«Очевидно, что на сегодняшний день Вы являетесь единственным человеком в мире, способным предотвратить войну, которая может низвести человечество до состояния дикости. Стоит ли платить такую цену за достижение цели, какой бы значимой она ни казалась? Может быть, вы прислушаетесь к призыву человека, который сознательно отверг войну как метод, добившись при этом значительных успехов? В любом случае прошу прощения, если мое письмо к Вам было ошибкой».

—Махатма Ганди, из письма Адольфу Гитлеру. 1939 г.

«Водка мне противеет с каждым днем, пива я не пью, красного вина не люблю, остается одно только шампанское, которое, пока не женюсь на богатой ведьме, буду заменять кларетом* или чем-нибудь вроде».

—Антон Чехов, из письма Алексею Плещееву.

*Сорт красного сухого вина.

«Если бы я начал заботиться о внешности, то не был бы больше самим собой. Благодаря этому избавлен от хлыщей, которые иначе являлись бы толпами на меня посмотреть».

–Альберт Энштейн, из письма Эльзе Эйнштейн.

«Я столько людей перевидала, во стольких судьбах перегостила, — нет на земле второго Вас, это для меня роковое. Да я и не хочу никого другого, мне от всех брезгливо и холодно…»

–Марина Цветаева, из письма Сергею Эфрону.

«Я получил твое письмо и очень обрадовался тому, что ты работаешь. А я, грешный человек, подозревал, что ты ничего не делаешь, подобно мне, беспутному».

–Николай Некрасов, из письма Ивану Тургеневу.

«Вчера мы осматривали город и ходили вечером в кино. Смотрели гангстерский американский боевик. Стреляют, душат, гонятся, похищают и тому подобное...

Ерунда, конечно, но смотрится это с напряжением и захватывает дух».

–Юрий Никулин, из письма родным.

«Есть много старых, уже седых либералов, никогда не любивших Россию, даже ненавидевших её за её "варварство", и убеждённых в душе, что они любят и Россию, и народ. Всё это люди отвлечённые, из тех, у которых всё образование и европейничанье состоит в том, чтоб "ужасно любить человечество", но лишь вообще. Если же человечество воплотится в человека, в лицо, то они не могут даже стерпеть это лицо».

—Фёдор Достоевский, из письма Николаю Грищенко. 1878 г.

«В моей старой голове две, от силы три мысли, но они временами поднимают такую возню, что кажется, их тысячи».

–Из письма Фаины Раневской.

«Этой зимой я позову тебя в пустоту. Сам я обретаюсь здесь уже какое-то время и неплохо ориентируюсь».

–Сальвадор Дали, из письма Федерико Гарсиа Лорке.

«Достойнейший человек этот господин Керн, почтенный, разумный и т. д.; один только у него недостаток — то, что он Ваш муж. Как можно быть Вашим мужем? Этого я так же не могу себе вообразить, как не могу вообразить рая».

—Александр Пушкин, из письма Анне Керн. 1825 г.

«Вопрос о том, изменился ли я в чем-либо, заставил меня подумать и проанализировать себя. Да, я изменился. Я изменился во взглядах, но убеждения те же и еще глубже засели в глубине души. По личным убеждениям я бросил есть мясо и рыбу, прихотливые вещи, как-то вроде шоколада, какао, кофе не употребляю и табак не курю. Этому всему будет скоро 4 месяца».

—Сергей Есенин, из письма Григорию Панфилову. 1913 г.

«Я мечтаю только об одном: пережить зиму, не сорваться на декабре, который будет, надо полагать, самым трудным месяцем».

–Михаил Булгаков, из письма матери.

«Ох, Луизхен, знала бы ты, что за хандра на меня напала сегодня вечером, господи, какой же я меланхолик! Пожалуюсь-ка я по полной и во весь голос… Хотя вообще-то не знаю, на что мне жаловаться. У меня ведь все хорошо, есть одежда, еда, крыша над головой и дом полная чаша, любимая работа, дети, которых я обожаю, верные друзья, хорошие соседи (не считая ресторана с первого этажа, откуда вечно чадит картошкой фри), а я все равно в меланхолии».

—Астрид Линдгрен, из письма Луизе Хартунг.

«Буду много работать, да! Очень много. Сегодня, впрочем, я ничего не делал, весь день слонялся... но завтра!»

–Иван Тургенев, из письма Полине Виардо.

«Известия о вашей болезни, о которой мне рассказывал Григорович и про которую потом стали писать, ужасно огорчили меня, когда я поверил, что это серьезная болезнь. Я почувствовал, как я вас люблю. Я почувствовал, что если вы умрете прежде меня*, мне будет очень больно».

Лев Толстой, из письма Ивану Тургеневу. 1882 г.

*Тургенев скончался годом позже, 22 августа 1883-го. Толстой пережил друга на 27 лет.

«Вдохновение это такая гостья, которая не любит посещать ленивых. Она является к тем, которые призывают ее. Быть может, оттого и не без основания обвиняют русскую народность за недостаток оригинального творчества, что русский человек ленив par excellence*. Русский человек любит отложить; он по природе талантлив, но и по природе же страдает недостатком силы воли над собой и отсутствием выдержки».

–Пётр Чайковский, из письма Надежде Фон Мекк.

* – по преимуществу

«Нет, видно, всего труднее на свете самим собою стать...»

–Федор Достоевский, из письма Аполлону Майкову.

«После твоего имени — Джеральдина — следует моя фамилия — Чаплин. С этой фамилией более сорока лет я смешил людей на земле. Но плакал я больше, нежели они смеялись».

—Чарли Чаплин, из письма дочери.

«Я буду в восторге, если Вы приедете ко мне, но боюсь, как бы не вывихнулись Ваши вкусные хрящики и косточки. Дорога ужасная, тарантас* подпрыгивает от мучительной боли и на каждом шагу теряет колеса. Когда я в последний раз ехал со станции, у меня от тряской езды оторвалось сердце, так что я теперь уж не способен любить».

—Антон Чехов, из письма Татьяне Щепкиной-Куперник.

*четырёхколёсная конная повозка.

«Мне горько уезжать из России. Я здесь родился, вырос, жил, и всем, что имею за душой, я обязан ей. Все плохое, что выпадало на мою долю, с лихвой перекрывалось хорошим, и я никогда не чувствовал себя обиженным Отечеством. Не чувствую и сейчас. Ибо, переставая быть гражданином СССР, я не перестаю быть русским поэтом. Я верю, что я вернусь; поэты всегда возвращаются: во плоти или на бумаге.

Я хочу верить и в то, и в другое. Люди вышли из того возраста, когда прав был сильный. Для этого на свете слишком много слабых. Единственная правота – доброта».

–Иосиф Бродский, из письма Леониду Брежневу.

«Ведь ты единственный человек, с которым я могу говорить — об оттенке облака, о пеньи мысли и о том, что, когда я сегодня вышел на работу и посмотрел в лицо высокому подсолнуху, он улыбнулся мне всеми своими семечками».

–Владимир Набоков, из письма жене Вере Набоковой.