«До сих пор ты тратил жизнь с недостойною тебя и с оскорбительною для нас расточительностью, тратил и физически, и нравственно. Пора уняться. Она была очень забавною эпиграммою, но должна быть возвышенною поэмою».

–Василий Жуковский, из письма Александру Пушкину.

«Это обыкновенно бывает после трудового дня, полного беготни и суматохи. В комнате никого нет. Все разошлись кто куда. Я один. Сажусь на кровать: приятно вытянуть ноги, которые бегали весь день. На печке стоит репродуктор; приглушенно играет музыка. (Обязательно музыка! Без музыки нет никакого настроения мечтать.)

Первое время ни о чем не думаешь. Потом полузакрываешь глаза и... начинаешь думать о далекой прекрасной Москве, начинаешь вспоминать малейшие подробности своей домашней жизни. Временами так ярко себе все представляешь, что становится жутко...»

–Юрий Никулин, из письма родителям.

«Когда я месяц назад сообщил твоему мужу о своем решении прервать всякое личное общение с вами обоими, я отрекся от тебя. Но я не был еще полностью чист. Я всего лишь чувствовал, что либо полный разрыв, либо полное соединение с тобой могут оградить нашу любовь от грубых посягательств этих последних дней. Поэтому рядом с чувством необходимости разрыва было если не желание, то мысль о возможности соединения».

—Рихард Вагнер, из письма Матильде Везендонк. 1858 г.

«Не переживай насчёт крутизны, создай свою собственную некрутизну. Создай свой собственный, свой собственный мир. Если ты боишься, заставь страх работать на себя: рисуй и крась свои страх и тревогу. И перестань беспокоиться о таких серьёзных и глубоких вещах как “избрать цель и стиль жизни, постоянно приближаться к какому-то невозможному или воображаемому окончанию”. Ты должна попробовать быть глупой, тупой, недумающей, пустой. Тогда ты сможешь ДЕЛАТЬ!»

–Сол Левитт, из письма Еве Гессе.

«Пишешь, что у тебя расстроены нервы, жалею тебя очень, ради бога, развлекайся, гуляй, ходи в театр. Не подражай мне в скучании!»

–Фёдор Достоевский, из письма Анне Достоевской.

«Ты говоришь, я должен побеседовать с Твоим отцом. Ты не знаешь, каким несчастным чувствую я себя, потому что не могу последовать Твоему приказу. Я сделаю для Тебя все, отдам жизнь свою, но не могу говорить с Твоим отцом, сжалься, дитя мое, Ольга!»

–Иоганн Штраусс, из письма возлюбленной Ольге Смирнитской.

«Я, конечно, презираю отечество мое с головы до ног — но мне досадно, если иностранец разделяет со мною это чувство».

—Александр Пушкин, из письма Петру Вяземскому.

«Нужно ли человеку что-либо помимо жизни и искусства? Я думаю, что нет:
больше не нужно ничего, сюда входит всё настоящее».

–Даниил Хармс, из письма Клавдии Пугачевой.

«Как ужасно расставаться, если знаешь, что любишь и в расставании сам виноват. Я сижу в кафе и реву. Надо мной смеются продавщицы. Страшно думать, что вся моя жизнь дальше будет такою. Я пишу только о себе, а не о тебе, мне страшно думать, что ты спокойна и что с каждой секундой ты дальше и дальше от меня и еще несколько их и я забыт совсем. Если ты почувствуешь от этого письма что-нибудь кроме боли и отвращения, ответь ради Христа, ответь сейчас же, я бегу домой, я буду ждать. Если нет — страшное, страшное горе».

–Владимир Маяковский, из письма Лиле Брик.

«Но спина — чёрт знает, что делается со спиною. Ноги тоже постоянно ноют, и, вставши утром, долгое время не могу на правую ногу ступить. Нет ли у меня в спине раков, как у Тургенева? А мне еще о писаньи говорят. Где уж тут писать, когда всякий суставчик болит!»

—Михаил Салтыков-Щедрин, из письма Николаю Белоголовому.

«Слушаю твои пластинки, гляжу твои книги, прикуриваю от твоей зажигалки. Так что тебя, Мишка, у меня много. Рад, что встретились мы и продолжили это. У меня друзей мало, и к ним стоит съездить хотя бы раз в год. Ты не можешь - значит, я - к тебе».

–Владимир Высоцкий, из письма Михаилу Шемякину, 1975 г.

«В этом мире неизбежны только смерть и налоги».

–Бенджамин Франклин, из письма Жану Лерою.

«Маля дорогая, я тут очень забочусь о хозяйстве, купил 2 простыни, четыре полотенца и множество носовых платков и носков. Носки я иногда ношу даже розового цвета. Необыкновенно элегантно и вызывает восторженные крики прохожих…»

–Илья Ильф, из письма жене Марии Тарасенко.

«На кой чёрт тебе вся эта музыка? В то время, когда ты кричал до хрипоты с балкона — тебе, отчасти, и кушать хотелось, отчасти и мир, по молодости лет, собирался перестроить. А теперь? Наелся ты досыта, а мира всё равно не перестроил. <…> Хочешь — приезжай ко мне, у меня отдохнёшь, подлечишься, а там мы с тобой вместе какую-нибудь другую штуковину придумаем — поумней твоего марксизма. Ну, прощай, брат, кланяйся там! Поцелуй Троцкого, если не противно».

–Аркадий Аверченко, из саркастического "приятельского" письма Ленину.

«Эх, Андрюша, есть ли в твоей жизни человек, перед которым ты не боишься быть маленьким, глупым, безоружным, во всей наготе своего откровения? Этот человек и есть твоя защита».

–Евгений Леонов, из письма сыну.

«Болезни — паршивая штука, но зато как прекрасны внезапные приступы здоровья!»

–Борис Стругацкий, из письма к Геннадию Прашкевичу.

«Теперь еще просьба и великая. Вот что: у жены нет никакой шляпки (при отъезде мы шляпки продали. Не тащить же их было 4000 верст!). Хоть жена, видя наше безденежье, и не хочет никакой шляпки, но посуди сам: неужели ей целый месяц сидеть взаперти, в комнате? Не пользоваться воздухом, желтеть и худеть? Моцион нужен для здоровья и потому я непременно желаю купить ей шляпку. В здешних магазинах нет ничего, шляпки есть летние, гадкие, а жена хочет осеннюю, расхожую и как можно дешевле. И потому вот какая моя убедительнейшая к тебе просьба. Пошли или сам зайди к m-me Вихман и, если есть готовая, купи, а нет, закажи».

–Фёдор Достоевский, из письма брату.

«Может быть, ты не подсчитывал, но ведь я из двадцати с лишним лет работы в советском кино - около 17-ти был безнадёжно безработным. Желание же начальства втоптать мои чувства в грязь означают безусловное и страстное мечтание отделаться от меня, избавиться от меня и моего творчества. Которое им не нужно совершенно».

–Андрей Тарковский, из последнего письма отцу.

«Вы нужны мне так же сильно, как в детстве. Старшина, военная дисциплина, уроки тактики – какая сухость, какая черствость! Я представляю, как вы поправляете цветы в гостиной, и я ненавижу старшин.
И как я мог когда-то заставлять Вас плакать?»

–Антуан де Сент-Экзюпери, из письма матери.

«Никому не перегородить путей правды, и за движение её я готов принять и смерть. Но, может быть, многие уроки научат нас наконец не останавливать пера писателя при жизни?»

–Александр Солженицын, из письма Всесоюзному съезду советских писателей.

«Ртуть в термометре ушла к -10. Все ругательные слова, начинающиеся с буквы с, я пускаю по адресу этой ртути и в ответ получаю от нее холодный блеск глаз... Когда же весна? Лика, когда весна?»

–Антон Чехов, из письма к Лике Мизиновой.