#mondayish
Новая рубрика на канале - «светлый» понедельничный юмор для тех кто покрепче

«Существование предшествует сущности» - так Сартр кратко определил экзистенциализм в своем эссе 1946 года. Человек будучи заброшенным в этот мир, тем не менее по-настоящему становится человеком когда определяет свою собственную сущность (характер, цели, смысл жизни) через свои действия и выборы. В отличие от неодушевлённых предметов, чью сущность определяют до их появления, человек сам делает себя, обретая свою сущность по ходу жизни в условиях свободы и ответственности. 

Существование предшествует сущности - мне нравится эта мысль еще и тем, что она подчеркивает важность процессуальности нашей жизни. То что, я делаю изо дня в день, раз за разом, мои привычки и способы обхождения с обстоятельствами жизни достаточно сильно определяет мою сущность. То, как я обращаюсь со своими чувствами, мыслями, решениями и чувствами, мыслями, решениями других людей, формирует, а часто и переопределяет мою сущность. И отчасти сущность наших отношений.

Именно то как я живу определяет меня, даже если я во-многом уже предопределен генетически или родителями. Даже когда на меня направлены ожидания других и крайне трудно им противостоять. Даже там, где я ограничен в своих выборах, даже там, где я сталкиваюсь с невозможностью своих ожиданий, трудностью реализации своих потребностей, бессилием перед большей силой - то как я обхожусь со своим существованием и определяет мою сущность.

Конечно существование может быть разным. Может быть автоматическим, реактивным, импульсивным и может быть чуть более осознанным, внимательным, проактивным. И даже принимая ограниченность своего осознавания, своих возможностей менять свою жизнь, и тем более замечая насколько сильно среда может предопределять, даже при всех этих «даже», если я могу это замечать, свидетельствовать и не осуждать, а поддерживать себя по возможности в осознавании и заботиться о состоянии, в самых трудных моментах, это будет сильно предопределять мое существование, а значит и мою сущность.

Сущность это не приговор, она меняется. В том числе и в зависимости от того, как я отношусь к своему существованию. Не всегда, не быстро, не всё может меняться так, как я бы этого хотел, но готовность направлять своё внимание на заботу о себе (во всей полноте себя, а не только охваченности чем-то одним) помогает замечать, что даже в самых трудных обстоятельствах мои выборы меняют моё существование, а значит и что моя сущность не зафиксирована раз и навсегда.

Даже там, где кажется никакого выбора нет, возможность оплакивать эту невозможность, тоже меняет качество существования. Более того, именно освоение такого способа существования - переживать, а не обязательно сразу с этим что-то делать, давать праву делать вызреть достаточно, чтобы делать это вполную, а не возвращаясь раз за разом к непрожитому и тогда саботируя делание, а иногда и обнаруживать, что проживание своего опыта может быть достаточно, чтобы не делать вообще ничего или делать по-другому, и еще много всяких «еще» и всё это выбор, а не автоматическая обязанность (при ближайшем рассмотрении очень часто оказывается из страха и стыда) - вот такой способ обхождения со своим существованием тоже сильно его меняет.

Существование предшествует сущности. Внимание к своему существованию меняет само существование. И тогда сущность уже не кажется такой жесткой и застывшей, сущность всего лишь миг между разными способами существовать, между состояниями ума, тела, души.

Я много пишу о ценности разочарования как важном процессе встречи с реальностью и проживания горя о невозможности идеального в нашей жизни - идеальных людей, идеальных отношений, идеального мира, идеального себя. Без легализации разочарования надежда часто становится токсичной, поскольку не учитывает реальность, ее ограничения и последствия безответственного поведения, где опора на авось, чудо и магическое мышление может приводить к трагическим для человека последствиям.

При этом в гештальт-терапии мы говорим и о ценности открытого сердца новому опыту, спонтанности в проявлении себя, непосредственности в контакте с другими. Более того, феноменологический подход подразумевает непредвзятость, отстранненность от общепринятых взглядов, можно даже сказать некоторую наивность терапевта как безоценочное отношению к опыту клиента и его выборам, особенно с точки зрения укрепления его субьектности.

В обыденной жизни наивность часто ассоциируется с незрелостью, недостаточно развитой взрослой позицией. При этом наивность неотъемлемая черта детской, творческой, непосредственной стороны личности. Наивность часто противопоставляется уму, знаниям, науке. Но доброта, любовь, красота - такие важные части человеческого существования и там достаточно много места наивности. Всё это просто струится через изобразительное искусство, народный фольклор, поэзию.

Мне кажется если мы радикально зачищаем себя от непосредственности и наивности, то превращаемся в циников и ужас современной жизни в том, что в попытках обезопаситься от всевозможных манипуляций и ухищрений эксплуатации, мы и правда часто чувствуем себя вынужденными быть слишком начеку и достаточно рациональными. В профессиональном поле психотерапии излишняя аналитичность тоже может быть надежным убежищем от встречи с незнанием, растерянностью, уязвимостью. Огромная часть амбивалентных трудно перевариваемых переживаний, импульсов, влечений вытеснятся глубоко за рамки осознания, лишая нас при этом огромного ресурса витальный энергии. И если удается к этому прикасаться - это трогает до слез. Помню как я почувствовал себя абсолютно счастливым ребенком на «Снежном шоу» Славы Полунина.

Но еще более важным мне кажется уметь замечать, проживать, интегрировать обе стороны наивности. И не только в терапии. В кино например. Посмотрел в эти выходные два фильма как раз, во-многом, про это. Причем совершенно разных - по стилю, темпу, энергетике, жанру. Но оба откликнулись мне именно тем, как показаны разные стороны наивности. Динамичный, криминальный, развлекательный «Пойман с поличным / Caught Stealing» (2025) и медленный, тягучий, символический «Счастливый Лазарь / Lazzaro Felice», (2018). У обоих именитые режиссеры (Даррен Аронофски и Аличе Рорвахер), снимающие радикально разное кино, но совершенно случайно посмотрев их один за другим, обнаружил, что они для меня они оказались про одно и то же - про любовь и жестокость, непредсказуемость жизни и наивность, во всей её многоликости, неоднозначности и глубине.

Гештальт-терапевт работает собой. Собой - значит своими знаниями, состоянием и, что важно, - личностью, психикой, способной вмещать, переживать, делиться собой и прояснять что с другим, и объяснять, когда необходимо, происходящее на сессии. И, вот об этом говорят меньше - своей характерологией. То есть тем, какой я есть, со всеми моими индивидуальными способностями и ограничениями.

Попытки стать идеальным терапевтом, особенно насмотревшись и наслушавшись других - других и по опыту, и по характерологии, терапевтов, часто приводят к выгоранию. Принятие своих особенностей и умение ими осознанно пользоваться и есть та опора, которая так важна в терапевтической работе. Без этой опоры знания остаются голыми техниками, а работа выхолащивается в поверхностное взаимодействие или приспособленчество.

Личная характерология и знание, понимание, принятие своего процесса сильнейший ресурс в нашей работе. «Языки» описания у каждого могут быть разные (аналитический, феноменологический, через прерывания и т.д.) но важно, что я могу описать свой процесс, замечать, свидетельствовать, понимать как он устроен и может влиять на сессии, и пользоваться этим, а не пытаться переделывать себя в идеальную версию терапевта.

Так же и с теорией, опытный терапевт от неопытного отличается тем, как мне кажется, что по мере работы, он(а) начинает формулировать то, что для него работает и помогает, а что нет, по сути изобретая свой личностный стиль. Конечно есть фундаментальные теоретические опоры метода в котором работаешь, но со временем появляются и те, которые я бы назвал личностным своеобразием терапевта. Принятие себя в этом и есть одна из главных защит от выгорания.

Начинающему терапевту в этом смысле сложнее, потому что «чтобы ездить без правил, сначала надо научится ездить по ним». В попытке освоить «как правильно» вначале обосновано, во многом это просто техника безопасности, для всех участников терапевтического процесса, но если постепенно, со временем не появляется своего, принимаемого, уважаемого авторского стиля работы, риск выгорания может усиливаться. Так что думаю принятие и развитие своей оригинальности - лучшая профилактика выгорания.

В этом смысле супервизия - это продолжение личной терапии - исследование, принятие, учет и забота о себе, а не попытки стать лучше во что бы ни стало. Только теперь еще и в профессиональном плане. Как быть тем, кто я есть, с интересом, уважением и достоинством к тому какой я? Только тогда можно по-настоящему ценить, уважать и принимать особенности других.

Тут есть , конечно, тонкая грань между самоуважением и самомнением, бахвальством, бесстыдством. Ну вот последнее слово отличная в этом плане подсказка - когда у меня есть доступ к своей уязвимости и здоровому стыду в контакте с Другим, эта тонкая грань остается осязаемой и регулируемой. Бесстыдство - это как раз одна из адаптаций к токсическому стыду и невозможности переживать трудный опыт. Сверхчувствительность к своей уязвимости, в разных формах, часто как раз и является самым трудным местом в развитии свой уникальности, в нашей профессии тем более.

Эх, случайно удалил предыдущий пост и ваши комментарии к нему, похоже уже никак это не вернешь. Очень жаль(

В любом случае, спасибо всем, кто написал свои варианты ответов. Интересно как мы можем по-разному смотреть на реальность. Мой ответ ниже. Не вижу противоречий с тем, что вы написали в комментариях, думаю это разные грани одного и того же.

Если мы посмотрим на топ-5 книг по саморазвитию, то в абсолютном большинстве таких рейтингов от разных источников по миру мы увидим книгу Стивена Кови «Семь навыков высокоэффективных людей». Эту книгу часто называют первой, когда встает вопрос, что почитать тем, кто стремится к эффективности в бизнес контексте. При этом, по моим наблюдениям, очень многие, кто в итоге действительно читал эту книгу, редко могут (без чата GPT) во всей полноте и глубине объяснить, что же это за самый важный навык по мнению самого Кови, который обозначен в книге первым и называется «проактивность». И это не спроста, потому что это синтетический навык, вобравший в себя несколько разных концепций и взятый автором, и он сам об этом пишет, из книги основателя логотерапии (экзистенциальное направление) Виктора Франкла «Человек в поисках смысла».

Виктор Франкл противопоставляет проактивность реактивности, то есть импульсивному отреагированию на внешние события и говорит о важности ответственности человека за свои реакции и опоры на осознанно выбираемые ценности, в решениях которые мы принимаем. Но главное, как мне кажется, что лежит в основе проактивности - это свобода воли как пространство между стимулом и реакцией. То есть свобода выбирать по-настоящему появляется лишь когда я могу замедлится и заметить себя между тем, что на меня воздействует и тем что я делаю в ответ. То есть пространство обнаружения своих чувств, мыслей, внутреннего диалога, нарративов из которых и происходит либо автоматическое отреагирование, либо осознанно выбираемая реакция. То есть смысл проактивности, вся её сила в виде стратегического взгляда, системного мышления, опоры на ценности, свободного выбора - появляется из обнаружения себя между стимулом и реакцией.

Именно этот навык - замечать себя или как мы говорим в гештальт-терапии - осознавать - и развивает психотерапия. Когда я могу услышать себя - эмоционально, телесно, когнитивно - и не обязательно сразу, автоматически реагировать, особенно в трудных местах, где могу быть захвачен чем-то, это дает мне свободу выбирать - что как и зачем говорить или делать. Очень часто в стрессе или конфликте мы может взаимодействовать с другими из травмы, или точнее из адаптаций к прошлым травмам, и это лишь раскручивает деструктивную спираль конфликтов, а не помогает их решать. Замедление и внимательное рассмотрение того как устроен мой опыт в сложных местах во взаимоотношениях с другими и собой и помогает восстанавливать возможность выбирать, что и как лучше делать и говорить в сложные моменты. Без этого проактивность невозможна и часто разговор о проактивности - это лишь красивая риторика и самообман.

Если же я осознаю (понимаю, могу переживать, осмыслять и пробовать по-другому) чем обусловлены мои автоматические реакции, порой как будто заколдованным образом приводящие к повторяющимся трудностям в отношениях с другими, особенно в близких отношениях, постепенно, иногда очень медленно (ведь многие паттерны формировались в детстве и закреплялись потом десятилетиями), мои способы построения контакта (с собой, другими, миром) начинают меняться. Иногда это приводит к расставаниям, но и иногда и к тому, что отношения, которым казалось уже ничем не помочь, вдруг начинают перестраиваться и даже могут стать крепче.

Конечно в парных отношениях их качество зависит от двоих. Но бывают и исключения. Например, очень трогательно наблюдать как долгосрочная личная терапия взрослых уже людей приводила к тому, что их отношения с пожилыми родителями менялись и те начинали по-другому вести себя со своими детьми, потому что несмотря на все свои порой действительно деструктивные паттерны в прошлом, любили своих детей, а дети, в свою очередь, теперь вместо просто обвинений (и это не отрицает, что был важный этап когда они были), могли спокойно объяснять как им важно и хочется, чтобы с ними взаимодействовали. Не у всех так случается. Но бывает и так. И начинается всё с осознанного или, можно сказать, проактивного поведения человека.

В супервизии есть интересный вопрос, который очень помогает снизить нагрузку стыда с терапевта и, при этом, заострить внимание на реляционной / полевой составляющей терапевтического процесса. «Как думаешь, а в какую игру / сценарий / процесс тебя приглашает клиент?». Или еще более радикальный его вариант - «как думаешь, что пытается сделать с тобой клиент в вашем контакте?».

Часто терапевты сталкиваются с трудностями, когда сложно понять, что с ними происходит рядом со сложным клиентом и при этом, требование к себе помогать велико. Но далеко не всегда мы можем помочь, по крайней мере игнорируя ответственность и участие второй стороны. Тем более когда приходит человек с сильной нарциссической составляющей и обширным списком требований к терапии и терапевту. Да и задача помогать в терапии особенная - основная задача терапии - помогать осознаванию происходящего и это может быть совсем не та помощь, которую изначально запрашивает человек, приходя в терапию.

Конечно, у терапевта тоже есть «своя игра», которая может не осознаваться, поэтому так важно понимать и знать свои процессы. Иногда это тоже не просто, ведь все мы люди. Но всё же терапевт специально обучен и тренирован к более ясному присутствию и осознанности. Поэтому чаще скорее бывает, что он как «живое зеркало» оказывается призванным для отыгрывания привычных сценариев человека из его повседневной жизни. Поэтому контрпереносные чувства терапевта так важны - они помогают яснее разглядеть участником в какой сцене, повторяющейся в жизни человека, ему отводится место.

Но, вообще говоря, подобный вопрос полезен не только для супервизии. Но и в терапии, да и в жизни он будет важен, чтобы расширять свое видение происходящего в отношениях. Задавать себе вопрос - а что хочет другой (осознанно и неосознанно), реализацию каких потребностей он преследует и как может быть устроен его психологический процесс - это основа навыка ментализации. Не обвинять или критиковать другого, а попробовать уловить его позитивное намерение в реализации своих намерений и понять что и как он пытается делать с другим (мной) для этого.

В терапевтическом дискурсе мы идем еще глубже и учимся смотреть, что человек пытается делать (отыгрывать) с терапевтом как с символическим Другим, сквозь слои своего опыта. И не оценивать или тем более не осуждать это, а с уважением и, главное, интересом относиться к этому как части реальности этого человека. Задача - не избавиться от этого, а помочь замечать, свидетельствовать и обсуждать как это помогает и чему может мешать в жизни. Чтобы дальше человек, замечая себя и свою жизнь во всей полноте, более осознанно делал свои выборы, признавая в том числе и их ограничения.

В терапии и супервизии это разворачивается через диалог, требующий особых условий, потому так и важен сеттинг, со всеми порой такими долго и нудно обсуждаемыми условиями, ведь именно они в совокупности и создают специальные рамки и границы терапевтического процесса и пространства, обеспечивающих его безопасность и надежность, невозможные для обычных человеческих отношений.

При этом, кроме разрешения конкретных ситуаций и проблем, есть и долгосрочный бонус, он в том, что навык этот не используется супервизором, да и терапевтом тоже на определенном этапе, втёмную, по возможности это совместно проговаривается и обсуждается, чтобы в некотором виде это могло быть присвоено человеком и тогда этим знанием можно пользоваться и за рамками кабинета. В этом смысле задачей долгосрочной терапии и супервизии может быть не просто решение конкретных проблем и кейсов, а освоение самого терапевтического дискурса как способа видеть глубже, мыслить шире и полнокровнее присутствовать в жизни, отношениях, любви и работе.

Колосс на глинянных ногах. Мне кажется это наглядная метафора нарциссической организации личности. Отсюда и нарциссическая ярость, возникающая как защитная реакция, когда подвергается сомнению идеальное Я. Уязвимость не только невозможна, она крайне опасна, ведь хрупкая самоценность (глиняные ноги) не выдержит даже легкого сомнения в своей идеальности в глазах других. Зато любые формы признания, уважения, любви категорически приветствуются и поддерживаются. Но к сожалению, не присваиваются, потому что в глубине для этого нет фундамента, но есть усвоенный урок - этого никогда недостаточно и поэтому подпитка нужна постоянно, любыми средствами, не считаясь ни с силами, ни с ограничениями, ни с собой, ни с другими. Реальность всегда будет прогибаться под ожидания. Пока силы есть.

Кто притягивается к тамим людям? Те, кто завидует или хочет использовать. Необязательно осознанно. Как правило это люди с травмой и часто, прежде всего, нарциссической. То есть это, упрощая, те же нарциссы, только «послабее», то есть их защиты не такие ранние. Но они первые начнут обвинять (внутри себя или громогласно) своего кумира в нарциссизме, если баланс власти изменится и у них будет больше сил или когда окажется, что использовать его/её не получается, но сам рядом истощаешься. А рано или поздно любой человек рядом с нарциссически организованным начинает истощаться. Потому что он всего лишь объект, в который инвестируется, пока это выгодно, но стоит ему/ей начать демонстрировать свою слабость интерес начинает угасать. Потому что инвестиции нужны, чтобы давать прибыль со временем. Пассив же тянет на дно. Страх тотального поражения изнутри не позволяют принимать несовершенство ни в себе, ни в других. «Ты должен быть сильным, иначе зачем тогда быть». А любые попытки более реалистического взгляда на отношения будут пресекаться и преследоваться как выбивающие привычную почву из под ног.

Входить в отношения с нарциссически организованными людьми, если вы им интересны, легко, точнее трудно не входить, потому что они пускают в ход и всё самое «красивое» на что они способны - от обаяния и соблазнения до подкупа и гибкой подстройки под интересы и ожидания объекта «любви». В какой-то степени мы все вначале неосознанно предъявляем свои лучшие стороны. Но нарциссически организованные люди в этом «лучше, искушеннее, настойчивее» - ведь именно так им удавалось выживать и преуспевать. И сдаваться, проигрывать, признавать ограничения им крайне тяжело. За поражением как правило следуют периоды депрессии. Но так как проживать потери, разочаровываться, грустить, горевать они не могут, ничего не меняется, они выигрывают даже у депрессии, которая приходит как раз для того, чтобы произошли качественные изменения. А когда не выигрывают могут сломаться. Потому что колосс на глиняных ногах. Наиболее изощренные, конечно, бесконечно страхуют себя всем чем можно. Создавая для себя самые подвинутые «экзоскелеты». Потому что проигрывать для них смерти подобно, и поэтому они перепробуют всё, лишь бы выиграть любой ценой.

Говорят что в отношениях с патологическим нарциссом может оказаться любой, даже самый здоровый психологически человек. Я бы выразился по-другому. Никто не застрахован от встречи и очарованности нарциссом. Но есть то, что помогает не оказаться втянутым в орбиту нарциссических отношений. Нарциссические отношения - заметьте, что это звучит уже по-другому, реляционно, где есть двое и у каждого свои потребности и роли, и «оказаться втянутым» - звучит скорее из роли жертвы, а не уважения к своей субьектности и права на выбор. Делать свой выбор - это значит замечать себя рядом с другим, свои чувства, проживать их, даже самые непростые. Осмыслять их, а не только идти на поводу охваченности. Там же, где опознание себя трудно и выбор затруднен, поэтому часто появляется стремление спастись от кажущейся порой скучной или сложноустроенной и труднопроживаемой реальности любыми средствами. Желание чуда - это так по-человечески понятно и важно. В этом много витальности и креативности. Но если моя детская часть была лишена этого в свое время или может даже поранена, то она будет взывать к чудесному спасению, игнорируя опасность или даже притягиваясь к ней, как привычному способу «любви».

И вот замечать свою нарциссическую часть, в том как она проявляется и реализуется в жизни. В каком спектре проявляется (вот здесь ранее я писал продробно про нарциссизм вообще и в конце там есть про здоровый спектр) и как влияет на свою жизнь и жизнь близких и важных людей, это с одной стороны, как раз то, что может помочь яснее видеть и осознанее выбирать с кем и в какие отношения вступать. И в том числе и более осознанно относиться к своему нарцисическому процессу. Потому что спектр нарциссического в человеке - это ведь процесс, и я сейчас уже даже не про полярность в виде, например, расстройства личности, это уже скорее клинический вопрос, я говорю про то, как этот процесс в себе осознанно регулировать. Особенно когда мы задумываемся об уже существующих отношениях - близких, дружеских, рабочих. И особенно с детьми, что мы им транслируем и передаем, зачастую неосознанно?

Я как Другой.

Если мы посмотрим на архитипичные роли мужчины и женщины, то в западном мире они довольно сильно меняются. Драйвер этих изменений экономика и культура, которые дают больше свобод выходить за привычные рамки гендерных ролей. Мужчина необязательно должен быть добытчик, а женщина домохозяйкой. Женщины все чаще самостоятельно строят карьеру, а мужчины осваивают мир эмпатии и эмоциональной поддержки. Но мир крайне неоднороден, особенно в больших городах, старые и новые ожидания соседствуют , а порой и конкурируют, даже в одних и тех же головах. Мы сталкиваемся с порой прямопротивоположными и противоречащими друг другу представлениями какими должны быть мужчины и женщины.

При этом архитипические роли матери и отца не исчезли, они всё так же важны для воспитания детей. И часто дети становятся заложниками спутанности и дисбаланса этих ролей. Детям по-прежнему нужна мягкая супервнимательная эмпатичная забота в первые годы жизни и при этом, постепенно нарастающая, по мере взросления, твердость и ясность в установлении границ и помощь в отделении и развитии самостоятельности. Хорошо когда мужчины и женщины осознают как свои личные предпочтения в гендерном балансе, свои возможности, сильные и слабые стороны, так и давление культурных, порой противоречивых, норм и закономерности развития психики ребенка. Но чаще мы просто ощущаем себя заложниками того как складывается, причем постфактум, чувствуем большой груз ответственности и стыда, когда не получается соответствовать ожиданиям всего сонма противоречивых ожиданий разных людей. Слишком велика скорость происходящих изменений.

Каждому из нас, неважно уже, мужчина ты или женщина (важно конечно, но требования к личности становятся всё более универсальными), в этой жизни приходится учиться и конкурировать, и сотрудничать; и критически мыслить, и быть эмоционально отзывчивым; и гнуть свою линию и быть командным игроком; и много чего еще. А если речь идет о воспитании детей - то всё чаще приходится быть и мамой, и папой одновременно. Или попеременно. Это трудно, а порой просто невозможно. И вот мне кажется, что одно из важных направлений развития современной психотерапии - это помощь в том, чтобы человек мог не запутаться во всем этом многообразии и яснее понимал себя в этом слишком сильно и быстро изменяющемся мире. Чем яснее я понимаю и принимаю, какой я и какой мой партнер - не должны быть, а какие мы есть в реальности, в чем мы похожи и чем точно отличаемся, и как, кстати, влияем друг на друга, тем легче будет договариваться, а не пытаться переделывать друг друга. И ребенка.

Чем яснее происходящие изменения в мире, в культуре, обществе, глобально и локально, тем больше шансов выбирать подходящую жизнь себе и своей семье, и помогать выбирать своим детям подходящие возможности для развития. Для начала хотя бы внутри семьи, где важны и архетипические роли матери и отца, и индивидуальные особенности и потребности каждого. Все это начинается с того, чтобы замечать себя как себя, а потом и себя как Другого. И это прям целый путь полный многослойных и парадоксальных открытий. Я как чувствующий, мыслящий и выбирающий. Я как вобравший в себя ожидания важных Других и неосознанно отыгрывающий их непрожитую жизнь. Я как вылупляющаяся личность из скорлупы своих /их убеждений и критическое их осмысление. Я как пробующий новое и делающий свой выбор. Я как входящий в контакт с Другим. И наконец я как Другой.

Я как Другой. Еще одна грань моего бытия. Не тот, к которому привыкли. Не тот, который привык. Тот, кого я сам пытаюсь опознать. И с кем теперь сам вступаю в Диалог. Я как Другой. Тот кто смотрит в упор и от кого не отмахнешься. Кого интересно узнать и от кого хочется убежать. Кто умеет критиковать, а хочется чтобы позаботился. Тот в ком хочется найти себя, но замечаешь разное. Я как Другой - всё еще мой индивидуальный путь, со всем тем, что тянется из опыта и тем, что проецируется в будущее. Но теперь еще и тот, кто совершенно точно влияет и создает реальность других. Я как Другой - тот, кому ничто человеческое ни чуждо, но тот, кто выбирает какой грани человеческого давать ход, а какую останавливать. Я как Другой - всегда полнее чем чьи-то стереотипы и попытки подгонять меня под свои ожидания. Определяемый. И никогда до конца не определенный.

Злость важная эмоция, помогающая преодолевать препятствия и давать отпор, отстаивая свои границы. Но даже там, где она уместна, далеко не всегда у меня получалось её обнаружить и превратить в адекватные ситуации действия.

И даже если удавалось замечать, индентифицировать, разрешать себе злиться, сложным оставалось выдерживать себя злящимся. Поэтому появлялся стыд, разворачивающий злость на себя.

И тогда там, где надо было отстоять себя я оказывался в состоянии, когда злюсь на другого и, одновременно, на себя, что не могу это реализовать или прекратить. И это сложное место: злость есть, она опознаваема, но в действия не превращается, потому что разнонаправлена. И вот это бессилие действовать злость только усиливало. Получалась эдакая воронка злости, попадая в которую, я долго не мог из неё выбраться.

Что делает достаточно хороший родитель и терапевт - признает всю эту злость, и на другого, и на себя, помогает её принимать, проживать, осмыслять и переводить в действия, помогающие реализовать актуальные потребности. И это только начало.

Потому что приходит момент когда важно, чтобы человек начал делать это сам, без поддержки другого. Что это значит в терапевтическом или родительском альянсе? Я могу злиться на тебя и от этого не разрушаешься не только ты, но и я сам. Я могу отделиться от тебя и выживу. И часто это требует подтверждением действием. Так повзрослевший ребенок оставляет родителей, а набравшийся сил клиент уходит от терапевта. Так злость как чувство превращается в агрессию как действие, ведь сепарация это разрушение устоявшегося положения вещей.

От того как будет пережит этот процесс разрушения, зависит когда и как получится перейти на другой уровень отношений. На уровень диалога. Пока сепарация не пройдена, неравенство столь велико и ощутимо, что будет неизбежно приводить к зависимому поведению и, одновременно, попыткам вырваться из него.

Без злости преодолеть этот барьер невозможно. Злость здесь просто необходима, она неизбежна. Но без грусти невозможно остановиться. И вот если я могу выдерживать себя в злости, то постепенно я начинаю замечать и другие чувства, свои и другого, и тогда появляется шанс проходить сепарацию без разрыва связи, разговаривая и договариваясь, а значит и сохраняя связь. Шанс, а не обязанность.

И вот этот опыт, когда я могу злиться, и при этом, замечать и другие переживания (в аффекте это невозможно), и то, что происходит и с другим, и между нами, всё это в итоге приводит не к разрыву связи, а наоборот, к её расширению и укреплению (при условии что и другой к этому готов) . И только получив такой опыт, я могу дальше, опираясь на него, по-настоящему выбирать: создавать, укреплять или разрушать связи с другими.

В фоне здесь остается то главное, без чего это невозможно - важный Другой (сначала как внешняя фигура и потом как внутренний объект) выдерживает разные мои чувства, в том числе и злость, не отталкивает и не вторгается, а остается рядом со мной: живой, чувствующий, внимательный и своим присутствием помогает раскрыться моему. К сожалению, если этому не было достаточно места в жизни, злость реактивно, автоматически, без разбора становится агрессией (в отношении себя или других), а грусть приравнивается к страданию.

2022

Я тут немного выпал из написания постов, потому что съездил в Гонконг и прилично переключился из привычного способа жить и мыслить. Гонконг - это сплав китайской и британской культур. А еще это скопище небоскребов на холмах, часто расположенных очень близко друг к другу, засилье собак в детских колясках и буйство зелени в городских джунглях - такие мои самые яркие впечатления от этого архипелага, включающего в себя более 260 островов, на трех из которых очень компактно в основном живут 7 миллионов человек. Еще запомнилась западная рациональность и азиатская внешняя учтивость людей. На фото я в галерее современного визуального искусства M+. Здание поражает своим масштабом.

Про Гонконг можно много что рассказать. Главное, чем я хочу здесь поделиться - это переживание интереса к иному и новизне вкупе с ощущением сначала растерянности и потом постепенного расширения сознания от соприкосновения с концентрацией различий. Различий в культуре, организации пространства и отношений между людьми. Если это утрировать, то во-многом это то, что мы чувствуем при Встрече с Другим. И здесь много зависит от уважения и к иному, и к себе. И отношения к различиям. Именно это часто определяет качество близких и не только отношений. Если удается уважать свой (и других) индивидуальный темп и учитывать свою емкость в принятии нового и других, а не требовать от себя (и других) мгновенного слияния с чужими вкусами, ожиданиями, стандартами возможностей для встречи больше.

И вот здесь, как говорится, прям в кассу, мне попался новый любопытный сериал - «Одна из немногих / Pluribus». Фабула такая - человечество настигает толи таинственный вирус вынужденного слияния, толи психологическая сингулярность. Главная героиня оказывается почти единственным человеком, невосприимчивой к этой эпидемии позитивности и не потерявшей критическое мышление. И пытается понять, что вообще происходит и спасти человечество от его собственного блаженства.

Я посмотрел только первые два эпизода. Первая серия мне показалась немного вымученной. А вот вторая уже интересней. Здесь прям впрямую исследуется что это такое - полное слияние с другими и как люди могут на него реагировать. И к каким последствиям это приводит. Вирус позитивности захватил похоже не только героев фильма, но и тех кто пишет комментарии к фильму на IMDb, потому что рейтинг зашкаливает - 8,8. Возможно этому поспособствовало то, что автор сериала - George Vincent Gilligan (снявший «Breaking Bad» и «Better Call Saul») и выбор актрисы на заглавную роль - Rhea Seehorn, которая стала заметной как раз после «Better Call Saul» и теперь здесь прямо зажигает.

Название этого сериала - латинское слово, означающее "много". Он был стилизован как "Plur1bus", что вероятная отсылка к официальному девизу Соединенных Штатов, E Pluribus Unum («Из многих — единое»). Поэтому здесь есть иронические отсылки и к чисто американской, и к глобальной мировой повестке. Возможно появятся еще и другие слои. Меня если честно пока сам сюжет, психологическая и экзистенциальная подоплека в этом сериале увлекают больше. Представьте, что все люди осознали Dasein, свое воплощение в нем и теперь просто живут, подключенные к всеобщему знанию. Как в этом сущестововать тому, что не хочет отказываться от привычной картины мира и сохранять свою индивидуальность и обособленность? В общем интересно, во что это всё выльется в сериале.

Прекрасное объяснение что такое «депрессивная позиция» в аналитическом понимании от Дона Карвета (из интервью с ним в начале 2025 года).

***

Я только что закончил читать (слушать в аудиоформате) «Преступление и наказание» Достоевского, которое читал в юности. И с тех пор, как закончил, я не могу оторваться от книги. Я возвращался много раз, чтобы переслушать снова и снова … и я прослушал эти последние две главы, потому что, на мой взгляд, они — самая важная часть книги.

Книга представляет собой большую сложную историю молодого человека, который по сегодняшним психоаналитическим меркам страдает тяжёлым нарциссическим расстройством личности. Он грандиозный, всемогущий, и он каким-то образом замешан на ницшеанских идеях Сверхчеловека, сверхчеловека, который каким-то образом находится за пределами обычных правил и законов, управляющих обычными людьми.

Он чувствует, что Бога нет, и Достоевский сказал: «Если Бог умер, то всё дозволено», и поэтому он решает, что будет действовать в соответствии с этим. Он убивает старуху, процентщицу, и пока он убивает её, входит другая женщина (её сводная сестра), и он убивает и её. Большая часть книги, таким образом, в очень фрейдистском ключе, посвящена его бессознательной вине и его тревоге. Он находится в состоянии преследования.

От начала до конца он находится в параноидально-шизоидной позиции, потому что именно там и находятся нарциссизм и всемогущество. Но ближе к концу его любит молодая женщина, которая следует за ним всю дорогу до Сибири после его приговора, и она не может видеться с ним очень часто. Они не находятся в романтической любовной ситуации; он был очень добр к ней в какой-то момент, и она следует за ним.

И, знаете, она ждёт снаружи тюрьмы, и иногда он смотрит в окно и видит её там, и наконец её преданность ему вызывает в его сознании нечто вроде обвала. В самом конце книги он не выдерживает; он стоит на коленях, обнимает её ноги и плачет; они плачут вместе. Это прорыв из параноидально-шизоидного состояния. У него наконец-то появляется сердце.  

Итак, я думаю, что параноидно-шизоидная и депрессивно-репаративная позиции Мелани Кляйн — это две принципиально разные психические организации. Я думаю, что с 1950-х годов на Западе мы находимся в состоянии культурной регрессии, и большинство людей в большей степени действуют в параноидно-шизоидной позиции.

Люди говорят о том, как Кристофер Лэш в 70-х годах писал о возникновении культуры нарциссизма. Что ж, нарциссизм — ключевая черта параноидно-шизоидной позиции, а нарциссизм я определяю как самоодержимость. Она принимает две формы: грандиозную и депрессивную, но даже если вы в депрессии, вы всё ещё одержимы собой.

Отвлечься от себя и научиться видеть другого как реального и заботиться о нём — это огромный прорыв. Именно это и происходит в самом конце «Преступления и наказания» Достоевского, и я бы хотел, чтобы он написал второй том о страданиях Раскольникова. Теперь, когда он совершил прорыв, его терзает огромное чувство вины. Он будет скорбеть, но также обретёт любовь и, в какой-то степени, покой, потому что он действительно совершил этот прорыв. 

Но да, мы все колеблемся между двумя позициями; мы не хотим быть либо тем, либо другим. То есть, все испытывают параноидно-шизоидную позицию, но наши пациенты в основном приходят к нам именно в ней, и даже невротические пациенты, которые, возможно, уже явно достигли депрессивно-репаративной позиции, часто не могут за неё удержаться и чрезмерно откатываются назад. Поэтому наша задача — помочь им более основательно перейти к депрессивной позиции.

И еще одна цитата от Дона Карвета.

“Я всегда знал, что я немного экзистенциалист. Много лет назад я, пожалуй, был очень занят Жан-Полем Сартром, а затем от Сартра вернулся к Кьеркегору, а от Кьеркегора – к Хайдеггеру. Поэтому я всегда знал, что в философском плане я экзистенцально ориентирован, но, полагаю, пришёл к пониманию, что этот экзистенциальный элемент также является центральным для моего психоаналитического видения, а вина – это категория, элемент человеческого существования. Это не просто эмоция, как другие эмоции; это то, с чем нам всем приходится бороться. Это неотъемлемая часть человеческого бытия. То есть, наши животные-сородичи этим не страдают; у них нет символического сознания. У них нет самосознания, чтобы страдать от чувства вины. Но я думаю, что люди подвержены этому, и, конечно, большинство людей переносят большую часть этого чувства вины бессознательно. Таким образом, центральная часть психоаналитического процесса — помочь пациентам осознать свою вину и то, как они наказывают себя, а затем помочь им разобраться, какая часть этой вины оправдана, а какая — нет; какая часть этой вины обусловлена ​​их собственными действиями и фантазиями, а какая навязана им другими”

Добавлю ещё немного от себя. Если посмотреть на эмоции через призму этого взгляда, то можно обнаружить, что часто тревога - это нераспакованный страх относительно вины. Злость - иногда защита от переживания вины, а иногда первый шаг к ней. И грусть, проживаемая, а не закольцованная в руминациях - универсальный её растворитель. Ну и самой важное, хронический токсичный стыд - результат вытеснения вины на уровень индентичности. А учитывая, что стыд часто называют ретрофлексией отвращения, то есть разворачиванием его на себя, то до возможности чувствовать отвращение к тому, что токсично и опасно для здоровья психики, мы добираемся в терапии часто в последнюю очередь.

Где пролегает граница между терапией и супервизией?

Терапия - это долгосрочные отношения, где в контакте с терапевтом человек не только признает, проясняет, переживает, разбирает, присваивает свои трудности и радости из жизни, но и через терапевтические отношения воочию может их заметить и разобрать на примере происходящего здесь и сейчас. Это длительные отношения в которых разыгрываются, проживаются, осознаются и осмысляются, и могут меняться устойчивые паттерны поведения и привязанности.

Супервизия - это взгляд коллеги со стороны на работу и профессиональный путь супевизианта. В отличие от обучения здесь нет необходимости говорить как правильно, но может предлагаться просто признание и уважение действий терапевта, сочувствие ему в трудных ситуациях, а иногда Иной взгляд на то как работать с тем или иным кейсом, если это скорее методологический стиль супервизии. А может быть предложен и диалог на эту или другие темы профессии. И тогда Встреча, в том числе и экзистенциальная - важная составляющая супервизии.

Но супревизия может быть немного и терапией. А на терапию иногда могут приносится супервизорские запросы. Потому что и там, и там в длительной работе неизбежно разворачивается перенос и контреперенос. Различие тогда в том, что терапия - это преимущественно скорее материнский перенос, а супервизия - отцовский. Конечно и в терапии может разыгрываться перенос на отцовскую фигуру, а в супервизии - на материнскую (причем вне зависимости от пола и гендера терапевта) просто сама суть супервизорской работы архетипически это больше роль Отца - в том как обустраиваеются границы (или осуществляется выход за них), берется ответственность, расставляются приоритеты осуществляется выбор. А терапия к этому приходит лишь на определенном этапе. Ну и контекст на супервизии всегда так или иначе связан с профессией. А в терапии он всегда шире.

Знание и понимание границ и граней терапии и супевизии - это важный этический вопрос. Этический - значит вопрос осознанного выбора, а не единых правил для всех. Особенно когда в практике есть и то, и другое, и бывает люди неосознанно могут размывать эту границу. И иногда даже и активно стараются это сделать. Например вовлекать супервизора на территорию терапии, если нет личной терапии или для триангуляции. Или наоборот постараться получить два в одном от терапевта. Не раз я замечал такие импульсы и у себя. И тогда важно понимать зачем и куда я как терапевт, супервизор или клиент могу или хочу вовлекаться и приглашаю человека напротив, как это может быть связано с процессом каждого. При этом это ведь очень понятно, какими бы мы не были суперпрофессионаломи, мы все остаемся людьми.

Иногда ведь человеку нужно всего лишь сочувствие и поддержка, а не глубинный разбор что, как и для чего. И тогда на определенном участке супервизия может быть похожа на поддерживающую терапию. А в длительной терапии иногда может так получаться, что человеку важно поделиться и быть услышанным в своих профессиональных терапевтических перипетиях, и это совершенно нормально и понятно. Но в терапии мы рано или поздно все-таки возвращаемся к процессу познания и освоения себя психологически. А в супервизии, я по крайнем мере, держу всегда в уме - а как какие-то личные события и переживания могут быть связаны с профессиональной идентичностью терапевта, супервизора, тренера, который сейчас сам пришел за помощью. Чтобы просто выдохнуть и расслабиться? Или разобраться в происходящем? Или может еще для чего-то? В этом смысле вопрос «а что тебе сейчас важно?» никогда не бывает лишним в супервизии. А вот в терапии часто может быть преждевременным.

Продолжаю смотреть сериал Pluribus, о первых впечатлениях писал здесь. Один из приемов, которыми успешно здесь пользуются создатели - это преувеличить и довести до крайности, чтобы получше рассмотреть, важные данности человеческого бытия - свободу, одиночество, ответственность. Если смотреть этот сериал через символическую призму, то он поднимает интересные вопросы человеческого существования вообще и наших отношений друг с другом в частности. Например, если я прошу чего-то у Другого и он мне это дает, даже если это может быть опасно для меня и других, кто несет ответственность за мои поступки в связи с тем, что я это получил? Или если я чего-то хочу - а Другой мне в этом отказывает, как я переживаю этот отказ и на что готов ради желаемого? И как это может сказаться на Других? Где ограничения моего влияния на Другого? И как определять этические границы моих отношений с другими?

Можно сказать что это философские вопросы. Можно сказать - этические. Именно поэтому это и терапевтические вопросы. Потому что психотерапия - это этическая практика, помогающая не просто яснее понимать себя и процесс своих выборов, но и во многом реабилитирующая, укрепляющая, расширяющая этическое измерение человеческого бытия, которое часто похоронено под осколками травматического и автоматического опыта, но неизбежно оттуда взывающее к честному взгляду. Через интуитивные догадки, смутные ощущения, дилеммы выборов. И задача терапии не просто помочь человеку проживать и понимать происходящее с ним - но и четче, по возможности, ориентироваться, в том числе и в слабых сигналах своего тела, ума и сердца, в резонансе с окружающей средой. Чтобы жить по Совести. И в терапевтическом дискурсе Совесть это уже не внешний моральный императив, а сознательный выбор (но не в преследовании себя и других, а из заботы из всей полноты переживаний, а не только аффектов, с учетом всех ограничений при доступности переживания процессов разочарования и горевания).

Поэтому профессиональный терапевт никогда не скажет как правильно, но будет внимательно помогать исследовать человеку свои импульсы и переживания, размышления и убеждения, метафоры и оговорки, сны и фантазии, чтобы глубинное и подлинное проникало на поверхность осознавания. Поэтому в терапии важнее замечать КАК происходит контакт, а не только ЧТО конкретно говорит человек. И поэтому развитый эстетически человек часто оказывается наиболее этически подготовленным и сонастроенным (с собой и другими).

Отсюда яснее и что такое этика психотерапевта - она проистекает из этики психотерапии. Терапевт не занимает ни одной стороны из внутреннего (да и внешнего тоже) конфликта, с которыми приходит человек, не потому, что он аморален в принципе, а именно для того, чтобы голос Совести - как голос заботы из всей полноты себя начал звучать отчетливее. И не потому что глуп, терапевт старательно избегает давать свои объяснения, прежде чем человек сам пробует осмыслять свою жизнь. И именно для того, чтобы укреплять и расширять субьектность человека, терапевт не спешит брать на себя ответственность за происходящее с человеком, а не потому что откровенно ленив или устал (хотя и такое бывает и даже иногда помогает).