«Ртуть в термометре ушла к -10. Все ругательные слова, начинающиеся с буквы с, я пускаю по адресу этой ртути и в ответ получаю от нее холодный блеск глаз... Когда же весна? Лика, когда весна?»

–Антон Чехов, из письма к Лике Мизиновой.

«Милый мой Толя! Как рад я, что ты не со мной здесь в Америке, не в этом отвратительнейшем Нью-Йорке. Было так плохо, что хоть повеситься…»

—Сергей Есенин, из письма Анатолию Мариенгофу. 1922 г.

«Говоря между нами, не исключено, что я — величайший философ эпохи, а может быть, и нечто несколько большее, решающее и роковое, стоящее между двумя тысячелетиями. За такое исключительное положение приходится постоянно расплачиваться — все возрастающим, все более ледя­ным, все более исключающим тебя одиночеством».

–Фридрих Ницше, из письма Райнхарду фон Зайдлицу.

«Я больше тебя не люблю… Наоборот, я ненавижу тебя. Ты — мерзкая, глупая, нелепая женщина. Ты мне совсем не пишешь, ты не любишь своего мужа. Ты знаешь, сколько радости доставляют ему твои письма, и не можешь написать даже шести беглых строк.

Однако чем Вы занимаетесь целый день, сударыня? Какие неотложные дела отнимают у Вас время, мешают Вам написать своему очень хорошему любовнику?»

–Наполеон Бонапарт, из письма Жозефине.

«Красота и личность, очарование и характер — странное дело, но когда присутствуют оба эти качества, значительно повышаются требования к их носителю».

—Эрих Мария Ремарк, из письма Марлен Дитрих.

«Живётся мне в общем нелегко и невесело. Работаю много, устаю, здоровье надорвано. Образованную и культурную публику терпеть не могу, вожу компанию больше всего со своим братом, простяком, — с мастеровщиной, с ломовыми извозчиками, с босяками и т.д. Это — простой, искренний, хороший люд, и я люблю быть среди него. Разумеется — пью водку. Так-то».

—Максим Горький, из письма Марии Басаргиной, 1899 г.

«Незачем заниматься сравнением и болтать о превосходстве. Такое не может происходить между серьёзными писателями — они ведь в одной лодке. Соперничество на борту лодки — которая направляется к гибели — такое же глупое занятие, как и спорт в закрытом помещении. Единственное настоящее соперничество заключается в изготовлении самой лодки, а это происходит внутри себя».

—Эрнест Хэмингуэй, из письма Фрэнсису Скотту Фицджеральду.

«Воображаю, как Вы устали. У меня тоже была проклятая зима. И как было бы чудесно нам обоим уехать куда-нибудь к горячему морю, взять Блейка и Уитмена и прочитать их под небом. У нас обоих то общее, что поэзия дает нам глубочайший — почти невозможный на земле — отдых и сразу обновляет всю нашу телесную ткань».

–Корней Чуковский, из письма Самуилу Маршаку.

«Катеринушка, друг мой, здравствуй! Посылаю к тебе бутылку венгерского... Дай Бог на здоровье Вам пить, а мы про Ваше здоровье пили. Хто не станет севодни пить, тому будет великой штроф...»

–Пётр l, из письма к супруге Екатерине.

Письмо Марии Ильф к мужу Илье Ильфу от ноября 1935 года, где Мария обводит ручку дочери и просит проверить, выросла ли она со времени прошлого письма.

«Никогда не поверю, что во сне ошибаются, что сон ошибается, что я во сне могу ошибиться… Сон – это я на полной свободе (неизбежности), тот воздух, который мне необходим, чтобы дышать. Моя погода, мое освещение, мой час суток, мое время года, моя широта и долгота. Только в нем я – я. Остальное – случайность.»

– Марина Цветаева, из письма Саломеи Андрониковой-Гальперн, 1932 г.

«Дорогая моя Аничка, наконец могу написать тебе довольно связно. Сижу в польской избе перед столом на табурете, очень удобно и даже уютно. Вообще война мне очень напоминает мои абиссинские путешествия. Аналогия почти полная: недостаток экзотичности покрывается более сильными ощущеньями. Грустно только, что здесь инициатива не в моих руках, а ты знаешь, как я привык к этому. <...> Если бы только почаще бои, я был бы вполне удовлетворен судьбой. А впереди еще такой блистательный день, как день вступления в Берлин!*»

—Николай Гумилёв, из письма супруге Анне Ахматовой. 1914 г.

*Прогнозам Гумилёва не суждено было сбыться. Русская армия до Берлина не дошла, а затем Россия и вовсе вышла из войны.

«Все то лето я часто ловила себя на том, что после музеев — Прадо, Лувра — иначе вижу привычный мир: мне открывается в нем новая красота. Искусство, оказывается, учит видеть природу».

–Ана Мария Дали, из письма Федерико Лорка.

«Вы же молодой человек! Сюжеты и идеи должны кипеть в Вас, как газировка!»

–Борис Стругацкий, из письма к Борису Штерну.

«Поступил я завлитом в Кировский облдрамтеатр, который, очевидно в результате этого, делает полные сборы. Других причин я не могу найти».

—Евгений Шварц, из письма Леониду Малюгину.

«Ты же ради тела погубил душу, презрел нетленную славу ради быстротекущей и, на человека разъярившись, против Бога восстал. <…> Что ты, собака, совершив такое злодейство, пишешь и жалуешься!»

—Иван IV Грозный, из письма Андрею Курбскому.

«Черт догадал меня родиться в России с душою и с талантом».

—Александр Пушкин, из письма Наталье Гончаровой.

«Сегодня правительственная комиссия решила послать меня в космос первым. Знаешь, дорогая Валюша, как я рад, хочу, чтобы и вы были рады вместе со мной. Простому человеку доверили такую большую государственную задачу — проложить первую дорогу в космос!

Можно ли мечтать о большем?
Ведь это — история, это — новая эра!

<...> В технику я верю полностью. Она подвести не должна. Но бывает ведь, что на ровном месте человек падает и ломает себе шею. Здесь тоже может что-нибудь случиться. Но сам я пока в это не верю. Ну, а если что случится, то прошу вас и в первую очередь тебя, Валюша, не убиваться с горя. Ведь жизнь есть жизнь, и никто не гарантирован, что его завтра не задавит машина. Береги, пожалуйста, наших девочек, люби их, как люблю я».

–Юрий Гагарин, из прощального письма родным перед полётом в космос.

«Прекрасную музыку, как ни играть, все равно будет хорошо. Любую прелюдию и фугу Баха можно играть в любом темпе, с любыми дина­мическими оттенками или без таковых, и все равно будет прекрасно. Вот как надо писать музыку, чтобы ни одна каналья не могла ее испортить».

Дмитрий Шостакович, из письма Исааку Гликману.

«Бесконечно только небо со своими звёздами, море — с глубиной своих вод да сердце человека — с бесконечностью своих слез».

–Гюстав Флобер, из письма госпоже Х.

«Черт бы побрал эту моду! Я не портной, чтобы прилаживаться к сезонам, да ведь и ты не станешь. Хотя, конечно, тяжко, когда ты увлекаешься, положим, шекспировскими изящными костюмами, а все ходят в широчайших и пошлейших портках и глумятся над тобою».

–Иван Бунин о литературной моде, из письма Николаю Телешову.