«Давно уже можно было предугадать, что эта бешеная ненависть, которая тридцать лет, с каждым годом все сильнее и сильнее, разжигалась на Западе против России, сорвется же когда-нибудь с цепи. Этот миг и настал.
России просто-напросто предложили самоубийство, отречение от самой основы своего бытия, торжественного признания, что она не что иное в мире, как дикое и безобразное явление, как зло, требующее исправления».

—Фёдор Тютчев, из письма супруге Элеоноре Тютчевой. 1854 г.

«Недавно выдался нам молодой денёк — я был президентом попойки — все перепились и потом поехали по б****м».

—Александр Пушкин, из письма Филиппу Вигелю. 1823 г.

Письмо Сергея Есенина Айседоре Дункан

​​«Milaya Isadora
Ia ne mogu bolshe
hochy domoi
Sergei».

1923 год.

«Для чего нет у меня крыльев, чтоб лететь в Москву! Какая бы я была хорошенькая птичка!»

–Иван Крылов, из письма Варваре Олениной.

«Вчера получена открытка от Саши, пишет, что у тебя все такие же боли, такая же слабость. И вот я сидел и думал: неужто зря все человеческие страдания? Невероятно, чтобы мир был так бессмыслен. Невероятно, чтобы все эти человеческие силы, которые уходят в страдания, — уходили попусту. Не может быть такой глупой расточительности в космическом хозяйстве. А если все это не зря, то…

А впрочем — хорошо мне утешаться всей этой философией: тебе от нее не менее больно».

–Евгений Замятин, из письма тете Варваре Платоновой.

«Я жалею, что не могу послать Вам мои пьесы.

Во-первых, громоздко, во-вторых, они не напечатаны...

А в-третьих — они чушь».

–Михаил Булгаков, из письма сестре Вере.

«И глупо говорить о любви (ведь Вам не нужны "объяснения", глупо, — потому что это не любовь. Это — что-то такое огромное, сжимающее сердце, чему я не подберу названия на нашем человеческом языке».

–Константин Паустовский, из письма супруге Татьяне.

«Человек несет в душе своей яркое пламя, но никто не хочет погреться около него; прохожие замечают лишь дымок, уходящий через трубу, и проходят своей дорогой».

–Винсент Ван Гог, из письма брату Тео.

«… а засим, сударыня, целую Ваши ручки, штучки, дрючки».

—Иван Бунин, из письма Надежде Тэффи.

«Дорогой Иван Алексеевич! Если ручки мне иногда еще целуют, то штучки и тем более дрючки никто уже лет сорок не целовал».

—Надежда Тэффи, из письма Ивану Бунину.

«…моё страшное, непобедимое, невозможное отвращение писать письма. Сам люблю получать письма, но писать самому письма считаю почти невозможным и даже нелепым: я не умею положительно высказываться в письме. Напишешь иное письмо, и вдруг вам присылают мнение или возражение на такие мысли, будто бы мною в нём написанные, о которых я никогда и думать не мог. И если я попаду в ад, то мне, конечно, присуждено будет за грехи мои писать по десятку писем в день, не меньше».

—Фёдор Достоевский, из письма Владимиру Михайлову.

«Единственные отрадные часы или, лучше сказать, минуты — то, когда я вечером у себя один и имею в перспективе ночь и утро, обеспеченное от посещений».

–Александр Блок, из письма Н. Конради.

«Я принялся за "Мертвых душ", которых было начал в Петербурге. Всё начатое переделал я вновь, обдумал более весь план и теперь веду его спокойно, как летопись. <...> Если совершу это творение так, как нужно его совершить, то… какой огромный, какой оригинальный сюжет! Какая разнообразная куча! Вся Русь явится в нем! Это будет первая моя порядочная вещь, вещь, которая вынесет мое имя».

—Николай Гоголь, из письма Василию Жуковскому. 1836 г.

«Зима эта воистину нескончаемая. Глядишь в окно, и плюнуть хочется. И лежит, лежит на крышах серый снег. Надоела зима!»

— Михаила Булгаков, из письма Павлу Попову 4 марта 1934 г.