«Шедши в Лионе по самой знатной и большой улице (которая, однако ж, не годится в наши переулки), увидел я среди бела дня зажженные факелы и много людей среди улицы. Будучи близорук, счел я, что это, конечно, какое-нибудь знатное погребение; но, подошед из любопытства ближе, увидел, что я сильно обманулся: господа французы изволили убить себе свинью — и нашли место опалить ее на самой средине улицы! Смрад, нечистота и толпа праздных людей».

—Денис Фонвизин, из письма матери.
1784-1785 г.

«А в газеты не пишите и разговоры не разговаривайте, только мне пишите и со мной разговаривайте».

—Лев Толстой, из письма Николаю Страхову. 1880 г.

«Шерлок стал очень ленивым, а я очень глупым, так что я боюсь, что больше не будет историй об увлекательных вещах, которые он делал. Но и он, и я очень радуемся, когда слышим, что приносили удовольствие милым девчонкам. Я показал ему ваше письмо, и он заявил, что подпись письма свидетельствует о том, что вашему отцу около 45 лет, что у вас каштановые волосы и что вы умная маленькая девочка со склонностями ко всему, кроме математики. Да, да так и сказал. Но в последнее время он слишком много курит и совсем путается».

–Артур Конан Дойл, из письма поклоннице мисс Руби Полсон.

«Дорогой Ваня! Вот я здесь уже третью неделю. Живу. Пишу. Немного гляжу кино и постигаю тайны языка. Безуспешно. Подорванная алкоголем память моя с трудом удерживает услышанное. Отвык я без суеты, развлекаться по-ихнему не умею, да и сложно без языка. <…> Словом — всё хорошо. Только, кажется, не совсем это верно говорили уважаемые товарищи Чаадаев и Пушкин: "где хорошо, там и отечество". Вернее, это полуправда. Скорее, где тебе хорошо, но где и от тебя хорошо. А от меня тут — никак. Хотя — пока только суета и дела — может быть, после раскручусь. Но пока:
"Ах! Милый Ваня — мы в Париже
Нужны, как в бане пассатижи!"»

–Владимир Высоцкий, из письма Ивану Бортнику.

«Ты пришла в мою жизнь – не как приходят в гости (знаешь, "не снимая шляпы") а как приходят в царство, где все реки ждали твоего отраженья, все дороги – твоих шагов. Судьба захотела исправить свою ошибку – она как-бы попросила у меня прощенья за все свои прежние обманы».

–Владимир Набоков, из письма супруге Вере Набоковой.

«Мой изумительный, дорогой и любимый Лилик. Жизнь моя совсем противная и надоедная невероятно. Я все делаю, чтоб максимально сократить сроки пребывания в этих хреновых заграницах».

—Владимир Маяковский, из письма Лиле Брик. 1927 г. Париж.

«Ты жалуешься на скуку: в твоем возрасте, мое дитя, признаться, что скучаешь, так же постыдно, как признаться я воровстве. Это, в самом деле кража, которую совершаешь у самой себя, и кража непоправимая. <...> Сядь за пианино или читай хорошую книгу, – проживешь сто лет и не найдешь лучшего средства от скуки. Видишь, я пробираю тебя даже издалека – это потому, что я тебя люблю издали так же, как и вблизи».

–Иван Тургенев, из письма дочери Полине.

«Хладнокровным людям вообще нечего делать в искусстве, разве что билеты продавать».

–Фаина Раневская, из письма подруге Эсфире Ицкович.

«Я не заслуживаю поездки в Лондон: я меньше кого бы то ни было заработала право на удовольствия. Втайне я думаю, что заслуживаю прямо противоположного: меня следует заключить в тюрьму и держать на хлебе и воде в одиночном заточении без права даже на письма с Корнхилл - до тех пор, пока я не напишу книгу. Если подержать меня так в течение года, то кое-что получится...»

–Шарлотта Бронте, из письма издателю мистеру Смиту в ответ на его приглашение приехать в столицу.

«Кончил я свою оперу 13-го апреля. С тех пор я приходил в себя, занимался ничегонеделанием, празднованием праздника святого лентяя, питьем коньяка и, в конце концов, маленькими поправками своей оперы».

–Сергей Рахманинов, из письма Наталье Скалон.

Друзья! Каналу совсем чуть-чуть не хватает для публикации двух историй в день. Если у вас есть Telegram премиум, пожалуйста, поддержите нас в голосовании: https://t.me/open_letters?boost

«Я понимаю, он должен будет узнать, что не все люди справедливы, не все искренни. Но научите его к тому же, что на каждого подлеца найдется герой, что на всякого эгоистичного политика найдется преданный лидер. Научите его тому, что если есть враг, то найдется и друг. На это потребуется время, я знаю, но если можете, научите его тому, что один заработанный доллар намного ценнее, чем пять найденных».

–Авраам Линкольн, из письма учителю своего сына.

«Чтоб жить честно, надо рваться, путаться, биться, бросать, и вечно бороться и лишаться. А спокойствие – душевная подлость».

—Лев Толстой, из письма Александре Толстой, 1857 г.

«Одно лишь меня ободряет — мысль, что через год я офицер! И тогда, тогда... боже мой! если бы вы знали, какую жизнь я намерен вести!.. О, это будет чудесно: во-первых, причуды, шалости всякого рода и поэзия, купающаяся в шампанском; я знаю, вы будете возражать; но, увы, пора моих грез миновала, прошло время, когда я верил; мне нужны чувственные наслаждения, ощутимое счастье, счастье, которое покупают за деньги, счастье, которое носят в кармане как табакерку, счастье, которое обманывает только мои чувства, оставляя душу в покое и бездействии!.. Вот что мне теперь необходимо...»

–Михаил Юрьевич Лермонтов, из письма Марии Лопухиной.

«Только неистово писать ночами — вот чего я хочу. И умереть от этого или сойти с ума, вот чего я хочу, ибо одно вытекает из другого с давно предчувствуемой неизбежностью».

—Франц Кафка, из письма Фелиции Бауэр. 1913 г.

«После нескольких кадров капитан армии по имени Дэвид Коновер сказал мне, что очень заинтересовался моими снимками, и хочет сделать их в цвете. Он работает в студии на бульваре Сансет в районе ночных клубов. Однажды он позвонил мне на завод утром и сказал, что мои фотографии прекрасны, и что я должна делать карьеру модели.

Это абсолютная доброта, он женат и не строгий, и работа с ним меня устраивает. Джимми, кажется, понравилась идея, что я могу стать моделью, поэтому я рада».

–Мэрэлин Монро, из письма
Грейс Годдард, до начала своей звёздной карьеры.

«Дорогая Анна Андреевна! Посылаю Вам обе книжечки, надпишите. Не думайте, что я ищу автографов, — сколько надписанных книг я раздарила! — ничего не ценю и ничего не храню, а Ваши книжечки в гроб возьму — под подушку!»

–Марина Цветаева, из письма Анне Ахматовой.

«А теперь серьезно. Вы категорически просите не писать Вам больше и не звонить. Я не буду делать ни того, ни другого. Но происхо­дит какая-то чертовщина. Я все время думаю о Вас. И вспоминаю каждую мелочь, с Вами связан­ную. Я писал, что полюбил Вас. Мне бы очень не хотелось употреблять этого слова, но со мной действительно ничего подобного давно уже не было. Просто не знаю, что и делать. Я очень не хочу Вас терять. Если б Вы только знали, как Вы мне нужны».

—Сергей Довлатов, из письма Татьяне Уржумовой.

«деньги нужны адски. Мне нужно 20 тысяч годового дохода, так как я уже не могу спать с женщиной, если она не в шелко­вой сорочке. К тому же, когда у меня есть деньги, я чувствую себя как на облаках, немножко пьяно, и не могу не тратить их на всякий вздор».

—Антон Чехов, из письма Алексею Суворину.

«У Вас там горы, море и южное небо Франции, а здесь — тусклый, серый Петербург и синяя дымка островов, где каждое дерево, каждая вечерняя тень, каждый поворот дорожки невыносимо больно, тоскливо и резко говорит мне, что тогда было первое и последнее — настоящее молодое счастье; помните Вы парк, залитый лунным светом, темное озеро, в котором опрокинулись еле заметные для глаза отраженья островов, и плывут большие белые лебеди; а здесь на берегу Вы, Вы и Вы, — и кроме Вас нет вокруг ничего такого прекрасного, такого недоступного кисти художника».

–Александр Блок, из письма Ксении Садовской.

«У нас было слишком много прошлого и совершенно никакого будущего».

—Эрих Мария Ремарк, из письма Марлен Дитрих.