«Воображаю, как Вы устали. У меня тоже была проклятая зима. И как было бы чудесно нам обоим уехать куда-нибудь к горячему морю, взять Блейка и Уитмена и прочитать их под небом. У нас обоих то общее, что поэзия дает нам глубочайший — почти невозможный на земле — отдых и сразу обновляет всю нашу телесную ткань».

–Корней Чуковский, из письма Самуилу Маршаку.

«Катеринушка, друг мой, здравствуй! Посылаю к тебе бутылку венгерского... Дай Бог на здоровье Вам пить, а мы про Ваше здоровье пили. Хто не станет севодни пить, тому будет великой штроф...»

–Пётр l, из письма к супруге Екатерине.

Письмо Марии Ильф к мужу Илье Ильфу от ноября 1935 года, где Мария обводит ручку дочери и просит проверить, выросла ли она со времени прошлого письма.

«Никогда не поверю, что во сне ошибаются, что сон ошибается, что я во сне могу ошибиться… Сон – это я на полной свободе (неизбежности), тот воздух, который мне необходим, чтобы дышать. Моя погода, мое освещение, мой час суток, мое время года, моя широта и долгота. Только в нем я – я. Остальное – случайность.»

– Марина Цветаева, из письма Саломеи Андрониковой-Гальперн, 1932 г.

«Дорогая моя Аничка, наконец могу написать тебе довольно связно. Сижу в польской избе перед столом на табурете, очень удобно и даже уютно. Вообще война мне очень напоминает мои абиссинские путешествия. Аналогия почти полная: недостаток экзотичности покрывается более сильными ощущеньями. Грустно только, что здесь инициатива не в моих руках, а ты знаешь, как я привык к этому. <...> Если бы только почаще бои, я был бы вполне удовлетворен судьбой. А впереди еще такой блистательный день, как день вступления в Берлин!*»

—Николай Гумилёв, из письма супруге Анне Ахматовой. 1914 г.

*Прогнозам Гумилёва не суждено было сбыться. Русская армия до Берлина не дошла, а затем Россия и вовсе вышла из войны.

«Все то лето я часто ловила себя на том, что после музеев — Прадо, Лувра — иначе вижу привычный мир: мне открывается в нем новая красота. Искусство, оказывается, учит видеть природу».

–Ана Мария Дали, из письма Федерико Лорка.

«Вы же молодой человек! Сюжеты и идеи должны кипеть в Вас, как газировка!»

–Борис Стругацкий, из письма к Борису Штерну.

«Поступил я завлитом в Кировский облдрамтеатр, который, очевидно в результате этого, делает полные сборы. Других причин я не могу найти».

—Евгений Шварц, из письма Леониду Малюгину.

«Ты же ради тела погубил душу, презрел нетленную славу ради быстротекущей и, на человека разъярившись, против Бога восстал. <…> Что ты, собака, совершив такое злодейство, пишешь и жалуешься!»

—Иван IV Грозный, из письма Андрею Курбскому.

«Черт догадал меня родиться в России с душою и с талантом».

—Александр Пушкин, из письма Наталье Гончаровой.

«Сегодня правительственная комиссия решила послать меня в космос первым. Знаешь, дорогая Валюша, как я рад, хочу, чтобы и вы были рады вместе со мной. Простому человеку доверили такую большую государственную задачу — проложить первую дорогу в космос!

Можно ли мечтать о большем?
Ведь это — история, это — новая эра!

<...> В технику я верю полностью. Она подвести не должна. Но бывает ведь, что на ровном месте человек падает и ломает себе шею. Здесь тоже может что-нибудь случиться. Но сам я пока в это не верю. Ну, а если что случится, то прошу вас и в первую очередь тебя, Валюша, не убиваться с горя. Ведь жизнь есть жизнь, и никто не гарантирован, что его завтра не задавит машина. Береги, пожалуйста, наших девочек, люби их, как люблю я».

–Юрий Гагарин, из прощального письма родным перед полётом в космос.

«Прекрасную музыку, как ни играть, все равно будет хорошо. Любую прелюдию и фугу Баха можно играть в любом темпе, с любыми дина­мическими оттенками или без таковых, и все равно будет прекрасно. Вот как надо писать музыку, чтобы ни одна каналья не могла ее испортить».

Дмитрий Шостакович, из письма Исааку Гликману.

«Бесконечно только небо со своими звёздами, море — с глубиной своих вод да сердце человека — с бесконечностью своих слез».

–Гюстав Флобер, из письма госпоже Х.

«Черт бы побрал эту моду! Я не портной, чтобы прилаживаться к сезонам, да ведь и ты не станешь. Хотя, конечно, тяжко, когда ты увлекаешься, положим, шекспировскими изящными костюмами, а все ходят в широчайших и пошлейших портках и глумятся над тобою».

–Иван Бунин о литературной моде, из письма Николаю Телешову.

«Человек смертен? Возможно, но давайте умирать сопротивляясь, и, если уж нам суждено небытие, то не станем соглашаться, что это справедливо».

—Альбер Камю, из 4-го письма к немецкому другу.

«Любезнейший друг Николай Александрович, за покупку воротника стоит тебя самого взять за воротник. Можно ли платить такую кучу денег за амуницию, которую мне придется надевать один раз в месяц!»

–Александр Островский, из письма Николаю Дубровскому.

«В каждом из нас есть что-то хорошее, и мне кажется, что я просто слишком сильно люблю людей. Так сильно, что мне становится бесконечно грустно. Грустная, маленькая, нежная, неблагодарная Рыба, Господи Боже! Почему бы тебе просто не радоваться жизни? Не знаю!»

–Курт Кобейн, из предсмертного письма.

«Разве нельзя любить свою страну, не питая ненависти к другим странам? Разве нельзя проявлять недюжинную отвагу и непоколебимую решимость, защищая ее законы и ее свободу, - и при этом не презирать остальной мир, не считать все прочие народы трусами и негодяями?»

–Оливер Голдсмит, из "Китайских писем".

«Ты все еще не можешь поверить, что даже на плохой фотографии я увижу в Тебе только хорошее?»

–Франц Кафка, из письма Фелиции Бауэр.

«Тоска живет не в каком-либо месте, городе, деревне или ином углу земли, а живет в нашем собственном сердце, что от нее не убежишь, что она постигнет среди столичных развлечений, балов и всего, что выдумало многолюдство и мода и что можно не знать ее, живя в Камчатке. Увы, кто гонится за весельем, тот прежде всех поймает тоску».

– Николай Васильевич Гоголь, из письма матери.

«Сегодня мне было немного стыдно за себя, мы говорили около получаса и всё о геологии, а бедная миссис Лайел сидела рядом, подобно монументу, воплощающему терпение. Наверное, мне стоит попрактиковаться в общении с женским полом…»

–Чарльз Дарвин, из письма Эмме Веджвуд.