Моё прошлое предопределяет будущее, пока я избегаю настоящего.

Пока я не могу соприкасаться с некоторыми участками своего опыта, мое будущее приходит из прошлого минуя настоящее. Привычка вытеснять боль, страх, злость, отчаяние, тревогу из текущих моментов избавляет на время от боли, но оставляет в слепом пятне порой целые пласты реальности. Ценой такого избегания становится закрепление и повторение травматических сценариев прошлого раз за разом, снова и снова, экстраполируя их прямиком в будущее.

Когда же получается не вытеснять, а осознанно встречаться со своими мыслями, чувствами, ощущениями, какими бы сложными или болезненными они ни были, проживая и понимая их, насколько возможно, здесь и сейчас, контакт с реальностью восстанавливается, день сурка прерывается и настоящее снова может влиять на будущее там, где раньше этого не происходило.

Конечно, идти прямиком в боль, без поддержки и страховки, стратегия сложновыполнимая поскольку если бы это было легко, то случилось бы и раньше. Сопротивление идти туда возникает не просто так, когда-то избегание стало спасением и поэтому зафиксировалось, и теперь воспроизводится как успешный опыт, но успешный тогда, а теперь, возможно, совсем даже наоборот.
Для того, чтобы снять эту фиксацию, необходимо заметить происходящее, распознать когнитивные, чувственные, телесные паттерны, и перепрожить, перепрошить их, построив новые нейронные пути. Это возможно когда рядом есть тот, кто достаточно чувствителен и, одновременно, устойчив; включен и, одновременно, способен смотреть со стороны; тот, кто будет в настоящем контакте с тобой, кто заинтересован исследовать этот опыт не как агент изменений, а, прежде всего, как человек понимающий, принимающий, признающий происходящее, позволяющий быть в этом не увиливая, не зажмуриваясь, честно и сопереживая, чтобы расширять осознавание, а значит и способствовать новым выборам и ответственности, как желанию брать свою жизнь в свои руки.

Тогда, через встречу с другим становится возможной встреча с собой, реальностью, настоящим. И прошлое остается в прошлом. А будущее может твориться заново, не без усилий, но и не в насилии, из уважения к целостности своего опыта, полноты восприятия совместности происходящего и смелости взгляда вперед. Ослабить поводья прошлого можно только в отношениях настоящего. Присутствуя в них, я могу творить своё будущее как будущее, а не как непрестанное воспроизведение прошлого.

Справедливости ради замечу, что, по-моему мнению, никакого прошлого и будущего в отрыве от настоящего нет. Именно в настоящем есть участки опыта, вросшие в тело и нервную систему, которые можно называть прошлым, а будущее - это ожидания и проживаемые «здесь и сейчас» творческие состояния.

Но важны скорее не слова-ярлыки, а то, что за ними, сквозь них, читается. Если получается считывать эти сообщения, интегрировать их, то оказывается, что нелепость, неопределенность, ненадежность, неустойчивость и необъятность жизни уже не настолько страшат, поскольку когда тени прошлого признаны, приняты, перепрожиты, и на них теперь можно опираться, замечая и свет, который их породил, то в настоящем оказывается достаточно сил и ресурсов для свободного движения в вперед.

Когда мне грустно я грущу. Когда страшно - боюсь. Когда радостно - радуюсь. Казалось бы очевидные вещи. Но если внимательно присмотреться, то можно заметить, что грусть часто замещается активной деятельностью, страх - злостью, а настоящая искренняя радость, идущая изнутри, не такой уж частный гость. Удивительно насколько бывает непросто позволять быть тем эмоциям, которые рождаются спонтанно, насколько решительно и незаметно может пресекаться их проживание внутренним цензором.

Потому что часто найдется что-то «правильное», что лучше, чем то, что есть прямо сейчас. Зачем встречаться с тревогой? проживать страх? чувствовать печаль? позволять себе злиться? быть в бессилии? Затем, что все эмоции важны, они основа моей жизненной силы и важные сигналы об актуальных потребностях. Но понять это можно лишь позволяя чувствам быть, замечать их, идентифицировать, проживать и отпускать, чтобы на смену им приходили другие.

Стремление избавиться от нежелательных переживаний, отмахнуться от сложных чувств, заместить их более «полезными» приводит лишь к внутренней сумятице, обесчувствованию и неумению обходиться со своим внутренним миром внимательно, чутко, с уважением. А значит и с чувствами других.

Открытость же к своим переживаниям, принятие их такими какими они приходят и способность их выдерживать, не корректируя в угоду «правильным подсказкам», прислушиваясь к смыслам которые они несут, позволяет быть в резонансе со своей индивидуальностью, интуитивно чувствовать формирующиеся прямо сейчас выборы и улавливать самые сложные и, порой, слабые сигналы в коммуникациях, а значит и быть внимательным и адаптивным к меняющейся внешней среде.

Поэтому когда я чувствую тревогу, я позволяю себе, по возможности, встречаться с ней, течь ей внутри меня, чтобы внимательно её рассмотреть: через проговаривание, через ощущения в теле, через исследование метафор. И тогда оказывается, что часть её трансформируется в конкретные страхи, с которыми уже гораздо проще разбираться, часть рассеивается, а часть проясняется, осмысляется в планы и возможные действия.

Поэтому когда я чувствую злость, я ищу откуда она пришла, про какие она ожидания и границы, чьи и когда они нарушались; я сопоставляю свои мысли и энергию, которая поднимается, исследую свои фантазии и реальные действия, ищу паттерны, покадрово восстанавливаю ход событий, чтобы видеть картину и проживать ситуацию целостно.

Поэтому если накатывают слезы, а не прячу их, а позволяю им течь. Не в всегда, не везде, не со всеми, но там, где это возможно позволяю. Иногда понимая про что они. Иногда нет. Но точно давая им выход, заглядывая прямо в глаза своим страхам, ведь там то, куда может быть не надо идти, а возможно, то, куда, наоборот, идти важно. Отворачиваясь, я этого не пойму.

Поэтому когда мне грустно, я иду и туда, вслушиваюсь в свою печаль, потому что она про то ценное, что я уже потерял, и тогда я с этим прощаюсь, отпуская, и без боли здесь не обойтись, ведь неспроста это было и до сих так ценно для меня. А еще печаль про то, что я до сих пор имею, но не ценю должным образом и могу потерять, и тогда я могу заметить это, и беречь, пока это есть в моей жизни. Как я разгляжу это, если не позволю быть грусти в моей жизни?

Поэтому когда мне страшно, я сжимаюсь от страха и знакомлюсь с ним, не в впопыхах, не на скорую руку, а постепенно, раз за разом, замедляя свое внутреннее время, размораживая свою травму и превращая её из окаменевших сгустков структуры прошлого в текучий процесс настоящего. Так страх становится мне другом и союзником. Он всегда настоящий, по крайней мере, пока я с ним не потолкую по душам. И порой он действительно предупреждает и обегает, а иногда оказывается миражом. Но ведь если отвести глаза - не поймешь.

Поэтому, когда набегает волна зависти, я приветствую её, хоть и морщусь от презрения, но ведь там еще и много удивления, восхищения и надежды, которые получается заметить не отказываясь от презрения, возмущения и страха облажаться.

Так, конечно, бывает не всегда, иногда ни хрена не получается, и тогда я проживаю разочарование, бессилие, отчаяние. Но именно так я принимаю неидеальность себя, различия других и сложность нетривиальность мира.

Рано и поздно в открытое окно впорхнёт радость, и тогда я улыбаюсь ей, приглашаю её в гости и наслаждаюсь пока она со мной. Согревая её в своих руках, разделяя её с близкими. Обнимаю её на прощание, отпуская с легким сердцем, потому что знаю, она обязательно еще вернется. Как и все другие мои друзья-переживания.

Совместность и отдельность. Принадлежность и автономия. Привязанность и свобода. Мои отношения с другими во многом определяются динамикой танца между этими потребностями.

Отдельность помогает получше заметить и рассмотреть себя, дарит состояние свободы, расширяет, даёт ощущение простора. Это дыхание полной грудью, понимание безграничных возможностей мира и себя в нём. Совместность согревает в объятьях безоценочного признания, наполняет уверенностью и спокойствием.

Однако и у свободы, и у привязанности есть и теневые стороны. В своём пределе свобода может привносить привкус одиночества. Слияние же грозит потерей себя и страхом отвержения. Поэтому мы постоянно ищем баланс между ними.

Чем ближе подходит другой, тем острее может возникать страх поглощения и ощущаться жажда в свободе. Чем больше свободы, тем желаннее может становится близость, но вместе с ней, актуализируется и страх отвержения и потерь.

В отношениях, где есть баланс совместности и отдельности, хочется оставаться дольше, кому-то это дается как подарок судьбы, кто-то же проходит через боль, разочарования и потери, через сбитые мозоли и пот работы над собой, прежде чем научится танцевать в отношениях красиво. В отношениях не только в паре, но и с родителями, с детьми, друзьями. В любых отношениях, которые мы считаем для себя важными.

Там, где возникает перекос в пропорциях принадлежности и автономии, каждый стремится восстановить комфортный для себя баланс. И это не выбранная раз и навсегда точка, а текучий процесс, часто со своими особо чувствительными или хуже того застывшими местами. И когда такие ранимые места разных людей взаимодополняются, сначала это может притягивать, но потом, со временем уровень напряжения возрастает и справляться с различиями становится тяжелее.

В игру «приближение-отдаление» мы вовлечены постоянно, проходя через разные этапы в отношениях: от симбиоза к дифференциации, индивидуализации и, затем уже к более глубокой и осознанной взаимозависимости - партнерству. Двигаться в этом танце красиво получается не всегда, особенно если есть сложности с эмоциональной гибкостью: чувствительностью к своему внутреннему миру и миру чувств другого.

Чем сложнее контакт со своей и чужой эмоциональностью, тем больше спутанности в танце. Кому-то захотелось чуть больше свободы - у другого возникает страх потери, хочется приблизиться к партнеру, но у того еще сильнее тогда активизируется стремление к автономности. И дальше, чем резче движения, чем меньше чуткости и внимания к своим и чужим потребностям, тем сильнее сжимается пружина разногласий и запускается череда конфликтов.

И пока с этими процессами не найдено контакта, не прожиты и не закрыты травматические переживания прошлого, сложностей не миновать. Психотерапия через со-чувствие и внимание к различиям помогает замечать, исследовать и по-новому обходиться с устоявшимися паттернами, порой переизобретая свою жизнь.

В психотерапии человек проходит определенный прогресс самопознания, который, во многом, происходит благодаря проделываемой раз за разом внутренней психологической работе - работе превращения гнева в грусть. Начинаться всё может с обвинений себя или других в тех бедах, с которыми приходишь за помощью. Или вытеснения злости и тогда до неё ещё нужно добраться сквозь деланный оптимизм или заболоченность депрессивных состояний. Но раньше или позже гнев даёт о себе знать, и это значит, что процесс пошёл. Со временем обнаруживается проективная природа претензий и ответственность переносится на значимую фигуру из детства. Потом становятся очевидными объективные причины, предопределившие такое поведение других и примирение с мыслью, что никто не виноват. К сожалению такое понимание не снимает боль, которая часто уже вросла в нейробиологию тела. Обида и гнев могут нарастать и постепенно достигают своего пика, где происходит извержение вулкана возмущения. И тогда, часто не сразу, постепенно, освобождается место для других переживаний. В том числе и для горевания по произошедшему в прошлом и невозможности вычеркнуть ту боль, которая во многом предопределяла жизненные выборы.

Так постепенно учишься не только защищать свои границы, но и принимать свою уязвимость, признавать ущерб и позволять себе грустить, замечая, выделяя и забирая с собой наиболее ценное и значимое из опыта, оплакивая и отпуская то, что невозможно вернуть или изменить. И одна из самых значимых потерь и, одновременно, приобретений, это осознание своего одиночества. Потеря, потому что это горькое прощание с иллюзией, что кто-либо другой может сделать меня целым и счастливым. И приобретение, потому что одиночество - это ещё и обретение свободы быть собой. А отношения с другими, тем более отношения близкие, становятся не способом обрести свою значимость, но возможностью присвоить ценность расширения и взаимообогощения. Когда другой для меня не столько нужен, сколько значим. Это, как говорил Алан Уотс, «одиночество освобождения, когда более не ищешь безопасности в толпе, когда более не веришь в то, что правила игры являются законами природы. И именно поэтому трансценденция эго — это высшая ступень индивидуальности».

Такое ощущение одиночества, где «Я» не потеряно и наполнено, не сливается с «Мы», но является его органической частью и способно замечать своё расширение в других, такое одиночество не значит быть одиноким. Можно быть одному или с другим, одиночество как признание ценности индивидуальности, будет лишь обогащать. Потому что, это не следствие внешне обусловленного смирения с ощущением внутренней пустоты вне другого, а результат большой психологической работы, проделанной в отношениях, но работы внутренней: от гнева к грусти, от требования к готовности, от жажды к присутствию. Это и есть прогресс самоознания, рост личности над собой.

Как из тёмного леса можно выйти по звёздам, так и замечая, называя, расшифровывая свои чувства - можно распутывать, шаг за шагом, хитросплетения своих состояний и взаимоотношений.

Каждая эмоция имеет значение. Злость, когда она не запретна, вскрывает фрустрацию ожиданий или нарушенные границы. И даёт энергию защищаться или преодолевать препятствия. Грусть помогает замечать ценное, но отжившее, и отпускать то, что уходит, и, при этом, греет место в сердце для чего-то нового. Страх предупреждает об опасности или напоминает от прошлой боли. Стыд говорит о риске отвержения или вросшем в тело опыте обесценивания. Интерес и радость показывают, что мне сейчас хочется даже если ум, честь и совесть не согласны. Отвращение сигнализирует о вредном, «отравленном» послании для меня или о пресыщении любимым.

Эмоции часто слипаются, переплетаются, заслоняют или подменяют собой друг друга. Например, вот злость. Стоит разрешить её себе, может оказаться, что под ней притаился страх, который трудно вынести. Или грусть, замечая которую убегаешь в дела или размышления. Или стыд, который может стать близостью, если удаётся выдерживать свою уязвимость, а значит и открытость других. А бывает и так, что разрешая себе грустить, я обнаруживаю, что теперь очевиднее замечаю свои отвращение, возмущение и ярость. Исследуя их, проживая в безопасном контакте, а не «заметая под коврик» или не разворачивая на себя, я оживаю и начинаю дышать полной грудью.

Скомканные, отвергаемые, непрожитые эмоции могут сделать жизнь кошмаром. Но если относиться к ним с уважением, интересом и вниманием, они способны не только наполнять жизнь сочными красками и разнообразными оттенками, но и могут ещё помочь ориентироваться в пространстве взаимоотношений. И ориентация эта доступна каждому, от природы. Просто не каждому повезло освоить это легко и естественно с детства.

Для этого и может быть полезна психотерапия здоровому человеку: чтобы быть в достаточно хороших отношениях с собой и другими. Но не через игнорирование важных сигналов тела и психики, и не через упорное волевое стремление измениться, стать другим, лучшей версией себя. А путём освоения себя настоящего, сквозь спокойное внимательное исследование своего психического мира, через диалог и встречу с другим(и). Чтобы принять реальность, а не править её твёрдой рукой; чтобы позволить изменениям естественно происходить, а не требовать от себя и других достижений на пути к идеальному.

Чувства, как неотъемлемая часть саморегуляции организма, когда обходишься с ними осознанно и вдумчиво, становятся надежной навигацией своих реакций, помогают, а не мешают, жить более естественно, устойчиво и красиво.

Еще недавно я писал о том, как полнокровно жить, а не выживать. Теперь мое сознание еле успевает перестраиваться за тем, что проживает мое тело. Выжить чтобы жить - вот какие сигналы оно посылает мне теперь.

Реальность обострила всё то, что раньше не хотелось брать в фокус и старательно вытеснялось в фон. Рядом с теми, кто пытается не замечать происходящее мне становится втройне страшно. Но вместе с теми, кто не прячется от своих чувств и может их проживать, а не выплёскивать на других, получается дышать глубже.

Тело не обманешь, можно лишь постараться его не замечать, но тогда замораживаясь или улетая в аффект. Чтобы выжить тело должно дышать и пропускать через себя чувства, не впадая в панику, но и не игнорируя их.

Чтобы продолжать жить важно признавать реальность, говорить о важном, сложном, настоящем с теми, кто достаточно устойчив и чувствителен. По-прежнему теперь уже долго не будет. Тем более важно обеспечивать сохранность своей психики. Чтобы выжить самому. Чтобы помочь тем, кто нуждается в моей поддержке. Чтобы продолжать жить.

Одна из моих важных опор жизнестойкости сегодня это работа психолога и гештальт-терапевта. По нынешним временам это привилегия. Привилегия быть честным с собой и другими. Привилегия быть опорой для тех, кому это важно сегодня. Привилегия помогать людям, с которыми я работаю, оставаться живыми, настоящими, глубокими, оставаться Людьми. Людьми, а не функциями, механизмами, объектами манипуляций.

Привычный мир рушится на глазах, у кого-то в буквальном смысле этого слова, у кого-то в ожидании неизбежных изменений. Но время делает свою работу: паника и диссоциация от первого шока происходящего постепенно трансформируются. Во что?

Сильно зависит от обстоятельств, в которых оказывается сейчас человек. Кому-то оставаться живыми помогает ярость и злость, кому-то страх и стыд. По мере размораживания чувств неизбежно приходит и горевание. Горевание о потерях, горевание про слом жизни, горевание, чтобы видеть свет в конце туннеля, даже если его пока не видно.

Я вижу и сопровождаю сейчас разные судьбы и осознаю свои ограничения в том, кому и в чем могу помочь. При этом у меня достаточно чувствительности и устойчиости, чтобы быть полезным в том, что я умею, и пока во мне есть силы и возможности для этого, я постараюсь идти и дальше именно этим путем.

Какие бы не были чувства, необходимо принимать каждодневные решения, где-то бытовые, где-то коренным образом меняющие жизнь. Чтобы продолжать жить дальше не смотря ни на что. Чтобы дать детям надежду и опору. Чтобы ясно мыслить и видеть возможности.

Чтобы сохранить достоинство, самоуважение, критичность мышления, чтобы отличать реальность от вранья. Чтобы замечать, принимать, понимать свои переживания и опираться на своё, а не навязываемое осмысление, настолько насколько это возможно.

Чтобы умение замечать и понимать различия помогало видеть сложность мира, но и не обесценивало персональные ценности и помогало делать именно свои личные, интуитивно и телесно подтверждаемые, выборы, учитывая и возможные травмы прошлого, и неопределенность, сложность, разрушительность настоящего, и возможности будущего.

Проходить насквозь неизбежную боль. Оставаться Человеком. Расширять витальность и связанность с другими. В этом я вижу смысл для себя и помогаю обрести свой тем, кто приходит ко мне.

Тревога.

Сразу скажу, что я выделяю два вида тревоги, с которой сегодня сталкивается каждый.

Первое, это тревога в связи с происходящими угрожающими изменениями вокруг и многократно возросшей неопределенности в связи с этим. Угроза безопасности неизбежно усиливает тревогу как естественную составляющую человеческого существования.

Второе, это тревога, которая возникает в связи с тем, что базовые эмоции (удивление, страх, отвращение, злость, радость, грусть, стыд) не проживаются и поэтому не могут быть осмыслены и превращены в точные действия.

Не проживаются по разным причинам. В силу слишком большой интенсивности и скорости происходящих изменений; потому, что для этого недостаточно сил; потому что необходимо мобилизоваться (в том числе и потому что это привычный автоматический паттерн); нет умения этого делать или рядом человека или людей, кто это умеет и может это поддержать своим присутствием, а не диссоциированностью или аффективностью.

Первый вид тревоги неизбежен всегда, сегодня возрос многократно, поскольку мир катастрофически меняется. И я вынужден в этом быть, совершенно не понимая к чему это приведет. И всё это создает риски для жизни и здоровья, у кого-то прямо сейчас, для кого-то в будущем. Такая тревога - сигнал, что слишком много неопределённости, трудно постараться разобраться в вариантах развития и реагировать. И вот здесь важно понять как реагировать. Для этого полезно посмотреть, а что я могу сделать прямо сейчас, что предпринять, что в моих силах, а на что я влиять не могу. Эта тревога, если её заметить и признать - возможность начать делать то, что я считаю важным, а не поддаваться панике других. Для этого важно хоть на несколько минут приостановится и подумать, оценить ситуацию и просчитать свои риски. Прислушаться к себе и посмотреть, а что еще кроме тревоги я замечаю, и на что могу опираться сейчас в принятии моих личных решений.

Второй вид тревоги обусловлен не только внешними обстоятельствами, но, прежде всего, тем как я привык и могу обходиться со своими чувствами. Если я их вытесняю, тревога будет усиливаться. Если я не признаю своего страха, злости, отвращения, радости, грусти, стыда (это не значит что они должны обязательно быть, всё зависит от ситуации) не позволяю им быть, их переживать, они превращаются в тревогу. То есть чувства никуда не исчезают, если они не перерабатываются психологически и физически, то начинают соматизироваться (например в напряжение в теле) и ощущаться как нечто смутное и непонятное, а это и есть тревога. Как организм может справляться с такой тревогой?

Неосознанно организм будет с этой тревогой справляться через отреагирование, стравливая напряжение (физическое и психологическое) через активность и разного вида действия, беспокойные сны, обострение соматических процессов (у каждого, в силу генетики и конституции, это может быть что-то свое). Осознанно разбираться с такой тревогой можно через разного рода физические оздоровительные практики и психотерапию, где в диалоге, погружаясь в процесс исследования своих чувств, начинать их замечать, проговаривать, обнаруживать в теле, осмыслять и тогда из аффективного (поглощяющего) потока, они превращаются в осознаваемые переживания, на основе которых получается яснее видеть ситуацию и себя в ней, а значит и выбирать максимально точные и возможные действия.


Первый вид тревоги, я бы назвал её экзистенциальной, поскольку это неизбежная часть жизни, будучи признаваемой, указывает на важность, с одной стороны, признания своих ограничений перед нечто бóльшим, волатильным, неуправляемым, но и тогда, с другой стороны, необходимость отчетливее выделять свои ценности, чтобы опираться, в том числе и на них, делая свой индивидуальный выбор, а не сливаясь с теми, кто громче всех кричит.

Второй вид тревоги - это скорее защитный способ, позволяющий спрятаться от настоящих чувств, потому что обнаруживать их, проживать и расшифровывать - это боль, труд и усложнение картины мира. Но это и есть приближение к жизни как она есть. И только в прямом контакте с реальностью удается быть, а не казаться. И наши чувства, осознанно проживаемые, а не задвигаемые или выплескиваемые, важные указатели на этом пути.

Чувства дают человеку две важные вещи: инфомацию, для выработки персональных смыслов, и топливо для действий. Проживая, понимая, используя чувства осознанно, я возвращаю себе субъектность, авторство, контроль над своей жизнью насколько это возможно, не просто стравливая неизбежно возникающее напряжение, а переводя его в осмысленные действия, точные именно для меня.

Итак, если с тревогой обходиться осознанно, она становится помощником в навигации происходящего, даже если вокруг хаос. Для этого:
_ в критических ситуациях дышу box breathing (если нужна инструкция я ее выложу);
_ обнаруживаю себя, воплощенного в теле, чувствующего и думающего, а не захватываемого происходящим;
_ замечаю чувства, проговариваю, проживаю (если есть возможность лучше с поддержкой другого), чтобы переводить в свои смыслы, выборы и действия;
_ делаю то, что считаю важным и необходимым и могу, в этом мой выбор и ответственность;
_ тогда очевидно, что тревога не тотальна, есть ещё много чего, в том числе и новые возможности

Как быстро справиться с паникой.

Для тех, кто оказался в сложном эмоциональном положении и нужно быстро привести себя в порядок, справиться с нахлынувшими аффективными состоянием паники - простая быстрая техника, которую можно сделать самому практически в любых условиях. Я практикую это сам, обучаю этому людей, с которыми работаю.

Это суперэффективная техника, используется и в военных спецподразделениях, и в спорте, и в клинической практике при работе с тревожными состояниями. В некотором роде это упрощенный вариант практики пранаямы из йоги.

Оригинальное название - box breathing. По сути это четырёхфазное (поэтому «box» - квадратная коробка) диафрагмальное дыхание с задержками между удлиненными вдохами и выдохами. Такое дыхание «перезапускает» нашу вегетативную нервную систему, состоящую из симпатического и парасимпатического отделов, отвечающих за возбуждение и успокоение соответственно.

Очень простые шаги, доступные для освоения и практики любому человеку:

1. Длинный (на счет 1-2-3-4, прямо про себя можно считать) вдох через нос, желательно наполняя воздухом живот, чтобы задействовать диафрагму
2. Задержка дыхания (на счет 1-2-3-4)
3. Долгий протяжный (на 1-2-3-4) выдох через рот (как будто дуете в коктельную трубочку)
4. Задержка дыхания (на счет 1-2-3-4)

Это один цикл, который можно повторить несколько раз.
Чем сильнее изначальное возбуждение и необходимость успокоится, тем больше можно удлинять (по возможности) выдох.

Сделаете так несколько раз - и сразу почувствуете облегчение.

Это может быть полезно тем, кто сознательно или невольно попал в водоворот событий последних дней. Попробуйте сами, расскажите своим близким, особенно тем, кто попал в сложную ситуацию. Если есть телефонная связь, можно вместе подышать с человеком. Это работает.

Это тактическая техника, она помогает обрести психологическую устойчивость быстро в моменте, когда накрывает паникой, например, чтобы вернуть способность нормально мыслить и действовать сообразно своим ценностях и потребностям в стрессовой ситуации.

Box breathing не решает вопрос стратегически, это уже выбор каждого как дальше обходится со своими чувствами, которые как известно маркеры актуальных потребностей, но, по крайней мере, эта техника поможет справиться психологически в моменте, чтобы дальше действовать из состояния большей устойчивости и ясности.

При этом я не призываю обесчувствовать себя, все эмоции важны, они помогают мне оставаться живым, обнаруживать себя в поле отношений с другими, замечать своё (подтверждаемое телом) отношение к происходящему. Но не через аффективное отреагирование, а в способности, по возможности, осознанно проживать эмоции и делать свободный личный выбор.

Как, откуда, почему в обществе, в людях рождается и утверждается авторитаризм? На эти вопросы нет простого ответа. Эрих Фромм написал об этом книгу «Бегство от свободы» 80 лет назад, которая выдержала десятки изданий и остается актуальной и сегодня.

Он изучал этот феномен через призму психоанализа, социальной психологии и глобальных общественных процессов, происходящих с человечеством на протяжении столетий.

Вот одна из его мыслей, которая мне как психологу кажется важной: авторитаризм имеет глубокие психологические корни, формирующие авторитарный характер как неадаптивную, не развивающуюся характерологию человека.

Авторитарный характер можно описать одновременным присутствием садистких и мазохистических влечений. Садизм как стремление к неограниченной власти над другими, связанное с тенденцией к разрушению; мазохизм - как стремление раствориться в подавляющей силе, приобщившись тем самым к её мощи и славе.

И садистские, и мазохистические тенденции вызываются неспособностью человека смотреть внутрь себя, в связи с неудовлетворенной и неудовлетворяемой потребностью в симбиотической связи для преодоления одиночества. Это приводит к отрицанию, неготовности и неумению построения равноправной связанности с другими. В основе этого лежит отчужденность человека от себя, своей самости, подлинности, индивидуальности и, прежде всего от своего эмоционального мира.

Понятно, что растет это из культуры и воспитания. Одно поддерживает и воспроизводит другое. И мы в очередной острой фазе глобального мировозренческого сдвига, длящегося уже давно, сдвига от культуры чести и силы к культуре гуманизма и диалога. Этот сдвиг происходит так и иначе везде и будет наверное ещё долго происходить и на уровне обществ, и на уровне каждого человека. Возможно это и есть тот вызов, через который предстоит пройти человечеству, чтобы выжить как виду.

Понятно, что многим сейчас не до таких глобальных размышлений - элементарно выжить бы физически. Но те, кому это удастся, неизбежно встанут и перед вопросом выживания и развития психологического, своего и детей. И без глубокой внутренней работы с собой, над собой, здесь не обойтись.

Ярость и холодный расчет сейчас необходимы, чтобы выжить тем, чья жизнь на волосок от смерти. Пригодятся они и для тех, кому важно победить любой ценой.

Но ни аффект, ни диссоциация не помогут разобраться в том, что происходит и как жить дальше. А именно этого сейчас требует психика миллионов людей, чтобы вернуть себе жизненные опоры и остаться Людьми.

Для этого понадобится присутствие, из которого рождаются ясность и жизнестойкость. Практиковать присутствие очень просто: слушать, говорить, быть из сердца. Если сердце пылает, значит я - огонь. Если оно плачет, значит я - слезы. Если сердце поёт, значит я - любовь.

Присутствовать - значит быть в потоке жизни, не поглощаясь и не отгораживаясь от неё.

Ясность и жизнестойкость тогда неизбежны.

Слово «эмоция» произошло от латинского «emoveo», имеющего несколько значений, одно из которых - «двигать», а другое - «потрясать». Эмоции сподвигают нас действовать, двигаться в потоке жизни, внутри него и насквозь, чтобы организм мог реализовать свои потребности. Когда я открыт к своим переживаниям, даже самым сложным и социально неодобряемым, например злости, страху, грусти, могу их замечать, творчески выражать, исследовать как телесный процесс, интерпретировать и использовать как важную информацию для осознанного выбора дальнейших действий в соответствие со своими ценностями, то жизнь течёт полнокровным потоком. Порой бурным, порой спокойным, но это неизменное движение.

Однако если какие-то чувства я в себе подавляю, считая их неприемлемыми, неправильными, неподходящими, то останавливая и вытесняя, соматизирую их, создавая в теле запруды или плотины на пути естественного жизненного потока. И постепенно начинаю плесневеть в застойных болотцах эмоциональных отходов или коплю взрывную энергию в отстойниках души. И тогда, не будучи полноценно выраженными, мои чувства начинают потрясать меня, порой сокрушая привычные психологические защиты. Жизнь - это движение и эмоции помогают мне не прекращать это движение, в прямом и переносном смысле.

Но есть еще одна интересная штука с эмоциями. Мозг продуцирует их чуть наперед, предвосхищая события, чтобы у организма был шанс подготовиться и выжить. Соединяя воедино информацию из всех органов чувств от окружающей среды и телесные переживания, мозг делает свой «прогноз погоды» на ближайшее будущее, порой всего лишь за доли секунд. Засада в том, что тело не только замечает текущую реальность, но и отлично помнит всё что с ним было раньше. Особенно боль. Так «прошлое», которого уже не существует, все-таки переписывает настоящее, чтобы повлиять на будущее, которое пока не наступило. И эмоции здесь играют важную роль. Потому что если они не двигают меня в перманентном режиме, они будут потрясать меня, и если надо с запасом. С одной лишь целью - чтобы я жил дальше. Совсем необязательно счастливо. Природа заботиться прежде всего о выживании вида. А вот моё счастье, как отдельного индивида - это уже исключительно моя забота.

Так что подавлять в себе грусть, воздерживаться от злости, выкорчевывать в себе стыд, как впрочем и радость, удивление или страх - это путь к потрясениям, раньше или позже. Так уж мы устроены. Потрясения в некотором смысле неизбежны, что это за жизнь, которая не потрясает? Вопрос лишь в амплитуде толчков и устойчивости внутренних опор. А вот это уже зависит от того, насколько я уважаю, принимаю, проживаю (не значит потакаю) свои чувства и умею с ними обходиться осознанно.

Осознанно - значит замечать, проживать, понимать. Позволить тому, что считывает моё сердце, быть и опираться на это. Не отстраняться и не затапливаться, а ощущать как поток жизни проходящий через меня. Обнаруживать и проживать то, что есть, а не то, что «правильно» или «положено». Выделять свои смыслы, а не тонуть в чужих аффектах и интерпретациях.

Холодный расчет без этики, вырастающей из чувствительности, - мертв. Захваченность аффективным потоком лишает рассудка. Жизнь - в полнокровном присутствии и созревающих в нем персональных смыслах и выборах.

Эмпатичным людям свойственно быстро откликаться и включаться в чувства других. В сегодняшних обстоятельствах, когда тревога, страх, ненависть, стыд обильно разлиты вокруг, человек чувствительный может быстро схватить дозу эмоций разрушающей интенсивности. И если психика и тело не успевают всё это переваривать, а сегодня это обьективно сложно, слишком много и быстро всё происходит, то возможно эмоциональное выгорание организма.

Что тогда важно делать сегодня, чтобы оставаться, сохранить себя живым не только физически, но и психологически?

Прежде всего, думаю полезно заметить, что замораживание чувств и их аффективное выплескивание - это естественные реакции на стресс, способ, которым организм в моменте пытается справиться с разрушительным воздействия происходящего на психику. Тактически это очень надежный способ выжить.

Но стратегически это путь к ПТСР, депрессивным состояниям, психосоматике, потому что перекрывая доступ к чувствам, я лишаю себя огромного ресурса витальности. А стыд, будучи непроживаемым, цементирует эти защиты.

О чем говорит стыд? Что есть что-то, что я считаю ценным и важным, но не делаю в силу разных причин, и тогда начинаю чувствовать себя отвергнутым, недостаточным, недостойным, плохим. Особенно когда на меня сваливается огромное количество ожиданий, требований, обвинений с разных сторон.

Стыд - важное чувство, оно помогает мне сориентироваться относительно других людей в соответсвии со своими ценностями. Заметив его полезно для начала признать его и позволить ему быть, чтобы получше рассмотреть и изучить его. Дальше по мере исследования, можно по разному с ним обойтись, например, трансформировать его в вину, а потом в ответственность как переживание своей значимости для других и выбор для этого соответствующих действий.

Стыд отвечает за идентификацию, вина - за поведение. С поведением разбираться проще, чем с тотальным ощущением себя. Не я плохой, а возможно я делаю что-то не то или не делаю чего-то важного. Ответственность же уже про то как я могу и хочу отвечать на происходящее, за что хочу, могу, готов держать ответ прямо сейчас.

Стыд часто ощущается как отвращение к себе и своей жизни. Если я начинаю чувствовать себя паршиво, полезно не заниматься самоедством, а спросить себя, а что я могу и, главное, хочу сейчас в контексте моих отношений с другими. И тогда можно обнаружить, что то, что я хочу сделать может останавливаться, например, страхом. И тогда полезно признать и уважительно отнестись к этому страху - и исследовать его, чтобы понять насколько он реальный, оценить риски и тогда решать, что же из того, что мне важно, я хочу и могу сделать сейчас для значимых других. Как только я найду, что я хочу и чем и как я могу помочь тем, кто важен для меня - стыд начнет превращаться в ответственность, не как долг, а как желание быть полезным для других в соответствие со своими ценностями.

Проблема чаще в том, что если не развита эмоциональная сфера, то проще к стыду вообще не приближаться, гнать его, не обращая внимание на те подсказки, которые он может дать. В крайней форме тогда может появляться бесстыдство, как наиболее циничная форма избегания эмоционального переживания связанности и взаимозависимости с другими (как чувства, а не как рассуждения о нем в виде лозунгов и деклараций).

Невозможность замечать свой стыд и желание сбежать от него - часто признак токсического стыда, который уже врос в тело и становится внутренним обьектом, обустраивающим персональный ад при малейшем риске обнаружения себя слабым, неидеальным, ранимым среди других. С этим важно разбираться уже в психотерапии.

Если же доступ к своему стыду есть, то значит работает естественный механизм регуляции себя среди других, и тогда не игнорируя сигналы здорового чувства стыда, легче ориентироваться и адаптироваться даже к самым сложным внешним обстоятельствам, сохраняя и развивая себя как Человека.

В длящихся критических ситуациях обостряется зрение, в том числе и мировозренческое. Если не заслоняться от переживаний неизбежно встают вопросы и про ценности - свои и других. Это может активизировать процесс самоопределения и уточнения картины мира. Тем более сегодня это подхлестывается и внешним давлением психопатического возбуждения среды. Если не загонять себя в вынуждаемую другими поляризацию, а идти за своим «хочу», то это время может стать полезным, чтобы в том числе прояснять, признавать и валидизировать свои настоящие ценности.

Это может быть вдохновляюще, а может и крайне трагично - зависит контекста, в котором находишься. И увидев и поняв что-то, порой уже невозможно это развидеть и тогда может разрушиться многое. И здесь нет никаких рецептов подходящих всем. Что я понимаю для себя - важно нащупать всю полноту и сердцевину своих убеждений и опираться на них. Потому что никто извне не знает как лучше для меня.

При этом в своей практике и личной терапии я вижу и вот ещё что. Аффекты с которыми я сталкиваюсь в себе и других, это возможность заглянуть поглубже в свои процессы. Ведь длительный хронический стресс, в котором мы сегодня живем, обостряет, обнажает, вскрывает все те успешно укоренившиеся психологические защиты, благодаря которым годами ходишь кругами вокруг нерешаемых казалось бы проблем. А сегодня эти защиты ослабевают под напором происходящего и тогда глубинные конфликты более явно пробиваются на поверхность жизни неизбежными аффектами. Если отнестись к ним с принятием, уважением и вниманием, при должном психологическом сопровождении, это шанс лучше узнать и освоить себя реального, а значит и возможность вырасти над собой психологически.

Как слияние рождает агрессию.

Сложность выдерживать различия может приводить к агрессии как доступному, в определенных условиях, способу отделиться от того, что мне не подходит. Но если заметить свою злость перед агрессией и обойтись с ней осознанно, то агрессии как действий может и не произойти. Потому что тогда за своей злостью я могу рассмотреть своё уязвимое место - сложность не сливаться с тем, что мне не подходит, а за этим - потребность, острую нужду в признании себя как ценного и важного. Часто это резонирует с более ранней травмой оставления, эмоциональном пренебрежения, недосточной заботы и безопасности в раннем детстве.

Пока эта рана периодически обостряется при соприкосновении с различием как риском отвержения, часто спутанного с отказом, выдерживать разность в важных для меня контекстах будет сложно. И тогда защитной реакцией будет нападение и оправдание такого нападения на того, кто просто другой.

Атака на того, кто может в месте моего трудного опыта быть другим - это последствие слияния со средой, когда я хочу, требую от других поддержать меня в том, что важно для меня, не в силах самому с этим справляться. И тогда легче проецировать источник боли наружу, обвиняя, прямо или косвенно в своей боли другого, просто по факту его существования.

Проблема в такой агрессии в том, что она лишь помогает спускать пар внутреннего напряжения на время, но не закрывает изначальный гештальт, порождающий эту боль.

Когда я прихожу в терапию с таким прерыванием, то рано или поздно начинаю атаковать терапевта или других в групповом формате, и если удается удержаться в терапии и получить новый опыт, где мою злость принимают как важное для меня чувство, то возможно обнаружение истинного источника злости и боли, и появляется шанс заметить и отгоревать потери, и начать по-новому встречаться с различиями. Для этого порой приходится заново учиться обходиться со своим эмоциональным миром и менять свою картину мира. Это большая внутренняя работа.

Если ее не провести, то рано или поздно остановят меня в этом либо другие, через защитную агрессию, если смогут, либо неизбежное разрушение отношений и здоровья, и тут уж сильно зависит от того насколько хватит запаса прочности, моего и других. И масштаба бедствий, которые я успел наворотить.

Грусть - важное чувство, проживать которое я большую часть жизни не умел.

Прятаться от него, вытеснять конструктивным мышлением, отвлекаться в захватывающих делах - это пожалуйста, а вот, чтобы замечать грусть, давать ей право быть в моей жизни, понимать её и уж тем более находиться в ней как важной составляющей жизни, тем более воспринимать грусть как путь к радости - это я начал познавать только в психотерапии.

Что же такое грустить? Мне нравится три мысли на этот счет.

Первая, что грусть - это способ заметить, признать и дать возможность чему-то важному и ценному уходить из моей жизни. Провожать в душе безвозвратную потерю. Признавать, что выборы, которые я делаю неизбежно лишают меня чего-то в этой жизни. Грусть - это путь прощания и прощения себя и других за невозможность соответствовать всем ожиданиям.

Второе, что грусть помогает принимать неоднозначность, неопределенность и неподконтрольность жизни. Жизнь разрушает иллюзию, что выбор это открытая коробка конфет в круглосуточно открытом магазине, где всегда можно рационально выбрать себе то, что хочется. Невозможно видеть полную картину и предугадать последствия своего выбора. Это не отменяет важности осознанного выбора, именно выбор помогает возвращать себе субъектность и самоуважение. При этом, проходя через такие выборы и хаос жизни, раз за разом, приходится признать, что выбор - это все-таки прыжок в неизвестность. Грусть помогает проститься с комплексом персонального всемогущества и примириться с сомнениями, а не отказаться от них.

И третье. Грусть греет в сердце место для чего-то нового. И далеко не всегда сразу ясно, что это за новое. Иногда это понятно, иногда это лишь смутные ощущения, но часто это новое может вызреть только на пепелище старого. Не отпуская отживающее, уходящее, я и не даю шанса появлению нового. И грусть - это способ дать шанс этому новому прийти в мою жизнь.

Я не претендую на всю полноту и законченность понимания, что такое грусть, но такое понимание помогает мне видеть в грусти много важного, светлого и даже радостного.

Как переплетено личное и общественное? Об этом далеко не всегда задумываешься, бывает этот вопрос сознательно игнорируется и вытесняется психикой, ведь это сложный вопрос и поиск ответов на него, это достаточно трудоёмкая внутренняя работа, требующая навыков системного, критического, аналитического мышления. В обыденности возникает закономерный вопрос: зачем? ведь и так полно вещей находящихся в гораздо большей близости от зоны моего влияния и контроля.

События последнего времени заставили нас, так или иначе, встретиться наконец с этим вопросом. И многие ищут свои ответы исключительно в рациональном логическом поле. Однако, думаю, если здесь не включаются этика (как процесс осознанного личностого мировозренческого выбора) и эстетика (как поиск смысла через чувственное восприятие), ответы будут как минимум не полные или не точные, а как максимум, - субьективно неверные, то есть не учитывающие или, хуже того, перечеркивающие субьектость конкретного человека.

Если посмотреть чуть глубже, через психологическую оптику, то оказывается, что в основе этических ошибок и проблем лежит как раз подчинение эмоционального рациональному. Об этом достаточно точно и развернуто писала Алис Миллер в своих книгах «Сначала было воспитание» и «Драма одаренного ребёнка», где ясно описан мир нарциссических защит.

Там нет места человеку чувствующему и проживающему боль. Там нет места стыду и грусти, но много ожиданий идеального. Там ничтожное искусно прячется, выставляя напоказ грандиозное. Там простое предпочитается сложному. Там всегда дистанция вместо близости, уверенность вместо сомнений, соблазнение вместо заботы, ирония вместо сочувствия. Это на поверхности и напоказ.

А в глубине - пустота, неутолимая жажда признания и отчаяние одиночества. Непонимание себя, нежелание видеть Других, невозможность встречи с Иным. Неготовность видеть свою боль и тогда превращение её в страдания других, которых надо спасти. Там спрятанный испуг отвергаемого ребенка, научившегося выживать благодаря изощренному уму.

Так устроен нарциссизм в пределе, в в своей патологической форме. Нарциссизм, умеющий дергать за ниточки нарциссических травм других. Но если злокачественных нарциссов уже не исправить, то у тех, кто обнаруживает в себе нарциссические защиты, в той или иной мере, шанс есть. Но изменения эти происходят только через признание реальности, проживание своей боли и оплакивание неизбежных потерь. Сквозь боль, которую так отчаянно хочется избежать, на которую уже нет сил смотреть, от которой тошнит. Но жизнь говорит: вот, смотри к чему ведет невежество и нежелание смотреть правде в глаза. Правде, прежде всего, о себе.

Вот похоже в этом болезненном процессе движения от наивности к реальности мы и находимся сейчас, и как отдельные люди, и как общество. Через кровь, слезы и пот. Теперь в буквальном смысле этих слов.

Продолжу тему нарциссических защит. Их легче замечать в других чем обнаруживать в себе. А они есть в каждом из нас в той или иной степени, поскольку это часть современной культуры достижений и успеха.

Что же это за защиты такие? Это защиты от себя реального, настоящего, сложного. Защиты от связи с реальностью во всей её полноте. Изначально это способ, которым ребенок адаптируется к нарциссически организованным родителям, которые замечают и пестуют в своем ребенке только самое лучшее и позитивное, не принимая и не поддерживая, при этом, то, что считают, из самых лучших побуждений, неуместным, неполезным, постыдным: слабость, уязвимость, чувствительность. Ожидания идеального порождают монстров внутри нас.

«Ты должен быть лучшим, сильным, умным». И человек вырастает с затертой чувствительностью и требовательным критиком-достигатором в голове. Отношения тогда с другими строятся в лучшем случае на взаимной выгоде, в худшем - на манипуляциях и эксплуатации. Под прикрытием самых лучших рациональных побуждений.

Я учусь ставить цели и достигать их, ясно, красиво, формулировать свои мысли, но тепла и человечности вдолгую в близких отношениях жду от других. А сам продолжаю традицию бесконечной смены идеализации и обесценивания, и чем я умнее, тем изощреннее и тоньше это будет происходить.

Я сам это могу не замечать, потому что отношусь так и к самому себе. Потому что так ко мне относились в детстве: хотели видеть только ту часть меня, которая соответствует ожиданиям других. Теперь я так отношусь к себе и другим. И чем больше у меня власти, тем больше я буду помогать/спасать/улучшать других. Передавая эту травму как эстафетную палочку от своих родителей своим детям.

Каждый раз когда видя недовольство другого я встаю в позицию обесценивания, замечая слезы - пытаюсь их остановить. Когда зацикливаюсь в своей зависти, обиде, гневе не в силах вынести несоответствие своим ожиданиям - я встречаюсь с травмой отвержения в своем опыте. И передаю её дальше.

И наиболее легкий способ это сделать - показать пальцем на другого или начать бесконечно винить себя. Ведь это такая удобная стратегия, чтобы не встречаться по-настоящему с собой полноценным, разным, реальным. Именно этому и учат нарциссические родители своих детей.

По-настоящему работа с нарциссическими защитами начинается когда удается заметить реальность во всей её сложности. То есть увидеть и как эти защиты мешают мне строить близость, и как «облегчают» жизнь, упрощая отношения и помогая достижению результатов. Облегчая и упрощая потому, что позволяют двигаться к успеху по прямой, не отвлекаясь на сложность и противоречивость чувств, своих и других.

Нарциссические защиты устроены так, чтобы не встречаться с уязвимостью и болью. Только так и можно было сохранять связь со значимыми взрослыми: начинал плакать, капризничать, злиться - получал порцию игнора, пренебрежения, упреков, высмеивания, насилия. А та часть, где я умный, сильный, решительный, рациональный, красивый - приветствовалась, поддерживалась, поощрялась. Явно или манипулятивно, вслух или невербально, но урок усваивался глубоко в мозг и тело, превращаясь в неосознавемые паттерны поведения и мышления.

Первое с чем обычно сталкиваешься с помощью нарциссических защит - это гнев по поводу различий и приближения к своей уязвимости. Распознать такой гнев в себе можно вот как - он не про нарушение другим моих границ, а про несоответствие моих ожиданий от этого другого. Потому что другого как Другого я увидеть не могу, мне он важен не как Субьект, а как обьект расширения (ровно так же как я был когда-то для своих родителей). И вот когда другой «вдруг» демонстрирует признаки различий, неслиятельности со мной, я начинаю злиться.

Если заметить, идентифицировать и расшифровать этот свой гнев, то под ним можно обнаружить, как правило, страх стыда. Стыда как ощущения себя непринятым, неважным, недостачно хорошим. Переживать стыд, конечно, невыносимо, это можно лишь там, где есть безопасность, принятие, глубокая эмоциональная связь, то есть близость, но так как опыта этого не было в достатке, опереться не на что. Поэтому страх стоит на страже приближения к своей уязвимости. А злость защищает от приближения к этому страху. Вот такая многоступенчатая защита от обнаружения себя, доступного для построения близких отношений, где необходимо доверие, а оно невозможно без открытости, обратной стороной которой является риск пораниться и поранить другого.

И чтобы проходить сквозь эти защиты, замечая их, проживая, понимая, и необходимо особое пространство, как правило терапевтическое, где шаг за шагом, порой очень постепенно и долго, через множество итерацией приближения-отдаления получаешь новый опыт, где можно злиться, бояться, грустить без риска остановки и стыжения. И тогда прикасаться к самым сложным местам опыта, постепенно оживляя загрубевшие, сверх/нечувствительные участки телесной памяти через близкие отношения теперь уже с терапевтом, раз с родителями не получилось. И это шанс, что тогда дальше не передашь это теперь уже своим детям.

Можно построить успешную карьеру, заработать много денег, сделать суперполезные проекты для других, но все равно чувствовать себя одиноким, непонятым, непринятым на глубинном уровне. Часто в корне этого противоречия между внешними достижениями и ощущением тщетности всего этого и пустотой, одиночеством, недостаточности и лежат нарциссические защиты.

Подобраться к ним чаще всего удается лишь через кризис. И тогда самая большая казалось бы неудача, провал, потеря могут стать началом совершенно нового движения своего развития. Движения к себе настоящему, сложному, несовершеному, противоречивому, уязвимому - живому, а значит и другим не как обьектам отыгрывания и расширения, не как функциям обеспечения своих потребностей, а как людям с кем возможна близость как Встреча.

Там где есть Встреча и рождается наполненность, глубина, объёмность восприятия себя, других, жизни. Там, где есть Встреча и рождается волшебство любви. Путь к ней может быть извилист и парадоксален. В том числе и в силу бронебойности и замудренности нарциссических защит, опутывающих порой всю нашу жизнь.