Когда мы находим своего человека, то возникает чувство - меня очень хорошо понимают, принимают и ценят таким какой я есть, а не таким каким должен стать. И это очень целительно и важно. Потому что это похоже на безусловную любовь. И это крайне питательная среда для формирования и развития психики человека. И если в каком-то периоде моего жизненного опыта естественные кризисы взросления (о них подробно в свое время писали многие психоаналитики, в том числе и Эрик Эриксон с фокусом на весь жизненный путь человека) не были пройдены или были пройдены в урезанном (дефицитарном) виде, то когда я, наконец-то, встречаю своего человека, то психика получает шанс реализовать то, что ранее было вынужденно приостановлено.

Более того, неосознанно мы как раз и тянемся, и влюбляемся в тех, в ком узнаем, с одной стороны, привычные способы «любить», и, одновременно, в ком угадывается потенциал восполнить наши дефициты. Чем сильнее был дефицит - тем отчаяннее, безотчетнее мы влюбляемся. И в начале в своем избранника мы, конечно, не видим реального Другого, мы видим его/её лишь как проекции своих мечтаний об идеальном Я, поддержанные стремлением понравится и заполучить в свою очередь такой желанный объект. Поэтому и говорят что любовь живет три года. Только это, конечно, никакая не любовь, а влюбленность. А любовь может начаться позже, когда разочаровываясь, получится проходить сквозь весь этот ядреный коктейль сложных переживаний от узнавания реального Другого, а за этим и самого себя - во всей своей неидеальности, реалистичности и настоящести.

Но сначала наше Эго потребует всего того, чего было лишено раньше, чтобы реализоваться во всей своей полноте. И первый, кто встанет на пути, будет, конечно, как раз тот, кого мы раньше безошибочно опознали как своего. И этот свой и будет назначен главным ответчиком на внутреннем суде. И не просто ответчиком, а главной фигурой, от которой нужно получить контейнирование своих переживаний, принятие любого поведения и безусловной любви, какую бы дичь мы не творили. Очевидно, никто в здравой психике в супружестве брать это на себя не будет. Только если это, конечно, не соответствует комплиментарности травм друг друга. Жесть скажите вы? И будете правы. Потому что именно так обычно и считают партнеры, глядя друг на друга, если заходят в этом спектакле слишком далеко вглубь всего того, что до поры до времени отчаянно пряталось в фоне.

Так что все трагедии, которые мы иногда может наблюдать в супружеских (и в других видах близких отношений) парах - это отыгрывание травматических спектаклей каждого, вступивших в компенсаторную динамику друг с другом. Понятно, что не у всех доходит до таких ярких премьер. Кто-то привычно разворачивает агрессию на себя. Кто-то тихо изменяет годами. Кто-то просто расходится без шума, входя часто потом в похожий сценарий, просто с новым человеком. И огромное число людей страдают, совершенно не понимая, что происходит и как с этим быть, и терпят.

Конечно, есть и те, кто долго живут в крепких любящих отношениях - и это значит, что им просто повезло вырасти в подходящих для них условиях с неидеальными, но достаточно любящими родителями, и потом встретить человека с надежной привязанностью. У них тоже всё далеко не идеально, есть и трудности, и конфликты, и кризисные периоды. Просто ресурсов психики хватает, чтобы замечать общее и уважать различия, принимать и ценить то, что у них уже есть. Быть внимательными и благодарными друг другу. И договариваться. Очевидно эти люди не нуждаются ни в терапии, ни в понимании всей глубины и сложности психологических процессов человека и в паре.

Основное отличие парной терапии от индивидуальной, по крайнем мере в гештальт-подходе в том, что мы больше работаем с парой и взимодействием внутри нее, чем с каждым в отдельности. То есть то, что и как люди говорят другу, в парной терапии важнее того, как взаимодействует каждый с терапевтом. Именно в том, что происходит и разворачивается между партнерами, и высвечиваются паттерны их отношений. И терапевт работает скорее с динамикой между ними, чем с тем как каждый общается с ним.

Но! И об этом почему-то мало говорится, в кабинете терапевта присутствуют не двое, а трое - это неизбежно сказывается на взаимдействии. И вот какие у каждого из пары ожидания и проекции в отношении Третьего, это крайне важный вопрос. И что за символическая роль Третьего в паре как правило разыгрывается в терапии?

Вообще-то говоря в индивидуальной терапии роль Третьего тоже важна. Ее формулируют по разному - я бы сказал что это метапозиция, из который удается видеть себя и Другого более полно и широко и, как следствие, развитие метамышления (из которого прорастает и ментализация), это очень важная составляющая не только терапии, но и вообще теории обучения. Именно способность замечать процесс обучения, коммуникации, отношений со стороны наиболее сильный фактор успешного обучения. Те, кто задают себе вопросы «а как я вообще учусь? что мне помогает? что мешает? как вообще устроен этот процесс?» осваивают новые знания наиболее продуктивно.

Но вернемся к парной терапии. Не всегда, не часто, но иногда я проясняю как рациональные ожидания, так и чувства и просто даже совершенно казалось бы (на перый взгляд) «неадекватные» запросы к Третьему в долгосрочной работе с парой. Зачем? Всё за тем же - за расширением осознавания происходящего. Иногда это помогает яснее замечать важные индивидуальные процессы каждого, иногда дает возможность посмотреть шире на парное взаимодействие и увидеть «кто» или «что» ещё его предопределяет.

А иногда я предлагаю совсем непривычные вещи для парной терапии, но вполне знакомые из индивидуальной. Например, выйти из своих ролей и сыграть другие - друзей, родственников, да кого угодно, чье мнение или влияние далеко не сразу осознается. Но иногда я делаю ещё более нетривиальную вещь - а как вам если я прямо сейчас сыграю роль кого-то, а не терапевта? И самые сильные озарения у людей случаются часто именно в такие моменты. Да, это скорее исключение, подходит не всем и нужен уже достаточно надежный терапевтический альянс. Но если это возможно, то расширение осознавания, как правило, гарантировано.

Так что сила парной терапии кроется не только в том, чтобы концентрировать свое внимание на происходящем между партнерами здесь и сейчас. Но и в том, чтобы понимать как это обусловлено индивидуальными процессами каждого, поэтому так важна личная терапия. Но есть еще и третья сторона, присущая скорее системной семейной терапии, и здесь мы тоже можем ее использовать, разыгрывая из символических ролей, но не делая это единственным и основным фокусом работы. Все вместе, постепенно, это расширяет как индивидуально каждого, так и говоря гештальт языком - Self семейной ситуации. А ведь если чуть глубже подумать, то в конце концов, именно за этим мы и приближаемся к Другому - чтобы через Встречу, растождествляясь с наиболее жесткими сторонами своего Я, жить наиболее полной жизнью.

Символический Третий, который п(р)оявляется в терапии, вообще говоря не придумка терапии. Психике важно иметь возможность опираться на нечто большее чем я сам. Как этот Третий будет обозначен, уже вопрос скорее истории, культуры, семейных традиций. Но когда я могу аппелировать к тому, кто наверняка знает и поможет, это важная опора, к которой можно обращаться.

Но часто всё пространство внутреннего диалога тотально оккупировано беспощадным критиком, выжигающим любую спонтанность и неопределенность. Он появляется как хранитель безопасности из трудных мест опыта. Но чтобы не рисковать зачищает теперь любые другие нарративы.

Стремление изгнать этого внутреннего хранителя и деспота приводит либо к соматизации психических феноменов, либо - к отчаянному сопротивлению, потому что воспринимается как угроза безопасности.

Только свидетельствуя, проговаривая, вступая в диалог в начале внешний, с терапевтом, удается понять как и для чего это устроено именно так. Тогда постепенно становится возможно осознавание и трансформация Третьего.

В терапии важным Третьим становится, для начала, само пространство между терапевтом и клиентом, где можно безопасно рассматривать, переживать, осмыслять происходящее как там-и-тогда, так и здесь-и-сейчас. Тогда со временем это третье, уже как освоенный осознаваемый процесс, присваивается и становится той важной опорой, которой можно пользоваться и за пределами терапевтического кабинета. Этим и отличается развитие навыков присутствия, осознавания, диалога (внутреннего и внешнего) и главное, укрепления субьектности и примата личного выбора в терапии от прямого слепого интроецирования (по сути впечатывания) аксиом от значимых Других.

Посмотрел вчера «Мужчина и женщина» 1966 года. Один из самых известных французских фильмов, получивший много наград, в том числе и два Оскара. Это уже классика, на которую критики часто ссылаются, к которой многие режиссеры делают в своих фильмах отсылки и уже сняли два сиквела, картина, которую до сих пор многие любят и пересматривают. А я вот пропустил, как это вообще так получилось?

Очень красиво снятое кино, много крупных планов и впечатляющих кадров. Фильм наполовину черно-белый, наполовину цветной, но не ищите логику, банально тогда на цветную пленку не хватило денег! При этом, это именно режиссерское и операторское, атмосферное кино, создающие настроение и этим соединяющее с тем, что переживают главные герои, потому что какой-то уж изысканной глубокой актерской игры по современным меркам там нет. Но именно этой своей легкостью, атмосферностью, визуальной красотой фильм и хорош, мне кажется. Тот случай, когда сказано и сыграно не так уж и много, но снято так, что, если открыться настроению фильма, улавливаешь и проникаешься самым сердцем.

А еще здесь очень честная, глубокая и красивая концовка. Рассказывать не буду. Но она очень созвучна трем моим старым постам о горевании (выложу их позже), которые начинаются вот с этой цитаты. «Избежать горя могут только те, кто избе­гает любви. Смысл в том, чтобы чему-то научиться у горя и остаться уязвимым для любви» Джон Брантнер

Итак, три поста о горевании. Первый - в тему концовки фильма «Мужчины и женщина». Второй - расширяющий тему горевания. А в третьем я говорю подробнее про ценность этого процесса для жизни и взросления.

Как неопознаваемый и непроживаемый стыд стоит на пути эмоциональной спонтанности, текучести, а значит и витальности в целом, так и трудность с процессом горевания или застревание в нём часто становятся препятствием для творчества, развития и построения новых отношений. При этом даже в терапевтической среде есть такие представления о том, что такое горевание и как с ним быть, которые порой не помогают, а, наоборот, мешают проходить человеку через потери, разочарования, кризисы.

Вот три наиболее часто встречающиеся, на мой взгляд, мифа о горевании:
1. Есть правильное, единое для всех представление о том, как горевать
2. Горевание - это линейный однонаправленный процесс, всегда имеющий определенные начало, динамику и конец
3. Пока предыдущие потери не отгореваны в полной мере, построение новых отношений невозможно

Но на своем личном опыте, в своей практике я убеждаюсь, что дело обстоит несколько по-иному:
1. Каждый горюет по-своему, нет единого для всех правила как оно должно протекать
2. Динамика горевания сложно предсказуема, нелинейна, неоднонаправленна
3. Горевание может продолжаться в новых отношениях и это нормально, а не свидетельство незакрытых до этого отношений или кризисов

После того, как в 1969 году Элизабет Кюблер-Росс, американский психолог швейцарского происхождения, в своей книге «О смерти и умирании», ставшей популярной, выделила пять стадий (отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие), через которые, как она считала, проходят больные после того как узнают о смертельном диагнозе, эту модель стали использовать много где, в том числе и для процесса проживания горя вообще, что не было корректно.

Как часто бывает с популярными теориями, многие психологи начали опираться на эту модель и чем сильнее была их приверженность, тем чаще они не помогали, а как раз усложняли людям проживание их потерь, подгоняя происходящее под выдуманные рамки. Тем самым порой усугубляя процесс сомнения в себе и самообвинения клиентов - усиливая тем самым стыд, который блокировал естественные индивидуальные эмоциональные процессы человека. Постепенно в исследованиях выяснилось, что в работе горя нет четко очерченных этапов, горевание может происходить по-разному, в том числе и волнами, внахлест, хаотично и непредсказуемо, слишком много разных факторов на это может влиять.

В этом смысле ключевым рабочим и работающим методологическим основанием в гештальт-терапии остается феноменологическое исследование, всегда подчеркивающее индивидуальный и полевой характер психологического процесса, а не постановку диагноза или наклеивание ярлыка. Модели могут быть полезны, если видеть в них не панацею и трафарет, а всего лишь временную попытку обобщения опыта, имеющую существенные ограничения. Проходит время и появляется новая модель, которая часто опровергает или существенно меняет и расширяет предыдущую.

Так например, в 1999 году исследователями горя из университета Утрехт (Нидерланды) Маргарет Штребе и Хенком Шат была разработана модель двойного процесса в совладении с тяжелой утратой, где о горевании уже говорится как о динамическом колебательном процессе между полярностями проживания скорби (ориентация на потерю) и деятельного восстановления (ориентация на совладание). То есть горевание, и это особенно заметно в кросскультурных исследованиях, может выражаться совершенно по-разному, в том числе и в виде конкретных дел, которые человек совершает, чтобы быстрее восстановиться.

Еще одно заблуждение, которое часто внушают некоторые психологи - пока ты не отгорюешь предыдущую потерю, ты не сможет построить новые отношения. Но иногда именно новые отношения и помогают заметить, принять и отпустить прошлое. В некотором роде психотерапия такими отношениями часто и становится, но это не значит что именно так обязательно и должно быть. Порой терапия просто помогает осознавать как это происходит в других отношениях, а происходящее в терапевтических отношениях помогает более осознанно с этим обходиться.

Мы привыкли думать о горевании только как о сильной реакции на такие серьезные утраты, как смерть или развод. Но горевание яв­ляется естественным психологическим откликом на любую потерю или перемену, это усилие, которое мы совершаем для того, чтобы приспособить наш внутренний мир и отношения к изменившейся реальности.

Грусть, печаль, скорбь — это эмоции, сопровождающие горевание, но если они блокируются, например, как социально неприемлиемые или из идеи о важности счастья и позитивного мышления, человек не только не может в полной мере проживать процесс горевания, но и как следствие - становится менее адаптивным, спонтанным, энергичным.

Ханна Сигал, известный британский психоаналитик, еще на заре своей карьеры, работая с художниками заметила, что причиной их творческого кризиса часто обнаруживалась трудность с переживанием горевания. Это привело Сигал к исследованию корней креативности в депрессивной позиции и развитию психоаналитической теории эстетики, где в центр помещается способность человека горевать.

Если посмотреть шире, то можно сказать, что горевание это важный, необходимый процесс естественного обновления, а значит изменений вообще. Без грусти и её оттенков невозможно ни прощаться с отжившим, ни признавать ценности уходящего, ни бережно относиться к настоящему, ни переплавлять боль в надежду и новые смыслы.

Одной из состовляющих горевания являются и такие базовые эмоции как злость и отвращение. Именно они помогают признавать необходимость изменений и отодвигать, отдаляться от того, что изживает себя, утрачивает важность, начинает отравлять жизнь.

Одной из самых сложных эмоций процесса горевания является вина. С одной стороны это вина за выход из слияния (с другим, привычным укладом жизни, ценностями), но, с другой стороны, ей противостоит экзистенциальная вина, вина за потенциальное предательство подлинности своей жизни ради обыденного и поверхностного сохранения статус-кво.

Распутать этот сложный клубок переживаний и предназначено гореванию, метафорическим символом которого я бы назвал птицу Феникс или Жар-Птицу, которая должна сгореть, чтобы возродиться обновленной. Процесс оплакивания потери и зарождение совершенно нового на пепелище сгоревшего старого и есть горевание.

Не полностью пережитые утраты, другими словами перемены, к которым мы не адаптировались, омрачают нашу жизнь, ос­лабляют нашу энергию и ухудшают нашу способность устанав­ливать отношения. Не будучи в состоянии горевать, мы стано­вимся заложниками старых ценностей, оторванных от реальности мечтаний и токсичных надежд, остаемся за пределами настоящего.

Восстановление и сопровождение процесса горевания в широком смысле слова и является фундаментальной задачей психотерапии. Потому что там, где есть пространство для переживания горя, найдется место и творчеству, и развитию, и любви.

У горевания мрачноватый имидж, оно и понятно, ведь речь о потерях. Но есть еще такие оттенки горя как светлая печаль, смех сквозь слезы, ожидание «восхода солнца после долгой тёмной ночи души» и даже черный юмор на эту тему. Всё это про горевание; конечно, всему своё время, но в некотором смысле мы обречены на горевание, в разных его оттенках и тональности, им пропитана вся наша жизнь. Грусть не уничтожает радость, они предопределяют друг друга, тем более что обратной стороной потерь является обретение.

Не умея терять и прощаться, мне труднее обретать качественно новое. Захват и количественное наращивание возможно, а вот вызревание, прорастание и обретение нового качества будет скорее затруднено. Нарастить привычное можно и через усилие, а вот для создания качественно нового, будь то состояние, отношения, понимание или ценности, приходится проходить сквозь символическое умирание и рождение вновь. Через отвращение и злость, стыд и грусть, интерес и радость, слезы и смех. И здесь трудно отделять одно от другого. Более того, с опытом мы всё отчётливее замечаем сложнопереплетенную и взаимоопределяющую приходу переживаний.

Кроме оплакивания потерь и рождения нового, горевание помогает взрослеть, принимая разочарование и прохождение сквозь потери как естественную часть жизни. Горевание открывает плоскость неизбежности и учит тому, что жизнь это не столько линейное поступательное продвижение вперед, сколько колебательное движение между полярностями и поиск подходящих такта, ритма, темпа. Мы постоянно балансируем в конфликте потребностей и амбивалентности переживаний, между хаосом и стремлением к порядку, потребностью в близости и одиночеством, поиском смысла и непознаваемостью жизни.

Горевание помогает осознать иллюзорность ожидания исключительно совершенного мира, полезных законов, заботливых правителей, рациональных людей вокруг. Горевание обнажает тщетность попыток улучшить мир, показывает как в попытках неотступного стремления к идеалам мы порой лишь усиливаем страдания и подталкиваем себя и других к разного рода зависимостям, пытаясь этим в моменте анестезировать боль от встречи с экзистенциальными данностями жизни. Горевание, порой не сразу, постепенно, от потери к потери, помогает примиряться с несовершенством в себе и других, а значит неизбежно учит сочувствовать, а не обвинять; просить, а не требовать; заботиться, а не преследовать.

В конечном счете горевание учит отпускать невозможное, помогает принимать ограничения и тогда искать реальные решения в предлагаемых обстоятельствах, а не ждать идеальные способы оставаться в мире «бесконечных возможностей» и «обьективной истины». Начать жить в субъективном пространстве своих выборов, приветствуя их ограничения и неизбежность конфликтов, но и не отгораживаясь от пользы различий насколько это возможно, в том узком, если смотреть физически, и, одновременно, невообразимо широком и глубоком, темпорально говоря, промежутке времени, который нам доступен, но в любой момент может закончиться. Это и есть обретение жизни. Пока мы живы. Жизнь ведь идет прямо сейчас, другой не будет.

#mondayish
Новая рубрика на канале - «светлый» понедельничный юмор для тех кто покрепче

«Существование предшествует сущности» - так Сартр кратко определил экзистенциализм в своем эссе 1946 года. Человек будучи заброшенным в этот мир, тем не менее по-настоящему становится человеком когда определяет свою собственную сущность (характер, цели, смысл жизни) через свои действия и выборы. В отличие от неодушевлённых предметов, чью сущность определяют до их появления, человек сам делает себя, обретая свою сущность по ходу жизни в условиях свободы и ответственности. 

Существование предшествует сущности - мне нравится эта мысль еще и тем, что она подчеркивает важность процессуальности нашей жизни. То что, я делаю изо дня в день, раз за разом, мои привычки и способы обхождения с обстоятельствами жизни достаточно сильно определяет мою сущность. То, как я обращаюсь со своими чувствами, мыслями, решениями и чувствами, мыслями, решениями других людей, формирует, а часто и переопределяет мою сущность. И отчасти сущность наших отношений.

Именно то как я живу определяет меня, даже если я во-многом уже предопределен генетически или родителями. Даже когда на меня направлены ожидания других и крайне трудно им противостоять. Даже там, где я ограничен в своих выборах, даже там, где я сталкиваюсь с невозможностью своих ожиданий, трудностью реализации своих потребностей, бессилием перед большей силой - то как я обхожусь со своим существованием и определяет мою сущность.

Конечно существование может быть разным. Может быть автоматическим, реактивным, импульсивным и может быть чуть более осознанным, внимательным, проактивным. И даже принимая ограниченность своего осознавания, своих возможностей менять свою жизнь, и тем более замечая насколько сильно среда может предопределять, даже при всех этих «даже», если я могу это замечать, свидетельствовать и не осуждать, а поддерживать себя по возможности в осознавании и заботиться о состоянии, в самых трудных моментах, это будет сильно предопределять мое существование, а значит и мою сущность.

Сущность это не приговор, она меняется. В том числе и в зависимости от того, как я отношусь к своему существованию. Не всегда, не быстро, не всё может меняться так, как я бы этого хотел, но готовность направлять своё внимание на заботу о себе (во всей полноте себя, а не только охваченности чем-то одним) помогает замечать, что даже в самых трудных обстоятельствах мои выборы меняют моё существование, а значит и что моя сущность не зафиксирована раз и навсегда.

Даже там, где кажется никакого выбора нет, возможность оплакивать эту невозможность, тоже меняет качество существования. Более того, именно освоение такого способа существования - переживать, а не обязательно сразу с этим что-то делать, давать праву делать вызреть достаточно, чтобы делать это вполную, а не возвращаясь раз за разом к непрожитому и тогда саботируя делание, а иногда и обнаруживать, что проживание своего опыта может быть достаточно, чтобы не делать вообще ничего или делать по-другому, и еще много всяких «еще» и всё это выбор, а не автоматическая обязанность (при ближайшем рассмотрении очень часто оказывается из страха и стыда) - вот такой способ обхождения со своим существованием тоже сильно его меняет.

Существование предшествует сущности. Внимание к своему существованию меняет само существование. И тогда сущность уже не кажется такой жесткой и застывшей, сущность всего лишь миг между разными способами существовать, между состояниями ума, тела, души.

Я много пишу о ценности разочарования как важном процессе встречи с реальностью и проживания горя о невозможности идеального в нашей жизни - идеальных людей, идеальных отношений, идеального мира, идеального себя. Без легализации разочарования надежда часто становится токсичной, поскольку не учитывает реальность, ее ограничения и последствия безответственного поведения, где опора на авось, чудо и магическое мышление может приводить к трагическим для человека последствиям.

При этом в гештальт-терапии мы говорим и о ценности открытого сердца новому опыту, спонтанности в проявлении себя, непосредственности в контакте с другими. Более того, феноменологический подход подразумевает непредвзятость, отстранненность от общепринятых взглядов, можно даже сказать некоторую наивность терапевта как безоценочное отношению к опыту клиента и его выборам, особенно с точки зрения укрепления его субьектности.

В обыденной жизни наивность часто ассоциируется с незрелостью, недостаточно развитой взрослой позицией. При этом наивность неотъемлемая черта детской, творческой, непосредственной стороны личности. Наивность часто противопоставляется уму, знаниям, науке. Но доброта, любовь, красота - такие важные части человеческого существования и там достаточно много места наивности. Всё это просто струится через изобразительное искусство, народный фольклор, поэзию.

Мне кажется если мы радикально зачищаем себя от непосредственности и наивности, то превращаемся в циников и ужас современной жизни в том, что в попытках обезопаситься от всевозможных манипуляций и ухищрений эксплуатации, мы и правда часто чувствуем себя вынужденными быть слишком начеку и достаточно рациональными. В профессиональном поле психотерапии излишняя аналитичность тоже может быть надежным убежищем от встречи с незнанием, растерянностью, уязвимостью. Огромная часть амбивалентных трудно перевариваемых переживаний, импульсов, влечений вытеснятся глубоко за рамки осознания, лишая нас при этом огромного ресурса витальный энергии. И если удается к этому прикасаться - это трогает до слез. Помню как я почувствовал себя абсолютно счастливым ребенком на «Снежном шоу» Славы Полунина.

Но еще более важным мне кажется уметь замечать, проживать, интегрировать обе стороны наивности. И не только в терапии. В кино например. Посмотрел в эти выходные два фильма как раз, во-многом, про это. Причем совершенно разных - по стилю, темпу, энергетике, жанру. Но оба откликнулись мне именно тем, как показаны разные стороны наивности. Динамичный, криминальный, развлекательный «Пойман с поличным / Caught Stealing» (2025) и медленный, тягучий, символический «Счастливый Лазарь / Lazzaro Felice», (2018). У обоих именитые режиссеры (Даррен Аронофски и Аличе Рорвахер), снимающие радикально разное кино, но совершенно случайно посмотрев их один за другим, обнаружил, что они для меня они оказались про одно и то же - про любовь и жестокость, непредсказуемость жизни и наивность, во всей её многоликости, неоднозначности и глубине.

Гештальт-терапевт работает собой. Собой - значит своими знаниями, состоянием и, что важно, - личностью, психикой, способной вмещать, переживать, делиться собой и прояснять что с другим, и объяснять, когда необходимо, происходящее на сессии. И, вот об этом говорят меньше - своей характерологией. То есть тем, какой я есть, со всеми моими индивидуальными способностями и ограничениями.

Попытки стать идеальным терапевтом, особенно насмотревшись и наслушавшись других - других и по опыту, и по характерологии, терапевтов, часто приводят к выгоранию. Принятие своих особенностей и умение ими осознанно пользоваться и есть та опора, которая так важна в терапевтической работе. Без этой опоры знания остаются голыми техниками, а работа выхолащивается в поверхностное взаимодействие или приспособленчество.

Личная характерология и знание, понимание, принятие своего процесса сильнейший ресурс в нашей работе. «Языки» описания у каждого могут быть разные (аналитический, феноменологический, через прерывания и т.д.) но важно, что я могу описать свой процесс, замечать, свидетельствовать, понимать как он устроен и может влиять на сессии, и пользоваться этим, а не пытаться переделывать себя в идеальную версию терапевта.

Так же и с теорией, опытный терапевт от неопытного отличается тем, как мне кажется, что по мере работы, он(а) начинает формулировать то, что для него работает и помогает, а что нет, по сути изобретая свой личностный стиль. Конечно есть фундаментальные теоретические опоры метода в котором работаешь, но со временем появляются и те, которые я бы назвал личностным своеобразием терапевта. Принятие себя в этом и есть одна из главных защит от выгорания.

Начинающему терапевту в этом смысле сложнее, потому что «чтобы ездить без правил, сначала надо научится ездить по ним». В попытке освоить «как правильно» вначале обосновано, во многом это просто техника безопасности, для всех участников терапевтического процесса, но если постепенно, со временем не появляется своего, принимаемого, уважаемого авторского стиля работы, риск выгорания может усиливаться. Так что думаю принятие и развитие своей оригинальности - лучшая профилактика выгорания.

В этом смысле супервизия - это продолжение личной терапии - исследование, принятие, учет и забота о себе, а не попытки стать лучше во что бы ни стало. Только теперь еще и в профессиональном плане. Как быть тем, кто я есть, с интересом, уважением и достоинством к тому какой я? Только тогда можно по-настоящему ценить, уважать и принимать особенности других.

Тут есть , конечно, тонкая грань между самоуважением и самомнением, бахвальством, бесстыдством. Ну вот последнее слово отличная в этом плане подсказка - когда у меня есть доступ к своей уязвимости и здоровому стыду в контакте с Другим, эта тонкая грань остается осязаемой и регулируемой. Бесстыдство - это как раз одна из адаптаций к токсическому стыду и невозможности переживать трудный опыт. Сверхчувствительность к своей уязвимости, в разных формах, часто как раз и является самым трудным местом в развитии свой уникальности, в нашей профессии тем более.

Эх, случайно удалил предыдущий пост и ваши комментарии к нему, похоже уже никак это не вернешь. Очень жаль(

В любом случае, спасибо всем, кто написал свои варианты ответов. Интересно как мы можем по-разному смотреть на реальность. Мой ответ ниже. Не вижу противоречий с тем, что вы написали в комментариях, думаю это разные грани одного и того же.

Если мы посмотрим на топ-5 книг по саморазвитию, то в абсолютном большинстве таких рейтингов от разных источников по миру мы увидим книгу Стивена Кови «Семь навыков высокоэффективных людей». Эту книгу часто называют первой, когда встает вопрос, что почитать тем, кто стремится к эффективности в бизнес контексте. При этом, по моим наблюдениям, очень многие, кто в итоге действительно читал эту книгу, редко могут (без чата GPT) во всей полноте и глубине объяснить, что же это за самый важный навык по мнению самого Кови, который обозначен в книге первым и называется «проактивность». И это не спроста, потому что это синтетический навык, вобравший в себя несколько разных концепций и взятый автором, и он сам об этом пишет, из книги основателя логотерапии (экзистенциальное направление) Виктора Франкла «Человек в поисках смысла».

Виктор Франкл противопоставляет проактивность реактивности, то есть импульсивному отреагированию на внешние события и говорит о важности ответственности человека за свои реакции и опоры на осознанно выбираемые ценности, в решениях которые мы принимаем. Но главное, как мне кажется, что лежит в основе проактивности - это свобода воли как пространство между стимулом и реакцией. То есть свобода выбирать по-настоящему появляется лишь когда я могу замедлится и заметить себя между тем, что на меня воздействует и тем что я делаю в ответ. То есть пространство обнаружения своих чувств, мыслей, внутреннего диалога, нарративов из которых и происходит либо автоматическое отреагирование, либо осознанно выбираемая реакция. То есть смысл проактивности, вся её сила в виде стратегического взгляда, системного мышления, опоры на ценности, свободного выбора - появляется из обнаружения себя между стимулом и реакцией.

Именно этот навык - замечать себя или как мы говорим в гештальт-терапии - осознавать - и развивает психотерапия. Когда я могу услышать себя - эмоционально, телесно, когнитивно - и не обязательно сразу, автоматически реагировать, особенно в трудных местах, где могу быть захвачен чем-то, это дает мне свободу выбирать - что как и зачем говорить или делать. Очень часто в стрессе или конфликте мы может взаимодействовать с другими из травмы, или точнее из адаптаций к прошлым травмам, и это лишь раскручивает деструктивную спираль конфликтов, а не помогает их решать. Замедление и внимательное рассмотрение того как устроен мой опыт в сложных местах во взаимоотношениях с другими и собой и помогает восстанавливать возможность выбирать, что и как лучше делать и говорить в сложные моменты. Без этого проактивность невозможна и часто разговор о проактивности - это лишь красивая риторика и самообман.

Если же я осознаю (понимаю, могу переживать, осмыслять и пробовать по-другому) чем обусловлены мои автоматические реакции, порой как будто заколдованным образом приводящие к повторяющимся трудностям в отношениях с другими, особенно в близких отношениях, постепенно, иногда очень медленно (ведь многие паттерны формировались в детстве и закреплялись потом десятилетиями), мои способы построения контакта (с собой, другими, миром) начинают меняться. Иногда это приводит к расставаниям, но и иногда и к тому, что отношения, которым казалось уже ничем не помочь, вдруг начинают перестраиваться и даже могут стать крепче.

Конечно в парных отношениях их качество зависит от двоих. Но бывают и исключения. Например, очень трогательно наблюдать как долгосрочная личная терапия взрослых уже людей приводила к тому, что их отношения с пожилыми родителями менялись и те начинали по-другому вести себя со своими детьми, потому что несмотря на все свои порой действительно деструктивные паттерны в прошлом, любили своих детей, а дети, в свою очередь, теперь вместо просто обвинений (и это не отрицает, что был важный этап когда они были), могли спокойно объяснять как им важно и хочется, чтобы с ними взаимодействовали. Не у всех так случается. Но бывает и так. И начинается всё с осознанного или, можно сказать, проактивного поведения человека.

В супервизии есть интересный вопрос, который очень помогает снизить нагрузку стыда с терапевта и, при этом, заострить внимание на реляционной / полевой составляющей терапевтического процесса. «Как думаешь, а в какую игру / сценарий / процесс тебя приглашает клиент?». Или еще более радикальный его вариант - «как думаешь, что пытается сделать с тобой клиент в вашем контакте?».

Часто терапевты сталкиваются с трудностями, когда сложно понять, что с ними происходит рядом со сложным клиентом и при этом, требование к себе помогать велико. Но далеко не всегда мы можем помочь, по крайней мере игнорируя ответственность и участие второй стороны. Тем более когда приходит человек с сильной нарциссической составляющей и обширным списком требований к терапии и терапевту. Да и задача помогать в терапии особенная - основная задача терапии - помогать осознаванию происходящего и это может быть совсем не та помощь, которую изначально запрашивает человек, приходя в терапию.

Конечно, у терапевта тоже есть «своя игра», которая может не осознаваться, поэтому так важно понимать и знать свои процессы. Иногда это тоже не просто, ведь все мы люди. Но всё же терапевт специально обучен и тренирован к более ясному присутствию и осознанности. Поэтому чаще скорее бывает, что он как «живое зеркало» оказывается призванным для отыгрывания привычных сценариев человека из его повседневной жизни. Поэтому контрпереносные чувства терапевта так важны - они помогают яснее разглядеть участником в какой сцене, повторяющейся в жизни человека, ему отводится место.

Но, вообще говоря, подобный вопрос полезен не только для супервизии. Но и в терапии, да и в жизни он будет важен, чтобы расширять свое видение происходящего в отношениях. Задавать себе вопрос - а что хочет другой (осознанно и неосознанно), реализацию каких потребностей он преследует и как может быть устроен его психологический процесс - это основа навыка ментализации. Не обвинять или критиковать другого, а попробовать уловить его позитивное намерение в реализации своих намерений и понять что и как он пытается делать с другим (мной) для этого.

В терапевтическом дискурсе мы идем еще глубже и учимся смотреть, что человек пытается делать (отыгрывать) с терапевтом как с символическим Другим, сквозь слои своего опыта. И не оценивать или тем более не осуждать это, а с уважением и, главное, интересом относиться к этому как части реальности этого человека. Задача - не избавиться от этого, а помочь замечать, свидетельствовать и обсуждать как это помогает и чему может мешать в жизни. Чтобы дальше человек, замечая себя и свою жизнь во всей полноте, более осознанно делал свои выборы, признавая в том числе и их ограничения.

В терапии и супервизии это разворачивается через диалог, требующий особых условий, потому так и важен сеттинг, со всеми порой такими долго и нудно обсуждаемыми условиями, ведь именно они в совокупности и создают специальные рамки и границы терапевтического процесса и пространства, обеспечивающих его безопасность и надежность, невозможные для обычных человеческих отношений.

При этом, кроме разрешения конкретных ситуаций и проблем, есть и долгосрочный бонус, он в том, что навык этот не используется супервизором, да и терапевтом тоже на определенном этапе, втёмную, по возможности это совместно проговаривается и обсуждается, чтобы в некотором виде это могло быть присвоено человеком и тогда этим знанием можно пользоваться и за рамками кабинета. В этом смысле задачей долгосрочной терапии и супервизии может быть не просто решение конкретных проблем и кейсов, а освоение самого терапевтического дискурса как способа видеть глубже, мыслить шире и полнокровнее присутствовать в жизни, отношениях, любви и работе.

Колосс на глинянных ногах. Мне кажется это наглядная метафора нарциссической организации личности. Отсюда и нарциссическая ярость, возникающая как защитная реакция, когда подвергается сомнению идеальное Я. Уязвимость не только невозможна, она крайне опасна, ведь хрупкая самоценность (глиняные ноги) не выдержит даже легкого сомнения в своей идеальности в глазах других. Зато любые формы признания, уважения, любви категорически приветствуются и поддерживаются. Но к сожалению, не присваиваются, потому что в глубине для этого нет фундамента, но есть усвоенный урок - этого никогда недостаточно и поэтому подпитка нужна постоянно, любыми средствами, не считаясь ни с силами, ни с ограничениями, ни с собой, ни с другими. Реальность всегда будет прогибаться под ожидания. Пока силы есть.

Кто притягивается к тамим людям? Те, кто завидует или хочет использовать. Необязательно осознанно. Как правило это люди с травмой и часто, прежде всего, нарциссической. То есть это, упрощая, те же нарциссы, только «послабее», то есть их защиты не такие ранние. Но они первые начнут обвинять (внутри себя или громогласно) своего кумира в нарциссизме, если баланс власти изменится и у них будет больше сил или когда окажется, что использовать его/её не получается, но сам рядом истощаешься. А рано или поздно любой человек рядом с нарциссически организованным начинает истощаться. Потому что он всего лишь объект, в который инвестируется, пока это выгодно, но стоит ему/ей начать демонстрировать свою слабость интерес начинает угасать. Потому что инвестиции нужны, чтобы давать прибыль со временем. Пассив же тянет на дно. Страх тотального поражения изнутри не позволяют принимать несовершенство ни в себе, ни в других. «Ты должен быть сильным, иначе зачем тогда быть». А любые попытки более реалистического взгляда на отношения будут пресекаться и преследоваться как выбивающие привычную почву из под ног.

Входить в отношения с нарциссически организованными людьми, если вы им интересны, легко, точнее трудно не входить, потому что они пускают в ход и всё самое «красивое» на что они способны - от обаяния и соблазнения до подкупа и гибкой подстройки под интересы и ожидания объекта «любви». В какой-то степени мы все вначале неосознанно предъявляем свои лучшие стороны. Но нарциссически организованные люди в этом «лучше, искушеннее, настойчивее» - ведь именно так им удавалось выживать и преуспевать. И сдаваться, проигрывать, признавать ограничения им крайне тяжело. За поражением как правило следуют периоды депрессии. Но так как проживать потери, разочаровываться, грустить, горевать они не могут, ничего не меняется, они выигрывают даже у депрессии, которая приходит как раз для того, чтобы произошли качественные изменения. А когда не выигрывают могут сломаться. Потому что колосс на глиняных ногах. Наиболее изощренные, конечно, бесконечно страхуют себя всем чем можно. Создавая для себя самые подвинутые «экзоскелеты». Потому что проигрывать для них смерти подобно, и поэтому они перепробуют всё, лишь бы выиграть любой ценой.

Говорят что в отношениях с патологическим нарциссом может оказаться любой, даже самый здоровый психологически человек. Я бы выразился по-другому. Никто не застрахован от встречи и очарованности нарциссом. Но есть то, что помогает не оказаться втянутым в орбиту нарциссических отношений. Нарциссические отношения - заметьте, что это звучит уже по-другому, реляционно, где есть двое и у каждого свои потребности и роли, и «оказаться втянутым» - звучит скорее из роли жертвы, а не уважения к своей субьектности и права на выбор. Делать свой выбор - это значит замечать себя рядом с другим, свои чувства, проживать их, даже самые непростые. Осмыслять их, а не только идти на поводу охваченности. Там же, где опознание себя трудно и выбор затруднен, поэтому часто появляется стремление спастись от кажущейся порой скучной или сложноустроенной и труднопроживаемой реальности любыми средствами. Желание чуда - это так по-человечески понятно и важно. В этом много витальности и креативности. Но если моя детская часть была лишена этого в свое время или может даже поранена, то она будет взывать к чудесному спасению, игнорируя опасность или даже притягиваясь к ней, как привычному способу «любви».

И вот замечать свою нарциссическую часть, в том как она проявляется и реализуется в жизни. В каком спектре проявляется (вот здесь ранее я писал продробно про нарциссизм вообще и в конце там есть про здоровый спектр) и как влияет на свою жизнь и жизнь близких и важных людей, это с одной стороны, как раз то, что может помочь яснее видеть и осознанее выбирать с кем и в какие отношения вступать. И в том числе и более осознанно относиться к своему нарцисическому процессу. Потому что спектр нарциссического в человеке - это ведь процесс, и я сейчас уже даже не про полярность в виде, например, расстройства личности, это уже скорее клинический вопрос, я говорю про то, как этот процесс в себе осознанно регулировать. Особенно когда мы задумываемся об уже существующих отношениях - близких, дружеских, рабочих. И особенно с детьми, что мы им транслируем и передаем, зачастую неосознанно?

Я как Другой.

Если мы посмотрим на архитипичные роли мужчины и женщины, то в западном мире они довольно сильно меняются. Драйвер этих изменений экономика и культура, которые дают больше свобод выходить за привычные рамки гендерных ролей. Мужчина необязательно должен быть добытчик, а женщина домохозяйкой. Женщины все чаще самостоятельно строят карьеру, а мужчины осваивают мир эмпатии и эмоциональной поддержки. Но мир крайне неоднороден, особенно в больших городах, старые и новые ожидания соседствуют , а порой и конкурируют, даже в одних и тех же головах. Мы сталкиваемся с порой прямопротивоположными и противоречащими друг другу представлениями какими должны быть мужчины и женщины.

При этом архитипические роли матери и отца не исчезли, они всё так же важны для воспитания детей. И часто дети становятся заложниками спутанности и дисбаланса этих ролей. Детям по-прежнему нужна мягкая супервнимательная эмпатичная забота в первые годы жизни и при этом, постепенно нарастающая, по мере взросления, твердость и ясность в установлении границ и помощь в отделении и развитии самостоятельности. Хорошо когда мужчины и женщины осознают как свои личные предпочтения в гендерном балансе, свои возможности, сильные и слабые стороны, так и давление культурных, порой противоречивых, норм и закономерности развития психики ребенка. Но чаще мы просто ощущаем себя заложниками того как складывается, причем постфактум, чувствуем большой груз ответственности и стыда, когда не получается соответствовать ожиданиям всего сонма противоречивых ожиданий разных людей. Слишком велика скорость происходящих изменений.

Каждому из нас, неважно уже, мужчина ты или женщина (важно конечно, но требования к личности становятся всё более универсальными), в этой жизни приходится учиться и конкурировать, и сотрудничать; и критически мыслить, и быть эмоционально отзывчивым; и гнуть свою линию и быть командным игроком; и много чего еще. А если речь идет о воспитании детей - то всё чаще приходится быть и мамой, и папой одновременно. Или попеременно. Это трудно, а порой просто невозможно. И вот мне кажется, что одно из важных направлений развития современной психотерапии - это помощь в том, чтобы человек мог не запутаться во всем этом многообразии и яснее понимал себя в этом слишком сильно и быстро изменяющемся мире. Чем яснее я понимаю и принимаю, какой я и какой мой партнер - не должны быть, а какие мы есть в реальности, в чем мы похожи и чем точно отличаемся, и как, кстати, влияем друг на друга, тем легче будет договариваться, а не пытаться переделывать друг друга. И ребенка.

Чем яснее происходящие изменения в мире, в культуре, обществе, глобально и локально, тем больше шансов выбирать подходящую жизнь себе и своей семье, и помогать выбирать своим детям подходящие возможности для развития. Для начала хотя бы внутри семьи, где важны и архетипические роли матери и отца, и индивидуальные особенности и потребности каждого. Все это начинается с того, чтобы замечать себя как себя, а потом и себя как Другого. И это прям целый путь полный многослойных и парадоксальных открытий. Я как чувствующий, мыслящий и выбирающий. Я как вобравший в себя ожидания важных Других и неосознанно отыгрывающий их непрожитую жизнь. Я как вылупляющаяся личность из скорлупы своих /их убеждений и критическое их осмысление. Я как пробующий новое и делающий свой выбор. Я как входящий в контакт с Другим. И наконец я как Другой.