«Я мечтаю только об одном: пережить зиму, не сорваться на декабре, который будет, надо полагать, самым трудным месяцем».

–Михаил Булгаков, из письма матери.

«Ох, Луизхен, знала бы ты, что за хандра на меня напала сегодня вечером, господи, какой же я меланхолик! Пожалуюсь-ка я по полной и во весь голос… Хотя вообще-то не знаю, на что мне жаловаться. У меня ведь все хорошо, есть одежда, еда, крыша над головой и дом полная чаша, любимая работа, дети, которых я обожаю, верные друзья, хорошие соседи (не считая ресторана с первого этажа, откуда вечно чадит картошкой фри), а я все равно в меланхолии».

—Астрид Линдгрен, из письма Луизе Хартунг.

«Буду много работать, да! Очень много. Сегодня, впрочем, я ничего не делал, весь день слонялся... но завтра!»

–Иван Тургенев, из письма Полине Виардо.

«Известия о вашей болезни, о которой мне рассказывал Григорович и про которую потом стали писать, ужасно огорчили меня, когда я поверил, что это серьезная болезнь. Я почувствовал, как я вас люблю. Я почувствовал, что если вы умрете прежде меня*, мне будет очень больно».

Лев Толстой, из письма Ивану Тургеневу. 1882 г.

*Тургенев скончался годом позже, 22 августа 1883-го. Толстой пережил друга на 27 лет.

«Вдохновение это такая гостья, которая не любит посещать ленивых. Она является к тем, которые призывают ее. Быть может, оттого и не без основания обвиняют русскую народность за недостаток оригинального творчества, что русский человек ленив par excellence*. Русский человек любит отложить; он по природе талантлив, но и по природе же страдает недостатком силы воли над собой и отсутствием выдержки».

–Пётр Чайковский, из письма Надежде Фон Мекк.

* – по преимуществу

«Нет, видно, всего труднее на свете самим собою стать...»

–Федор Достоевский, из письма Аполлону Майкову.

«После твоего имени — Джеральдина — следует моя фамилия — Чаплин. С этой фамилией более сорока лет я смешил людей на земле. Но плакал я больше, нежели они смеялись».

—Чарли Чаплин, из письма дочери.

«Я буду в восторге, если Вы приедете ко мне, но боюсь, как бы не вывихнулись Ваши вкусные хрящики и косточки. Дорога ужасная, тарантас* подпрыгивает от мучительной боли и на каждом шагу теряет колеса. Когда я в последний раз ехал со станции, у меня от тряской езды оторвалось сердце, так что я теперь уж не способен любить».

—Антон Чехов, из письма Татьяне Щепкиной-Куперник.

*четырёхколёсная конная повозка.

«Мне горько уезжать из России. Я здесь родился, вырос, жил, и всем, что имею за душой, я обязан ей. Все плохое, что выпадало на мою долю, с лихвой перекрывалось хорошим, и я никогда не чувствовал себя обиженным Отечеством. Не чувствую и сейчас. Ибо, переставая быть гражданином СССР, я не перестаю быть русским поэтом. Я верю, что я вернусь; поэты всегда возвращаются: во плоти или на бумаге.

Я хочу верить и в то, и в другое. Люди вышли из того возраста, когда прав был сильный. Для этого на свете слишком много слабых. Единственная правота – доброта».

–Иосиф Бродский, из письма Леониду Брежневу.

«Ведь ты единственный человек, с которым я могу говорить — об оттенке облака, о пеньи мысли и о том, что, когда я сегодня вышел на работу и посмотрел в лицо высокому подсолнуху, он улыбнулся мне всеми своими семечками».

–Владимир Набоков, из письма жене Вере Набоковой.

«Ждали сына, а затем,
Родилась на свет букашка
С опозданьем дней на семь. <…>
Нету большей мне награды.
Чем ребёнок общий наш.
Все мы очень, очень рады,
До свиданья, твой алкаш».

—Сергей Довлатов, из записки жене в роддом. 1975 г.

«Что до меня, то я живу один на холостом основании, занимаю довольно сносную квартиру, но до сих пор не завел себе ни порядочной мебели, ни экипажа. Все прочие, имеющие равные со мной места, уже давно обзавелись всем этим, но у меня, видно, таланта нет на это... Я, признаюсь, не знаю и не понимаю, как другие люди живут. Я все рассчитываю, что когда-нибудь получу миллион в наследство от какого-нибудь икса, которому некуда будет девать деньги».

–Михаил Салтыков-Щедрин, из письма к Дмитрию Салтыкову.

«Лучшая пора жизни — ночью перед сном, когда всё тихо, — читать в постели — тогда иногда чувствуешь, что можно бы стать порядочным человеком».

–Александр Блок, из письма Евгению Иванову.

«Сегодня я воздержался кого-либо приглашать. Была закуска у меня в кабинете, и я ел один. В подобных случаях страшно недостает хотя бы собаки; все же не так одиноко себя чувствуешь и я с таким отчаянием вспоминаю моего верного, милого Камчатку, который никогда меня не оставлял и повсюду был со мною; никогда не забуду эту чудную и единственную собаку! У меня опять слезы на глазах, вспоминая про Камчатку, ведь это глупо, малодушие, но что же делать — оно всё-таки так! Разве из людей у меня есть хоть один бескорыстный друг; нет и быть не может, а пёс может, и Камчатка был такой».

–Александр III, из письма супруге. 1892 г.

«Не дернем ли в августе за границу на купальный курорт куда-нибудь, где будет много женщин лежать в прибое? Серьезно, очень скучно и очень хочется "женских" впечатлений — хотя бы издали».

–Иван Бунин, из письма Сергею Найденову, 1902 г.

«Сегодня спозаранку, ещё перед тем как встать, я после беспокойного сна был в такой печали, что от тоски хотелось не столько даже выброситься из окна (для такой тоски даже это было бы слишком жизнерадостно), сколько из него пролиться».

—Франц Кафка, из письма Фелиции Бауэр. 1913 г.

«Последние шесть недель я полностью в власти фармацевтов. Пусть надобно исключить из рациона пиво, лучшего и просить нельзя. Чай и кофе— это уж тяжелее, но переносимо. Вино? Черт побери, это жестоко!»

–Из писем Шарля Бодлера.

«Я теперь совсем одинокий, как бегемотиха в Ленинградском зоопарке. Её зовут Красавица, и она весьма недурна собой, но, можете себе представить, всё время одна. Потому что она единственная бегемотиха в Ленинграде, а выходить замуж за страуса или козла ни в какую не согласна».

–Сергей Довлатов, из письма Татьяне Уржумовой.

«Нет, если Вы действительно полюбите Россию, у Вас пропадет тогда сама собой та близорукая мысль, которая зародилась теперь у многих честных и даже весьма умных людей, то есть, будто в теперешнее время они уже ничего не могут сделать для России и будто они ей уже не нужны совсем; напротив, тогда только во всей силе Вы почувствуете, что любовь всемогуща и что с ней возможно все сделать. Нет, если Вы действительно полюбите Россию, Вы будете рваться служить ей».

–Николай Гоголь, из письма графу Александру Толстому.

«Если в другой раз будете шить мне сорочки или рубахи, то шейте подлиннее, чтобы была ниже колен. В короткой рубахе похож на журавля».

—Антон Чехов, из письма Марии Чеховой. 1899 г.

«За то время, что мы с тобой не виделись, я предпринял попытку жениться, потом — попытку умереть от беспробудного пьянства, но, одураченный, подобно многим достойным мужчинам, противоположным полом и государством, вновь занялся литературным трудом».

–Фрэнсис Скотт Фицжеральд, из письма Эдмунду Уилсону, 1920 г.