Прекрасное объяснение что такое «депрессивная позиция» в аналитическом понимании от Дона Карвета (из интервью с ним в начале 2025 года).

***

Я только что закончил читать (слушать в аудиоформате) «Преступление и наказание» Достоевского, которое читал в юности. И с тех пор, как закончил, я не могу оторваться от книги. Я возвращался много раз, чтобы переслушать снова и снова … и я прослушал эти последние две главы, потому что, на мой взгляд, они — самая важная часть книги.

Книга представляет собой большую сложную историю молодого человека, который по сегодняшним психоаналитическим меркам страдает тяжёлым нарциссическим расстройством личности. Он грандиозный, всемогущий, и он каким-то образом замешан на ницшеанских идеях Сверхчеловека, сверхчеловека, который каким-то образом находится за пределами обычных правил и законов, управляющих обычными людьми.

Он чувствует, что Бога нет, и Достоевский сказал: «Если Бог умер, то всё дозволено», и поэтому он решает, что будет действовать в соответствии с этим. Он убивает старуху, процентщицу, и пока он убивает её, входит другая женщина (её сводная сестра), и он убивает и её. Большая часть книги, таким образом, в очень фрейдистском ключе, посвящена его бессознательной вине и его тревоге. Он находится в состоянии преследования.

От начала до конца он находится в параноидально-шизоидной позиции, потому что именно там и находятся нарциссизм и всемогущество. Но ближе к концу его любит молодая женщина, которая следует за ним всю дорогу до Сибири после его приговора, и она не может видеться с ним очень часто. Они не находятся в романтической любовной ситуации; он был очень добр к ней в какой-то момент, и она следует за ним.

И, знаете, она ждёт снаружи тюрьмы, и иногда он смотрит в окно и видит её там, и наконец её преданность ему вызывает в его сознании нечто вроде обвала. В самом конце книги он не выдерживает; он стоит на коленях, обнимает её ноги и плачет; они плачут вместе. Это прорыв из параноидально-шизоидного состояния. У него наконец-то появляется сердце.  

Итак, я думаю, что параноидно-шизоидная и депрессивно-репаративная позиции Мелани Кляйн — это две принципиально разные психические организации. Я думаю, что с 1950-х годов на Западе мы находимся в состоянии культурной регрессии, и большинство людей в большей степени действуют в параноидно-шизоидной позиции.

Люди говорят о том, как Кристофер Лэш в 70-х годах писал о возникновении культуры нарциссизма. Что ж, нарциссизм — ключевая черта параноидно-шизоидной позиции, а нарциссизм я определяю как самоодержимость. Она принимает две формы: грандиозную и депрессивную, но даже если вы в депрессии, вы всё ещё одержимы собой.

Отвлечься от себя и научиться видеть другого как реального и заботиться о нём — это огромный прорыв. Именно это и происходит в самом конце «Преступления и наказания» Достоевского, и я бы хотел, чтобы он написал второй том о страданиях Раскольникова. Теперь, когда он совершил прорыв, его терзает огромное чувство вины. Он будет скорбеть, но также обретёт любовь и, в какой-то степени, покой, потому что он действительно совершил этот прорыв. 

Но да, мы все колеблемся между двумя позициями; мы не хотим быть либо тем, либо другим. То есть, все испытывают параноидно-шизоидную позицию, но наши пациенты в основном приходят к нам именно в ней, и даже невротические пациенты, которые, возможно, уже явно достигли депрессивно-репаративной позиции, часто не могут за неё удержаться и чрезмерно откатываются назад. Поэтому наша задача — помочь им более основательно перейти к депрессивной позиции.

И еще одна цитата от Дона Карвета.

“Я всегда знал, что я немного экзистенциалист. Много лет назад я, пожалуй, был очень занят Жан-Полем Сартром, а затем от Сартра вернулся к Кьеркегору, а от Кьеркегора – к Хайдеггеру. Поэтому я всегда знал, что в философском плане я экзистенцально ориентирован, но, полагаю, пришёл к пониманию, что этот экзистенциальный элемент также является центральным для моего психоаналитического видения, а вина – это категория, элемент человеческого существования. Это не просто эмоция, как другие эмоции; это то, с чем нам всем приходится бороться. Это неотъемлемая часть человеческого бытия. То есть, наши животные-сородичи этим не страдают; у них нет символического сознания. У них нет самосознания, чтобы страдать от чувства вины. Но я думаю, что люди подвержены этому, и, конечно, большинство людей переносят большую часть этого чувства вины бессознательно. Таким образом, центральная часть психоаналитического процесса — помочь пациентам осознать свою вину и то, как они наказывают себя, а затем помочь им разобраться, какая часть этой вины оправдана, а какая — нет; какая часть этой вины обусловлена ​​их собственными действиями и фантазиями, а какая навязана им другими”

Добавлю ещё немного от себя. Если посмотреть на эмоции через призму этого взгляда, то можно обнаружить, что часто тревога - это нераспакованный страх относительно вины. Злость - иногда защита от переживания вины, а иногда первый шаг к ней. И грусть, проживаемая, а не закольцованная в руминациях - универсальный её растворитель. Ну и самой важное, хронический токсичный стыд - результат вытеснения вины на уровень индентичности. А учитывая, что стыд часто называют ретрофлексией отвращения, то есть разворачиванием его на себя, то до возможности чувствовать отвращение к тому, что токсично и опасно для здоровья психики, мы добираемся в терапии часто в последнюю очередь.

Где пролегает граница между терапией и супервизией?

Терапия - это долгосрочные отношения, где в контакте с терапевтом человек не только признает, проясняет, переживает, разбирает, присваивает свои трудности и радости из жизни, но и через терапевтические отношения воочию может их заметить и разобрать на примере происходящего здесь и сейчас. Это длительные отношения в которых разыгрываются, проживаются, осознаются и осмысляются, и могут меняться устойчивые паттерны поведения и привязанности.

Супервизия - это взгляд коллеги со стороны на работу и профессиональный путь супевизианта. В отличие от обучения здесь нет необходимости говорить как правильно, но может предлагаться просто признание и уважение действий терапевта, сочувствие ему в трудных ситуациях, а иногда Иной взгляд на то как работать с тем или иным кейсом, если это скорее методологический стиль супервизии. А может быть предложен и диалог на эту или другие темы профессии. И тогда Встреча, в том числе и экзистенциальная - важная составляющая супервизии.

Но супревизия может быть немного и терапией. А на терапию иногда могут приносится супервизорские запросы. Потому что и там, и там в длительной работе неизбежно разворачивается перенос и контреперенос. Различие тогда в том, что терапия - это преимущественно скорее материнский перенос, а супервизия - отцовский. Конечно и в терапии может разыгрываться перенос на отцовскую фигуру, а в супервизии - на материнскую (причем вне зависимости от пола и гендера терапевта) просто сама суть супервизорской работы архетипически это больше роль Отца - в том как обустраиваеются границы (или осуществляется выход за них), берется ответственность, расставляются приоритеты осуществляется выбор. А терапия к этому приходит лишь на определенном этапе. Ну и контекст на супервизии всегда так или иначе связан с профессией. А в терапии он всегда шире.

Знание и понимание границ и граней терапии и супевизии - это важный этический вопрос. Этический - значит вопрос осознанного выбора, а не единых правил для всех. Особенно когда в практике есть и то, и другое, и бывает люди неосознанно могут размывать эту границу. И иногда даже и активно стараются это сделать. Например вовлекать супервизора на территорию терапии, если нет личной терапии или для триангуляции. Или наоборот постараться получить два в одном от терапевта. Не раз я замечал такие импульсы и у себя. И тогда важно понимать зачем и куда я как терапевт, супервизор или клиент могу или хочу вовлекаться и приглашаю человека напротив, как это может быть связано с процессом каждого. При этом это ведь очень понятно, какими бы мы не были суперпрофессионаломи, мы все остаемся людьми.

Иногда ведь человеку нужно всего лишь сочувствие и поддержка, а не глубинный разбор что, как и для чего. И тогда на определенном участке супервизия может быть похожа на поддерживающую терапию. А в длительной терапии иногда может так получаться, что человеку важно поделиться и быть услышанным в своих профессиональных терапевтических перипетиях, и это совершенно нормально и понятно. Но в терапии мы рано или поздно все-таки возвращаемся к процессу познания и освоения себя психологически. А в супервизии, я по крайнем мере, держу всегда в уме - а как какие-то личные события и переживания могут быть связаны с профессиональной идентичностью терапевта, супервизора, тренера, который сейчас сам пришел за помощью. Чтобы просто выдохнуть и расслабиться? Или разобраться в происходящем? Или может еще для чего-то? В этом смысле вопрос «а что тебе сейчас важно?» никогда не бывает лишним в супервизии. А вот в терапии часто может быть преждевременным.

Продолжаю смотреть сериал Pluribus, о первых впечатлениях писал здесь. Один из приемов, которыми успешно здесь пользуются создатели - это преувеличить и довести до крайности, чтобы получше рассмотреть, важные данности человеческого бытия - свободу, одиночество, ответственность. Если смотреть этот сериал через символическую призму, то он поднимает интересные вопросы человеческого существования вообще и наших отношений друг с другом в частности. Например, если я прошу чего-то у Другого и он мне это дает, даже если это может быть опасно для меня и других, кто несет ответственность за мои поступки в связи с тем, что я это получил? Или если я чего-то хочу - а Другой мне в этом отказывает, как я переживаю этот отказ и на что готов ради желаемого? И как это может сказаться на Других? Где ограничения моего влияния на Другого? И как определять этические границы моих отношений с другими?

Можно сказать что это философские вопросы. Можно сказать - этические. Именно поэтому это и терапевтические вопросы. Потому что психотерапия - это этическая практика, помогающая не просто яснее понимать себя и процесс своих выборов, но и во многом реабилитирующая, укрепляющая, расширяющая этическое измерение человеческого бытия, которое часто похоронено под осколками травматического и автоматического опыта, но неизбежно оттуда взывающее к честному взгляду. Через интуитивные догадки, смутные ощущения, дилеммы выборов. И задача терапии не просто помочь человеку проживать и понимать происходящее с ним - но и четче, по возможности, ориентироваться, в том числе и в слабых сигналах своего тела, ума и сердца, в резонансе с окружающей средой. Чтобы жить по Совести. И в терапевтическом дискурсе Совесть это уже не внешний моральный императив, а сознательный выбор (но не в преследовании себя и других, а из заботы из всей полноты переживаний, а не только аффектов, с учетом всех ограничений при доступности переживания процессов разочарования и горевания).

Поэтому профессиональный терапевт никогда не скажет как правильно, но будет внимательно помогать исследовать человеку свои импульсы и переживания, размышления и убеждения, метафоры и оговорки, сны и фантазии, чтобы глубинное и подлинное проникало на поверхность осознавания. Поэтому в терапии важнее замечать КАК происходит контакт, а не только ЧТО конкретно говорит человек. И поэтому развитый эстетически человек часто оказывается наиболее этически подготовленным и сонастроенным (с собой и другими).

Отсюда яснее и что такое этика психотерапевта - она проистекает из этики психотерапии. Терапевт не занимает ни одной стороны из внутреннего (да и внешнего тоже) конфликта, с которыми приходит человек, не потому, что он аморален в принципе, а именно для того, чтобы голос Совести - как голос заботы из всей полноты себя начал звучать отчетливее. И не потому что глуп, терапевт старательно избегает давать свои объяснения, прежде чем человек сам пробует осмыслять свою жизнь. И именно для того, чтобы укреплять и расширять субьектность человека, терапевт не спешит брать на себя ответственность за происходящее с человеком, а не потому что откровенно ленив или устал (хотя и такое бывает и даже иногда помогает).

Терапия начинается с сеттинга не просто так. Без установления рамок безопасного пространства она порой может только ретравматизировать и усугублять проблемы человека. Но есть и еще причина. Этика часто требует самодисциплины, последовательности и готовности брать на себя обязательства. А без внимательности, чувствительности и диалога она мертвеет и вырождается в быстроустаревающие правила. Именно для этого в терапии необходимы и ясный сеттинг, и возможности для диалога. И это важные составляющие понятия заботы, в более широком ее понимании, где не отрицаются ни экзистенциальные, ни эмоциональные, ни физические аспекты существования, а наоборот все они, по возможности увязываются, рассматриваются в совокупности и взаимовлиянии, а не противопоставлении. Так же как красота поэзии не обязана противостоять необходимости делать по утрам зарядку, например. А желание посмотреть сериал не обязательно должно приводить к недосыпу)

#пятничное

Стоицизм и эпикурейство принято противопоставлять. Как впрочем КПТ и психоанализ. Одни фокусируются на разумной логике и контроле над своими мыслями и действиями, другие - про важность желания и его власти над рациональным. Конечно это упрощение, но упрощение это лишь для того, чтобы заметить как отношение к природе человека и счастья меняет фокусы внимания - и в философии, и в психотерапии. Но если посмотреть глубже, то никаких расхождений нет, вопрос лишь в том что первично - курица или яйцо намерение или желание?

В гештальт-терапии мы пошли еще дальше и говорим - зачем этот спор дорогие друзья, ведь первично совсем другое - а именно контакт. Из него вылупляется интенция и произрастает потенция делать что-либо. Но эпоха метамодерна уравняла теперь всех и провозгласила полную куралесицу в любом порядке. Деконструируйте все концепты на здоровье и пересобирайте в своё видение. Просто не забудьте, что откуда берете. Поэтому сегодня есть и реляционный психоанализ, и КПТ третьей волны, и даже, как известно, гештальт ведущий к просветлению. Более того все модальности сегодня старательно интегрируют в себя (относительно) новые интересные концепции.

Да и видов психотерапий (говорят) уже существует больше двух сотен. Более того, в некоторой степени под каждого клиента создается свой особый вид психотерапии, учитывающий как его индивидуальные особенности клиента, так и характерологию, интересы и бэкграунд самого терапевта. К чему я это всё? А к тому что похоже для того, чтобы действительно хорошо разбираться в психотерапии, неплохо знать историю её развития. А она в свою очередь неразрывно связана с историей философии и искусства. Ну то есть это конечно необязательно. Можно и так работать. И очень даже успешно. Но я чувствую как это все интересно. Мне точно. И это не подводка к какой-те книге или курсу, а просто мои размышления. Хотя нет, у меня есть одна книга, которую я начал еще летом слушать, но что-то меня отвлекло. Пожалуй надо к ней вернуться. Уилл Гомперц «Непонятное искусство». Вот где про концептуальность и символизм с первых строчек. Первая глава называется «Фонтан». Как думаете про какой объект современного искусства идет речь?

Человеческая субьектность укрепляется принятием, но развивается в том числе и в столкновении с субьектностью других. Конечно здесь важен подходящий баланс поддержки и фрустрации, но без конфликтов и встреч с инаковостью усиливается уже риск застревания на определенном этапе своего развития. В терапии находить этот баланс важная и трудная задача, потому что работая с ранними детскими адаптациями, мы одновременно работаем и со взрослой частью человека. Игнорируя взрослую часть, которая конечно тоже есть, я инфантилизирую способность к творческому приспособлению прямо сейчас. Но не давая достаточно внимания и заботы пораненной детской, часто могу ретравматизировать и усугубить проблемы. Поэтому нужен баланс, который не ясен и очевиден для конкретного человека сразу, в том числе и для этого необходимо время и крепкий альянс.

Эмоциональный приют, понимание и принятие человека в его трудностях - важная задача в терапии. Тем более важная задача, чем более ранним был детский травматический опыт. При этом, по мере укрепления психики и «заживления» травм (развития или шоковых), с которыми человек приходит, поддерживаем в терапии мы не всё и огульно, а, прежде всего, возможность более широкого присутствия и осознавания человека, сначала в терапевтических отношениях, а потом и в жизни в целом. Потому что можно годами ходить на терапию и «успешно» обходить неловкости, конфликты и тупики, с которыми неизбежно сталкивается человек в своем взрослении, а значит и в терапии. На определенном этапе человеку нужен Другой. И этот Другой обязательно будет смущать, интриговать и даже пугать своей инаковостью. Но эта инаковость необходима человеку для развития.

Первый по-настоящему Другой для ребенка это отец. Который с одной стороны заботится и защищает, а с другой - разрывает диадные отношения с матерью. Эта дилемма и конфликт разрешается по-разному в зависимости от очень разных факторов. Но задает своего рода матрицу взаимодействия с Иным в жизни. И часто многие трудности этого этапа в терапии потом раскрываются через отцовский перенос. Проблема часто и в том, что в терапию изначально приходят в поисках материнского переноса, а потом «подрастая» нуждаются в отцовском. При этом у ребенка формируется еще и своя роль в семейной системе, где ребенок может брать на себя компенсаторные функции родительских отношений между собой. Тогда условно говоря - материнский перенос - это взаимодействие из потребности слияния, отцовский перенос - из потребности в автономии, и семейный перенос - из потребности принадлежности и встраивания в мир сложных взаимодействий, где еще есть и сиблинговые варианты. Сложный замес.

Для терапевта это трудно еще и потому что он сам человек со своими такого рода глубинными процессами. И чем меньше он осознает себя во всех этих историях, тем ярче может искрить там, где происходят бессознательные судьбоносные Встречи. И оба человека, кроме разыгрывания своих сценариев еще и влияют друг на друга здесь и сейчас. Вот такое вот кино. С имерсивным сценарием и бесконечной вариативностью его развития. Но в этом есть и большой смысл. Именно так и взрослеет человек в жизни. Через столкновение с Иным. Просто в длительной терапии это происходит в особого рода отношениях, с одной стороны огороженных сеттингом, подготовкой и этикой терапевта, а с другой - большей гибкостью, адаптивностью и вниманием к происходящим процессам внутри этого пространства. Поэтому про терапию говорят что это долго, дорого и без гарантий. Определенные гарантии все же есть, благодаря тому же сеттингу, профессионализму и этике терапевта. Но очевидно, что это не те гарантии, что мы привыкли понимать когда слышим это слово.

Но есть еще одно, что важно - напротив тебя тоже человек - подготовленный, но не совершенный; умный, но не всезнающий; чувствительный, но не идеальный. Знающий по опыту, что такое боль и как c ней жить, а не просто понимающий как правильно. Искусственный интеллект уже много что знает и умеет. Но пока это еще не субьектность от встречи с которой и часто об, через встречу с которой мы и взрослеем, и растем. Но то, что новые технологии будет постепенно отъедать хлеб психологов думаю неизбежно, это уже происходит. Вопрос как. Возможно будет расти расслоение. Те, кто хочет четкости гарантий, быстрее и дешевле - с каждым витком будут получать все больше возможностей. Но ограничение этих возможностей как раз в том, что быстро и дешевле не значит глубже и человечнее. Ведь справляться с тревогой можно научить гораздо быстрее и дешевле чем, пробовать жить полнокровной жизнью, в том числе и благодаря этой тревоге. Не всем это может быть интересно. Но ведь не исчезло изобразительное искусство после появления фотографии, и телевидение не заменило собой полностью живое исполнение на концертах и в театрах, и живая встреча с человеком в эпоху интернета очень даже ценится. При этом, развитие новых технологий и вызовы, которые они в себе несут, в том числе и в сфере психологической помощи, это тоже встреча с Иным, которое может помогать развиваться и взрослеть, но может ведь и примивитизировать если просто идти на поводу.

Кажется это Виктор Франкл сказал - когда знаешь «зачем» можно преодолеть любое «как». Эту цитату часто используют в контексте развития навыков эффективности и стратегического подхода к управлению своей жизнью. Это и правда довольно эффективный подход - только, как по мне, он больше про выживание. А вот для полнокровной жизни мне больше подходит как раз противоположная мысль - осваивая достаточно хорошо свои «как», я наполняю свои «зачем» новым смыслом.

Идея того, что важно жить из понимания куда и зачем я иду или хочу прийти мне видится довольно искусственной, по крайней мере пока я плохо понимаю себя - свои особенности, то что у меня получается легко, а что дается трудно и в чем мои ограничения. Тем более это вовсе не константа, а может меняться по мере освоения себя.

Цели и смыслы могут корректироваться скорее чем моя конституция и характерология. Но даже они не статичны, прорастая сквозь то как я живу и как к себе отношусь.

Мне может многое что не нравится, скорее всего с чем-то мне бывает трудно, а в чем-то я теряюсь и не знаю как лучше, но если я переживание себя как достаточно хорошего человека это дает мне главное - внутреннюю опору, с которой, из которой можно проживать и справляться с разными невзгодами. Вопрос «зачем» тогда не приобретает глобальное значение. А вот когда внутри бурлит перманентное недовольство собой и жизнью, вопрос «зачем» очень актуализируется, а мои «как» оказываются скорее способами преодолением обстоятельств.

В терапии мы как раз сначала занимаемся освоением себя и своих «как», чтобы жить, а не только выживать или жить наперекор. Жить, учитывая свои (и других) - и хочу, и могу, и должен. И главное, интегрируя их в свои - выбираю. Иногда, впрочем сталкиваясь и с трудностью такого выбора. Потому что не все желаемые варианты мне доступны. И тогда приходится столкнуться с фрустрацией своих ожиданий. А значит и болью. И если я не избегаю разочарования и горевания, то могу и это пережить. А если всеми силами стремлюсь избегать психологической боли от встречи с собой несовершенным, то буду раз за разом не выбирать определенные, но возможно важные решения, сопряженные с болью. Но болью, не которую надо обязательно преодолеть или избежать, а сквозь которую часто можно жить навстречу себе (и миру) чуть более реальному, чем фантазийному.

И пока я не освоюсь во многих своих «как» - бесконечные вопросы «зачем» могут лишь уводить от того, чтобы полнокровно жить в предлагаемых обстоятельствах, а не постоянно их и себя менять в надежде на лучшую жизнь. «Зачем» - важный терапевтический вопрос, здесь я о нем писал подробнее. И этот вопрос по-настоящему глубоко открывается, а не превращается в насыщенные разглагольствования, которые хоть и манифестируют мои актуальные потребности, но при этом часто, одновременно, служат и мощной защитой от их полноценного воплощения.

Возможно это то, что различает и разводит в разные стороны терапевтическую и философскую позиции. Но у них и задачи разные, в философии мы задаемся рассмотрением универсальных подходов к поиску общих закономерностей, а в терапии сосредоточиваемся на внимании к личному и персональному. Интересно, при этом, что в основе терапии всегда можно обнаружить определенные философские корни. Но у меня есть предположение что и современный терапевтический дискурс тоже влияет на то какой становится современная культура, а значит и философия. Ницше, кстати, вообще говорил, что философствование есть замаскированная форма исповеди.

В декабре хорошо бы конечно смотреть какие-нибудь теплые и душевные фильмы. К счастью есть такой из последних. «Сентиментальная ценность», получивший Гран-при в Каннах не просто так. Режиссер Йаким Триер умеет снимать об отношениях и переживаниях, это было видно по предыдущей картине «Худший человек на свете», получивший две номинации на Оскар, но покоривший тогда зрителей скорее своей ироничной манерой вскрывать глубинные конфликты скорее молодых людей. Теперь в «Сентиментальной ценности» он пошел дальше и глубже в семейные истории, межпоколенческие разрывы и травмы, и взял тональность очень тонкую, даже деликатную я бы сказал.

В этом фильме очень красиво описан и показан дом - как метафора семьи. В связи с этим мне вспоминается одно стихотворение Тумаса Транстрёмера, я его выложу ниже. Вообще метафора дома как семейного очага и фундамента нашей жизни - одна из очень важных и глубоких тем, которые нередко возникают в терапии. И если получается об этом говорить - это может затрагивать наши очень глубокие основы. Иногда что-то удается ухватить только в отрывках снов и воспоминаний. Порушенность, в прямом или символическом смысле, дома, семьи, рода может накладывать сильные ограничения на ощущение своих жизненных опор, без которых нас основательно трясет по жизни.

Актерская игра в «Сентиментальной ценности» великолепна и полна тонких граней, тихих интонаций и амбивалентных оттенков, так что название фильма полностью соответствует его сути - для меня это фильм о том, как мы переживаем себя сквозь наши семейные истории в отношениях с родителями и детьми, когда никто не идеален и все мы, каждый по своему, можем быть заложниками прошлого, пока не удается замечать, как оно сквозит в наших намерениях и проговаривать это с теми, кому и к кому удается достаточно приблизится. И как это трудно бывает обнаруживать и переживать. В этом смысле фильм очень терапевтичен - как движение от примитивных внешних разыгрываний и ярких, внезапно захватывающих аффектов к постепенному проникновению в глубину переживаний и понимания себя и других. Через Встречу и Диалог.

А вот обещанное стихотворение:

«Ночь с сияющим солнцем.
Я стою в густом лесу и смотрю в сторону моего дома с туманно-голубыми стенами.
Словно бы я только что умер и видел дом с другого ракурса.

Он простоял больше восьмидесяти лет.
Его древесина пропитана четыре раза радостью и три раза горем.
Когда кто-то в доме умирает, дом перекрашивают.
Покойник красит сам, без кисти, изнутри.

По другую сторону открытая местность.
Прежде - сад, теперь одичавший.
Неподвижные буруны из сорняков, пагоды из сорняков, проступающий текст, упанишады из сорняков, флот викингов из сорняков, драконьи головы, копья, империя сорняков!

Над одичавшим садом бьёт крыльями тень бумеранга, который бросают раз за разом.
Это связано с тем, кто жил в доме задолго до меня. Почти ребёнок.
От него исходит импульс, мысль, желание: "твори ... рисуй ..."
Чтобы успеть вырваться из своей судьбы.

Дом похож на детский рисунок. Заместитель детскости, выросший потому, что кто-то слишком рано отказался от возможности быть ребёнком.

Открой дверь, войди!
Здесь внутри беспокойство в потолке и мир в стенах.
Над кроватью висит любительская картина, на ней изображён корабль с семнадцатью парусами, шипящие гребни волн и ветер, который золочёная рама не в силах сдержать.

Здесь внутри всегда так рано, это до перекрёстка, до окончательного выбора.
Спасибо за эту жизнь!
И всё же мне не хватает альтернативы.
Все наброски хотят осуществиться.

Мотор на воде вдалеке растягивает горизонт летней ночи.
И радость и горе разбухают под лупой росы.
Вообще-то, мы точно не знаем, но догадываемся: есть корабль-побратим нашей жизни, который идёт совсем другим курсом.
Пока солнце горит за островами»

1983
Тумас Транстрёмер

Иосиф Бродский называл Тумаса Транстрёмера самым крупным поэтом современности. Профессиональный психолог и пианист, в пятидесятые он стал известен как переводчик основоположника сюрреализма Андре Бретона, а потом прославился как поэт. В 2011 году стал лауреатом Нобелевской премии по литературе «за то, что его насыщенные, словно просвечивающиеся, образы дают нам обновленный взгляд на реальность».

«Связь между нами служит сосудом для непрошеного» Доннел Стерн

В краткосрочной терапии работа идет с запросом человека. В длительной терапии вопросы и запросы, с которыми приходит человек становятся лишь точками входа в глубинный процесс, из которого и произрастают симптомы и запросы, и при этом этот процесс воспроизводится в способах контакта с терапевтом. И только когда в терапевтических отношениях удается замечать то неявное, непрошеное, невербализируемое, но смутно ощущаемое незнание на границе контакта, и происходит своего рода квантовый скачок из просто рассказов, диалогов или консультирования в психотерапию.

Прерывания, работе с которыми учат в гештальтерапии могут стать мостиком к заглублению в эмерджентный процесс между и Встречу, а могут - еще одним слоем разыгрывания. Что отделяет одно от другого? Как правило длительный период хождения по кругу с ощущением тупика и бессилия пройти сквозь него, прежде чем несформулированный опыт начнет прорываться к осмыслению. Потому что то, что лежит в основании невроза всегда надежно припрятано в фоне и прежде чем это увяжется с происходящим вообще в жизни человека и непосредственно на терапии, приходится намотать не один круг страданий эмоциональных странствий. Спонтанно возникающее всегда непрошеное, потому что вызревает из несформулированного опыта.

В этом смысле терапевту приходится научиться ждать и не торопить терапевтические события происходить раньше чем они вызреют прямо здесь и теперь, при том, что напротив часто как раз очень торопят. Выстраивать и удерживать связь бывает крайне затруднительно как раз именно потому, что построение этой связи и является для человека основной проблемой. Но пока связь ненадежна остается только прислушиваться, присматриваться и свидетельствовать происходящее. Часто с ощущением бессилия и без надежды на просвет. Лишь с опорой на знания и свой опыт прохождения этой безнадежности насквозь. Именно поэтому перефразируя Фрейда - терапии невозможно научить, её можно только пережить. И связь с Другим - для этого необходимое условие.

Так же как границы - это не только то, что разделяет, но и, если посмотреть с другой стороны - то, что соединяет внутреннее с внешним; так же как сепарация - это не только выход из диадных отношений, но и вход в более широкую систему взаимоотношений. Так же и выбор можно рассматривать не только как процесс выделения наиболее желаемого, но и как процесс рассмотрения и принятия ограничений. А если вдуматься - то по-настоящему выбирать получается только когда становится возможным встречаться с болью неизбежных утрат, потому что выбирая что-то мы всегда от чего-то вынуждены отказываться. Не будучи готовыми вообще встречаться с болью утраты и принимать ограничения мы лишь тешим себя иллюзиями о выборе, на самом деле возвращаясь раз за разом в начальный процесс рассмотрения альтернатив.

Поэтому выбор по-настоящему становится доступен лишь когда есть опыт горевания - не только в связи с конкретными ситуациями, но и в принципе как внутреннее знание и отношение к утрате своей идеальности и неограниченной власти над миром. Это и есть символическое значение разочарования. Принятие того, что мы не можем всё, не можем быть бессмертными, всесильными или полностью отменить или понять Другого. По сути это ключевой аспект формирования человека как субъекта, который, как сказал бы Лакан, осознает свою нехватку, что позволяет ему желать и стремиться к чему-то вне себя, принимая неизбежные ограничения человеческого бытия. И именно способность горевать - то есть проживать утрату всемогущества и разделять это с другими, в том числе и говорить об этом, а не просто перешагивать утраты волевым усилием, и переплавляет нас из животных, которые возомнили себя богами, в людей.

Задача терапии - вернуть человеку возможность свободного выбора из переживания всей полноты себя. Но здесь будет нелишне добавить - полноты … и ограничений, прорастающих сквозь разочарование и горевание, как важных спутников человеческого существования. Потому что ставя в центр своего бытия исключительно желание мы теряем способность выбирать.

В гештальт-терапии мы уделяем большое значение ощущениям и чувствам, благодаря которым и удается замечать свои желания и потребности, стоящими за ними. Но дальше важно и то, как мы с ними обходимся. Отчуждение негативно маркируемых эмоций и психологической боли ведет не к выбору, а к его избеганию. Смысл терапии как раз в том, чтобы получить достаточно опыта проживания всего спектра чувств, проходя сквозь восстановление/сепарацию/взросление в надежных отношениях с Другим. Чтобы выбирать. И уважать свои выборы, признавая в том числе ценность их ограничений.

Чтобы снизить немного накал пафоса от последнего поста, скажу, что пересмотрел недавно все три части «Назад в будущее». С огромным, признаюсь, удовольствием!

Совершенно не устаревший, особенно если смотреть его через символическую и терапевтическую оптику. Здесь и про то как важно возвращать себе право быть собой и уметь отстаивать свои границы, там где их пытаются попирать. И про то, как дети порой оказываются заложниками нереализованных этапов взросления родителей. И как они часто берут на себя ответственность за решение проблем всей семейной системы.

И машина времени как метафора терапевтического процесса, где мы часто впервые получаем шанс заметить как устроена наша история, порой на несколько поколений вглубь, и мы пытаемся освоить, перепрожить, переосмыслять себя и свою жизнь в ретроспективе. И что сколько не пытайся переписывать прошлое - идеального будущего не будет и важно научиться жить прямо сейчас, по возможности осознанно выбирая свои реакции, а не в слепом следовании привычным автоматическим реакциям.

При желании посмотреть аналитически в фильме можно найти отсылки и к трудностям прохождения эдипова комплекса, к влечению соблазнять и страху быть соблазненным матерью. Но можно и просто заметить, как важно когда есть с кем можно разделить и радости, и горести, и надежду на лучшее будущее. И признание того, что ни я, ни другие, ни мир не могут быть идеальными, придется встречаться с испытаниями и трудностями, они и боль неизбежная часть жизни, но если есть опыт прохождения этого насквозь в надежных отношениях, они не воспринимаются как катастрофа, а уже как временные трудности, которые можно пережить.

«Сейчас в гештальт-терапии континуум осознания часто воспринимается неверно, люди говорят, что они практикуют континуум осознания, хотя это может быть просто свободным ассоциированием или свободными диссоциациями, перепрыгиванием от одного к другому. Сейчас я осознаю это. А теперь осознаю то. В действительности, континуум осознания развивается, когда вы убираете или растворяете барьеры, мышечные напряжения, препятствия, фиксированный гештальт. Вы концентрируетесь на фиксированных гештальтах и на том, как вы их фиксируете» Лора Перлз

Мне кажется это важным замечанием. Не зря одним из рабочих вариантов для названия гештальт-терапии прежде чем она была так названа, был вариант «терапия концентрации». При этом, я замечаю насколько интересной и полезной может быть сессия, если прежде чем фокусировать внимание на чем-то одном, дать время для свободного потока сознания и предложить человеку самому выбирать, часто очень итуитивно и наощупь, в какую сторону двигаться дальше, заметив всю картину своих вопросов, запросов, мыслей, переживаний. Особенно переживаний, которые часто сразу и не замечаются.

Это бывает полезно тем, кто привык (приучил себя или был приучен) всегда концентрироваться, не давая себе время и право быть расфокусированным. Не имея такой возможности мы можем часто проскакивать этап преконтакта, где важно заметить свои чувства и потребности, в целом обнаружить себя, и сразу же двигаемся в контакт, в приближение к интересам другого или к цели, скорее из необходимости или срочности. Плохо соизмеряя это движение с собой, в том числе и телесно. И это часто и становится тем самым фиксированным гештальтом, из которого, внутри которого мы живем и который предопределяет как строится контакт, раз за разом.

Последствия такого гештальта - хроническая тревога и смутное ощущение пустоты, бессмысленности своей жизни, которая проходит в бесконечных, важных, необходимых, но выжигающих индивидуальность и переживание глубинной связи с другими, паттернах поведения. Обнаружить как это происходит прям на сессии - может быть очень важно и полезно, чтобы посмотреть повнимательнее как устроен мой контакт с Другим и вообще жизнью. И тогда появляется шанс познакомится с собой новым - точнее реальным, но часто тщательно спрятанным от самого себя и других под толщей привычного опыта.

В этом смысле гештальтерапия вначале может выглядеть как классический психоаналитический проект - знакомство с собой во всей доступной глубине и полноте, просто через внимание к тому, как строится контакт с Другим здесь и сейчас. Однако гештальт-подход (и не только он) идет дальше - говоря о том, что Другой - не просто функция для обнаружения, освоения, понимания себя. Другой и мои взаимоотношения с ним - это сама суть и ткань жизни, наша связь - не опция для обеспечения индивидуального счастья, эта связь, переживаемая и осмысляемая, в выборах, которые мы делаем и формирует нас как людей.

Поэтому мне кажется стратегически смысл терапии не только и не столько в том, чтобы стать полностью независимым и автономным, хотя вначале и бывает важно пройти этот естественный и важный для взросления этап и укоренится в самостоятельности, а в том, чтобы через осознавание себя создавать по возможности надежные, обогащающие, взаимозависимые, а не исключительно транцакционные связи с другими. Не всегда (функциональность тоже необходима) и не со всеми (важно выбирать) - в том числе и чтобы видеть смысл и ресурс в автономности и готовности отходить и позволять отходить и приближаться Другим. Потому что контакт/отношения/связь - это не что-то фиксированное раз и навсегда, это то гибкое, вибрирующее, эмерджентное (спонтанно возникающее) что и делает нас по-настоящему живыми.

Без внимательного искреннего безоценочного интереса терапевта к тому как устроен опыт человека, особенно там, где у него есть трудности, терапия невозможна. Но часто именно этот интерес, одновременно, и является тем, что затрудняет продвижение к осознаванию человеком себя. Потому что возникает страх увиденности, тесно связанный с укорененным токсическим стыдом. И вместе они блокируют попытки и другого, и себя, замечать и чувства, и то как устроен контакт в этом месте.

И тогда чем больше терапевт будет стараться понять и прояснять, тем сильнее сопротивление этому будет возникать. При том, что потребность понять и разобраться у самого человека есть. Понять важно, но замечать свои переживания и тем более говорить о них невозможно. Мучительное состояние рядом с тем кто, хочет помочь, и для этого вроде бы и пришел, но чем сильнее попытки другого помочь, тем сильнее хочется от этого сбежать. В молчание, самообвинения или претензии к тому как неправильно с тобой себя ведет Другой.

И часто пока терапевт не заметит и не признает свои чувства рядом с таким клиентом, продвижения не будет. Не всегда получится их предьявить. Иногда только на супервизии или своей терапии. Но игнорируя их и вытесняя их из своего осознавания, терапевт рано или поздно начнет выгорать от тщетности своих усилий. Говорить ли о своих переживаниях и если говорить, то как и когда, это важный вопрос и к выбранной методологии и выбираемой стратегии конкретных кейсов, но часто бывает, что признания своих трудных переживаний в этом месте достаточно, чтобы начать яснее понимать, что вообще происходит и как лучше с этим быть.

Да и в обыденной жизни желание понимать другого и помогать без готовности замечать себя, на длинной дистанции часто приводит к тому же - выгоранию и депрессии. Или цинизму и равнодушию. И это очень частая история людей совершенно разных профессий, плотно работающих с людьми, когда «спасать» другого оказывается важнее и проще, чем обнаруживать, признавать и учитывать человеческое в себе.

Посмотрел «Сны поездов». Для меня это один из лучших фильмов 2025 года. Глубокий, душевный, пронзительный, трогательный, атмосферный, можно даже сказать нежный и поэтический фильм о переживаниях простого лесоруба, о драме человеческого существования и мимолетности счастья.

И одновременно, это грубая, безжалостная и решительно приземленная картина о том, что такое выживание и поиски смысла, одиночество и любовь, надежда на счастье и горечь потерь, меланхолия и радость. Абсолютно экзистенциальная терапевтическая кинематографическая работа. Медленная, тягучая, ни куда не зовущая и ни в чем не убеждающая.

«Я хотел снять фильм, который дал бы людям пространство. Пространство, чтобы думать, дышать, испытывать что-то и отправиться в путешествие. И теперь я слышу от многих людей, что они заканчивают просмотр с немного бóльшей признательностью за свою собственную жизнь, замечая магию в повседневной жизни. Это важно для меня» Клинт Бентли, режиссер фильма.

В одном из интервью, на вопрос, кто из режиссеров повлиял на него, Клинт называет Андрея Тарковского и Робера Брессона, это и правда заметно в фильме. Терренса Малика он не упомянул, а мне именно он первым пришел на ум после просмотра.

Ну и минутка юмора, с привкусом психоанализа. Если посмотреть видео не просто как прикол, тем более исключительно гендерный, а как сон, как символическую фантазию, как инфантильную мечту об идеальной матери (родителе) и расширении, привнесении, поиске её уже во взрослых отношениях, это не только смешно, но и очень тонко отыграно, на грани бессознательного и дозволенного

Когда человек в ладу с самим собой.

Он делает то, что считает нужным и важным. Но не пытается переделывать ни себя, ни других, ни этот мир. Потому что не стремится ни сам стать идеальным, ни ждет этого от других.

Когда человек в ладу с самим собой, он ценит искреннюю человеческую Встречу с Другим, хотя очевидно, что далеко не со всеми, всегда и навсегда это возможно. Когда человек в ладу с самим собой, он знает, что близость это не статичное положение вечного слияния, а живая ткань амбивалентных чувств, приближения и отдаления, разговоров и умолчаний, где конфликты помогают яснее видеть различия, и от того, как удается с ними обходиться и зависит взаимопонимание.

Когда человек в ладу с самим собой, он понимает неизбежность ошибок и может их признавать, хотя это и не получится всегда и со всеми. Ошибки будут, некоторые из них непоправимы. Иногда что-то можно исправить, иногда нет и порой остается об этом только горевать. Это никому не просто. Но когда человек в ладу с самим собой, он и не ждет исключительно легкого пути. Хотя, конечно, хотелось бы.

Когда человек в ладу с самим собой, он знает, что психологическая боль - естественная, неизбывная, и хоть и неприятная, но порой ценная часть жизни, потому что подсказывает об какие возможно острые углы своих убеждений и опыта ранишься, и при этом есть внутреннее знание - это можно пережить, это временно. Впрочем как и вся наша жизнь.

Когда человек в ладу с самим собой, он понимает, что ничто человеческое ему не чуждо, вопрос лишь - чувств, которые успеваешь заметить и пережить, а не оказываешься ими захваченным; - потребностей, которые получается признавать, а не просто разыгрывать и - желаний, которые удается учитывать, но не обязательно ставить их в центр своего бытия. И в конечном счете - это вопрос выборов, который делаешь и поступков, которые совершаешь.

Человек не всегда в ладу с самим собой. Затем и нужна Совесть. Которая не для того, чтобы осудить или наказать. А для того, чтобы позаботится. Вот с опыта достаточности заботы, а не с пренебрежения, преследования и обвинений начинается и крепнет опыт, когда человек в ладу с самим собой.

«Милое воображение, за что я больше всего люблю тебя, так это за то, что ты ничего не прощаешь»
Анри Бретон «Манифест сюрреализма»

Дело движется к праздникам. Сегодня напишу о довольно необычном, трудно понимаемом многими (оттого и невысокий рейтинг 6,6 на imdb, хотя я бы поставил твердые 9,0) фильме. Если хорошенько всмотреться и вдуматься в метафоры и смыслы в этом фильме зашифрованные, это чрезвычайно интересный и глубокий рождественский фильм. «Легенда о зелёном рыцаре / The Green Knight» / 2021

На поверхностном уровне - это авторский кинематографический, мрачный и впечатляюще эстетически красивый, пересказ реальной средневековой поэмы про обретение чести и достоинства на пути к рыцарству. Если смотреть глубже - это сюрреалистическая экзистенциальная притча про рождение достоинства через смирение перед неизбежным. И… деконструкция героизма и рыцарства. В отличие от классических мифов, главный герой здесь — обычный человек, движимый страхом и человеческими слабостями. Путь «героя» здесь оказывается не в победах и достижениях, а в способности принимать свою уязвимость и ограничения, в том, чтобы стать честным перед самим собой и признать, что человеческие амбиции — лишь временная рябь на лице вечного мира и природы, которая рано или поздно поглотит всё, как мох поглощает руины.

Но если посмотреть на этот фильм через психологическую и особенно терапевтическую (аналитическую) оптику - то это фильм еще и про взросление и сепарацию через разочарование в Воображаемом (образы и иллюзии идеалистических представлений) освоение Символического (культура и законы, умение договариваться, держать слово, противостоять искушениям иманипуляциям и готовности брать на себя ответственность за поступки) и переход к гораздо более сложному и труднопостижимому регистру бытия - Реальному, которое находится за пределами языка и символизации, трудно поддаётся осмыслению и переживанию, часто остаётся как несимволизируемый остаток и вторжение невозможного (травма, смерть, телесные импульсы), и поэтому является бесконечным источником хаоса и тревоги. 

Фильм показывает как истинное мужество вызревает из последовательных фиаско, проживания и осмысления этого опыта, принятия страха неопределенности и ужаса потерь, а не в тщетных попытках спрятаться от боли через избегание реальности, обладание магической силой (в фильме это пояс подаренный матерью) или внешними атрибутами успеха и статуса (доспехи, щит и магический топор в первой же встрече на своем пути у «героя» будут отобраны и уничтожены, а сам он связан и брошен умирать в лесу).

Фильм можно рассматривать и как терапевтический процесс, где главный «герой» в своих отношениях с Другим проходит путь от избегания осознанного вглядывания в себя и свою жизнь к риску выбирать далеко не всегда приятное, но ценное, через признание своей ответственности за поступки и неизбежности ошибок, разочарования и неизбывной экзистенциальной тревоги. Только сталкиваясь с реальностью, с признанием конечности жизни и последствий своих выборов, человек обретает подлинную идентичность.

Очень интересно, кстати, смотреть этот фильм через призму Юнгианского анализа (здесь, как по мне, один из самых интересных и подробных разборов).

По количеству нетривиальных смыслов, зашифрованных в разных сценах, и многочисленных вариантов интерпретации, это очень насыщенная картина, заставляющая много думать. А если учесть и то как фильм снят - звук, цвет, кадр, сцены - это еще и крайне затрагивающий эмоционально фильм. Чтобы по-настоящему его оценить - возможно придется пересмотреть его не один раз. И это то, что вообще характерно для сюрреалистического искусства, требующего от человека определенной подготовленности и внутренней работы. Сюрреализм, кстати, и оформился, в свое время, в целое направление современного искусства под влиянием идей классического психоанализа. Это как раз тот случай, когда терапевтический дискурс будучи порожденным в том числе искусством и культурой, начал в свою очередь влиять на них.

В начале я сказал, что «Легенда о зеленом рыцаре» - это рождественский фильм. Крайне нетривиальный, но все же рождественский - потому это фильм о рождении Человека. Рождении Личности из сонма стереотипов, предрассудков, иллюзий. Рождении, которое порой нам приходится выстрадать. И это как раз тот фильм, который кроме того, что красиво эстетически снят и сыгран, еще и достаточно умный, чтобы быть не просто развлечением, но и помочь (пере)осмыслять свою жизнь. Перед лицом всего, казалось бы тотально, непознаваемого, ненадлежащего и неизбежного.