Если смотреть на моральные дилеммы через призму чувств, то можно обнаружить, что там, где я могу замечать, проживать, осмыслять текущие эмоции, вырабатывая к этому своё отношение и делать свой выбор, эти дилеммы не являются проблемой, они - лишь отражение порой ужасающей, порой омерзительной, а порой и восхитительной, но всегда удивительно сложной жизни. Находясь в потоке и давая себе время прожить и переварить её, не требуя от себя мгновенных решений, но и не замыливая, не убегая, не избегая их, я остаюсь наиболее витальным, насколько это возможно вообще сегодня, но не предавая себя и не прячась от реальности.

Конечно, менее затратно не присутствовать. Это «прекрасная возможность» не переживать то, что есть во всем разнообразии; это «возможность», которую часто нам навязывали гораздо раньше, чем мы были готовы это заметить. Но вдолгую это путь к омертвению сердца и скудности ума. Возвращаться к себе, своим чувствам, особенно там, где они захлёстывают и перемешаны - сложнее. Но стоит признаться себе, что я возмущен, отчаянно боюсь, полон отвращения или даже безнадежно растерян, - проявляется чуть больше пространства и опоры, хотя бы на знание того, что происходит со мной, и тогда становится возможным заметить и что-то ещё, а значит я выхожу из аффекта и могу мыслить чуть яснее, шире, глубже. Не сразу, не с каждым рядом, не постоянно, но всё же чуть очевиднее получается видеть всю полноту себя, других, реальности, различая свет и тени.

Замечая свои эмоции, не застревая в какой-то одной, называя их, я превращаю их из элементарных частиц опыта в волны, проходящие сквозь меня. Тогда привычные нарративы утрачивают свою тотальную власть надо мной и я получаю возможность выбирать, а не только реагировать.

Понятно, что трудно, особенно сегодня, пропускать через себя весь аффективный поток вокруг. Ни психика, ни тело могут не справляться, чтобы свободно дышать. И тогда либо закрываешься, либо сваливаешься обессиленным. Это совершенно нормально, у каждого своя пропускная способность и возможности для освоения происходящего. Поэтому так важно не торопить ни себя, ни других, в том что касается чувств, позволяя быть тому темпу, который возможен. Но важно и не пропускать возможные моменты возвращения себе чувствительности.

Моральные дилеммы превращаются в этический выбор (то есть мой, осознанный, в соответствии со своими ценностями) там, где удается присутствовать целостно, то есть телесно, эмоционально, когнитивно. Там же где, меня или я сам начинаю торопить себя ценой урезания своего присутствия, будет расти тревога и растерянность. Поэтому так важно хотя бы иногда замедляться и прислушиваться к своему телу, чувствам (разным) критическому осмыслению происходящего. И больше быть там и с теми, кто это поддерживает, в том числе и собой.

Как-то журналистка спросила у Жан-Мари Робина «Все ли ваши студенты становятся практикующими психотерапевтами?». «Нет, - ответил он, - только самые больные». Для меня, в этом ироничном ответе, много правды, особенно если заметить в слове «больные» - корень «боль». Ведь психотерапия не избавляет от психологической боли, порой она даже усиливает и обостряет её, при этом помогая её проживать, переваривать и превращать в опыт, на который можно опираться, а не зацикливаться в страданиях.

Для меня боль и страдания - не одно и тоже. Боль неизбежна, в страдания же она превращается лишь когда я не могу соприкасаться со всем спектром своих чувств - злости, страха, отвращения, радости, грусти, - проскальзывая, удерживая их в предбаннике души или аффективно захватываясь ими надолго. Там же, где я даю право своим чувствам быть и могу их переживать, а не захватываться ими, там страдание растворяется и появляется пространство для изменений, причем изменений не насильственных, а изменений как естественного процесса разворачивания, расширения, развития живого во мне.

Психотерапия не превращает грустных в веселых, не делает жизнь легче, не гарантирует счастья. Психологическая работа не сулит избавления от дискомфорта, наоборот, она усиливает его, разворачивая взгляд туда, куда раньше невыносимо было смотреть, развивая, при этом, чувствительность и устойчивость благодаря присутствию, в том числе и с помощью осознания своих ограничений и умения на них опираться, а не игнорировать.

Психотерапия - это практика обнаружения себя наиболее полного, ценного, настоящего и способности жить из этого. Это пробуждение интереса там, где раньше был лишь непереносимый страх, унижающий стыд, отчаяние одиночества или засасывающая пустота. Это движение сквозь боль, а не бегство от неё. Не возвеличивая её, но и не обесценивая ту её важную работу, без которой порой просто невозможен рост личности над собой.

Встреча с собой настоящим не всегда лёгкое и приятное занятие, поэтому важно, что рядом есть тот, кто умеет взаимодействовать с болью, своей и чужой, как процессом, не останавливая и не превозмогая её, а помогая исследовать, проживать, осмыслять её и опираться на этот опыт дальше. В этом смысле те, кто приходит и надолго остается в этой профессии и правда самые больные.

Если бы меня спросили, что самое интересное для меня в психотерапии, то я бы сказал, что это то, что в разговоре двух людей можно обнаруживать как разворачиваются именно те психологические процессы, замечая и разбирая которые, можно находить часто ответы, за которыми и приходит человек в психотерапию. То есть прямо в разговоре с терапевтом происходит то, что и предопределяет многое из того, как устроена жизнь человека.

Думаю это одно из самых важных умений психотерапевта - замечать, анализировать и, при возможности, вместе обсуждать в диалоге то, что происходит между нами прямо сейчас. И помогать другому обнаруживать в этом паттерны поведения, мышления, обращения со своими чувствами. И размышлять о том, как это влияет на жизнь.

Для этого надо уметь замечать, что происходит со мной, что происходит с другим, что происходит между нами прямо сейчас и как это влияет на каждого из нас и характер нашего взаимодействия. При этом присутствовать собой телесно, чувственно, интеллектуально. И еще не потеряться в содержании разговора. А также пробовать понять, что своим рассказом кроме прямого содержания, иносказательно хочет донести человек, какое метасообщение он передает своей историей и как это обусловлено более широким контекстом его жизни.

В некотором роде это умение воспринимать происходящее с разных позиций восприятия:
1. Я (что я ощущаю, чувствую, понимаю)
2. Ты (как я проживаю это, если бы я был тобой)
3. Мы (как это проживается мной как частью целого)
4. Они (как это может выглядеть со стороны)
5. Оно (как это вписано в более широкий контекст)

Думаю для этого, конечно, приходится быть немного сумасшедшим. А вы думали почему психологи такие странные?

Конфликты в отношениях между людьми неизбежны. Вопрос лишь в том, когда мы с ними готовы столкнуться и как будем обходиться? Ответ на этот вопрос высвечивает отношение к различиям. А если копнуть еще глубже - это вопрос толерантности к неопределенности. А это, в свою очередь, зависит от того, насколько органично были пройдены и завершены процессы формирования психики в ходе взросления.

Пока глубинные внутренние конфликты не осознаются, они будут хронически выносится на поверхность и проецироваться на других. То, что не завершено в прошлом будет предопределять характер конфликтов настоящего. Недостаток ранней симбиотической связи, незавершенность процессов сепарации неизбежно будут выходить на поверхность требованиями к фигурам переноса.

Заметить символическое в повторяющихся жизненных сценариях, прожить новый опыт безопасной привязанности, пройти по-новому конфликты отделения и разные этапы взросления , принять свои ограничения и уметь опираться в том числе и на них в своих текущих выборах - всё это и происходит в психотерапии, если не было пройдено естественным образом ранее, и только тогда оказывается нормальным, что конфликты могут развивать отношения.

Раньше, к сожалению, сколько не тверди халва, слаще во рту не станет. Но в горечи серийных расставаний есть и свой полезный ингредиент - это важная подсказка, что дело не только в рациональных решениях и прописных истинах, похоже необходимо заглянуть поглубже. И это может стать входом в совершенно новый мир, где злость, страх и отвращение - не запрещены, а наоборот приветствуются и пробуждают вкус к жизни, где устойчивые нарративы могут меняться на глазах, где грусть и разочарование не отменяют радости, а являются важной её составляющей. Где доброе отношение и забота естественные спутники близких отношений. Где неочевидное превращается в невероятное.

Конфликты, какими бы они развивающими не были, всё равно сопровождаются болью, просто теперь её не пытаешься избежать любыми средствами, какую-то её часть можно проходить насквозь, какую-то приходится прожить со слезами на глазах, какую-то всё равно будет сложно вынести. И с этим ничего не поделать, такова жизнь.

Обида и вина. Два разных отдельных чувства, которые бывают тесно переплетены в отношениях, особенно в созависимых, когда обида одного вызывает переживание вины другого.

Обида сложное чувство, потому что в нем зашиты, одновременно, злость и страх, которые я не могу выразить прямо другому. Злость на то, что происходит не то, что я ожидаю от тебя и страх прямо выразить своё недовольство, а еще глубже, страх потерять тебя. Обижаться - это такой способ сохранять связь, вытесняя злость и страх. Или просто уже ставший привычным способ быть в отношениях, когда по-другому не привык и не умею.

Вина - это переживание того, что я причинил своими действиями другому ущерб. Если я могу извиниться или как-то возместить нанесенный ущерб и другой это принимает, то вина проходит. Но как быть, когда непонятно в чем моя вина, но я чувствую себя виноватым? Вот для этого и нужна обида, она позволяет удерживать другого рядом, когда прямо о своей злости я сказать не могу и признаться в важности другого крайне болезненно.

Обида ценное чувство, потому что оно сигнализирует, что другой мне важен и есть то, что мне не нравится, но по каким-то причинам, я свою злость в этих отношениях размещать не могу. Например, потому что меня с детства приучали, что злиться плохо. Или - из опыта я знаю насколько моя злость может быть разрушительна для важных отношений и я боюсь разрушить и эти. А может - я просто не умею прямо и экологично говорить о злости, путая её с агрессией. И тогда обида - безопаснее.

Вина, с другой стороны, тоже может быть предпочтительна чем прояснение ситуации. А вдруг окажется, что я никак не смогу выдержать напряжение конфликта? Даже если есть в чем обвинить другого? Если я постоянно кругом виноват, то можно не брать на себя часть ответственности за эти отношения, а, например, утешить себя в других.

Хронически обижаться или чувствовать себя виноватым может быть проще чем замечать себя и другого, ведь тогда придется с этим что-то делать. Например, обнаружить как я не беру ответственность за свою жизнь, уходя от вызовов, которые неизбежны в жизни любого человека. Или не хочу принимать другого как Другого, отличного от меня и прямо обходиться с нашей разницей глядя друг другу в глаза.

Кстати, обида и вина могут быть способом продлить отношения там, где они формально закончены. Вместо того, чтобы принять разрыв и пережить всю гамму чувств в связи с этим, проще продолжать обижаться или чувствовать себя виноватым.

Когда я устаю и чувствую себя обессилевшим, спасаюсь фильмами про любовь. Особенно в последнее время мне нравятся те, где люди ведут себя как психически здоровые люди: опираются на себя в формулировании того, что важно и внимательны к другому, готовы выслушать и поддержать в трудную минуту; умеют говорить о своих чувствах и бережны к чувствам других; держат свою линию и готовы идти на встречу; не терпят манипуляций, вранья, насилия и стремятся прояснять что происходит, когда не понимают; готовы принимать других такими как они есть, а не требуют идеальности и не пытаются их изменить; умеют расставаться, отпускать и грустить, уважая право другого выбирать для себя лучшее.

С удивлением обнаружил, что появляются такие фильмы и среди достаточно попсовых американских комедий. «Первый встречный» с Дженифер Лопес и Оуэн Уилсон, в главных ролях. Легкий, приятный, не особо замысловатый, но в целом очень добрый фильм, где показаны здоровые отношения и, что меня особенно порадовало, мужчина ведет себя достойно и красиво.

Еще один фильм про отношения, точнее про поиск себя через отношения в 30 лет. Норвежский «Худший человек на свете» получил приз Каннского кинофестиваля за лучшую женскую роль, две номинации на Оскар (за «Лучший иностранный фильм» и «Лучший оригинальный сценарий») и еще дюжину номинаций на кинофестивалях по всему миру.

В фильме достаточно места интеллектуальным размышлениям, юмору, любовным перипетиям, разговорам о сексе, чувственности и романтике, сложным переживаниям, но пожалуй главное, чем пропитан фильм - свободой и уважением к личности. Отсюда и стиль общения - в целом уважительный и внимательный к чувствам друг друга даже в самых сложных, конфликтных, драматических жизненных обстоятельствах, это впечатляет.

Мне запомнился один момент. Главная героиня в запале едко обвиняет своего парня в недостаточности амбиций. На что он ей отвечает - «мне было обидно это слушать». И всё! Дальше никаких обвинений в ответ, обид, упреков, только прямое и ясное «я-сообщение». Забавно, кстати, что этот эпизод называется «Нарциссический цирк» (фильм разбит на 12 глав)

Красиво снято, приятный саундтрек, нетривиальные сюжетные повороты, ироничное отношение к современному обществу.

Эготизм.

В гештальт-терапии есть такой термин «эготизм», который описывает один из механизмов прерывания контакта. Про слияние, интроекты, проекции пишут часто, а вот эготизм для многих, даже для практикующих гештальт-подход, часто остается не очень понятным. При этом, эготизм - это один из базовых процессов нарциссической организации личности, понимая что такое эготизм, яснее становится, что такое нарциссизм и как с ним работать в терапии. Интересно, что разные гештальт-терапевты по-разному объясняют что такое эготизм.

Можно услышать, что эготизм - это

- непроницаемость личных границ, когда я не выпускаю свои чувства (или даже утрировано разворачивая, ретрофлексируя их внутрь себя) и не впускаю в себя чувства другого, то есть контактирование с другим происходит, но проживания чувств в связи с этим контактом не происходит, хотя я могу очень понятно, стройно и красиво о них говорить; я скорее знаю как это может быть и могу это обьяснить, но не ощущаю это в себе как течение жизни, как переживание, меняющее моё осознавание себя, и поэтому не происходит ассимиляции нового опыта как присвоении себе чего-то важного и ценного из контакта.

- закрытость на границе контакта для другого; то есть я остаюсь для другого человека непонятным, эдаким человеком в футляре и ощущается это другим часто либо как невозможность приблизиться, либо как проскальзывание в углублении контакта, либо как обесценивание происходящего между нами;

- отсутствие спонтанности в результате гипертрофированного контроля эго-функции Self, то есть затруднена психическая интеграция телесных импульсов (id) и представлений о себе (personality), и тогда осознанного выбора не происходит, выработка нового отношения блокируется и действие разворачивается скорее из уже знакомого, устоявшегося репертуара реакций или вообще не происходит, соскальзывая в размышления.

- это возможность развития только через расширение своих границ, где другой превращается в объект поглощения. Это невозможность полноценного контакта и развития через Встречу, где происходит прикасание к другому и узнавание его как субъекта, а только через использование другого как захват и поглощение. То есть это непризнание субъектности другого, а отношение к нему как предмету, функциональное отношение к живому. Произрастает такое отношение к другому из функционального отношения к себе, а это в свою очередь результат интериоризации такого же отношения ко мне в своё время родителей. При эготизме внешняя риторика может быть про сотрудничество, партнерство и взаимную выгоду, но подсознательная динамика - про соблазнение, использование и обесценивание.

- получается что это такой способ контактирования с миром, где Я - центр отношений, где другого получается и нет, он лишь интересен как предмет, средство, а не как уникальный живой человек. И тогда «Мы» невозможно, часто из страха слияния. То есть стремление к близости есть, но одновременно дефицит симбиоза в опыте и страх отвержения и поглощения столь сильны, что в самый последний момент возникает импульс отбежать на безопасное расстояние, что часто наблюдается при контр-зависимом поведении. Поэтому при эготизме стремление к близости может и есть, но места для совместности, общности, взаимозависимости, не через поглощение, а через соприкосновение - нет, но преувеличена роль самодостаточности, автономности, личной ответственности.

Думаю, все эти определения по-своему верны, они скорее подчеркивают разные аспекты эготизма. И понятно, что степень выраженности и проявления эготизма может быть разная. И порой чем более умный человек, тем изощреннее может эготизм маскироваться и прикрываться красиво звучащими речами о важности уважения, партнерства, сотрудничества. Интересно, что наблюдать такие проявления у других гораздо легче, чем обнаруживать в себе. Мне понадобилось несколько лет терапии, чтобы только начать замечать как это разворачивается во мне и это очень неприятные, тяжело проживаемые осознавания, как правило сопровождаемые сильным стыдом. В терапии, в условиях безопасной привязанности, и становится постепенно возможным осознавать такой способ взаимодействия с другими. Осознавать, а не выкорчевывать, потому что вообще-то эготизм как способ организации контакта в некоторых ситуациях может быть полезен, ведь не всегда Встреча возможна и даже нужна.

Иногда полезно не открываться и не идти в глубинный контакт с другими, важно уметь и жестко обозначать свои границы и отстаивать их. Другой вопрос это происходит как автоматический паттерн во взаимоотношениях со всеми или я могу осознанно выбирать, где, с кем и как себя вести.

Вдобавок к тому, что я писал о грусти ранее, думаю о том, что горевание как глубокая, затрагивающая весь организм, объёмная работа грусти делает еще одно важное дело - развивает этическую составляющую человека, до/ре/формирует то, что делает человеческий организм Человеком, способным отличать свет от тени, добро от зла, приемлемое от недостойного. Как твердое, но не застывшее; как связанное с логическим, телесным, эмоциональным, а не противостоящее им.

Так эстетическое активизирует этическое. Так отрастает совесть, но не как моральный императив, а как осознание своей субъектности и связанности с другими. В этом, в том числе, смысл психологической боли. Она помогает вырасти над собой рациональным и отдельным. Поэтому это так тяжело: это похоже на фазовый переход в совершенно иной слой жизни, где полевое становится феноменальным. Интересно что в терапевтическом пространстве мы часто движемся к этому же: только от феноменальных полей каждого к феноменологическому полю между нами, частью которого мы и являемся.

Этика пробуждается в эстетике (в её изначальном смысле как философии чувственного познания мира), и раскрывается в интерсубьективности. Там же где приоритезируется рациональность и отдельность, где блокируется взаимосвязанность и чувственность, где холодный рассудок не поддержан воплощенной телесностью и эмоциональным присутствием, - там связь превращается в инструмент и убивает все живое в себе и других. Это и есть путь к психопатологии, где полнокровное присутствие редуцировано, который неизбежно ведет к страданию, даже если внешний фасад старательно ретушируется. И тогда возможный способ оживить это место - встретиться с болью и пройти через горевание - человеку, обществу, человечеству. Для этого нужен другой, другие, способные поддержать этот процесс своим присутствием.

Невозможно взрослеть не проходя через кризисы. Там, где не дается достаточно места грусти, потом активируется, разрастается, усугубляется горе. И сколько не прячься и не бегай от боли, чтобы быть живым, рано или поздно с ней придется встретиться. Проходя через нее, я движусь не в темноту как кажется сначала, а сквозь нее, к свету как ясности этического измерения жизни. И похоже этика одно из самых труднодоступных измерений, путь, к которому неспроста усеян ужасами. Пока смысл не извлекается, уроки требуют повторения.

Одним из важнейших оснований гештальт-терапии является концепция Диалога как процесса Встречи с Другим. Другим как субьектом отношений, а не обьектом исследования. Другим как местоимением, а не только прилагательным. Другим во взгляде кого рождается, раскрывается, переосмыляется «Я».

Диалог в гештальт-терапии рассматривается и как концептуальное философское теоретическое основание, и как метод работы. Именно через диалог как равноправный разговор, и происходит прояснение важных для человека вопросов, с которыми он приходит к психотерапевту. В диалоге не один что-то делает с другим, а каждый расширяет свое осознавание. Этим во многом отличается немедицинская модель психотерапии от медицинской.

Диалог задает, формирует, раскрывает экзистенциальное измерение психотерапии. Это больше чем лечение или решение проблем, это глубокий разговор и поиск персональных смыслов, вдумчивое рассмотрение себя глазами Другого и обнаружение важного о себе через отношения с Другим.

Что это значит применительно к тому как устроена гештальт-терапия и что её часто разительно отличает от других видов психотерапии?

Например то, что одним из важнейших инструментов работы терапевта является не только его способность включаться в другого, задавая вопросы клиенту, но и присутствовать самому: телесно, эмоционально, когнитивно - то есть осознанно проживать происходящее в сессии и готовность делиться этим с клиентом, чтобы помогать тем самым клиенту возрождать своё присутствие в местах его трудного опыта.

Это и важность исследования того, что происходит между клиентом и терапевтом и обсуждение того, как каждый вносит свой вклад в происходящее на сессии. И признание того, что терапевт может быть не только обслуживающей функцией проблематики клиента, но и живым человеком в контакте, с которым можно расти над собой через принятие своей свободы и отвественности, а не перекладывание её на терапевта, чтобы ходить на терапию годами еще более инфантилизируясь.

Диалог - это и возможность для многих открыть для себя совершенно новое качество отношений. Затронутость вместо завоевания, касание вместо вторжения, узнавание вместо соблазнения. Это значит заинтересовываясь Другим, замечать при этом границы другого и уважать их, в готовности останавливаться в шаге друг от друга и выдерживать неопределенность пауз. Это значит быть готовым и приближаться, и отдаляться, сохраняя глубокую эмоциональную связь.

Диалог это модель отношений, которая полноценно реализуема там, где честность - большая ценность. Честность, прежде всего, перед самим собой. Когда я замечаю как я могу соблазнять другого, удерживая от осознавания свои неприглядные стороны и могу соблазняться на очарованность тем, что не замечаю, не признаю, не уважаю в себе. Неполнота предъявления себя и узнавания Другого вовлекают скорее в отыгрывание ожиданий, чем честный разговор между нами. Так Диалог редуцируется во взаимообмен, а не в познание и встречу. Так неготовность быть честным перед собой не позволяет формироваься доверию между нами и приводит к борьбе за правду и права.

Но Диалог - это и не только ценность Встречи, где каждому удается почувствовать себя увиденным, узнанным, принятым, но и ценность признавать, что не всегда, не со всеми Встреча возможна, как бы она ни была желанна. И тогда готовность выдерживать эту невозможность, сталкиваясь и со своим одиночеством, пустотой вне глаз Другого, а не обвинение в несостоятельности себя, незаинтересованности, холодности, жестокости - Другого, в несправедливости - мир. Или замечая все-таки свою обиду, злость, отвращение - признать и увидеть за ними свою нужду в Другом как хронически неудовлетворяемую потребность в близости и тогда исследовать то, как я строю контакт сейчас, в чем мой вклад в существующее положение вещей.

Концепция Диалога и философия Другого неизбежно ставят в центр осознавания понятия свободы, отвественности и выбора, которые тесно связаны между собой - ответственность без свободного выбора мутирует в переживания вины, страха, стыда. И это еще один слой взгляда на Диалог сквозь полевую перспективу: переживание есть связь или, говоря иначе, связь невозможна без переживания и тогда взгляд на переживания как то, что принадлежит не только и не столько каждому, а сколько контакту и тому что разворачивается между нами. То есть Диалог - это не только обмен мыслями, это, прежде всего переживания между нами, из которых разворачиваются процесс индивидуализации каждого.

На терапевтических группах полевая природа Диалога становится очевидно заметна благодаря возможности поочередно занимать разные позиции восприятия: быть внутри Диалога, наблюдать его со стороны, замечать как он является частью группой динамики или глобальных нарративов. В группе концепция Диалога расширяется от того, что происходит между мной и тобой до того, что происходит между нами в присутствии Других. И как это тогда влияет на каждого из нас и в целом на наш Диалог? На группу в целом? На каждого участника? Такое многообразие акцентов делает тогда групповую терапию в гештальт-подходе намного сложнее и гораздо интереснее. А начинается всё с акцента на контакт и диалогичность.

Концепция Диалога, таким образом, значимо расширяет понятие контакта, являющееся центральным в гештальт-терапии. Когда мы анализируем кривую контакта и прерывания на ней, то делаем акцент на том, как человек строит контакт с внешней средой, в некотором роде объективируя её. Концепция же Диалога фокусирует меня на том, что вступая в отношения с людьми важно видеть в «не Я» Другого как отличное живое взаимодействующее со мной Я, а не объект. С этого для меня и начинается гуманизм.

О присутствии в гештальт-терапии.

Боль становится страданием когда хронически не может быть выражена, прожита, выговорена тому, кто важен. Она закупоривается, застывает, кристаллизуется в теле и её невозможно выразить в пространстве между как эмоциональное переживание, поддержанное присутствием другого. Здесь нет свободы переживания, это лишь пассивно ощущаемое. Но есть симптом, который становится напоминанием об отсутствии другого и проводником к невыраженный боли, которая жаждет своего часа. Терапевт - это воплощенный Другой, чье присутствие откликается резонансом на эту спрятанную боль, позволяет ей выйти наружу и стать переживанием.

Люди преданы своей боли и терпят её в виде симптома, превращая в страдание, что является творческим способом переносить боль, не сдаваясь ей. Когда другой - терапевт - начинает присутствовать в терапевтическом процессе, он приглашает своё тело к боли клиента, и боль может выйти на границу контакта. И тогда происходит нечто важное - терапевт улавливает истинное лицо другого и делится своими переживаниями в связи с этим и тогда клиент начинает чувствовать себя увиденным. Это становится экзистенциальным событием. Через присутствие терапевта отсутствие клиента трансформируется в его присутствие в месте трудного опыта и возможность боли быть услышанной и прожитой.

Люди похожи на созвучные музыкальные инструменты - они перебирают струны своих сердец, чтобы звучать в унисон. Как две арфы, когда звучит одна, другая резонирует. Страдание является невозможностью присутствовать в силу отсутствия рядом Другого. В терапии, благодаря тому что терапевт присутствует собой и говорит о том, что чувствует в контакте из сердца, клиент начинает переживать себя замеченным, услышанным, признаваемым, и начинает всё больше присутствовать сам. Это взывает к наследию прошлого, которое трансформируется в диалоге в присутствие клиента здесь и сейчас, благодаря чему боль выходит на поверхность и тогда может быть прожита, освобождая тем самым пространство для нового опыта.


С благодарностью к Джанни Франчесетти

«Следующий итог моего познания может быть сформулирован таким образом: я нахожу, что добиваюсь большего успеха в отношениях с другими людьми, когда я могу воспринимать себя и быть самим собой, принимая себя таким, каков я есть.

Я чувствую, что за прошедшие годы я научился более адекватно воспринимать себя, что я знаю гораздо лучше, чем раньше, что я чувствую в любой данный момент. Я способен понять, что я злюсь, или отвергаю данного человека, или что мне скучно и неинтересно то, что происходит, или что мне хочется понять этого человека, или что меня охватывают беспокойство и страх при общении с этим человеком. Я могу улавливать в себе все эти отличные друг от друга чувства и отношения к происходящему. Можно сказать, я чувствую, что все успешнее даю себе возможность быть таким, какой я есть. Мне стало легче принимать себя как несовершенного человека, который, конечно, далеко не во всех случаях действует так, как бы он того хотел.

Для некоторых этот поворот может показаться очень странным. Я же полагаю его очень ценным. Потому что возникает любопытный парадокс – когда я принимаю себя таким, каков я есть, я изменяюсь. Я думаю, этому научил меня опыт множества клиентов, равно как и мой собственный, а именно: мы не изменяемся до тех пор, пока безоговорочно не принимаем себя такими, каковы мы есть на самом деле. А затем перемена происходит как бы незаметно.

По-видимому, из принятия себя таким, каков я есть, вытекает другое следствие – отношения с другими обретают подлинность. Подлинные отношения удивительно жизненны, они полны смысла. Если я принимаю то, что этот клиент или студент наводит на меня скуку или раздражает, тогда более вероятно, что я смогу принять его ответные чувства. Я также смогу принять возникающие изменения моего опыта и его чувств. Подлинные отношения обычно меняются, живут, а не остаются статичными.

Поэтому я считаю, что полезно позволять себе быть самим собой в отношениях с людьми, знать, когда мое терпение достигает предела, и принять это как факт; знать, когда я жажду формировать людей или манипулировать ими, и также принять это как факт моего внутреннего опыта. Я бы хотел принимать такого рода чувства так же, как принимаю чувства тепла, интереса, позволения, доброты, понимания, ведь они – такая же часть меня. Именно когда я принимаю все эти переживания как факт, как часть самого себя, мои отношения с другими людьми становятся тем, чем они есть на самом деле, и получают возможность быстро развиваться и изменяться.
…

Чем более я стараюсь прислушиваться к себе и своим внутренним переживаниям и пытаюсь делать то же самое по отношению к другому человеку, тем более я уважаю сложные перипетии жизни. Поэтому я становлюсь все менее и менее склонным торопиться улаживать дела, ставить цели, формировать людей, манипулировать ими и толкать их туда, куда бы мне хотелось. Я гораздо больше склонен оставаться самим собой и дать возможность другому человеку быть самим собой. Я очень хорошо понимаю, что это мнение может показаться странным, похожим на то, что думают о человеке на Востоке.

Для чего же тогда жить, если мы не собираемся ничего делать с людьми? Для чего жизнь, если мы не собираемся формировать людей согласно нашим идеалам? Для чего жизнь, если мы не собираемся учить их тому, чему, как нам кажется, они должны учиться? Для чего же дана жизнь, если мы не собираемся заставлять их чувствовать и думать то же, что чувствуем и думаем мы? Как может кто-то стоять на такой пассивной позиции, вроде той, о которой я сейчас говорю? Я уверен, что такие мысли, должно быть, возникнут у многих как реакция на мои слова.

Однако парадокс моего опыта заключается в том, что чем более я хочу быть самим собой в нашей сложной жизни, чем более я хочу понимать и принимать реалии моего опыта и опыта других людей, тем больше изменяюсь и я, и другие. Это очень парадоксально: в той степени, в которой каждый из нас хочет быть самим собой, он обнаруживает, что изменяется не только он, изменяются и другие люди, с которыми он связан.

По крайней мере это очень яркая часть моего опыта и одна из самых глубоких истин, которые я познал в личной жизни и в работе»

Карл Роджерс «Становление личности. Взгляд на психотерапию» / 1961

***

Гештальтистам будет интересно, думаю, обратить внимание на дату публикации книги. Это девятью годами ранее, чем Арнольд Бейссер написал свою статью и назвал её теорией парадоксальных изменений, ставшей одним из важнейших оснований гештальт подхода.

Изменения начинаются с признания реальности. Это необходимо, но недостаточно. Замечая свой процесс, к примеру тревожное или избегающее поведение, я ещё не меняю их, они пока не перестают таковыми быть. Для изменений необходимо, чтобы я делал иные выборы в пространстве трудного опыта. И вот это место, где я замечаю свой процесс, но еще не делаю выбор, достаточно интересно для меня. Чего там появляется, чего не было раньше, и как там возникает выбор?

Думаю там появляется моё отношение к происходящему. Именно мое отношение запускает процесс выбора. Поэтому часто терапевты спрашивают - «и как ты к этому относишься?» Далеко не всегда на этот вопрос у человека есть ответ. Одной из распространенных причин ступора в этом месте бывает отсутствие целостности, то есть рассогласованность сигналов тела, эмоций и мыслей, когда они, образно говоря, как лебедь, рак и щука растаскивают меня в разные стороны. Часто это даже не осознается, но интуитивно может ощущаться как внутренний конфликт.

И тогда начать обращать внимание на свои телесные ощущения, эмоциональные переживания и мысли, без необходимости сразу действовать, что по сути и есть осознавание себя в промежутке между стимулом и реакцией, - это начало процесса внутренней интеграции и обретения целостности. И когда это удается делать, то есть, опять же образно говоря, когда мой кишечник, сердце и голова, договариваются, выбор делается мгновенно. Хотя я бы скорее говорил о принятии решения, потому что решение уже существовало, просто его надо было увидеть и принять. В разобщенности это сложно, а в в состоянии целостности это происходит естественно.

Однако это ещё не всё. Здесь упущена одна важная перспектива - отношенческая. Ведь интеграция в психотерапии происходит в отношениях и через отношения с терапевтом. И перспектива эта, в разных подходах её называют по разному - полевая, интерсубьектная, реляционная - сегодня к этому пришли практически все терапевтические конфессии, оказывается не просто важной, но определяющей. Потому что именно возможность быть отраженным Другим, почувствовать себя наиболее полно угаданным и принятым в отношениях, это и есть главное условие изменений. И когда этого в жизни было критически мало, фундаментальной внутренней сборки не происходит.

Можно постоянно совершенствовать надстройку: меняя мышление, развивая компетенции, наращивая уверенность, но пока это идет через исключительно волевое усилие, незаметно превращающееся в насилие, а не из отношений принятия, а по большому счету любви, фасад может и будет становится все более совершенным, но шаткость этой конструкции с годами будет всё очевиднее.

Так что возвращаясь к началу - заметить, опознать и описать свой процесс важно, и сделать это можно и по качественным книгам, статьям, вебинарам, но вот реальные изменения становятся возможны только когда есть присвоенное ощущение глубинной соединенности с другими. И чем острее был дефицит таких отношений в прошлом, тем более длительный опыт близости необходим сейчас.

Но что примечательно, в длительных отношениях принятия, со-чувствия, уважения и мое отношение ко многим вещам, в том числе и к процессам, которые я в себе опознаю, и к необходимости их изменений, и отношение к себе в целом тоже меняется.

Оказывается, что необязательно себя постоянно себя менять. Можно просто быть собой. Быть, а не стремится; жить, а не развиваться; любить, а не влиять. А там, где не получается так как хочется, просто посочувствовать себе.

Так важно хотя бы иногда приобнять себя слабого и неидеального и дать себе время не спешить, не заставлять, не требовать от себя. Просто сказать себе что-то приятное и поддерживающее. Начать день с этого. Быть добрее к себе.

Провёл сегодня, как обещал вебинар «Присутствие и отношения в групповой психотерапии». Видео ниже. Получилось много, резать на куски мне лень, поэтому напишу таймкоды по темам, которые затрагивал:

0:00:00 Введение (рассказываю немного о фоне моего видео и плане того, о чём буду говорить)

0:06:09 Почему чувствам уделяется такое большое внимание в гештальт-терапии, в чём особенность при работе с ними в групповой терапии, в том числе в онлайн формате

0:26:43 Контакт, диалог и теория поля (про то, как я понимаю эти концепты гештальт-подхода, как они соотносятся между собой и проявляются в групповой работе)

0:56:30 Отношения и теория привязанности в групповой терапии

1:20:00 Присутствие и пять позиций восприятия

1:37:10 Вызовы для ведущего терапевтических групп: власть, тень и работа со стыдом (и немного про мой опыт участия в семинаре по групповой работе Питера и Дейзи Коул)

Спасибо тем, кто пришел, слушал, писал комментарии, ваше незримое присутствие поддерживало меня!

***

«Everybody is different. Nothing is separate. The best way out is through».

Я говорил про эту фразу на вебинаре, в ней спрессовано для меня вся сложность и глубина понимания, что такое гештальт-терапия. Но в видео, я, к сожалению, исказил последнее предложение. Слова «лучший выход - всегда насквозь», кстати, часто цитируют, приписывая авторство Фрицу Перлзу. Однако впервые эти слова стали известны благодаря поэме Роберта Фроста «Слуга слуг» в 1914 году.