По крайней мере это очень яркая часть моего опыта и одна из самых глубоких истин, которые я познал в личной жизни и в работе»

Карл Роджерс «Становление личности. Взгляд на психотерапию» / 1961

***

Гештальтистам будет интересно, думаю, обратить внимание на дату публикации книги. Это девятью годами ранее, чем Арнольд Бейссер написал свою статью и назвал её теорией парадоксальных изменений, ставшей одним из важнейших оснований гештальт подхода.

Изменения начинаются с признания реальности. Это необходимо, но недостаточно. Замечая свой процесс, к примеру тревожное или избегающее поведение, я ещё не меняю их, они пока не перестают таковыми быть. Для изменений необходимо, чтобы я делал иные выборы в пространстве трудного опыта. И вот это место, где я замечаю свой процесс, но еще не делаю выбор, достаточно интересно для меня. Чего там появляется, чего не было раньше, и как там возникает выбор?

Думаю там появляется моё отношение к происходящему. Именно мое отношение запускает процесс выбора. Поэтому часто терапевты спрашивают - «и как ты к этому относишься?» Далеко не всегда на этот вопрос у человека есть ответ. Одной из распространенных причин ступора в этом месте бывает отсутствие целостности, то есть рассогласованность сигналов тела, эмоций и мыслей, когда они, образно говоря, как лебедь, рак и щука растаскивают меня в разные стороны. Часто это даже не осознается, но интуитивно может ощущаться как внутренний конфликт.

И тогда начать обращать внимание на свои телесные ощущения, эмоциональные переживания и мысли, без необходимости сразу действовать, что по сути и есть осознавание себя в промежутке между стимулом и реакцией, - это начало процесса внутренней интеграции и обретения целостности. И когда это удается делать, то есть, опять же образно говоря, когда мой кишечник, сердце и голова, договариваются, выбор делается мгновенно. Хотя я бы скорее говорил о принятии решения, потому что решение уже существовало, просто его надо было увидеть и принять. В разобщенности это сложно, а в в состоянии целостности это происходит естественно.

Однако это ещё не всё. Здесь упущена одна важная перспектива - отношенческая. Ведь интеграция в психотерапии происходит в отношениях и через отношения с терапевтом. И перспектива эта, в разных подходах её называют по разному - полевая, интерсубьектная, реляционная - сегодня к этому пришли практически все терапевтические конфессии, оказывается не просто важной, но определяющей. Потому что именно возможность быть отраженным Другим, почувствовать себя наиболее полно угаданным и принятым в отношениях, это и есть главное условие изменений. И когда этого в жизни было критически мало, фундаментальной внутренней сборки не происходит.

Можно постоянно совершенствовать надстройку: меняя мышление, развивая компетенции, наращивая уверенность, но пока это идет через исключительно волевое усилие, незаметно превращающееся в насилие, а не из отношений принятия, а по большому счету любви, фасад может и будет становится все более совершенным, но шаткость этой конструкции с годами будет всё очевиднее.

Так что возвращаясь к началу - заметить, опознать и описать свой процесс важно, и сделать это можно и по качественным книгам, статьям, вебинарам, но вот реальные изменения становятся возможны только когда есть присвоенное ощущение глубинной соединенности с другими. И чем острее был дефицит таких отношений в прошлом, тем более длительный опыт близости необходим сейчас.

Но что примечательно, в длительных отношениях принятия, со-чувствия, уважения и мое отношение ко многим вещам, в том числе и к процессам, которые я в себе опознаю, и к необходимости их изменений, и отношение к себе в целом тоже меняется.

Оказывается, что необязательно себя постоянно себя менять. Можно просто быть собой. Быть, а не стремится; жить, а не развиваться; любить, а не влиять. А там, где не получается так как хочется, просто посочувствовать себе.

Так важно хотя бы иногда приобнять себя слабого и неидеального и дать себе время не спешить, не заставлять, не требовать от себя. Просто сказать себе что-то приятное и поддерживающее. Начать день с этого. Быть добрее к себе.

Провёл сегодня, как обещал вебинар «Присутствие и отношения в групповой психотерапии». Видео ниже. Получилось много, резать на куски мне лень, поэтому напишу таймкоды по темам, которые затрагивал:

0:00:00 Введение (рассказываю немного о фоне моего видео и плане того, о чём буду говорить)

0:06:09 Почему чувствам уделяется такое большое внимание в гештальт-терапии, в чём особенность при работе с ними в групповой терапии, в том числе в онлайн формате

0:26:43 Контакт, диалог и теория поля (про то, как я понимаю эти концепты гештальт-подхода, как они соотносятся между собой и проявляются в групповой работе)

0:56:30 Отношения и теория привязанности в групповой терапии

1:20:00 Присутствие и пять позиций восприятия

1:37:10 Вызовы для ведущего терапевтических групп: власть, тень и работа со стыдом (и немного про мой опыт участия в семинаре по групповой работе Питера и Дейзи Коул)

Спасибо тем, кто пришел, слушал, писал комментарии, ваше незримое присутствие поддерживало меня!

***

«Everybody is different. Nothing is separate. The best way out is through».

Я говорил про эту фразу на вебинаре, в ней спрессовано для меня вся сложность и глубина понимания, что такое гештальт-терапия. Но в видео, я, к сожалению, исказил последнее предложение. Слова «лучший выход - всегда насквозь», кстати, часто цитируют, приписывая авторство Фрицу Перлзу. Однако впервые эти слова стали известны благодаря поэме Роберта Фроста «Слуга слуг» в 1914 году.

«Ночь с сияющим солнцем.
Я стою в густом лесу и смотрю в сторону моего дома с туманно-голубыми стенами.
Словно бы я только что умер и видел дом с другого ракурса.

Он простоял больше восьмидесяти лет.
Его древесина пропитана четыре раза радостью и три раза горем.
Когда кто-то в доме умирает, дом перекрашивают.
Покойник красит сам, без кисти, изнутри.

По другую сторону открытая местность.
Прежде - сад, теперь одичавший.
Неподвижные буруны из сорняков, пагоды из сорняков, проступающий текст, упанишады из сорняков, флот викингов из сорняков, драконьи головы, копья, империя сорняков!

Над одичавшим садом бьёт крыльями тень бумеранга, который бросают раз за разом.
Это связано с тем, кто жил в доме задолго до меня. Почти ребёнок.
От него исходит импульс, мысль, желание: "твори ... рисуй ..."
Чтобы успеть вырваться из своей судьбы.

Дом похож на детский рисунок. Заместитель детскости, выросший потому, что кто-то слишком рано отказался от возможности быть ребёнком.

Открой дверь, войди!
Здесь внутри беспокойство в потолке и мир в стенах.
Над кроватью висит любительская картина, на ней изображён корабль с семнадцатью парусами, шипящие гребни волн и ветер, который золочёная рама не в силах сдержать.

Здесь внутри всегда так рано, это до перекрёстка, до окончательного выбора.
Спасибо за эту жизнь!
И всё же мне не хватает альтернативы.
Все наброски хотят осуществиться.

Мотор на воде вдалеке растягивает горизонт летней ночи.
И радость и горе разбухают под лупой росы.
Вообще-то, мы точно не знаем, но догадываемся: есть корабль-побратим нашей жизни, который идёт совсем другим курсом.
Пока солнце горит за островами»

1983
Тумас Транстрёмер.

Иосиф Бродский называл его самым крупным поэтом современности. Профессиональный психолог и пианист, в пятидесятые он стал известен как переводчик основоположника сюрреализма Андре Бретона, а потом прославился как поэт. В 2011 году стал лауреатом Нобелевской премии по литературе «за то, что его насыщенные, словно просвечивающиеся, образы дают нам обновленный взгляд на реальность».

«Я должен переступить через тёмный порог.
Зал.
Светится белый документ.
Со множеством движущихся теней.
Все хотят его подписать.
Пока свет не догнал меня
и не сложил время как лист»

«Если я держу свои страхи в себе, я чувствую одиночество рядом с другим. Если у меня нет связи с другим, то этот другой становится проекцией моего страха»

Питер Филиппсон

Сегодня часто можно услышать, что важно поставить себя на первое место, что если не будешь любить себя, никто тебя не полюбит. Мне ближе мысль Ханны Арендт о том, что важно полюбить себя как одного из людей, полюбить в себе не самого себя, а человеческое.

Полюбить в себе человеческое, думаю, значит признать всю сложность своей человеческой природы, значит принять и свои стремления к лучшему, и невозможность быть идеальным; значит видеть в себе и силу, и слабость; и свет, и тень; и возможности, и ограничения. Полюбить в себе человеческое, значит признать - ничто человеческое мне не чуждо, но вне связанности с другими всё это бессмысленно и напрасно.

Любовь к себе это нонсенс без любви к другому. Любовь это вход в измерение сопричастности, совместности, соединенности. Любовь, как состояние, это полнокровное присутствие в потоке жизни. Любовь, как выбор, невозможна без принятия ценности других, важности, хрупкости и мимолетности жизни. Выбирая себя, я выбираю и других в себе, и себя в других.

Я-центричность - всего лишь этап в формировании человеческой идентичности. Отрицать его важность так же вредно, как и завязнуть там. Застревание там как раз и происходит, потому что не удалось в своё время пережить любовь к значимому взрослому. И поэтому человек теперь раз за разом настойчиво требует это там, где это считывается как возможное, то есть там, где возникает близость.

Ясно заметить и разглядеть это удается часто только в терапии. И чтобы помочь человеку перепрожить, перепрошить этот опыт нелюбви, попотеть приходится и терапевту, который неизбежно сталкивается со своим опытом и пониманием любви.

«Любовь в теченье лет не меркнет, не тускнеет
И часто до доски ведёт нас гробовой
Когда ж мои уста неправдой погрешили
То значит - я не пел, а люди не любили»
Уильям Шекспир. Сонет 116

«Точность вашей картины мира влияет на вашу способность к самоподдержке, ведь эта точность определяет, будет ли ваша боль чистой или грязной. Чистая боль возникает от продвижения на основе ясной картины себя, с принятием того, что было, есть и будет. Это нелегко, и это не так часто случается, и поэтому многим куда лучше знакомы проявления грязной боли.

Грязная боль порождается стремлением обороняться, не видеть и не делать чего-то. Это грязное чувство возникает вследствие самоизбегания. Грязная боль – это то, что вы ощущаете перед тем, как «принять удар». Это боль повторных ошибок, которые возникают вследствие добровольной принятой на себя слепоты, и она не дает вариантов для исцеления.

Чистая боль – другая: в ней нет стыда, она не наполнена тревожностью. Вы прекращаете бороться и расслабляетесь. Это целительная боль, связанная с принятием реальности своей жизни и готовностью осознанно, не из травмы, - рассуждать, планировать и действовать. Чистую боль трудно успокоить. Грязную боль успокоить практически невозможно. Если у вас возникают трудности с самоутешением, еще раз подумайте, по какому именно поводу вы пытаетесь себя успокаивать.

Временами я был поражен тем, насколько хорошо мне удавалось справляться с чистой болью – какой уровень боли я мог переживать, при этом продолжая двигаться вперед. Я был способен хорошо функционировать – на самом деле, даже на более высоком уровне – при том, что у меня физически болела грудь. Однако это не то же самое, что грязная боль. Вы никаким образом не сможете утешиться, продолжая избегать какую-то часть истины. Решение о том, какую именно боль вы пытаетесь утешить – чистую или грязную – это часть дилеммы выбора, пока вы учитесь доверять себе»

Дэвид Шнарх

Практически залпом прочитал книгу «Мартин Хайдеггер и Ханна Арендт. Бытие-время-любовь» (автор Мотрошилова Н.В.) Разбираясь в любовной истории Мартина Хайдеггера и Ханны Арендт и хитросплетениях их философских взглядов, я с интересом обнаружил через метафору их отношений и в тонкостях хайдеггеровского Dasein созвучие с различными религиозными традициями.

Языки и слова могут различаться, но для меня везде это про ценность обнаружения себя как неотъемлемой неразделимой (на внутреннее и внешнее, на субъект и объект, на мыслимое и переживаемое) всепроникающей энергии жизни.

Ниже, поразительно ясный и красивый разговор о природе бытия, присутствии и любви. Здесь ни слова о психотерапии, но для меня это, пожалуй, одно из лучших объяснений того, про что глубинно теория поля в гештальт-терапии:

https://www.youtube.com/watch?v=8zGXthAMxeg

На своём пути в психотерапии я обращаю внимание на такой феномен: чем дальше я продвигаюсь в освоении своего психологического мира, тем больше своего одиночества мне становится заметно, тем менее интересно становится строить близкие отношения с теми, кто не в терапии. Да и с теми, кто в терапии далеко не всегда удается почувствовать и удержать ту глубинную эмоциональную связь, потребность в которой, чем дальше, тем более актуальна. Об этом я довольно часто слышу и от коллег.

Одно из объяснений, к которому я пришел - это то, что психотерапия неизбежно развивает чувствительность, усложняет, утончает восприятие вообще и в отношениях в частности, тем самым с каждым годом урезая потенциальное количество людей с которыми хочется вступать в отношения. Получается парадокс - многие идут в психотерапию, чтобы наладить отношения с другими, но чем дальше, тем острее начинают замечать свой разрыв с людьми вне специально обустроенных для этого условий терапевтического пространства.

Но вникая глубже в философию Хайдеггера я стал смотреть на эту ситуацию и по-другому. Одним из важнейших фокусов внимания Мартина Хайдеггера стало движение к подлинности человеческого существования из поверхностности, самотчуждения и объективации других. Необъяснимая тревога и страх, охватывающие порой людей, особенно ближе ко второй половине жизни, являются зовом к подлинности из отдаления человека от самого себя и своей природы целостности в угоду поверхностному скольжению в слое пустой болтовни и уводящей от сути человеческого сущестовования нарочитой публичности.

Хайдеггер противопоставляет этому сложное понятие Dasein [‘da:zain], как я бы перевел - «бытие-в-присутствии», то есть полнокровное переживание потока жизни, неотделимой частью которого мы и являемся. Dasein, говорит Хайдеггер, первично, а «Я» - вторично, оно появляется из присутствия в первичном опыте. Dasein раскрывается целым рядом экзистенциалов, по другому говоря, экзистенциальных граней бытия. Один из которых - «бытие-с-другими». Через этот и другие экзистенциалы человек может проникать в сущностное ядро своего бытия, обретая свою подлинную суть. Но «бытие-с-другими» - это не поверхностное общение, а со-бытие, соприкосновение через присутствие в бытии каждого, полноценная близость между глубоко индивидуализированными жизнями. То есть один из путей познания своего бытия и реализации своего Я - это присутствие в близости с другими.

Если посмотреть на психотерапию через призму понятия Dasein - то это путь раскрытия своей подлинности как части единого поля жизни через присутствие в нем. И тогда это неизбежное отдаление от пустопорожнего общения с теми, кто не хочет, и имеет, кстати, на это полное право, не идти в глубину встречи с собой и другими. В дальнейшем движении на этом пути неизбежно приходишь и к осознанию одиночества как экзистенциальной данности, потому что рано или поздно приходится принять невозможность полного познания ни себя, ни другого, и в этом мы остаёмся одиноки сколько бы ни старались познать друг друга. Тогда одиночество перестает восприниматься как проблема, это важная составляющая подлинной жизни человека, не отрицающая при этом близости с другими.

Всё это мне лично помогает по-другому взглянуть на парадокс психотерапии, когда идешь сюда, чтобы приблизиться к другим, а в итоге отдаляешься от многих. Приближение к своей подлинности неизбежно постепенно меняет круг людей, с которыми интересно общаться дальше. Более того, по мере прохождении психотерапии меняется и отношение к одиночеству вообще. Оказывается, что одиночество и близость можно рассматривать не только как полярности, но и вообще-то как разные измерения человеческого существования, не противоречащие друг другу, но даже вполне дополняющие друг друга переживания.

Здесь можно было бы и остановиться, но есть ещё одна тема, где чувство отдаления от других и одиночества является, во-многом, центральной, это тема травмы. И здесь, как я обнаружил, есть очень интересная связка с философией Хайдеггера. Напишу об этом в следующем посте.

Еще одним экзистенциалом, раскрывающим Dasein (нем. «da» - вот, там, здесь; «sein» - бытие), является «бытие-к-смерти». Именно наличие смерти делает жизнь столь ценной, но Хайдеггер идет дальше и говорит, что символическое приближение к смерти в переживании своего бытия - это еще и возможность осознать экзистенцию, как особый способ бытия, где для Dasein возникает возможность раскрыться в жизни человека и осознать себя через нее. Так же как и моё подлинное существование не может быть осмыслено и реализовано во всей своей полноте, пока я избегаю переживания конечности человеческого существования.

Обнаружение своей смертности может происходить по-разному, и вот психологическая травма - это как раз такой опыт, только спрессованный в страдание в месте невыносимого переживания. Травма - это психологическая встреча со смертью, чтобы жить дальше; это такой способ реагирования психики на сложные обстоятельства, когда она оказывается способна переварить происходящее только ценой замирания, замораживания, капсулирования определенного переживания. Расплатой за это часто становится страдание как зацикленная боль. Сама по себе боль не патология, но она становится ею, когда не может быть прожита, хоть и жаждет быть утешенной и переправленной в опыт.

При работе с травмой в психотерапии (в психотерапии, но не в первой помощи при шоковых реакциях) стратегически, что мы делаем, это постепенно, осторожно, внимательно возвращаем, насколько это возможно, осознанность и витальность в травматический опыт, превращая открытые раны в шрамы, из которых дальше становится возможно, хоть, порой, и сверхчувствительно, но жить. Опыт осознанного переживания эмоциональной травмы и осмысления её, выходя за пределы обыденных смыслов поверхностного существования, и есть одна из форм «бытия-к-смерти». Но можно сказать и по-другому: «бытие-к-смерти» - это естественная человеческая способность справляться с травмами, то есть символически переживать смерть и оставаться живыми, приближаясь к своей подлинности в Dasein.

Теперь парадоксальная, но в онтологии Хайдеггера вполне очевидная мысль: психологическая травма как приближение к «бытию-к-смерти» — это встроенное в человеческое существование движение к подлинности жизни. То есть травм избежать невозможно, более того, они значимы как возможность проживания «бытия-к-смерти», поскольку это в полной мере раскрывает всю целостность Dasein. Хорошая новость в том, что раз травма встроена в человеческое существование, то и возможность её пережить - тоже. И в этом смысле человек, приходящий в психотерапию с травмой, уже потенциально здоров, просто нуждается в эмоциональном приюте, чтобы «бытие-к-смерти» как часть витального Dasein смогло прорасти через него. Понятно, что травмы бывают разные и далеко не всегда становится возможным выходить в экзистенциальное измерение травмы. В любом случае травма нуждается в эмоциональном приюте, где можно получить принятие, утешение и поддержку. Терапевт предлагает своё доброе сердце, честное взгляд и внимательное со-бытие рядом, а что делать с этим дальше, выбирает всегда сам человек.

Естественно, что не только и не столько психотерапия может и должна быть источником эмоционального приюта в жизни человека, она скорее восполняет дефицит такового, если уж так сложилось. Эмоциональный приют возможен везде, где есть открытые сердцем и разумом люди. И возвращаясь теперь к своему предыдущему посту и переживанию, порой, разрастающегося чувства одиночества тех, кто идет дорогой психотерапии, как впрочем и других путей исследования и развития себя, думаю, что это крайне важный этап на пути раскрытия всей полноты и глубины жизни в со-бытии с другими, этап, в том числе, и через открытие своего «бытия-к-смерти». Психологическая боль одиночества на этом пути хоть и неизбежна и в полном мере неизбывна, но может быть рассмотрена и как важное экзистенциальное основание для воплощения всей полноты и подлинности человеческого существования в этом безумном мире.

Один из моих любимых анекдотов:

"- Здравствуйте, это Лига Супергероев?
- Да, какая у вас супер способность?
- Я не говорю человеку, что он неправильно живет, если его ценности не совпадают с моими.
- Ооо, ваша сила слишком велика."

Где бы раздобыть такую суперсилу?

Говорить о чувствах и переживать их далеко не одно и то же. Проговаривание своих чувств может быть важной составляющей освоения своей чувствительности, но может и стать помехой процессу переживания. Переживать чувства можно ничего не говоря, это может быть даже легче сделать в молчании. В чем же тогда смысл говорить о них?

Дело в том, что когда кто-то может услышать, разделить, принять во внимание мою радость или боль, мои чувства приобретают бóльший смысл чем просто сигнальная или регуляционная функция. Это уже про отношения. Эмоции важная составляющая отношений, без них они превращаются в транзакции, а люди в обьекты.

Эмоции наполняют отношения жизнью. Разной, не всегда приятной и легкой. Но без чувств отношения начинают сохнуть и мертветь. Постоянно быть на пике чувств невозможно, иногда есть отливы, иногда приливы. Да и возможности у каждого свои. Поэтому порой полезно проговаривать: у меня так, а как у тебя?

При этом, говорение без проживания становится эмоциональным трёпом, времени и энергии на это может тратиться много, но сдвигов в качестве отношений вряд ли стоит ждать. Потому что не происходит изменения отношения. Отношения меняются когда возможно изменение отношения: к себе, своему поведению, к другому.

Можно много чего проговорить, в том числе и чувства, но если не происходит п-е-р-е-ж-и-в-а-н-и-я в связи с этим, действия не превращаются в опыт, который становится фундаментом изменений. Поэтому так важно проживание чувств всем собой. По крайней мере тогда и там, где речь о чем-то важном.

Забалтывание, в том числе и эмоциональное, часто является как раз способом не чувствовать, не проживать происходящее. Перлз называл это эбаутизмом (от слова about), то есть разговором о чем-то, вместо проживания этого чего-то. Да иногда для этого важно сначала заметить, распознать и назвать это что-то. Но самое главное происходит (или не происходит) дальше.

Проживаю ли я то, о чем сейчас говорю тебе? Сердцем, душой, телом? Возможно не всегда это нужно, иногда ведь и трёп вполне себе желателен, но если это важный разговор, тем более про отношения, это полезный вопрос. В обе стороны. Проживаешь ли ты то, о чем сейчас говоришь? Или мастерски от этого уходишь?

«От сердца к сердцу.
Только этот путь я выбрала тебе.
Он прям и страшен. Стремителен.
С него не повернуть.
Он виден всем и славой не украшен»
Ольга Берггольц

31 мая, в России с 1985 года отмечается день психотерапевта. Я люблю дело, которым занимаюсь. За сложность, многоаспектность, креативность. Потому что каждая встреча, даже с одним и тем же человеком, это всегда уникальное событие, которое требует полной самоотдачи, творческого подхода. При этом это спав интеллектуальных усилий, эмоционального присутствия, экзистенциального поиска. Да, здесь, порой, много боли, горя, страха, стыда и грусти, но когда получается их проживать, а не отмахиваться и не выплёскивать хаотично, это помогает проходить сквозь кризисы и оставаться живыми.

Конечно, работа психотерапевта это труд. Часто вдохновляющий, но бывает изнурительный и выматывающий. Потому что встречаться приходится с разным, в том числе и с непониманием, и со злостью в свой адрес, и обесцениванием своих усилий. И это нормально, это часть профессии, потому что с этого часто и начинается оживление замороженных мест трудного опыта, ведь люди, которые приходят к нам в желании лучше разбираться в себе и своей жизни - разные, часто со сложным опытом, неидеальные. Так же как неидеальны и сами психотерапевты.

Да, от нас ждут многого, порой невыполнимого, а мы обычные люди, конечно, обученные, и постоянно обучающиеся, но всё равно несовершенные, со своими травмами, уязвимостью и неизбежной самокритикой. Мы ходим к своим терапевтам, супервизорам, во всевозможные группы, в попытках «проработать» себя от пяток до макушки, но часто лишь для того, чтобы в очередной раз услышать и напомнить себе, что идеальных людей не бывает, а не ошибаются только те, кто ничего не делает.

Мне нравится моя профессия ещё и тем, что здесь я непрестанно учусь, прежде всего Быть. Быть Человеком. Настоящим, живым, целостным, внимательным, устойчивым. Не всегда это получается так как хотелось бы, бывает устаешь и хочется послать всё к чертовой матери. Но потом отдохнёшь и с новыми силами идешь дальше. Потому что, где ещё такую концентрацию в единицу времени честности, свободы, глубины и жизнестойкости в людях встретишь?

Так что в этот день я желаю себе и коллегам, по возможности, даже если обстоятельства к этому не располагают, разглядеть и всю полноту радости на этом пути! И почаще чувствовать насколько классную профессию мы выбрали!

Человек многогранен, но часто, в силу жизненных обстоятельств и череды выборов, не все наши стороны получают развитие, на первый план выходят и фиксируются какие-то определенные, формируя характер. При этом, другие стороны, потенциально, остаются доступны, но, чтобы они проявились необходимо рисковать и совершать, порой, странные, если не сказать безумные, поступки. Но именно в разрушении привычной отождествлённости и дополнении себя до целостности спрятаны резервы нашей витальности.

В психотерапии человек учится замечать себя разного, целостного, сложного, чтобы расширить палитру жизненных выборов и добавить вкус жизни туда, где он скукожился до привычной омертвляющей рутины. В каждом из нас живет бесконечное число вариантов самовыражения и в каждый момент времени у нас есть выбор, в зависимости от которого и разворачивается уникальная линия жизни.

Заметить этот выбор и начать действовать, часто получается только в кризисе и чтобы пройти этот кризис насквозь необходима злость. Злость, чтобы собрать себя по кусочкам и начать выстраивать свою жизнь не только из травм и обид прошлого, но из полного видения себя прямо сейчас. Злость, чтобы продираться сквозь нагромождения устоявшего порядка навстречу себе и другим - настоящим, жаждущим увиденности, признания и любви. Злость, которая может убивать жизнь, а может и помогать её вернуть.

Вот об этом и многом другом сюрреалистический по своей форме фильм «Всё, везде и сразу». Это такой сумашедший коктейль из совершенно разных жанров кино и фейерверка отсылок к фильмам Карвая, Кубрика, Тарантино. Кстати, если вы смотрели «Петровы в гриппе» Серебренникова, то возведите скорость и зрелищность в n-ную степень, добавьте азиатского колорита, подведите к этому экзистенциальную философию, приправьте это иронией и всё это на фоне постоянного перемещения в мультивселенной и драк в стиле кунг-фу, даже не знаю как ещё описать этот фильм, пожалуй, «Матрица», «Облачный Атлас» и «Убить Била» в одном флаконе.

Фильм идет 2 часа 20 минут и, при этом, он снят очень плотно как визуально, так и по количеству смыслов, упакованных на единицу экранного времени. В итоге погружаешься в процесс через который проходит главная героиня: от раздражения, растерянности и судорожных попыток латать дыры расползающейся ткани привычной жизни к поиску хоть каких-то опор сквозь хаос происходящего и, в итоге, прыжку веры в новую реальность. Это как раз то, через что приходится проходить, когда оказываешься в эпицентре жизненного кризиса.

В фильме эту драмматическую суть обернули в зрелищную, метафорическую, комедийную форму и вынесли из психики вовне, на экран, поэтому это смотрится легко и весело, но те, кто проходил через сложные жизненные кризисы, конечно, узнает весь тот ужас, отчаяние и ощущение абсурда, которые переполняют изнутри когда привычный мир рушится на глазах. Если за драками, сквозь перманентный стёб, через фантастический сюжет видеть глубинные психологические процессы, которые проживают главные герои, то это многослойное философское высказывание о выборе, кризисе и отношениях: с собой, близкими, детьми и родителями, жизнью и смерью. При этом, это развлекательное кино, позволяющее отдохнуть и отвлечься.

Когда я впервые пришел в свою личную терапию мне было сложно обнаруживать и называть свои чувства. Постепенно, я научился говорить о своих переживаниях более развернуто. Но одни чувства мне давались гораздо сложнее чем другие. Например, злиться на своего терапевта я не мог очень долго, а обнаруживать свой стыд и говорить о нём я начал лишь через несколько лет личной терапии, уже когда сам учился на гештальт-терапевта.

Но сложнее всего для меня оказалось замечать, признавать и проживать своё бессилие. Бóльшую часть жизни я учился как раз преодолевать это чувство для того, чтобы не сдаваться, а искать выход их сложной ситуации, чтобы двигаться вперед, не взирая на трудности и препятствия. Признать своё бессилие в каких-то вопросах было невыносимо, это было равносильно тому, чтобы расписаться в своей никчемности.

Сейчас я уже понимаю, что признание бессилия и ощущение никчемности не одно и то же. Я могу быть бессилен в каком-то вопросе, но от этого моя ценность как человека и самоуважение может не снижается, а наоборот даже увеличиваться. Никчемность про идентификацию, и поэтому тотальна, бессилие же может быть ситуационным. Но до сих пор мне требуется время и фокусировка внимания на этом вопросе, настолько установка «не сдаваться» вросла в мое тело.

Признание своего бессилия в некоторых ситуациях дает возможность по-настоящему переживать грусть и прощаться с тем, чего уже не вернешь. Более того, моя способность признавать своё бессилие помогает иногда и другим замечать своё право на слабость и грусть или дает возможность взять на себя больше ответсвенности за происходящее. Удивительно как это работает в разного рода отношениях: энергия как будто начинает свободно перемещаться между, а не концентрироваться только в одних руках.

Бессилие - одна из неизбежных составляющих грусти и процесса горевания, возможно самая трудная, но часто именно на пепле отжившего рождается что-то новое и важное. Во многом задача терапии в том, чтобы самые сложные чувства, будь то злость, стыд или грусть могли проживаться. Тогда происходит трансформация даже самого сложного опыта в переживаемое, и значит этот опыт присваивается, а не вытесняется или бесконечно прокручивается где-то в фоне, превращаясь в страдания.

Страдание - это боль, которую не удается прожить, поэтому психика раз за разом организует себе такую возможность через проективный опыт с разными людьми, а вот как реализуется такая возможность во многом зависит от того насколько получается идентифицировать и проживать чувства, составляющие основу этой боли рядом с конкретным человеком. И порой приходится выдержать не один раунд со своим бессилием. В том числе и терапевту.

Прежде всего терапевту. Нас много учат как помогать. Но не менее важно уметь признаваться и в своем бессилии помочь. Не тотально, не навсегда, но здесь и сейчас. Это всё равно сложно. Это всё равно больно. Но если это может быть прожито, то не становится страданием.

В гештальт-терапии особое внимание уделяется эмоциям. Потому что там, где я их вытесняю, проскакиваю или импульсивно выплескиваю, я не проживаю происходящее полноценно, а значит не учитываю при выборе и не превращаю в опыт, на который могу опираться дальше. Так и формируется незакрытый гештальт, помогающий выжить, но препятствующий развитию. И тогда, раз за разом, в новых ситуациях я буду действовать из старых адаптационных схем, а не как живой саморегулирующийся организм, способный творчески учитывать текущий контекст. Действуя по старым шаблонам, как правило, не осознаваемым, я не могу видеть всю сложность, изменчивость и глубину человеческого в себе и других. Это мешает разрешать неизбежно возникающие дилеммы и конфликты в отношениях.

Поэтому в терапии мы учимся обнаруживать, опознавать, проговаривать, переживать чувства как процесс, в том числе и телесный. Но есть и еще одна важная составляющая - когнитивная, то есть, то какие смыслы я придаю тому, что переживаю и что тогда с этим делаю. Проще говоря - как я истолковываю свои чувства. Для этого, при исследовании своих чувств, полезно отвечать на три вопроса:

1. Что мне важно? (потребность)
2. Как отношусь к происходящему? (отношение)
3. Что я хочу от другого? (просьба)

Например, злость к другому говорит о том, что либо он нарушает мои границы, либо не оправдывает мои ожидания. Тогда, в первом случае, мне важно обозначить и защитить свои границы, либо увеличить дистанцию с этим человеком, либо, возможно, обнаружить, что мои границы расплывчаты или, наоборот, слишком жесткие, непроницаемые, поглощающие. А во втором случае - разобраться насколько адекватны реальности мои ожидания, и если адекватны (например, была договоренность) - то попросить или потребовать их соблюдать. А если неадекватны, то, возможно, пересмотреть их, ну или подумать «а как я так формирую свои ожидания?». Понятно, что всё это возможно только если я обнаружил свою злость и могу, для начала, хотя бы себе, об этом сказать.

Если я проделываю такую психологическую работу, то я могу уже выбирать говорить ли другому о своей злости или нет, и если говорить, то как? Например, замечая и другие свои чувства, которые могут как останавливать мою злость, так и снижать её аффективность. Например, страх быть отвергнутым будет сдерживать мою злость, а замечаемый интерес к человеку поможет выбрать более уважительную форму предъявления злости. Не всегда так возможно сразу, иногда важно начать с чего-то очень простого - например, выразить свою злость так как можешь. А потом постепенно пробовать по новому, расширяя промежуточные варианты между аффективными полярностями.

Так, распознавая, проживая, осмысляя, проговаривая разные эмоции конкретному человеку перед собой, постепенно восстанавливаешь эмоциональную чувствительность в местах трудного опыта и тогда уже можно разбираться с более сложными ситуациями, где чувства могут слипаться, переплетаться, замещать друг друга. Всё это нам изначально доступно от природы, но иногда утрачивается, чтобы выжить в моменты сложностей или травм. Проходит время, обстоятельства меняются, угрозы исчезают, но редуцированный механизм приспособления продолжает работать, зачастую не позволяя жить во всей полноте.

Психотерапия помогает вдохнуть больше жизни в жесткие приспособительные схемы и вернуть естественную способность нашего организма саморегулироваться. Для этого полезно сместить приоритет с привычных вопросов «кто виноват?» и «что делать?» на исследование того, что происходит со мной прямо сейчас и как это переживается. Тогда, если дать этому процессу достаточно времени и пространства, постепенно, через доверительные отношения с другим, восстанавливается данная нам природой способность опираться на свои переживания целостно: не разделяя логику, эстетику и этику, и тогда решения приходят без насилия. Более того, переживание есть связь. Восстанавливая способность полнокровно переживать происходящее, я и отношениям с другими даю больше возможностей.

Сегодня тревожностью мало кого удивишь. Но всегда ли тревога обусловлена исключительно внешними обстоятельствами? Когда начинаешь внимательнее разбираться, то часто можно обнаружить, что тревога в своем основании имеет сепарационное основание, то есть корни тревоги лежат в сложности отделения от важных фигур, как правило, из детства. Но основание это глубоко спрятано от осознавания под толщей психологических защит и с трудом опознается и идентифицируется, а замечается лишь смутным ощущением постоянного напряжения в стремлении сделать все самое важное, ничего не упустить.

Фоновая сепарационная тревога прорастает из невозможности проживать потери. Особенно если это ранние травматические переживания, которые, как правило, даже не осознаются как потери, к ним просто нет эмоционального доступа, поскольку они не могли переживаться тогда, но тело хранит притихшую память о ранних ситуациях брошенности, пренебрежения, насилия. Если же заметить, признать, предоставить возможность быть услышанной этой тревоге, то появляется шанс заглянуть чуть глубже, за неё. И увидеть то, от чего она была призвана защитить в своё время, но теперь стала «костылём», который мешает полноценно жить.

Так постепенно и продвигаешься в терапии к незакрытым гештальтам прошлого, снимая, слой за слоем, защиты, которые прерывают прямой контакт с жизнью, чтобы начать полнокровно жить там, где раньше удалось лишь сгруппироваться. И кажется, что стоит только понять как это всё устроено и проблема растворится, но часто оказывается, что понимание и есть, как раз, тот механизм адаптации, который анестезирует боль - думать, анализировать, делать выводы - рационализировать, но не чувствовать, не проживать, ни в коем случае не приближаться к переживанию тех потерь, в результате которых и заморозился, не в силах их пережить тогда.

Теперь же, из себя сегодняшнего, имея рядом достаточно принятия и поддержки, появляется возможность обнаружить себя того: неуверенного, незащищенного, сьежившегося ребенка, взявшего на себя ношу не по силам от безвыходности и страха совсем потеряться. И тогда заметить его боль, приобнять и приободрить, поплакать вместе, восстанавливая постепенно веру в лучшее - там, чтобы начать чувствовать себя легче и свободнее - здесь, теперь, сейчас. Так перезапускается внутреннее течение времени, когда мои «я» разных возрастов, шаг за шагом, обретают свою естестественную силу и собираются вместе как матрешки в единое большое «Я», являющееся неотделимой частью всеобщего поля.

Пол Гудман, сооснователь гештальт-терапии, считал, что взрослея, мы не меняем свой возраст, а наслаиваем его поверх прожитого. То есть моё пятилетнее «я» не исчезает когда появляется шестилетнее, и так далее, мы носим в себе все свои возраста. Поэтому если в каком-то возрасте у меня было недостаточно сил и поддержки, чтобы переварить происходящие события, и тогда, чтобы выжить, это «я» приспосабливаяется, лишаясь части своей витальности. Но происходило это ценой снижения чувствительности в определенных местах опыта, и фоновая тревога, как раз помогает не забывать этот опасный опыт и не приближаться к нему в похожих обстоятельствах, защищая того «поранившегося» ребенка.

Мы состоим из бесконечного множества разных «я», но особо чувствительны к тем, которые наиболее эмоционально заряжены, тем, где было больно и на которые сложно опираться в своем развитии, заметно там «прихрамывая», а в моменты острого стресса и вовсе проваливаясь туда. Но в большинстве случаев это поправимо. Для этого важно заметить, признать и начать исцеляющий диалог с теми своими частями, которые нуждаются в этом, восстанавливая, интегрируя, помогая встать в полный рост своему «внутреннему человеку».