«Вам хочется кутнуть? А мне ужасно хочется! Свободы хочется и денег. Сидеть бы на палубе, трескать вино и беседовать о литературе, а вечером дамы».

–Антон Чехов, из письма Алексею Суворину.

«Дорогая маленькая жёнушка, у меня к тебе есть несколько поручений. Я умоляю тебя:
1) не впадай в меланхолию,
2) заботься о своем здоровье и опасайся весенних ветров,
3) не ходи гулять одна — а ещё лучше вообще не ходи гулять,
4) будь полностью уверена в моей любви.
Все письма тебе я пишу, поставив перед собой твой портрет».

–Вольфганг Амадей Моцарт, из письма жене Констанс.

«Очень много барышень, и очень наивных. В первое время они совершенно меня замучили. Одна из них, черт ее бы взял, приставала, сволочь, поцеловать ее и только отвязалась тогда, когда я назвал ее дурой и послал к дьяволу. Никто почти меня не понимает…»

–Сергей Есенин, из письма Марии Бальзамовой.

"Что касается моей одержимости работой, то я сравнил бы её с лишаём. Я чешусь, вскрикивая. Это и наслаждение, и пытка одновременно. А ведь я вовсе не делаю того, что хочу. Потому что сюжет не выбираешь, он навязывается сам."

–Гюстав Флобер, из письма Жорж Санд.

«Живу я в прелестном месте - озеро, лес и прочие прелести, но тем не менее ничего еще не предпринял в работах. Лежу целые дни в лесу и читаю Шопенгауэра. Вы удивлены. Думаете, что и пейзажи мои отныне, так сказать, будут пронизаны пессимизмом? Не бойтесь, я слишком люблю природу».

–Исаак Левитан, из письма Павлу Третьякову.

«Понимаешь ли Ты, любимая, что это значит: знать, что пишешь плохо, и всё равно писать <…>, просто смотреть на страницы тетрадки у себя под руками и видеть, как они без конца заполняются вещами, которые тебе ненавистны…»

—Франц Кафка, из письма Фелиции Бауэр. 1912 г.

«До сих пор ты тратил жизнь с недостойною тебя и с оскорбительною для нас расточительностью, тратил и физически, и нравственно. Пора уняться. Она была очень забавною эпиграммою, но должна быть возвышенною поэмою».

–Василий Жуковский, из письма Александру Пушкину.

«Это обыкновенно бывает после трудового дня, полного беготни и суматохи. В комнате никого нет. Все разошлись кто куда. Я один. Сажусь на кровать: приятно вытянуть ноги, которые бегали весь день. На печке стоит репродуктор; приглушенно играет музыка. (Обязательно музыка! Без музыки нет никакого настроения мечтать.)

Первое время ни о чем не думаешь. Потом полузакрываешь глаза и... начинаешь думать о далекой прекрасной Москве, начинаешь вспоминать малейшие подробности своей домашней жизни. Временами так ярко себе все представляешь, что становится жутко...»

–Юрий Никулин, из письма родителям.

«Когда я месяц назад сообщил твоему мужу о своем решении прервать всякое личное общение с вами обоими, я отрекся от тебя. Но я не был еще полностью чист. Я всего лишь чувствовал, что либо полный разрыв, либо полное соединение с тобой могут оградить нашу любовь от грубых посягательств этих последних дней. Поэтому рядом с чувством необходимости разрыва было если не желание, то мысль о возможности соединения».

—Рихард Вагнер, из письма Матильде Везендонк. 1858 г.

«Не переживай насчёт крутизны, создай свою собственную некрутизну. Создай свой собственный, свой собственный мир. Если ты боишься, заставь страх работать на себя: рисуй и крась свои страх и тревогу. И перестань беспокоиться о таких серьёзных и глубоких вещах как “избрать цель и стиль жизни, постоянно приближаться к какому-то невозможному или воображаемому окончанию”. Ты должна попробовать быть глупой, тупой, недумающей, пустой. Тогда ты сможешь ДЕЛАТЬ!»

–Сол Левитт, из письма Еве Гессе.

«Пишешь, что у тебя расстроены нервы, жалею тебя очень, ради бога, развлекайся, гуляй, ходи в театр. Не подражай мне в скучании!»

–Фёдор Достоевский, из письма Анне Достоевской.

«Ты говоришь, я должен побеседовать с Твоим отцом. Ты не знаешь, каким несчастным чувствую я себя, потому что не могу последовать Твоему приказу. Я сделаю для Тебя все, отдам жизнь свою, но не могу говорить с Твоим отцом, сжалься, дитя мое, Ольга!»

–Иоганн Штраусс, из письма возлюбленной Ольге Смирнитской.

«Я, конечно, презираю отечество мое с головы до ног — но мне досадно, если иностранец разделяет со мною это чувство».

—Александр Пушкин, из письма Петру Вяземскому.

«Нужно ли человеку что-либо помимо жизни и искусства? Я думаю, что нет:
больше не нужно ничего, сюда входит всё настоящее».

–Даниил Хармс, из письма Клавдии Пугачевой.

«Как ужасно расставаться, если знаешь, что любишь и в расставании сам виноват. Я сижу в кафе и реву. Надо мной смеются продавщицы. Страшно думать, что вся моя жизнь дальше будет такою. Я пишу только о себе, а не о тебе, мне страшно думать, что ты спокойна и что с каждой секундой ты дальше и дальше от меня и еще несколько их и я забыт совсем. Если ты почувствуешь от этого письма что-нибудь кроме боли и отвращения, ответь ради Христа, ответь сейчас же, я бегу домой, я буду ждать. Если нет — страшное, страшное горе».

–Владимир Маяковский, из письма Лиле Брик.

«Но спина — чёрт знает, что делается со спиною. Ноги тоже постоянно ноют, и, вставши утром, долгое время не могу на правую ногу ступить. Нет ли у меня в спине раков, как у Тургенева? А мне еще о писаньи говорят. Где уж тут писать, когда всякий суставчик болит!»

—Михаил Салтыков-Щедрин, из письма Николаю Белоголовому.

«Слушаю твои пластинки, гляжу твои книги, прикуриваю от твоей зажигалки. Так что тебя, Мишка, у меня много. Рад, что встретились мы и продолжили это. У меня друзей мало, и к ним стоит съездить хотя бы раз в год. Ты не можешь - значит, я - к тебе».

–Владимир Высоцкий, из письма Михаилу Шемякину, 1975 г.

«В этом мире неизбежны только смерть и налоги».

–Бенджамин Франклин, из письма Жану Лерою.

«Маля дорогая, я тут очень забочусь о хозяйстве, купил 2 простыни, четыре полотенца и множество носовых платков и носков. Носки я иногда ношу даже розового цвета. Необыкновенно элегантно и вызывает восторженные крики прохожих…»

–Илья Ильф, из письма жене Марии Тарасенко.

«На кой чёрт тебе вся эта музыка? В то время, когда ты кричал до хрипоты с балкона — тебе, отчасти, и кушать хотелось, отчасти и мир, по молодости лет, собирался перестроить. А теперь? Наелся ты досыта, а мира всё равно не перестроил. <…> Хочешь — приезжай ко мне, у меня отдохнёшь, подлечишься, а там мы с тобой вместе какую-нибудь другую штуковину придумаем — поумней твоего марксизма. Ну, прощай, брат, кланяйся там! Поцелуй Троцкого, если не противно».

–Аркадий Аверченко, из саркастического "приятельского" письма Ленину.

«Эх, Андрюша, есть ли в твоей жизни человек, перед которым ты не боишься быть маленьким, глупым, безоружным, во всей наготе своего откровения? Этот человек и есть твоя защита».

–Евгений Леонов, из письма сыну.