Концепция Диалога и философия Другого неизбежно ставят в центр осознавания понятия свободы, отвественности и выбора, которые тесно связаны между собой - ответственность без свободного выбора мутирует в переживания вины, страха, стыда. И это еще один слой взгляда на Диалог сквозь полевую перспективу: переживание есть связь или, говоря иначе, связь невозможна без переживания и тогда взгляд на переживания как то, что принадлежит не только и не столько каждому, а сколько контакту и тому что разворачивается между нами. То есть Диалог - это не только обмен мыслями, это, прежде всего переживания между нами, из которых разворачиваются процесс индивидуализации каждого.

На терапевтических группах полевая природа Диалога становится очевидно заметна благодаря возможности поочередно занимать разные позиции восприятия: быть внутри Диалога, наблюдать его со стороны, замечать как он является частью группой динамики или глобальных нарративов. В группе концепция Диалога расширяется от того, что происходит между мной и тобой до того, что происходит между нами в присутствии Других. И как это тогда влияет на каждого из нас и в целом на наш Диалог? На группу в целом? На каждого участника? Такое многообразие акцентов делает тогда групповую терапию в гештальт-подходе намного сложнее и гораздо интереснее. А начинается всё с акцента на контакт и диалогичность.

Концепция Диалога, таким образом, значимо расширяет понятие контакта, являющееся центральным в гештальт-терапии. Когда мы анализируем кривую контакта и прерывания на ней, то делаем акцент на том, как человек строит контакт с внешней средой, в некотором роде объективируя её. Концепция же Диалога фокусирует меня на том, что вступая в отношения с людьми важно видеть в «не Я» Другого как отличное живое взаимодействующее со мной Я, а не объект. С этого для меня и начинается гуманизм.

О присутствии в гештальт-терапии.

Боль становится страданием когда хронически не может быть выражена, прожита, выговорена тому, кто важен. Она закупоривается, застывает, кристаллизуется в теле и её невозможно выразить в пространстве между как эмоциональное переживание, поддержанное присутствием другого. Здесь нет свободы переживания, это лишь пассивно ощущаемое. Но есть симптом, который становится напоминанием об отсутствии другого и проводником к невыраженный боли, которая жаждет своего часа. Терапевт - это воплощенный Другой, чье присутствие откликается резонансом на эту спрятанную боль, позволяет ей выйти наружу и стать переживанием.

Люди преданы своей боли и терпят её в виде симптома, превращая в страдание, что является творческим способом переносить боль, не сдаваясь ей. Когда другой - терапевт - начинает присутствовать в терапевтическом процессе, он приглашает своё тело к боли клиента, и боль может выйти на границу контакта. И тогда происходит нечто важное - терапевт улавливает истинное лицо другого и делится своими переживаниями в связи с этим и тогда клиент начинает чувствовать себя увиденным. Это становится экзистенциальным событием. Через присутствие терапевта отсутствие клиента трансформируется в его присутствие в месте трудного опыта и возможность боли быть услышанной и прожитой.

Люди похожи на созвучные музыкальные инструменты - они перебирают струны своих сердец, чтобы звучать в унисон. Как две арфы, когда звучит одна, другая резонирует. Страдание является невозможностью присутствовать в силу отсутствия рядом Другого. В терапии, благодаря тому что терапевт присутствует собой и говорит о том, что чувствует в контакте из сердца, клиент начинает переживать себя замеченным, услышанным, признаваемым, и начинает всё больше присутствовать сам. Это взывает к наследию прошлого, которое трансформируется в диалоге в присутствие клиента здесь и сейчас, благодаря чему боль выходит на поверхность и тогда может быть прожита, освобождая тем самым пространство для нового опыта.


С благодарностью к Джанни Франчесетти

«Следующий итог моего познания может быть сформулирован таким образом: я нахожу, что добиваюсь большего успеха в отношениях с другими людьми, когда я могу воспринимать себя и быть самим собой, принимая себя таким, каков я есть.

Я чувствую, что за прошедшие годы я научился более адекватно воспринимать себя, что я знаю гораздо лучше, чем раньше, что я чувствую в любой данный момент. Я способен понять, что я злюсь, или отвергаю данного человека, или что мне скучно и неинтересно то, что происходит, или что мне хочется понять этого человека, или что меня охватывают беспокойство и страх при общении с этим человеком. Я могу улавливать в себе все эти отличные друг от друга чувства и отношения к происходящему. Можно сказать, я чувствую, что все успешнее даю себе возможность быть таким, какой я есть. Мне стало легче принимать себя как несовершенного человека, который, конечно, далеко не во всех случаях действует так, как бы он того хотел.

Для некоторых этот поворот может показаться очень странным. Я же полагаю его очень ценным. Потому что возникает любопытный парадокс – когда я принимаю себя таким, каков я есть, я изменяюсь. Я думаю, этому научил меня опыт множества клиентов, равно как и мой собственный, а именно: мы не изменяемся до тех пор, пока безоговорочно не принимаем себя такими, каковы мы есть на самом деле. А затем перемена происходит как бы незаметно.

По-видимому, из принятия себя таким, каков я есть, вытекает другое следствие – отношения с другими обретают подлинность. Подлинные отношения удивительно жизненны, они полны смысла. Если я принимаю то, что этот клиент или студент наводит на меня скуку или раздражает, тогда более вероятно, что я смогу принять его ответные чувства. Я также смогу принять возникающие изменения моего опыта и его чувств. Подлинные отношения обычно меняются, живут, а не остаются статичными.

Поэтому я считаю, что полезно позволять себе быть самим собой в отношениях с людьми, знать, когда мое терпение достигает предела, и принять это как факт; знать, когда я жажду формировать людей или манипулировать ими, и также принять это как факт моего внутреннего опыта. Я бы хотел принимать такого рода чувства так же, как принимаю чувства тепла, интереса, позволения, доброты, понимания, ведь они – такая же часть меня. Именно когда я принимаю все эти переживания как факт, как часть самого себя, мои отношения с другими людьми становятся тем, чем они есть на самом деле, и получают возможность быстро развиваться и изменяться.
…

Чем более я стараюсь прислушиваться к себе и своим внутренним переживаниям и пытаюсь делать то же самое по отношению к другому человеку, тем более я уважаю сложные перипетии жизни. Поэтому я становлюсь все менее и менее склонным торопиться улаживать дела, ставить цели, формировать людей, манипулировать ими и толкать их туда, куда бы мне хотелось. Я гораздо больше склонен оставаться самим собой и дать возможность другому человеку быть самим собой. Я очень хорошо понимаю, что это мнение может показаться странным, похожим на то, что думают о человеке на Востоке.

Для чего же тогда жить, если мы не собираемся ничего делать с людьми? Для чего жизнь, если мы не собираемся формировать людей согласно нашим идеалам? Для чего жизнь, если мы не собираемся учить их тому, чему, как нам кажется, они должны учиться? Для чего же дана жизнь, если мы не собираемся заставлять их чувствовать и думать то же, что чувствуем и думаем мы? Как может кто-то стоять на такой пассивной позиции, вроде той, о которой я сейчас говорю? Я уверен, что такие мысли, должно быть, возникнут у многих как реакция на мои слова.

Однако парадокс моего опыта заключается в том, что чем более я хочу быть самим собой в нашей сложной жизни, чем более я хочу понимать и принимать реалии моего опыта и опыта других людей, тем больше изменяюсь и я, и другие. Это очень парадоксально: в той степени, в которой каждый из нас хочет быть самим собой, он обнаруживает, что изменяется не только он, изменяются и другие люди, с которыми он связан.

По крайней мере это очень яркая часть моего опыта и одна из самых глубоких истин, которые я познал в личной жизни и в работе»

Карл Роджерс «Становление личности. Взгляд на психотерапию» / 1961

***

Гештальтистам будет интересно, думаю, обратить внимание на дату публикации книги. Это девятью годами ранее, чем Арнольд Бейссер написал свою статью и назвал её теорией парадоксальных изменений, ставшей одним из важнейших оснований гештальт подхода.

Изменения начинаются с признания реальности. Это необходимо, но недостаточно. Замечая свой процесс, к примеру тревожное или избегающее поведение, я ещё не меняю их, они пока не перестают таковыми быть. Для изменений необходимо, чтобы я делал иные выборы в пространстве трудного опыта. И вот это место, где я замечаю свой процесс, но еще не делаю выбор, достаточно интересно для меня. Чего там появляется, чего не было раньше, и как там возникает выбор?

Думаю там появляется моё отношение к происходящему. Именно мое отношение запускает процесс выбора. Поэтому часто терапевты спрашивают - «и как ты к этому относишься?» Далеко не всегда на этот вопрос у человека есть ответ. Одной из распространенных причин ступора в этом месте бывает отсутствие целостности, то есть рассогласованность сигналов тела, эмоций и мыслей, когда они, образно говоря, как лебедь, рак и щука растаскивают меня в разные стороны. Часто это даже не осознается, но интуитивно может ощущаться как внутренний конфликт.

И тогда начать обращать внимание на свои телесные ощущения, эмоциональные переживания и мысли, без необходимости сразу действовать, что по сути и есть осознавание себя в промежутке между стимулом и реакцией, - это начало процесса внутренней интеграции и обретения целостности. И когда это удается делать, то есть, опять же образно говоря, когда мой кишечник, сердце и голова, договариваются, выбор делается мгновенно. Хотя я бы скорее говорил о принятии решения, потому что решение уже существовало, просто его надо было увидеть и принять. В разобщенности это сложно, а в в состоянии целостности это происходит естественно.

Однако это ещё не всё. Здесь упущена одна важная перспектива - отношенческая. Ведь интеграция в психотерапии происходит в отношениях и через отношения с терапевтом. И перспектива эта, в разных подходах её называют по разному - полевая, интерсубьектная, реляционная - сегодня к этому пришли практически все терапевтические конфессии, оказывается не просто важной, но определяющей. Потому что именно возможность быть отраженным Другим, почувствовать себя наиболее полно угаданным и принятым в отношениях, это и есть главное условие изменений. И когда этого в жизни было критически мало, фундаментальной внутренней сборки не происходит.

Можно постоянно совершенствовать надстройку: меняя мышление, развивая компетенции, наращивая уверенность, но пока это идет через исключительно волевое усилие, незаметно превращающееся в насилие, а не из отношений принятия, а по большому счету любви, фасад может и будет становится все более совершенным, но шаткость этой конструкции с годами будет всё очевиднее.

Так что возвращаясь к началу - заметить, опознать и описать свой процесс важно, и сделать это можно и по качественным книгам, статьям, вебинарам, но вот реальные изменения становятся возможны только когда есть присвоенное ощущение глубинной соединенности с другими. И чем острее был дефицит таких отношений в прошлом, тем более длительный опыт близости необходим сейчас.

Но что примечательно, в длительных отношениях принятия, со-чувствия, уважения и мое отношение ко многим вещам, в том числе и к процессам, которые я в себе опознаю, и к необходимости их изменений, и отношение к себе в целом тоже меняется.

Оказывается, что необязательно себя постоянно себя менять. Можно просто быть собой. Быть, а не стремится; жить, а не развиваться; любить, а не влиять. А там, где не получается так как хочется, просто посочувствовать себе.

Так важно хотя бы иногда приобнять себя слабого и неидеального и дать себе время не спешить, не заставлять, не требовать от себя. Просто сказать себе что-то приятное и поддерживающее. Начать день с этого. Быть добрее к себе.

Провёл сегодня, как обещал вебинар «Присутствие и отношения в групповой психотерапии». Видео ниже. Получилось много, резать на куски мне лень, поэтому напишу таймкоды по темам, которые затрагивал:

0:00:00 Введение (рассказываю немного о фоне моего видео и плане того, о чём буду говорить)

0:06:09 Почему чувствам уделяется такое большое внимание в гештальт-терапии, в чём особенность при работе с ними в групповой терапии, в том числе в онлайн формате

0:26:43 Контакт, диалог и теория поля (про то, как я понимаю эти концепты гештальт-подхода, как они соотносятся между собой и проявляются в групповой работе)

0:56:30 Отношения и теория привязанности в групповой терапии

1:20:00 Присутствие и пять позиций восприятия

1:37:10 Вызовы для ведущего терапевтических групп: власть, тень и работа со стыдом (и немного про мой опыт участия в семинаре по групповой работе Питера и Дейзи Коул)

Спасибо тем, кто пришел, слушал, писал комментарии, ваше незримое присутствие поддерживало меня!

***

«Everybody is different. Nothing is separate. The best way out is through».

Я говорил про эту фразу на вебинаре, в ней спрессовано для меня вся сложность и глубина понимания, что такое гештальт-терапия. Но в видео, я, к сожалению, исказил последнее предложение. Слова «лучший выход - всегда насквозь», кстати, часто цитируют, приписывая авторство Фрицу Перлзу. Однако впервые эти слова стали известны благодаря поэме Роберта Фроста «Слуга слуг» в 1914 году.

«Ночь с сияющим солнцем.
Я стою в густом лесу и смотрю в сторону моего дома с туманно-голубыми стенами.
Словно бы я только что умер и видел дом с другого ракурса.

Он простоял больше восьмидесяти лет.
Его древесина пропитана четыре раза радостью и три раза горем.
Когда кто-то в доме умирает, дом перекрашивают.
Покойник красит сам, без кисти, изнутри.

По другую сторону открытая местность.
Прежде - сад, теперь одичавший.
Неподвижные буруны из сорняков, пагоды из сорняков, проступающий текст, упанишады из сорняков, флот викингов из сорняков, драконьи головы, копья, империя сорняков!

Над одичавшим садом бьёт крыльями тень бумеранга, который бросают раз за разом.
Это связано с тем, кто жил в доме задолго до меня. Почти ребёнок.
От него исходит импульс, мысль, желание: "твори ... рисуй ..."
Чтобы успеть вырваться из своей судьбы.

Дом похож на детский рисунок. Заместитель детскости, выросший потому, что кто-то слишком рано отказался от возможности быть ребёнком.

Открой дверь, войди!
Здесь внутри беспокойство в потолке и мир в стенах.
Над кроватью висит любительская картина, на ней изображён корабль с семнадцатью парусами, шипящие гребни волн и ветер, который золочёная рама не в силах сдержать.

Здесь внутри всегда так рано, это до перекрёстка, до окончательного выбора.
Спасибо за эту жизнь!
И всё же мне не хватает альтернативы.
Все наброски хотят осуществиться.

Мотор на воде вдалеке растягивает горизонт летней ночи.
И радость и горе разбухают под лупой росы.
Вообще-то, мы точно не знаем, но догадываемся: есть корабль-побратим нашей жизни, который идёт совсем другим курсом.
Пока солнце горит за островами»

1983
Тумас Транстрёмер.

Иосиф Бродский называл его самым крупным поэтом современности. Профессиональный психолог и пианист, в пятидесятые он стал известен как переводчик основоположника сюрреализма Андре Бретона, а потом прославился как поэт. В 2011 году стал лауреатом Нобелевской премии по литературе «за то, что его насыщенные, словно просвечивающиеся, образы дают нам обновленный взгляд на реальность».

«Я должен переступить через тёмный порог.
Зал.
Светится белый документ.
Со множеством движущихся теней.
Все хотят его подписать.
Пока свет не догнал меня
и не сложил время как лист»

«Если я держу свои страхи в себе, я чувствую одиночество рядом с другим. Если у меня нет связи с другим, то этот другой становится проекцией моего страха»

Питер Филиппсон

Сегодня часто можно услышать, что важно поставить себя на первое место, что если не будешь любить себя, никто тебя не полюбит. Мне ближе мысль Ханны Арендт о том, что важно полюбить себя как одного из людей, полюбить в себе не самого себя, а человеческое.

Полюбить в себе человеческое, думаю, значит признать всю сложность своей человеческой природы, значит принять и свои стремления к лучшему, и невозможность быть идеальным; значит видеть в себе и силу, и слабость; и свет, и тень; и возможности, и ограничения. Полюбить в себе человеческое, значит признать - ничто человеческое мне не чуждо, но вне связанности с другими всё это бессмысленно и напрасно.

Любовь к себе это нонсенс без любви к другому. Любовь это вход в измерение сопричастности, совместности, соединенности. Любовь, как состояние, это полнокровное присутствие в потоке жизни. Любовь, как выбор, невозможна без принятия ценности других, важности, хрупкости и мимолетности жизни. Выбирая себя, я выбираю и других в себе, и себя в других.

Я-центричность - всего лишь этап в формировании человеческой идентичности. Отрицать его важность так же вредно, как и завязнуть там. Застревание там как раз и происходит, потому что не удалось в своё время пережить любовь к значимому взрослому. И поэтому человек теперь раз за разом настойчиво требует это там, где это считывается как возможное, то есть там, где возникает близость.

Ясно заметить и разглядеть это удается часто только в терапии. И чтобы помочь человеку перепрожить, перепрошить этот опыт нелюбви, попотеть приходится и терапевту, который неизбежно сталкивается со своим опытом и пониманием любви.

«Любовь в теченье лет не меркнет, не тускнеет
И часто до доски ведёт нас гробовой
Когда ж мои уста неправдой погрешили
То значит - я не пел, а люди не любили»
Уильям Шекспир. Сонет 116

«Точность вашей картины мира влияет на вашу способность к самоподдержке, ведь эта точность определяет, будет ли ваша боль чистой или грязной. Чистая боль возникает от продвижения на основе ясной картины себя, с принятием того, что было, есть и будет. Это нелегко, и это не так часто случается, и поэтому многим куда лучше знакомы проявления грязной боли.

Грязная боль порождается стремлением обороняться, не видеть и не делать чего-то. Это грязное чувство возникает вследствие самоизбегания. Грязная боль – это то, что вы ощущаете перед тем, как «принять удар». Это боль повторных ошибок, которые возникают вследствие добровольной принятой на себя слепоты, и она не дает вариантов для исцеления.

Чистая боль – другая: в ней нет стыда, она не наполнена тревожностью. Вы прекращаете бороться и расслабляетесь. Это целительная боль, связанная с принятием реальности своей жизни и готовностью осознанно, не из травмы, - рассуждать, планировать и действовать. Чистую боль трудно успокоить. Грязную боль успокоить практически невозможно. Если у вас возникают трудности с самоутешением, еще раз подумайте, по какому именно поводу вы пытаетесь себя успокаивать.

Временами я был поражен тем, насколько хорошо мне удавалось справляться с чистой болью – какой уровень боли я мог переживать, при этом продолжая двигаться вперед. Я был способен хорошо функционировать – на самом деле, даже на более высоком уровне – при том, что у меня физически болела грудь. Однако это не то же самое, что грязная боль. Вы никаким образом не сможете утешиться, продолжая избегать какую-то часть истины. Решение о том, какую именно боль вы пытаетесь утешить – чистую или грязную – это часть дилеммы выбора, пока вы учитесь доверять себе»

Дэвид Шнарх

Практически залпом прочитал книгу «Мартин Хайдеггер и Ханна Арендт. Бытие-время-любовь» (автор Мотрошилова Н.В.) Разбираясь в любовной истории Мартина Хайдеггера и Ханны Арендт и хитросплетениях их философских взглядов, я с интересом обнаружил через метафору их отношений и в тонкостях хайдеггеровского Dasein созвучие с различными религиозными традициями.

Языки и слова могут различаться, но для меня везде это про ценность обнаружения себя как неотъемлемой неразделимой (на внутреннее и внешнее, на субъект и объект, на мыслимое и переживаемое) всепроникающей энергии жизни.

Ниже, поразительно ясный и красивый разговор о природе бытия, присутствии и любви. Здесь ни слова о психотерапии, но для меня это, пожалуй, одно из лучших объяснений того, про что глубинно теория поля в гештальт-терапии:

https://www.youtube.com/watch?v=8zGXthAMxeg

На своём пути в психотерапии я обращаю внимание на такой феномен: чем дальше я продвигаюсь в освоении своего психологического мира, тем больше своего одиночества мне становится заметно, тем менее интересно становится строить близкие отношения с теми, кто не в терапии. Да и с теми, кто в терапии далеко не всегда удается почувствовать и удержать ту глубинную эмоциональную связь, потребность в которой, чем дальше, тем более актуальна. Об этом я довольно часто слышу и от коллег.

Одно из объяснений, к которому я пришел - это то, что психотерапия неизбежно развивает чувствительность, усложняет, утончает восприятие вообще и в отношениях в частности, тем самым с каждым годом урезая потенциальное количество людей с которыми хочется вступать в отношения. Получается парадокс - многие идут в психотерапию, чтобы наладить отношения с другими, но чем дальше, тем острее начинают замечать свой разрыв с людьми вне специально обустроенных для этого условий терапевтического пространства.

Но вникая глубже в философию Хайдеггера я стал смотреть на эту ситуацию и по-другому. Одним из важнейших фокусов внимания Мартина Хайдеггера стало движение к подлинности человеческого существования из поверхностности, самотчуждения и объективации других. Необъяснимая тревога и страх, охватывающие порой людей, особенно ближе ко второй половине жизни, являются зовом к подлинности из отдаления человека от самого себя и своей природы целостности в угоду поверхностному скольжению в слое пустой болтовни и уводящей от сути человеческого сущестовования нарочитой публичности.

Хайдеггер противопоставляет этому сложное понятие Dasein [‘da:zain], как я бы перевел - «бытие-в-присутствии», то есть полнокровное переживание потока жизни, неотделимой частью которого мы и являемся. Dasein, говорит Хайдеггер, первично, а «Я» - вторично, оно появляется из присутствия в первичном опыте. Dasein раскрывается целым рядом экзистенциалов, по другому говоря, экзистенциальных граней бытия. Один из которых - «бытие-с-другими». Через этот и другие экзистенциалы человек может проникать в сущностное ядро своего бытия, обретая свою подлинную суть. Но «бытие-с-другими» - это не поверхностное общение, а со-бытие, соприкосновение через присутствие в бытии каждого, полноценная близость между глубоко индивидуализированными жизнями. То есть один из путей познания своего бытия и реализации своего Я - это присутствие в близости с другими.

Если посмотреть на психотерапию через призму понятия Dasein - то это путь раскрытия своей подлинности как части единого поля жизни через присутствие в нем. И тогда это неизбежное отдаление от пустопорожнего общения с теми, кто не хочет, и имеет, кстати, на это полное право, не идти в глубину встречи с собой и другими. В дальнейшем движении на этом пути неизбежно приходишь и к осознанию одиночества как экзистенциальной данности, потому что рано или поздно приходится принять невозможность полного познания ни себя, ни другого, и в этом мы остаёмся одиноки сколько бы ни старались познать друг друга. Тогда одиночество перестает восприниматься как проблема, это важная составляющая подлинной жизни человека, не отрицающая при этом близости с другими.

Всё это мне лично помогает по-другому взглянуть на парадокс психотерапии, когда идешь сюда, чтобы приблизиться к другим, а в итоге отдаляешься от многих. Приближение к своей подлинности неизбежно постепенно меняет круг людей, с которыми интересно общаться дальше. Более того, по мере прохождении психотерапии меняется и отношение к одиночеству вообще. Оказывается, что одиночество и близость можно рассматривать не только как полярности, но и вообще-то как разные измерения человеческого существования, не противоречащие друг другу, но даже вполне дополняющие друг друга переживания.

Здесь можно было бы и остановиться, но есть ещё одна тема, где чувство отдаления от других и одиночества является, во-многом, центральной, это тема травмы. И здесь, как я обнаружил, есть очень интересная связка с философией Хайдеггера. Напишу об этом в следующем посте.

Еще одним экзистенциалом, раскрывающим Dasein (нем. «da» - вот, там, здесь; «sein» - бытие), является «бытие-к-смерти». Именно наличие смерти делает жизнь столь ценной, но Хайдеггер идет дальше и говорит, что символическое приближение к смерти в переживании своего бытия - это еще и возможность осознать экзистенцию, как особый способ бытия, где для Dasein возникает возможность раскрыться в жизни человека и осознать себя через нее. Так же как и моё подлинное существование не может быть осмыслено и реализовано во всей своей полноте, пока я избегаю переживания конечности человеческого существования.

Обнаружение своей смертности может происходить по-разному, и вот психологическая травма - это как раз такой опыт, только спрессованный в страдание в месте невыносимого переживания. Травма - это психологическая встреча со смертью, чтобы жить дальше; это такой способ реагирования психики на сложные обстоятельства, когда она оказывается способна переварить происходящее только ценой замирания, замораживания, капсулирования определенного переживания. Расплатой за это часто становится страдание как зацикленная боль. Сама по себе боль не патология, но она становится ею, когда не может быть прожита, хоть и жаждет быть утешенной и переправленной в опыт.

При работе с травмой в психотерапии (в психотерапии, но не в первой помощи при шоковых реакциях) стратегически, что мы делаем, это постепенно, осторожно, внимательно возвращаем, насколько это возможно, осознанность и витальность в травматический опыт, превращая открытые раны в шрамы, из которых дальше становится возможно, хоть, порой, и сверхчувствительно, но жить. Опыт осознанного переживания эмоциональной травмы и осмысления её, выходя за пределы обыденных смыслов поверхностного существования, и есть одна из форм «бытия-к-смерти». Но можно сказать и по-другому: «бытие-к-смерти» - это естественная человеческая способность справляться с травмами, то есть символически переживать смерть и оставаться живыми, приближаясь к своей подлинности в Dasein.

Теперь парадоксальная, но в онтологии Хайдеггера вполне очевидная мысль: психологическая травма как приближение к «бытию-к-смерти» — это встроенное в человеческое существование движение к подлинности жизни. То есть травм избежать невозможно, более того, они значимы как возможность проживания «бытия-к-смерти», поскольку это в полной мере раскрывает всю целостность Dasein. Хорошая новость в том, что раз травма встроена в человеческое существование, то и возможность её пережить - тоже. И в этом смысле человек, приходящий в психотерапию с травмой, уже потенциально здоров, просто нуждается в эмоциональном приюте, чтобы «бытие-к-смерти» как часть витального Dasein смогло прорасти через него. Понятно, что травмы бывают разные и далеко не всегда становится возможным выходить в экзистенциальное измерение травмы. В любом случае травма нуждается в эмоциональном приюте, где можно получить принятие, утешение и поддержку. Терапевт предлагает своё доброе сердце, честное взгляд и внимательное со-бытие рядом, а что делать с этим дальше, выбирает всегда сам человек.

Естественно, что не только и не столько психотерапия может и должна быть источником эмоционального приюта в жизни человека, она скорее восполняет дефицит такового, если уж так сложилось. Эмоциональный приют возможен везде, где есть открытые сердцем и разумом люди. И возвращаясь теперь к своему предыдущему посту и переживанию, порой, разрастающегося чувства одиночества тех, кто идет дорогой психотерапии, как впрочем и других путей исследования и развития себя, думаю, что это крайне важный этап на пути раскрытия всей полноты и глубины жизни в со-бытии с другими, этап, в том числе, и через открытие своего «бытия-к-смерти». Психологическая боль одиночества на этом пути хоть и неизбежна и в полном мере неизбывна, но может быть рассмотрена и как важное экзистенциальное основание для воплощения всей полноты и подлинности человеческого существования в этом безумном мире.

Один из моих любимых анекдотов:

"- Здравствуйте, это Лига Супергероев?
- Да, какая у вас супер способность?
- Я не говорю человеку, что он неправильно живет, если его ценности не совпадают с моими.
- Ооо, ваша сила слишком велика."

Где бы раздобыть такую суперсилу?

Говорить о чувствах и переживать их далеко не одно и то же. Проговаривание своих чувств может быть важной составляющей освоения своей чувствительности, но может и стать помехой процессу переживания. Переживать чувства можно ничего не говоря, это может быть даже легче сделать в молчании. В чем же тогда смысл говорить о них?

Дело в том, что когда кто-то может услышать, разделить, принять во внимание мою радость или боль, мои чувства приобретают бóльший смысл чем просто сигнальная или регуляционная функция. Это уже про отношения. Эмоции важная составляющая отношений, без них они превращаются в транзакции, а люди в обьекты.

Эмоции наполняют отношения жизнью. Разной, не всегда приятной и легкой. Но без чувств отношения начинают сохнуть и мертветь. Постоянно быть на пике чувств невозможно, иногда есть отливы, иногда приливы. Да и возможности у каждого свои. Поэтому порой полезно проговаривать: у меня так, а как у тебя?

При этом, говорение без проживания становится эмоциональным трёпом, времени и энергии на это может тратиться много, но сдвигов в качестве отношений вряд ли стоит ждать. Потому что не происходит изменения отношения. Отношения меняются когда возможно изменение отношения: к себе, своему поведению, к другому.

Можно много чего проговорить, в том числе и чувства, но если не происходит п-е-р-е-ж-и-в-а-н-и-я в связи с этим, действия не превращаются в опыт, который становится фундаментом изменений. Поэтому так важно проживание чувств всем собой. По крайней мере тогда и там, где речь о чем-то важном.

Забалтывание, в том числе и эмоциональное, часто является как раз способом не чувствовать, не проживать происходящее. Перлз называл это эбаутизмом (от слова about), то есть разговором о чем-то, вместо проживания этого чего-то. Да иногда для этого важно сначала заметить, распознать и назвать это что-то. Но самое главное происходит (или не происходит) дальше.

Проживаю ли я то, о чем сейчас говорю тебе? Сердцем, душой, телом? Возможно не всегда это нужно, иногда ведь и трёп вполне себе желателен, но если это важный разговор, тем более про отношения, это полезный вопрос. В обе стороны. Проживаешь ли ты то, о чем сейчас говоришь? Или мастерски от этого уходишь?

«От сердца к сердцу.
Только этот путь я выбрала тебе.
Он прям и страшен. Стремителен.
С него не повернуть.
Он виден всем и славой не украшен»
Ольга Берггольц

31 мая, в России с 1985 года отмечается день психотерапевта. Я люблю дело, которым занимаюсь. За сложность, многоаспектность, креативность. Потому что каждая встреча, даже с одним и тем же человеком, это всегда уникальное событие, которое требует полной самоотдачи, творческого подхода. При этом это спав интеллектуальных усилий, эмоционального присутствия, экзистенциального поиска. Да, здесь, порой, много боли, горя, страха, стыда и грусти, но когда получается их проживать, а не отмахиваться и не выплёскивать хаотично, это помогает проходить сквозь кризисы и оставаться живыми.

Конечно, работа психотерапевта это труд. Часто вдохновляющий, но бывает изнурительный и выматывающий. Потому что встречаться приходится с разным, в том числе и с непониманием, и со злостью в свой адрес, и обесцениванием своих усилий. И это нормально, это часть профессии, потому что с этого часто и начинается оживление замороженных мест трудного опыта, ведь люди, которые приходят к нам в желании лучше разбираться в себе и своей жизни - разные, часто со сложным опытом, неидеальные. Так же как неидеальны и сами психотерапевты.

Да, от нас ждут многого, порой невыполнимого, а мы обычные люди, конечно, обученные, и постоянно обучающиеся, но всё равно несовершенные, со своими травмами, уязвимостью и неизбежной самокритикой. Мы ходим к своим терапевтам, супервизорам, во всевозможные группы, в попытках «проработать» себя от пяток до макушки, но часто лишь для того, чтобы в очередной раз услышать и напомнить себе, что идеальных людей не бывает, а не ошибаются только те, кто ничего не делает.

Мне нравится моя профессия ещё и тем, что здесь я непрестанно учусь, прежде всего Быть. Быть Человеком. Настоящим, живым, целостным, внимательным, устойчивым. Не всегда это получается так как хотелось бы, бывает устаешь и хочется послать всё к чертовой матери. Но потом отдохнёшь и с новыми силами идешь дальше. Потому что, где ещё такую концентрацию в единицу времени честности, свободы, глубины и жизнестойкости в людях встретишь?

Так что в этот день я желаю себе и коллегам, по возможности, даже если обстоятельства к этому не располагают, разглядеть и всю полноту радости на этом пути! И почаще чувствовать насколько классную профессию мы выбрали!