаться к прошлому или "щекотать себе нервы", пытаясь увидеть вещи такими, какими они были когда-то. Прошлое осталось в нашей памяти, и только там, прекрасным и удивительным, и нужно жить дальше…»

—Эрнест Хемингуэй, из письма Уильяму Хорну. 1923 г.

«Весна уже началась, и все пернатые, забыв всякое приличие, удовлетворяют свои естественные надобности и таким образом превращают мой сад и мои леса как бы в дома терпимости».

—Антон Чехов, из письма Александру Чехову.

«...Люблю Ваши глаза... Люблю Ваши руки, тонкие и чуть холодные в руке. Внезапность Вашего волнения, непредугаданность Вашей усмешки. О, как Вы глубоко-правдивы! Как Вы, при всей Вашей изысканности — просты! Игрок, учащий меня человечности. О, мы с Вами, быть может, оба не были людьми до встречи! Я сказала Вам: есть — Душа, Вы сказали мне: есть — Жизнь».

Марина Цветаева, из письма Константину Радзевичу.

«Мы теперь в Венеции. Город пречудный, построен на море. Вместо улиц каналы, вместо карет гондолы. Большую часть времени плаваем...»

—Денис Фонвизин, из письма матери.
1785 г.

«Дорогой дядя Коля. Пишу тебе из русских тропиков*, куда нас загнал голод. <…> Здесь очень красиво, это один из немногих уголков Южной Европы с чисто тропическим климатом. За нашими окнами — паль­мовый лес по горам, заросли бамбука и море, а в саду цве­тут кактусы, олеандры, магнолии, агавы и прочая чертов­щина».

—Константин Паустовский, из письма дяде Николаю Высочанскому. 1922 г.

*Речь идёт об Абхазии.

«Как себя чувствуешь, господин почетный академик? Длится ли лихорадка, о которой писал мне? Я склонен думать, что эта твоя лихорадка есть лихорадка самовлюбленности - твоей хронической болезни!»

—Исаак Левитан, из письма Антону Чехову. 1900 г.

«...Знаете ли Вы, милостивый государь, Европу? Нет! Вы не знаете Европы. Боже мой, какое впечатление, как бьется сердце.. О нет, Вы не знаете Европы!

Во-первых, Боже мой, такая гадость однообразия, такая духовная нищета, что блевать хочется. Сердце бьется, бьется самой отчаяннейшей ненавистью…»

—Сергей Есенин, из письма Анатолию Мариенгофу. 1922 г.

«А знаете, Пастернак, Вам нужно писать большую вещь. Это будет Ваша вторая жизнь, первая жизнь, единственная жизнь. Вам никого и ничего не станет нужно. Вы ни одного человека не заметите. Вы будете страшно свободны».

—Марина Цветаева, из письма Борису Пастернаку. 1923 г.

«…в самой природе моей заключена способность только тогда представлять себе живо мир, когда я удалился от него. Вот почему о России я могу писать только в Риме. Только там она предстоит мне вся, во всей своей громаде».

—Николай Гоголь, из письма Петру Плетневу. 1842 г.

«Ну-с, доложу Вам — что у Вас за брат!* Я его прозвал за его буйность, дикое упорство и праздность Троглодитом — и даже остервенелым Троглодитом — что не мешает мне, однако, любить его от души. <…> Теперь скажу только, что он прочел нам некоторые отрывки из новых своих вещей — превосходные, и вооб­ще — если он сам не искалечит своего таланта, он уйдет очень далеко из вида ото всех нас».

—Иван Тургенев, из письма Марии и Валериану Толстым. 1855 г.

*Речь идёт о юном Льве Толстом.

«Дорогая Анна: я говорил, что всех людей можно разделить на виды? Если говорил, то позволь уточнить – не всех. Ты ускользаешь, я не могу отнести тебя ни к какому виду, я не могу раскусить тебя. Я могу похвастаться, что из 10 человек я могу предсказать поведение девяти. Судя по словам и поступкам, я могу угадать сердечный ритм девяти человек из десяти. Но десятый для меня загадка, я в отчаянии, поскольку это выше меня. Ты и есть этот десятый…»

—Джек Лондон, из письма Анне Струнской, его возлюбленной.

«Что до танцев, моя дорогая, то я никогда не танцую, если мне не разрешают следовать своей особой манере. Пытаться описать её бесполезно — это надо видеть собственными глазами. В последний раз я испробовал её в одном доме — так там провалился пол…»

—Льюис Кэрролл, из письма Гейнор Симпсон. 1873 г.

«Бываю в театре. Ни одной хорошенькой… Все рылиндроны, харитоны и мордемондии. Даже жутко делается…»

—Антон Чехов, из письма Марии Киселевой.
1886 г.

«Писатель - он что цыган. Он ничем не обязан любому правительству. И хороший писатель никогда не будет доволен существующим правительством, он непременно поднимет голос против властей, а рука их всегда будет давить его. С той минуты, как вплотную сталкиваешься с любой бюрократией, уже не можешь не возненавидеть ее. Потому что, как только она достигнет определенного масштаба, она становится несправедливой».

—Эрнест Хемингуэй, из письма Ивану Кашкину. 1935г.