«Ты все еще не можешь поверить, что даже на плохой фотографии я увижу в Тебе только хорошее?»

–Франц Кафка, из письма Фелиции Бауэр.

«Тоска живет не в каком-либо месте, городе, деревне или ином углу земли, а живет в нашем собственном сердце, что от нее не убежишь, что она постигнет среди столичных развлечений, балов и всего, что выдумало многолюдство и мода и что можно не знать ее, живя в Камчатке. Увы, кто гонится за весельем, тот прежде всех поймает тоску».

– Николай Васильевич Гоголь, из письма матери.

«Сегодня мне было немного стыдно за себя, мы говорили около получаса и всё о геологии, а бедная миссис Лайел сидела рядом, подобно монументу, воплощающему терпение. Наверное, мне стоит попрактиковаться в общении с женским полом…»

–Чарльз Дарвин, из письма Эмме Веджвуд.

«Частые мои ошибки и перемены мнения мне ясно доказывают, что считать себя знатоком нельзя, да я, к счастию моему, никогда и не думал сего, к счастию потому, что у меня не бывает уязвленного самолюбия, хотя других досад бывает множество».

—Павел Третьяков, из письма Илье Репину. 1892 г.

«Приглядывайся к людям! Смотри на вдов и сирот! И хотя бы один раз в день говори себе: "Я такая же, как они". Да, ты одна из них, девочка! Более того. Искусство, прежде чем дать человеку крылья, чтобы он мог взлететь ввысь, обычно ломает ему ноги. И если наступит день, когда ты почувствуешь себя выше публики, сразу же бросай сцену. На первом же такси поезжай в окрестности Парижа. Я знаю их очень хорошо! Там ты увидишь много танцовщиц вроде тебя, даже красивее, грациознее, с большей гордостью. Ослепительного света прожекторов твоего театра там не будет и в помине. Прожектор для них — Луна».

–Чарли Чаплин, из письма к дочери.

«Ни плодородней земли, ни голоднее народа я не знаю. Италия доказывает, что в дурном правлении, при всем изобилии плодов земных, можно быть прежалкими нищими».

—Денис Фонвизин, из письма матери. 1784-1785 г.

«Пошел я сегодня в Реджент Парк, — помнишь, где мы с тобой поссорились, — лег на траву, закрыл глаза и стал представлять тебя; какая у тебя улыбка, какая походка, — и у меня в воображении вечно сплетались Маша-девушка, Маша-жена, Маша-мать. Какая бешеная разница, — и как я безумно люблю всех троих. Но слить эту троицу в один облик я не сумел — мне казалось, будто это три разных человека, которых я знал в разное время. И любил совсем разными любовями».

–Корней Чуковский, из письма жене.

«Все мы ошибаемся, и всем нам приходится исправлять свои ошибки. Исправлять их надо красиво».

–Фаина Раневская, из писем подруге.

«Никуда не хожу и никого не вижу. Да если б и были знакомые — так, кажется, не ходил бы. С нашими умниками противно и встретиться. С Герценом случайно встретился на улице, десять минут проговорили враждебно-вежливым тоном с насмешечками, да и разошлись. Нет-с, не пойду-с».

–Фёдор Достоевский, из письма Аполлону Майкову.

«Меня с детства удивляла эта страсть большинства быть в каком-то отношении типическим, обязательно представлять какой-нибудь разряд или категорию, а не быть собой. Откуда это, такое сильное в наше время поколение типичности? Как не понимать, что типичность — это утрата души и лица, гибель судьбы и имени!»

–Борис Пастернак, из письма Варламу Шаламову.

«Соломенная шляпа, трость, коробок спичек и кое-что из поэзии собственного сочинения. Что еще надо человеку?»

–Гилберт Честертон, из письма Фрэнсис Блогг.

«Погода такая мерзкая, что вытье по-волчьи больше к лицу, чем творчество».

–Антон Чехов, из письма Николаю Лейкину.

«В человеке нам принадлежит лишь то, что мы изменили в нем».

–Эрих Мария Ремарк, из письма Марлен Дитрих.

«Ничто из того, что мы для себя загадали, не сбылось. Кроме наших детей. Мы не путешествовали по миру. Мы никогда не думали, что наши интересы будут настолько обширными, и что мы перепробуем столько профессий. Мы никогда не думали, что 33-летняя годовщина нашей свадьбы придется на разгар войны, второй в нашей жизни, и что я опять попаду на фронт. Но, дорогая моя, мы исполнили самую важную часть наших клятв: «И в здравии, и в болезни, в богатстве и в нищете, пока смерть не разлучит нас».

–Теодор Рузвельт, из письма супруге Элеоноре.

«Люсик! Как все надоело!!! Разговоры об одном и том же со стороны и артистов, и режиссуры. Артисты всё про деньги, и про налоги, и про кто сколько получит... <...> А так как ко всему этому отношусь несерьезно, вдвойне раздражает все».

–Владимир Высоцкий, из письма Людмиле Абрамовой.

«А насчет моего питания — я дошел до идеала (конечно, это не одинаково всякому): еще никогда не чувствовал себя таким бодрым, молодым и работоспособным. Да, травы в моем организме производят чудеса оздоровления. Вот дезинфекторы и реставраторы!!! Я всякую минуту благодарю Бога и готов петь аллилуйя зелени всякой».

–Илья Репин, из письма Витольду Бялыницкому-Бируле.

«Цензура — орудие тех, кому необходимо прятать действительность от самих себя и от других. Их страх — лишь неспособность справиться с тем, что реально, и я не могу на них злиться, мне лишь как-то отвратительно грустно».

–Чарльз Буковски, из письма библиотеке, удалившей одну из его книг.

«Здесь холодно, и меня мучает воспоминание о ваших теплых коленях. Я один в комнате, где могли бы быть и Вы. Я грустен, как лошадь, которая по ошибке съела грамм кокаина…»

–Илья Ильф, из письма Лине Орловой.