«Сегодня – годовщина того дня, когда я вас впервые увидел; этот день в моей жизни. Чем более я думаю, тем сильнее убеждаюсь, что моё существование не может быть отделено от вашего: я создан для того, чтобы любить вас и следовать за вами; все другие мои заботы – одно заблуждение и безумие».

—Александр Пушкин, из письма к Наталье Гончаровой.

«Для меня литература — выражение порядочности, совести, свободы и душевной боли. Я не знаю, зачем я пишу. Уж если так стоит вопрос, то ради денег. И я не уве­рен, что мои рассказы зарожда­ются именно во мне. Я их не соз­давал, я только записывал, мучительно подбирая слова, которые бы кое-как отвечали тому, что я слышу, как голос извне».

—Сергей Довлатов, из письма Людмиле Штерн.

«Дорогая моя, ничего нет интересного, о чем бы стоило писать — я повторю тебе только старую песенку, которую ты знаешь уже 32 года, что я тебя люблю, предан и верен тебе до конца! Люблю тебя страстно и нежно, мое родное Солнышко! Да хранит Господь тебя и детей! Нежно целую вас всех».

—Николай II, из письма супруге Александре Федоровне.

«Печальная перспектива — сознавать, что на мои полотна, может быть, никогда не будет спроса. Если бы они хоть окупали расходы, я мог бы сказать про себя, что деньги никогда меня не интересовали».

—Винсент Ван Гог, из письма брату Тео.

«Знаю, что Вы не любите, но не могу удержаться, чтобы не спросить: не пишете ли чего? Такой праздник, когда Вас читаешь!»

—Александр Куприн, из письма Антону Чехову.

«Молись обо мне Богу. Он твои молитвы услышит, я во всем на Него полагаюсь. Прости, дражайшая моя Вера. Прости, милый мой друг. Все вокруг меня напоминает тебя. Я пишу к тебе из спальни, в которой столько раз прижимал я тебя в свои объятия, а теперь покидаю ее один. Нет! мы после никогда уже не расстанемся. Мы созданы друг для друга, мы должны вместе жить, вместе умереть».

—Пётр Вяземский, из письма супруге Вере Вяземской.

«…очевидно, у Вас есть невеста, которую Вам хочется поскорее сбыть с рук; но извините, жениться в настоящее время я не могу, потому что, во-первых, во мне сидят бациллы, жильцы весьма сумнительные; во-вторых, у меня ни гроша, и, в-третьих, мне все еще кажется, что я очень молод. Позвольте мне погулять еще годика два-три, а там уви­дим — быть может, и в самом деле женюсь».

—Антон Чехов, из письма Фёдору Шехтелю.

«О свидании с милыми товарищами, с родственной Общиной  я уже и не мечтаю… А о музеях — думаю, что никаких музеев у нас больше нет. Есть теперь только Музеи революции, где лежат кости героев Революции, со всеми запекшимися кусками тел и крови и — с ободран­ными лохмотьями однообразных тряпок… — удручающее впечатление».

—Илья Репин, из письма Корнею Чуковскому. 1925 г.

«Братья, любите сестер, любите: друг друга, жертвуйте всем любви, соединяющей вас, и смотрите на нее, как на высшее благо, завещанное вам отцом и матерью. В свете жить холодно, когда нет любви, чтоб разогреть сердца, и жестко, когда нет любви, чтоб на нее опереться».

—Михаил Бакунин, из письма к родным. Написано в Петропавловской крепости.

«Водился осенью с футуристами: Хлебников, Маяковский, Крученых, Игорь Северянин были мои первые друзья, теперь же, после того, как Маяковский напоил и употребил мою знакомую курсистку (милую, прелестную, 18-летнюю) и забеременил и заразил таким страшным триппером, что она теперь в больнице, без копейки, скрываясь от родных, — я потерял к футуристам аппетит».

—Корней Чуковский, из письма Сергею Сергееву-Ценскому. 1915 г.

«Я живу в деревне, изредка наведываюсь в Москву, где ем устрицы. Старею. Денег нет. Орденов нет. Чинов нет. Долги есть».

—Антон Чехов, из письма Виктору Билибину. 1895 г.

«Элик! Напиши мне, пожалуйста, что это за женщина, по которой Володя сходит с ума, которую он собирается выписать в Москву, которой он пишет стихи (!) и которая, прожив столько лет в Париже, падает в обморок от слова merde?! Что-то не верю я в невинность русской шляпницы в Париже! Никому не говори, что я тебя об этом спрашиваю, и напиши обо всем подробно».

—Лиля Брик, из письма Эльзе Триоле. 1928 г.

«По поводу твоей свадьбы — которая необходима — мне нечего сказать, кроме того, что ты не должен особенно беспокоиться насчет приданого, потому что имущество менее ценно, чем люди. Все, что тебе нужно, — это рождение ребенка, хорошее здоровье и, прежде всего, добрый нрав. Что касается красоты невесты, то ты и сам, не являясь красивейшим юношей во Флоренции, не должен слишком об этом беспокоиться, если только она не уродлива и не противна. Я думаю, что на этом все».

—Микеланджело Буанаротти, из письма племяннику Леонардо. 1550 г.

«… итак, ты снова влюблен. Что ж, это — единственное стоящее занятие. Неважно, чем может обернуться любовь, но пока ты любишь, игра точно стоит свеч».

—Эрнест Хемингуэй, из письма Уильяму Хорну. 1923 г.

«Тамара, я только что свалился с брусьев и ударился задиком об землю, испытав при этом ни с чем не сравнимые страдания. Причем я давно уже заметил: стоит человеку слегка порезать палец — ему все начинают сочувствовать, кто бинт волокет, кто йод, а когда человек со всего маху трескается об землю задом, это вызывает взрыв скотского смеха. Простите, но я не мог не поделиться с Вами, Тамара, последними наблюдениями над низостью человеческой природы».

—Сергей Довлатов, из письма Тамаре Уржумовой. 1963 г.

«…Я бы помер со смеху, если бы месяц тому назад мне сказали, что можно мучиться, как я мучаюсь, и счастливо мучаюсь это время. Скажите, как честный человек, хотите ли вы быть моей женой? Только ежели от всей души, смело вы можете сказать: да, а то лучше скажите: нет, ежели в вас есть тень сомнения в себе. Ради Бога, спросите себя хорошо. Мне страшно будет услышать: нет, но я его предвижу и найду в себе силы снести…»

— Лев Толстой, из письма будущей жене, графине Софье Берс.

«Хотя лично я сердечно привязан к государю, я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя; как литератора — меня раздражают, как человека с предрассудками — я оскорблен, — но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог ее дал».

—Александр Пушкин, из письма Петру Чаадаеву.