«Знаю, что Вы не любите, но не могу удержаться, чтобы не спросить: не пишете ли чего? Такой праздник, когда Вас читаешь!»

—Александр Куприн, из письма Антону Чехову.

«Молись обо мне Богу. Он твои молитвы услышит, я во всем на Него полагаюсь. Прости, дражайшая моя Вера. Прости, милый мой друг. Все вокруг меня напоминает тебя. Я пишу к тебе из спальни, в которой столько раз прижимал я тебя в свои объятия, а теперь покидаю ее один. Нет! мы после никогда уже не расстанемся. Мы созданы друг для друга, мы должны вместе жить, вместе умереть».

—Пётр Вяземский, из письма супруге Вере Вяземской.

«…очевидно, у Вас есть невеста, которую Вам хочется поскорее сбыть с рук; но извините, жениться в настоящее время я не могу, потому что, во-первых, во мне сидят бациллы, жильцы весьма сумнительные; во-вторых, у меня ни гроша, и, в-третьих, мне все еще кажется, что я очень молод. Позвольте мне погулять еще годика два-три, а там уви­дим — быть может, и в самом деле женюсь».

—Антон Чехов, из письма Фёдору Шехтелю.

«О свидании с милыми товарищами, с родственной Общиной  я уже и не мечтаю… А о музеях — думаю, что никаких музеев у нас больше нет. Есть теперь только Музеи революции, где лежат кости героев Революции, со всеми запекшимися кусками тел и крови и — с ободран­ными лохмотьями однообразных тряпок… — удручающее впечатление».

—Илья Репин, из письма Корнею Чуковскому. 1925 г.

«Братья, любите сестер, любите: друг друга, жертвуйте всем любви, соединяющей вас, и смотрите на нее, как на высшее благо, завещанное вам отцом и матерью. В свете жить холодно, когда нет любви, чтоб разогреть сердца, и жестко, когда нет любви, чтоб на нее опереться».

—Михаил Бакунин, из письма к родным. Написано в Петропавловской крепости.

«Водился осенью с футуристами: Хлебников, Маяковский, Крученых, Игорь Северянин были мои первые друзья, теперь же, после того, как Маяковский напоил и употребил мою знакомую курсистку (милую, прелестную, 18-летнюю) и забеременил и заразил таким страшным триппером, что она теперь в больнице, без копейки, скрываясь от родных, — я потерял к футуристам аппетит».

—Корней Чуковский, из письма Сергею Сергееву-Ценскому. 1915 г.

«Я живу в деревне, изредка наведываюсь в Москву, где ем устрицы. Старею. Денег нет. Орденов нет. Чинов нет. Долги есть».

—Антон Чехов, из письма Виктору Билибину. 1895 г.

«Элик! Напиши мне, пожалуйста, что это за женщина, по которой Володя сходит с ума, которую он собирается выписать в Москву, которой он пишет стихи (!) и которая, прожив столько лет в Париже, падает в обморок от слова merde?! Что-то не верю я в невинность русской шляпницы в Париже! Никому не говори, что я тебя об этом спрашиваю, и напиши обо всем подробно».

—Лиля Брик, из письма Эльзе Триоле. 1928 г.

«По поводу твоей свадьбы — которая необходима — мне нечего сказать, кроме того, что ты не должен особенно беспокоиться насчет приданого, потому что имущество менее ценно, чем люди. Все, что тебе нужно, — это рождение ребенка, хорошее здоровье и, прежде всего, добрый нрав. Что касается красоты невесты, то ты и сам, не являясь красивейшим юношей во Флоренции, не должен слишком об этом беспокоиться, если только она не уродлива и не противна. Я думаю, что на этом все».

—Микеланджело Буанаротти, из письма племяннику Леонардо. 1550 г.

«… итак, ты снова влюблен. Что ж, это — единственное стоящее занятие. Неважно, чем может обернуться любовь, но пока ты любишь, игра точно стоит свеч».

—Эрнест Хемингуэй, из письма Уильяму Хорну. 1923 г.

«Тамара, я только что свалился с брусьев и ударился задиком об землю, испытав при этом ни с чем не сравнимые страдания. Причем я давно уже заметил: стоит человеку слегка порезать палец — ему все начинают сочувствовать, кто бинт волокет, кто йод, а когда человек со всего маху трескается об землю задом, это вызывает взрыв скотского смеха. Простите, но я не мог не поделиться с Вами, Тамара, последними наблюдениями над низостью человеческой природы».

—Сергей Довлатов, из письма Тамаре Уржумовой. 1963 г.

«…Я бы помер со смеху, если бы месяц тому назад мне сказали, что можно мучиться, как я мучаюсь, и счастливо мучаюсь это время. Скажите, как честный человек, хотите ли вы быть моей женой? Только ежели от всей души, смело вы можете сказать: да, а то лучше скажите: нет, ежели в вас есть тень сомнения в себе. Ради Бога, спросите себя хорошо. Мне страшно будет услышать: нет, но я его предвижу и найду в себе силы снести…»

— Лев Толстой, из письма будущей жене, графине Софье Берс.

«Хотя лично я сердечно привязан к государю, я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя; как литератора — меня раздражают, как человека с предрассудками — я оскорблен, — но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог ее дал».

—Александр Пушкин, из письма Петру Чаадаеву.

«Ощущение моря, охота на большую рыбу, борьба, объятия женщины, удовольствие от выпивки, запах шторма и встреча с опасностью — все это дает такое физическое ощущение и такое удовольствие от жизни, что становится даже стыдно за то, что тебе так хорошо, когда большинство людей не знают ничего хорошего. Едва я отрываюсь на месяц или два от письменного стола, как сразу выхожу в море и становлюсь абсолютно, в животном смысле, счастлив».

—Эрнест Хемингуэй, из письма Ивану Кашкину. 1936 г.

«Мы забыли, что все великие нации тем и проявили свои великие силы, что были так "высокомерны" в своем самомнении и тем-то именно и пригодились миру, тем-то и внесли в него, каждая, хоть один луч света, что оставались сами, гордо и неуклонно, всегда и высокомерно самостоятельными...»

—Фёдор Достоевский, из письма Александру Романову, будущему императору Александру III.

«Ксения теперь меня вполне игнорирует, я для неё совершенно лишний; разговоров никаких, никогда ничего не спрашивает, ничего не попросит, а я рад был бы так сделать ей удовольствие хоть в чём-нибудь. Например, в прошлом году зимою, когда Ники не было, я ездил с нею раза два-три кататься в санях и сказал ей, что если когда она захочет, чтобы сказала мне, и я с удовольствием возьму ее с собой. Она ни разу не попросила меня. В эту зиму я надеялся, что хоть раз сделает мне удовольствие и попросит покататься с ней; нет, я так и не дождался».

—Александр III, из письма супруге Марии Фёдоровне.
1892 г.

Ксения – дочь Александра III.

«…так хочется мне отсюда, из этой кошмарной Европы, обратно в Россию, к прежнему молодому нашему хулиганству и всему нашему задору. Здесь такая тоска, такая бездарнейшая «северянинщина» жизни, что просто хочется послать это все к энтой матери».

—Сергей Есенин, из письма Анатолию Мариенгофу. 1922 г.

«Несколько слов от тебя, моя любимая Adele, вновь изменили моё настроение. Да, ты можешь делать со мной всё что угодно. И завтра я непременно умру, если волшебный звук твоего голоса и нежное прикосновение твоих обожаемых губ не вдохнут в меня жизнь».

—Виктор Гюго, из письма Адель Фуше.

«В случае — не то что русской беды, а просто больших русских хлопот, — самая нерусская часть России, то есть какой-нибудь либерал петербургский чиновник или студент, и те русскими становятся, русскими себя начинают чувствовать, хотя и стыдятся признаться в том...»

—Фёдор Достоевский, из письма Апполону Майкову. 1870 г.

«Рады мы, что Италию увидели; но можно искренно признаться, что если б мы дома могли так ее вообразить, как нашли, то конечно бы не поехали. Одни художества стоят внимания, прочее все на Европу не походит».

—Денис Фонвизин, из письма матери. 1785 г.

«…Неужели ничего не останется в сумме вашей прежней дружбы ко мне, милый друг Lion? Неужели разногласие наших воззрений совершенно вас оттолкнуло от меня?..»

—Александра Толстая, из письма Льва Толстому. 1880г.

«Зачем разногласие? Не в одного Бога веруем, но под одним Богом ходим».

—Лев Толстой, из письма Александре Толстой. 1881 г.