«Погода такая мерзкая, что вытье по-волчьи больше к лицу, чем творчество».

–Антон Чехов, из письма Николаю Лейкину.

«В человеке нам принадлежит лишь то, что мы изменили в нем».

–Эрих Мария Ремарк, из письма Марлен Дитрих.

«Ничто из того, что мы для себя загадали, не сбылось. Кроме наших детей. Мы не путешествовали по миру. Мы никогда не думали, что наши интересы будут настолько обширными, и что мы перепробуем столько профессий. Мы никогда не думали, что 33-летняя годовщина нашей свадьбы придется на разгар войны, второй в нашей жизни, и что я опять попаду на фронт. Но, дорогая моя, мы исполнили самую важную часть наших клятв: «И в здравии, и в болезни, в богатстве и в нищете, пока смерть не разлучит нас».

–Теодор Рузвельт, из письма супруге Элеоноре.

«Люсик! Как все надоело!!! Разговоры об одном и том же со стороны и артистов, и режиссуры. Артисты всё про деньги, и про налоги, и про кто сколько получит... <...> А так как ко всему этому отношусь несерьезно, вдвойне раздражает все».

–Владимир Высоцкий, из письма Людмиле Абрамовой.

«А насчет моего питания — я дошел до идеала (конечно, это не одинаково всякому): еще никогда не чувствовал себя таким бодрым, молодым и работоспособным. Да, травы в моем организме производят чудеса оздоровления. Вот дезинфекторы и реставраторы!!! Я всякую минуту благодарю Бога и готов петь аллилуйя зелени всякой».

–Илья Репин, из письма Витольду Бялыницкому-Бируле.

«Цензура — орудие тех, кому необходимо прятать действительность от самих себя и от других. Их страх — лишь неспособность справиться с тем, что реально, и я не могу на них злиться, мне лишь как-то отвратительно грустно».

–Чарльз Буковски, из письма библиотеке, удалившей одну из его книг.

«Здесь холодно, и меня мучает воспоминание о ваших теплых коленях. Я один в комнате, где могли бы быть и Вы. Я грустен, как лошадь, которая по ошибке съела грамм кокаина…»

–Илья Ильф, из письма Лине Орловой.

«Помнишь ли, что я тебе полупроиграл рукопись моих стихотворений? Ибо знаешь: игра несчастливая родит задор. Я раскаялся, но поздно — ныне решился я исправить свои погрешности, начиная с моих стихов. <...> Всеволожский милый, царь не дает мне свободы! Продай мне назад мою рукопись, — за ту же цену 1000 (я знаю, что ты со мной спорить не станешь; даром же взять не захочу). Деньги тебе доставлю с благодарностью, как скоро выручу...»

–Александр Пушкин, после проигрыша рукописей своих стихов под воздействием азарта и вина.

Из письма Николаю Всеволожскому.

«Я бы с удовольствием погрузился в молчание и не вылезал из него. Как я нуждаюсь в одиночестве и как оскверняет меня всякий разговор!»

–Франц Кафка, из письма Максу Броду.

«Какая я ни на есть дрянь, я немного все-таки человек».

–Владимир Маяковский, из письма Лиле Брик.

«Это уже давно известно, что являюсь пугалом в мире искусства, в особенности в России».

–Казимир Малевич, из письма Николаю Суетину.

«Для артиста в момент творчества необходимо полное спокойствие. В этом смысле художественное творчество всегда объективно, даже и музыкальное. Те, которые думают, что творящий художник в минуты аффектов способен посредством средств своего искусства выразить то, что он чувствует, ошибаются. Словом, артист живет двойною жизнью: общечеловеческою и артистическою, причем обе эти жизни текут иногда не вместе. Повторяю, главное условие — возможность отделаться хоть на время от забот первой из этих двух жизней и всецело отдаться второй».

–Пётр Чайковский, из письма Надежде Фон Мекк.

«От писанья болит мозоль на пальце, а не писать нельзя, ибо больше делать нечего».

—Антон Чехов, из письма Марии Чеховой. 1899 г.

«Заниматься можно чем угодно – достаточно лишь найти помощника, который худо-бедно в этом разбирается, кое-что почитать по теме, и дело в шляпе!»

–Агата Кристи, письма из кругосветного путешествия.

«Я очень незадачливый писатель, и погода в моих книгах обычно такая же, как в данный момент на улице. Мне бы не хотелось навязывать читателю то пекло, какое стояло всё это лето, и потому я работаю в комнате с кондиционером, а это так же неестественно, как если пытаться писать в герметизированной кабине самолёта. Казалось бы, ты пишешь, но всё получается фальшиво, словно ты работаешь в теплице. Очевидно, я всё это выброшу…»

–Эрнест Хэмингуэй, из письма Бернарду Беренсону, 1954 г.

«Что касается до меня, то Петербург покуда мне еще не надоел, а надоест — приеду в деревню и буду опять гонять зайцев. Из многочисленных и постоянных наблюдений за самим собою я заметил, что ни на что неспособен, и могу только быть счастлив, ничего не делая, — о чем тебя и уведомляю. Это, конечно, неутешительно, но я и худого тут для себя ничего не вижу. Отечество наше велико и обильно, и чиновников в нем без меня очень много...»

–Николай Некрасов, из письма сестре Анне Буткевич.

«Художнику нужны три вещи: похвала, похвала и ещё раз похвала».

–Из письма Сергея Рахманинова.

«Больше обманывать себя нечего – Россия, по всей вероятности, вступит в схватку с целой Европой. Каким образом это случилось? И каким образом империя, которая в течение 40 лет только и делала, что отрекалась от собственных интересов и предавала их ради пользы и охраны интересов чужих, вдруг оказывается перед лицом огромнейшего заговора?

И, однако ж, это было неизбежным. Вопреки всему – рассудку, нравственности, выгоде, вопреки даже инстинкту самосохранения, ужасное столкновение должно произойти. И вызвано это столкновение… чем-то более общим и роковым. Это – вечный антагонизм между тем, что, за неимением других выражений, приходится называть: Запад и Восток».

—Фёдор Тютчев, из письма супруге Элеоноре Тютчевой. 1854 г.