Продолжаю про агрессию.
В предыдущих сериях - агрессия нам нужна, чтобы разрушать. Не только препятствия (будь то стены или люди) на пути к реализации своих потребностей и для защиты. Агрессия необходима еще и в символическом, концептуальном плане чтобы развиваться: выделяясь из слияния, отделяясь от неподходящего, создавая новые концепты понимания себя, мира, на обломках старых.

Самая парадоксальной в своё время для меня оказалась мысль, что без освоения агрессии не будет ни Другого, ни Диалога, ни Встречи. Потому что для их появления неободимо принятие и уважение различий, которые постепенно появляются в результате процесса сепарации - отделении себя от значимых других.

Более того с появлением Других агрессия не исчезает, она остаётся необходимой, теперь уже для того, чтобы замечать и защищать не только свои личные границы, но и рамки того же пространства Диалога. Но агрессия может все меньше направляться на Иных, благодаря освоению способности к символизации, концептуальному и метамышлению, ментализации.

И вот здесь мы подходим к теории поля, чтобы еще раз всё перевернуть с ног на голову (тоже ведь тот ещё агрессивный акт). В полевой перспективе фокус внимания еще кардинальнее переносится с индивида (будь это я или Другой) на связь и отношения. В теории поля никаких отдельных Я, из которых создается контакт и нет. Они как раз из контакта и (вос)создаются. Вот здесь я об этом подробнее писал.

И как же теперь обстоят дела с агрессией? Как думаете?)

Продолжение следует…

Я пока подчеркну еще одну важную роль агрессии в нашей жизни. Без неё невозможно критическое мышление. Именно об этом говорил Перлз, когда обращал внимание на необходимость тщательно «пережёвывать» любую ментальную пищу, которую нам щедро предлагает среда.

Пережёвывать и выбирать, что важно и подходит, а что не нужно и даже вредно, и тогда не стесняясь «выплёвывать». Вот этот процесс выбора и готовности чему-то говорить «нет» - достаточно агрессивный акт.

Ведь накормить неподходящим, а то и просроченным продуктом иногда нас пытаются настойчиво. В том числе и из самых лучших побуждений. И тогда говорить «нет» становится еще сложнее.

И если так подумать, то выбор - это самый что ни на есть самый агрессивный акт. Ведь, делая свой выбор, я чему-то говорю «да», но одновременно чему-то я вынужден ясно сказать «нет». То есть выбор подразумевает принятие определенных ограничений. Если у меня трудности с агрессией, то выбор может становится псевдовыбором, где я не готов принимать его ограничения.

Конечно, нам не только критическое мышление необходимо и оно не должно быть единственным инструментом выбора. Потому что когда критики слишком много, мы вообще ничего не можем выбирать и присваивать.

Ну я немного отвлекся от того, что же происходит с агрессией, когда мы обнаруживаем себя важной, но неотъемлемой частью контекста, ситуации, единого поля. Как сопротивляться тому, частью чего являешься сам? Где проводить границы с теми, кто является отражением твоих страхов и отчуждаемых частей себя?

Продолжение следует…

Продолжаю, и уже надеюсь закончить, про агрессию. Теперь через призму теории поля в терапии.

Полевой подход в гештальт-подходе можно обозначить так. Вот мы сидим друг напротив друга и один из нас говорит - чувствую злость, например. Полевой подход тут предлагает посмотреть на эту злость не как феномен исключительно одного человека, а как феномен нашего взаимодействия прямо здесь и сейчас.

То есть злость эта не исключительно твоя эмоция. А ситуации. И взаимодействия. И дальше мы тогда можем повнимательнее посмотреть, в чем особенность и уникальность этой ситуации сейчас, в которой рождается злость? То есть фокус внимания смещается с потребности одного человека или другого, к тому, что прямо сейчас происходит между нами. И вот здесь начинается самое интересное. Потому что то, что происходит сейчас между нами - это и разыгрывание устойчивых сценариев старого опыта, и при этом, одновременно, создание нового опыта.

И тогда задача терапевта, благодаря своему присутствию, помогать человеку начинать замечать, чувствовать, переживать то, что раньше он был вынужден избегать. Не всегда это возможно и происходит сразу. Но свидетельствование и осознавание постепенно (иногда очень медленно, шаг за шагом, снова и снова приближаясь и удаляясь) расширяет.

Так где же здесь агрессия? Возможно она в том, как человеку приходится удерживаться в травматическом отсутствии долгое время. Потому что только так в своё время пришлось адаптироваться. Возможно агрессивным можно назвать навязчивое предложение в отыгрывании ригидных сценариев прошлого Другому, и терапевт это, как правило, чувствует, . А может быть агрессия в том, как человек будет защищать эти самые защиты /прерывания контакта (я бы даже сказал здесь прерывания всей полноты своей жизни).

А что в этом месте с агрессией самого терапевта? Точно может быть злость, потому что предлагается жесткая роль в чужом сценарии. Но смысл терапии как раз в том, чтобы не игнорировать злость, но и не выбирать агрессию. Ни к себе в виде стыжения (когда не удается), ни к другому в попытках сразу остановить пьесу на ходу. А быть «живым зеркалом» - чувствительным, но не реактивным. Превращая слепое отыгрывание в наглядное разыгрывание здесь и сейчас и тем самым расширяющее осознавание. Ну и главный вопрос терапевта себе - «а как я сейчас сам в этом участвую?»

Это становится возможным, если злость, как эмоция, и агрессия, как действие, освоены и стали всего лишь частью всего «психологического репертура» терапевта. Когда доступны к проживанию в том числе и бессилие, и разочарование, и грусть. И агрессия стала всего лишь частью процесса горевания. И взросления. Потому что только тогда мы и можем по-настоящему отделяться от ожиданий других, способны сочувствовать, не охватываясь, и любить, не пытаясь исправить.

Когда осваивается депрессивная позиция, агрессия перестает быть приоритетным локомотивом развития и остаётся важной и необходимой, но все-таки только частью процесса метаморфоз взросления, где мы раз за разом протискиваемся через горнило выборов между индивидуальным и коллективным, через конкуренцию и сотрудничество, сквозь радость и печаль. В принципе об этом мы говорим и в экзистенциальном срезе терапии, в теории Диалога. Но, как мне кажется, именно теория поля раскрывает всю парадоксальную сущность того КАК мы проходим сквозь все эти дилеммы и всевозможные тупики: от зависимости через независимость к надежной, осознанной, выбираемой привязанности.

Погодка стоит в Москве такая классная, что хочется больше проводить времени на улице и наслаждаться солнцем. Впитывать в себя и тепло, и красоту, и радость. Я помню как после нескольких лет терапии я вдруг начал всё отчетливее замечать, что кроме боли и страданий возникают, а потом всё чаще и чаще, моменты удивительного озарения от красоты чего-то совсем простого - просто солнечное утро, просто пахнет листвой, просто любимая музыка в наушниках… Вот это обнаружение и свидетельствование того, как реагирует на это тело, даже если оно устало или болит, стало тогда для меня открытием - как же много я похоже не замечал в своей жизни в стремлении достичь лучшей жизни. Потому что когда бежишь, картинка смазывается. Но если удается чуть ослабить хватку идеального, немного замедлиться - то красота вот она, прямо здесь, передо мной. Просто позволь ей проникать в тебя!

Напишу немного про парную терапию. По моему опыту люди приходят в надежде (по крайней мере декларируемой) спасти отношения, но чаще это оказывается путь к расставанию, пусть даже экологичному и осознанному, что уже ценно и важно, и при этом, готовности к проживанию этого пути, а не просто «взяли и разошлись», мало кто готов. И это часто и есть основная глубинная проблема. Возможно это прозвучит парадоксально, но именно труднодоступность процесса горевания и проживания потерь и приводит к невозможности полнокровной Встречи, построения крепких отношений и реального завершения того, что уже возникает между.

Потому что в отношения мы приходим с подсознательной надеждой обретения лучшего, идеального Другого, которым очевидно никто стать не может, но, в свою очередь, так же жаждет закрыть свою нехватку. И пока опыт потерь и горевания не может быть проживаем, чтобы признать ограничения, свои и других, и принять тщетность поиска идеального Я в Другом и Другого в поисках идеальной связи, что по сути и есть процесс сепарации и взросления, мы теряем голову, чтобы влюбляться или, точнее говоря, влюбляемся, чтобы «потерять голову». А потом в ужасе и бессилии страдаем от тщетности всех привычных усилий.

Часто в терапии после серии встреч оказывается, что кто-то один хочет «побороться» за отношения. Правда не осознавая - с кем или чем будет бороться. А другой - скажем так, «соглашается» попробовать. И вот эти условные «побороться» и «соглашается» - при внимательном рассмотрении - оказываются важными «ключами» к процессу каждого и динамике между. И если динамика между в парной терапии замечается и проговаривается, то этого бывает достаточно, чтобы снять напряжение в паре. Но стратегически это всё равно редко приводит к сохранению, укреплению, развитию отношений.

Потому что тупик, в который заходят люди в паре, и с которым приходят разбираться в терапию, прорастает как раз из индивидуальных процессов, которые сначала работают на притяжение, а потом, по мере приближения, не выдерживают столкновения с реальностью и разочарования, и начинают обратную динамику «убегания и погони». И если даже и замечать, как этот процесс разворачивается в терапии и жизни, изменить его достаточно сложно без личной терапии каждого.

Поэтому, раньше или позже, приходится признать - чтобы менять динамику в отношениях, важно не только научиться разговаривать и слышать друг друга. Гораздо важнее оказывается научиться быть собой, а не лучшей версией из ожиданий Другого. Другого - как того, кому ты смотришь прямо сейчас в глаза напротив, так и того (что оказывается сложнее) чьи ожидания когда-то ты, не осознавая этого, впитал и сделал своим твердым Я. И пока одиночество невыносимо, пока ужасает поглощение, пока невозможно затрагиваться и терять, умирать и прорастать новым, так и будешь искать того, кто сделает тебя счастливым, а не того, с кем хочется взаимно разделять своё и строить общее. Вот за этим, таким противоречивым, сладким и горьким, эмоциональным и экзистенциальным, опытом проживания потерь и обретения себя, оказывается в конце концов и приходишь в терапию. Только тогда по-настоящему замечать, различать, уважать, выбирать другого и становится постепенно возможным.

В отношениях, особенно близких, выбранная, точнее выбираемая (потому что это не константа) дистанция может сильно определять качество отношений. И вот то КАК мы выбираем эту дистанцию? - вопрос достаточно интересный, и часто неосознаваемый. Потому что сам процесс выбора этой дистанции, скорость, с которой мы это делаем - достаточно сильно может характеризовать стиль привязанности, а значит и того как мы вообще строим отношения. Отношение к дистанции, скорости её выбора, интенсивности - всего лишь один из параметров того, как строятся отношения.

Когда в терапии человек начинает замечать свои устойчивые паттерны в контакте с другим, особенно когда за этим начинают проглядывать привычные способы построения контакта из раннего опыта семейной системы - часто возникает удивление, а потом и озарение - оказывается многие трудности, с которыми я сталкиваюсь сейчас имеет свой смысл и не просто так предопределяют поведение в близости. Но чтобы их менять, если они мешают, а часто просто коверкают жизнь сегодня, парадоксальным образом оказывается нужно не пытаться отказаться от них (потому что такие скороспелые попытки часто вызывают сильное сопротивление и начинается «веселая» игра «пчелы против мёда») а хорошенько освоится в них, начать свидетельствовать их осознанно и постепенно расширять репертуар своих возможностей, получая новый опыт.

В целом мы так и развиваемся - осваивая новые навыки в новом опыте. Засада часто в том, что если на каком-то участке нашего взросления был сбой важной связи, наша психика это запоминает и становится крайне осторожна в этом месте, предохраняя нас от рисков брошенности, адаптируясь учитывая конкретных значимых тогда Других и в соответствии с нашей характерологией. Так возникают защиты/адаптации/схемы сужающие нашу чувствительность и гибкость в моменте в угоду выживаемости теперь и далее. К счастью одновременно психика будет искать того, кто поможет нам это перерасти, предоставляя нам достаточно ресурсов для этого. К счастью, потому что это естественные заложенные механизмы психики перерастать свои травмы. Но одновременно это часто и к боли, и страданиям, потому что входя в близкие отношения все хотят для себя любящего партнера, но никто сразу не осознает какие непрошеные «дары» несет в эти отношения. Как впрочем и какие «подарки» получит от другого.

Так мы оказываемся в близких отношениях с теми, кто нам кажется важным и ценным. Не осознавая какую роль, часто непосильную для него или нее, мы натягиваем на человека. А потом, часто через несколько лет, вдруг признаем, что не получаем того, что важно. Либо получаем, но понимаем, что хотим уже чего-то другого. И каждый грезит о своем, приглашая партнера в отыгрывание своих трудных мест опыта и очень расстраивается когда он(а) не хочет слепо играть уготовленную роль. Иногда кому-то все-таки удается «замотивировать» партнера играть нужную нам роль через проектную идентификацию. Но проблема в том что «отыгрывая» вслепую это с другим, полноценного присвоения часто не происходит, а партнер, при этом, чувствует, что живет не свою жизнь. И тогда рано или поздно запускается новый виток поиска лучшего партнера.

Задача парной терапии как раз показать как мы это делаем друг с другом, чтобы начинать взаимодействовать по-другому. Прямо и осознанно. Но по-настоящему это начинает получаться только когда параллельно удается достаточно глубоко осваивать себя. Именно поэтому парная терапия без личной часто ведет скорее к разводу чем сближению. Пока мы не выходим, хотя бы в некоторой степени, из диктата своих глубинных «снов», мы не можем видеть другого как Другого, а не исключительно продолжение себя и своих отвергаемых частей. И это длительный процесс. Поэтому те, кто думает, что имея ощущение тупика в семейной жизни можно прийти к психологу и волшебным образом за несколько встреч решить все вопросы, просто продолжают жить в грезах о простой, исключительно рациональной природе человека и отношений.

Задачи взросления, которые были вынужденно отложены или пройдены в урезанном виде, неизбежно настигают нас, когда мы находим своего человека

Краткая аннотация к супружеской жизни

Когда мы находим своего человека, то возникает чувство - меня очень хорошо понимают, принимают и ценят таким какой я есть, а не таким каким должен стать. И это очень целительно и важно. Потому что это похоже на безусловную любовь. И это крайне питательная среда для формирования и развития психики человека. И если в каком-то периоде моего жизненного опыта естественные кризисы взросления (о них подробно в свое время писали многие психоаналитики, в том числе и Эрик Эриксон с фокусом на весь жизненный путь человека) не были пройдены или были пройдены в урезанном (дефицитарном) виде, то когда я, наконец-то, встречаю своего человека, то психика получает шанс реализовать то, что ранее было вынужденно приостановлено.

Более того, неосознанно мы как раз и тянемся, и влюбляемся в тех, в ком узнаем, с одной стороны, привычные способы «любить», и, одновременно, в ком угадывается потенциал восполнить наши дефициты. Чем сильнее был дефицит - тем отчаяннее, безотчетнее мы влюбляемся. И в начале в своем избранника мы, конечно, не видим реального Другого, мы видим его/её лишь как проекции своих мечтаний об идеальном Я, поддержанные стремлением понравится и заполучить в свою очередь такой желанный объект. Поэтому и говорят что любовь живет три года. Только это, конечно, никакая не любовь, а влюбленность. А любовь может начаться позже, когда разочаровываясь, получится проходить сквозь весь этот ядреный коктейль сложных переживаний от узнавания реального Другого, а за этим и самого себя - во всей своей неидеальности, реалистичности и настоящести.

Но сначала наше Эго потребует всего того, чего было лишено раньше, чтобы реализоваться во всей своей полноте. И первый, кто встанет на пути, будет, конечно, как раз тот, кого мы раньше безошибочно опознали как своего. И этот свой и будет назначен главным ответчиком на внутреннем суде. И не просто ответчиком, а главной фигурой, от которой нужно получить контейнирование своих переживаний, принятие любого поведения и безусловной любви, какую бы дичь мы не творили. Очевидно, никто в здравой психике в супружестве брать это на себя не будет. Только если это, конечно, не соответствует комплиментарности травм друг друга. Жесть скажите вы? И будете правы. Потому что именно так обычно и считают партнеры, глядя друг на друга, если заходят в этом спектакле слишком далеко вглубь всего того, что до поры до времени отчаянно пряталось в фоне.

Так что все трагедии, которые мы иногда может наблюдать в супружеских (и в других видах близких отношений) парах - это отыгрывание травматических спектаклей каждого, вступивших в компенсаторную динамику друг с другом. Понятно, что не у всех доходит до таких ярких премьер. Кто-то привычно разворачивает агрессию на себя. Кто-то тихо изменяет годами. Кто-то просто расходится без шума, входя часто потом в похожий сценарий, просто с новым человеком. И огромное число людей страдают, совершенно не понимая, что происходит и как с этим быть, и терпят.

Конечно, есть и те, кто долго живут в крепких любящих отношениях - и это значит, что им просто повезло вырасти в подходящих для них условиях с неидеальными, но достаточно любящими родителями, и потом встретить человека с надежной привязанностью. У них тоже всё далеко не идеально, есть и трудности, и конфликты, и кризисные периоды. Просто ресурсов психики хватает, чтобы замечать общее и уважать различия, принимать и ценить то, что у них уже есть. Быть внимательными и благодарными друг другу. И договариваться. Очевидно эти люди не нуждаются ни в терапии, ни в понимании всей глубины и сложности психологических процессов человека и в паре.

Основное отличие парной терапии от индивидуальной, по крайнем мере в гештальт-подходе в том, что мы больше работаем с парой и взимодействием внутри нее, чем с каждым в отдельности. То есть то, что и как люди говорят другу, в парной терапии важнее того, как взаимодействует каждый с терапевтом. Именно в том, что происходит и разворачивается между партнерами, и высвечиваются паттерны их отношений. И терапевт работает скорее с динамикой между ними, чем с тем как каждый общается с ним.

Но! И об этом почему-то мало говорится, в кабинете терапевта присутствуют не двое, а трое - это неизбежно сказывается на взаимдействии. И вот какие у каждого из пары ожидания и проекции в отношении Третьего, это крайне важный вопрос. И что за символическая роль Третьего в паре как правило разыгрывается в терапии?

Вообще-то говоря в индивидуальной терапии роль Третьего тоже важна. Ее формулируют по разному - я бы сказал что это метапозиция, из который удается видеть себя и Другого более полно и широко и, как следствие, развитие метамышления (из которого прорастает и ментализация), это очень важная составляющая не только терапии, но и вообще теории обучения. Именно способность замечать процесс обучения, коммуникации, отношений со стороны наиболее сильный фактор успешного обучения. Те, кто задают себе вопросы «а как я вообще учусь? что мне помогает? что мешает? как вообще устроен этот процесс?» осваивают новые знания наиболее продуктивно.

Но вернемся к парной терапии. Не всегда, не часто, но иногда я проясняю как рациональные ожидания, так и чувства и просто даже совершенно казалось бы (на перый взгляд) «неадекватные» запросы к Третьему в долгосрочной работе с парой. Зачем? Всё за тем же - за расширением осознавания происходящего. Иногда это помогает яснее замечать важные индивидуальные процессы каждого, иногда дает возможность посмотреть шире на парное взаимодействие и увидеть «кто» или «что» ещё его предопределяет.

А иногда я предлагаю совсем непривычные вещи для парной терапии, но вполне знакомые из индивидуальной. Например, выйти из своих ролей и сыграть другие - друзей, родственников, да кого угодно, чье мнение или влияние далеко не сразу осознается. Но иногда я делаю ещё более нетривиальную вещь - а как вам если я прямо сейчас сыграю роль кого-то, а не терапевта? И самые сильные озарения у людей случаются часто именно в такие моменты. Да, это скорее исключение, подходит не всем и нужен уже достаточно надежный терапевтический альянс. Но если это возможно, то расширение осознавания, как правило, гарантировано.

Так что сила парной терапии кроется не только в том, чтобы концентрировать свое внимание на происходящем между партнерами здесь и сейчас. Но и в том, чтобы понимать как это обусловлено индивидуальными процессами каждого, поэтому так важна личная терапия. Но есть еще и третья сторона, присущая скорее системной семейной терапии, и здесь мы тоже можем ее использовать, разыгрывая из символических ролей, но не делая это единственным и основным фокусом работы. Все вместе, постепенно, это расширяет как индивидуально каждого, так и говоря гештальт языком - Self семейной ситуации. А ведь если чуть глубже подумать, то в конце концов, именно за этим мы и приближаемся к Другому - чтобы через Встречу, растождествляясь с наиболее жесткими сторонами своего Я, жить наиболее полной жизнью.

Символический Третий, который п(р)оявляется в терапии, вообще говоря не придумка терапии. Психике важно иметь возможность опираться на нечто большее чем я сам. Как этот Третий будет обозначен, уже вопрос скорее истории, культуры, семейных традиций. Но когда я могу аппелировать к тому, кто наверняка знает и поможет, это важная опора, к которой можно обращаться.

Но часто всё пространство внутреннего диалога тотально оккупировано беспощадным критиком, выжигающим любую спонтанность и неопределенность. Он появляется как хранитель безопасности из трудных мест опыта. Но чтобы не рисковать зачищает теперь любые другие нарративы.

Стремление изгнать этого внутреннего хранителя и деспота приводит либо к соматизации психических феноменов, либо - к отчаянному сопротивлению, потому что воспринимается как угроза безопасности.

Только свидетельствуя, проговаривая, вступая в диалог в начале внешний, с терапевтом, удается понять как и для чего это устроено именно так. Тогда постепенно становится возможно осознавание и трансформация Третьего.

В терапии важным Третьим становится, для начала, само пространство между терапевтом и клиентом, где можно безопасно рассматривать, переживать, осмыслять происходящее как там-и-тогда, так и здесь-и-сейчас. Тогда со временем это третье, уже как освоенный осознаваемый процесс, присваивается и становится той важной опорой, которой можно пользоваться и за пределами терапевтического кабинета. Этим и отличается развитие навыков присутствия, осознавания, диалога (внутреннего и внешнего) и главное, укрепления субьектности и примата личного выбора в терапии от прямого слепого интроецирования (по сути впечатывания) аксиом от значимых Других.

Посмотрел вчера «Мужчина и женщина» 1966 года. Один из самых известных французских фильмов, получивший много наград, в том числе и два Оскара. Это уже классика, на которую критики часто ссылаются, к которой многие режиссеры делают в своих фильмах отсылки и уже сняли два сиквела, картина, которую до сих пор многие любят и пересматривают. А я вот пропустил, как это вообще так получилось?

Очень красиво снятое кино, много крупных планов и впечатляющих кадров. Фильм наполовину черно-белый, наполовину цветной, но не ищите логику, банально тогда на цветную пленку не хватило денег! При этом, это именно режиссерское и операторское, атмосферное кино, создающие настроение и этим соединяющее с тем, что переживают главные герои, потому что какой-то уж изысканной глубокой актерской игры по современным меркам там нет. Но именно этой своей легкостью, атмосферностью, визуальной красотой фильм и хорош, мне кажется. Тот случай, когда сказано и сыграно не так уж и много, но снято так, что, если открыться настроению фильма, улавливаешь и проникаешься самым сердцем.

А еще здесь очень честная, глубокая и красивая концовка. Рассказывать не буду. Но она очень созвучна трем моим старым постам о горевании (выложу их позже), которые начинаются вот с этой цитаты. «Избежать горя могут только те, кто избе­гает любви. Смысл в том, чтобы чему-то научиться у горя и остаться уязвимым для любви» Джон Брантнер

Итак, три поста о горевании. Первый - в тему концовки фильма «Мужчины и женщина». Второй - расширяющий тему горевания. А в третьем я говорю подробнее про ценность этого процесса для жизни и взросления.

Как неопознаваемый и непроживаемый стыд стоит на пути эмоциональной спонтанности, текучести, а значит и витальности в целом, так и трудность с процессом горевания или застревание в нём часто становятся препятствием для творчества, развития и построения новых отношений. При этом даже в терапевтической среде есть такие представления о том, что такое горевание и как с ним быть, которые порой не помогают, а, наоборот, мешают проходить человеку через потери, разочарования, кризисы.

Вот три наиболее часто встречающиеся, на мой взгляд, мифа о горевании:
1. Есть правильное, единое для всех представление о том, как горевать
2. Горевание - это линейный однонаправленный процесс, всегда имеющий определенные начало, динамику и конец
3. Пока предыдущие потери не отгореваны в полной мере, построение новых отношений невозможно

Но на своем личном опыте, в своей практике я убеждаюсь, что дело обстоит несколько по-иному:
1. Каждый горюет по-своему, нет единого для всех правила как оно должно протекать
2. Динамика горевания сложно предсказуема, нелинейна, неоднонаправленна
3. Горевание может продолжаться в новых отношениях и это нормально, а не свидетельство незакрытых до этого отношений или кризисов

После того, как в 1969 году Элизабет Кюблер-Росс, американский психолог швейцарского происхождения, в своей книге «О смерти и умирании», ставшей популярной, выделила пять стадий (отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие), через которые, как она считала, проходят больные после того как узнают о смертельном диагнозе, эту модель стали использовать много где, в том числе и для процесса проживания горя вообще, что не было корректно.

Как часто бывает с популярными теориями, многие психологи начали опираться на эту модель и чем сильнее была их приверженность, тем чаще они не помогали, а как раз усложняли людям проживание их потерь, подгоняя происходящее под выдуманные рамки. Тем самым порой усугубляя процесс сомнения в себе и самообвинения клиентов - усиливая тем самым стыд, который блокировал естественные индивидуальные эмоциональные процессы человека. Постепенно в исследованиях выяснилось, что в работе горя нет четко очерченных этапов, горевание может происходить по-разному, в том числе и волнами, внахлест, хаотично и непредсказуемо, слишком много разных факторов на это может влиять.

В этом смысле ключевым рабочим и работающим методологическим основанием в гештальт-терапии остается феноменологическое исследование, всегда подчеркивающее индивидуальный и полевой характер психологического процесса, а не постановку диагноза или наклеивание ярлыка. Модели могут быть полезны, если видеть в них не панацею и трафарет, а всего лишь временную попытку обобщения опыта, имеющую существенные ограничения. Проходит время и появляется новая модель, которая часто опровергает или существенно меняет и расширяет предыдущую.

Так например, в 1999 году исследователями горя из университета Утрехт (Нидерланды) Маргарет Штребе и Хенком Шат была разработана модель двойного процесса в совладении с тяжелой утратой, где о горевании уже говорится как о динамическом колебательном процессе между полярностями проживания скорби (ориентация на потерю) и деятельного восстановления (ориентация на совладание). То есть горевание, и это особенно заметно в кросскультурных исследованиях, может выражаться совершенно по-разному, в том числе и в виде конкретных дел, которые человек совершает, чтобы быстрее восстановиться.

Еще одно заблуждение, которое часто внушают некоторые психологи - пока ты не отгорюешь предыдущую потерю, ты не сможет построить новые отношения. Но иногда именно новые отношения и помогают заметить, принять и отпустить прошлое. В некотором роде психотерапия такими отношениями часто и становится, но это не значит что именно так обязательно и должно быть. Порой терапия просто помогает осознавать как это происходит в других отношениях, а происходящее в терапевтических отношениях помогает более осознанно с этим обходиться.

Мы привыкли думать о горевании только как о сильной реакции на такие серьезные утраты, как смерть или развод. Но горевание яв­ляется естественным психологическим откликом на любую потерю или перемену, это усилие, которое мы совершаем для того, чтобы приспособить наш внутренний мир и отношения к изменившейся реальности.

Грусть, печаль, скорбь — это эмоции, сопровождающие горевание, но если они блокируются, например, как социально неприемлиемые или из идеи о важности счастья и позитивного мышления, человек не только не может в полной мере проживать процесс горевания, но и как следствие - становится менее адаптивным, спонтанным, энергичным.

Ханна Сигал, известный британский психоаналитик, еще на заре своей карьеры, работая с художниками заметила, что причиной их творческого кризиса часто обнаруживалась трудность с переживанием горевания. Это привело Сигал к исследованию корней креативности в депрессивной позиции и развитию психоаналитической теории эстетики, где в центр помещается способность человека горевать.

Если посмотреть шире, то можно сказать, что горевание это важный, необходимый процесс естественного обновления, а значит изменений вообще. Без грусти и её оттенков невозможно ни прощаться с отжившим, ни признавать ценности уходящего, ни бережно относиться к настоящему, ни переплавлять боль в надежду и новые смыслы.

Одной из состовляющих горевания являются и такие базовые эмоции как злость и отвращение. Именно они помогают признавать необходимость изменений и отодвигать, отдаляться от того, что изживает себя, утрачивает важность, начинает отравлять жизнь.

Одной из самых сложных эмоций процесса горевания является вина. С одной стороны это вина за выход из слияния (с другим, привычным укладом жизни, ценностями), но, с другой стороны, ей противостоит экзистенциальная вина, вина за потенциальное предательство подлинности своей жизни ради обыденного и поверхностного сохранения статус-кво.

Распутать этот сложный клубок переживаний и предназначено гореванию, метафорическим символом которого я бы назвал птицу Феникс или Жар-Птицу, которая должна сгореть, чтобы возродиться обновленной. Процесс оплакивания потери и зарождение совершенно нового на пепелище сгоревшего старого и есть горевание.

Не полностью пережитые утраты, другими словами перемены, к которым мы не адаптировались, омрачают нашу жизнь, ос­лабляют нашу энергию и ухудшают нашу способность устанав­ливать отношения. Не будучи в состоянии горевать, мы стано­вимся заложниками старых ценностей, оторванных от реальности мечтаний и токсичных надежд, остаемся за пределами настоящего.

Восстановление и сопровождение процесса горевания в широком смысле слова и является фундаментальной задачей психотерапии. Потому что там, где есть пространство для переживания горя, найдется место и творчеству, и развитию, и любви.

У горевания мрачноватый имидж, оно и понятно, ведь речь о потерях. Но есть еще такие оттенки горя как светлая печаль, смех сквозь слезы, ожидание «восхода солнца после долгой тёмной ночи души» и даже черный юмор на эту тему. Всё это про горевание; конечно, всему своё время, но в некотором смысле мы обречены на горевание, в разных его оттенках и тональности, им пропитана вся наша жизнь. Грусть не уничтожает радость, они предопределяют друг друга, тем более что обратной стороной потерь является обретение.

Не умея терять и прощаться, мне труднее обретать качественно новое. Захват и количественное наращивание возможно, а вот вызревание, прорастание и обретение нового качества будет скорее затруднено. Нарастить привычное можно и через усилие, а вот для создания качественно нового, будь то состояние, отношения, понимание или ценности, приходится проходить сквозь символическое умирание и рождение вновь. Через отвращение и злость, стыд и грусть, интерес и радость, слезы и смех. И здесь трудно отделять одно от другого. Более того, с опытом мы всё отчётливее замечаем сложнопереплетенную и взаимоопределяющую приходу переживаний.

Кроме оплакивания потерь и рождения нового, горевание помогает взрослеть, принимая разочарование и прохождение сквозь потери как естественную часть жизни. Горевание открывает плоскость неизбежности и учит тому, что жизнь это не столько линейное поступательное продвижение вперед, сколько колебательное движение между полярностями и поиск подходящих такта, ритма, темпа. Мы постоянно балансируем в конфликте потребностей и амбивалентности переживаний, между хаосом и стремлением к порядку, потребностью в близости и одиночеством, поиском смысла и непознаваемостью жизни.

Горевание помогает осознать иллюзорность ожидания исключительно совершенного мира, полезных законов, заботливых правителей, рациональных людей вокруг. Горевание обнажает тщетность попыток улучшить мир, показывает как в попытках неотступного стремления к идеалам мы порой лишь усиливаем страдания и подталкиваем себя и других к разного рода зависимостям, пытаясь этим в моменте анестезировать боль от встречи с экзистенциальными данностями жизни. Горевание, порой не сразу, постепенно, от потери к потери, помогает примиряться с несовершенством в себе и других, а значит неизбежно учит сочувствовать, а не обвинять; просить, а не требовать; заботиться, а не преследовать.

В конечном счете горевание учит отпускать невозможное, помогает принимать ограничения и тогда искать реальные решения в предлагаемых обстоятельствах, а не ждать идеальные способы оставаться в мире «бесконечных возможностей» и «обьективной истины». Начать жить в субъективном пространстве своих выборов, приветствуя их ограничения и неизбежность конфликтов, но и не отгораживаясь от пользы различий насколько это возможно, в том узком, если смотреть физически, и, одновременно, невообразимо широком и глубоком, темпорально говоря, промежутке времени, который нам доступен, но в любой момент может закончиться. Это и есть обретение жизни. Пока мы живы. Жизнь ведь идет прямо сейчас, другой не будет.

#mondayish
Новая рубрика на канале - «светлый» понедельничный юмор для тех кто покрепче

«Существование предшествует сущности» - так Сартр кратко определил экзистенциализм в своем эссе 1946 года. Человек будучи заброшенным в этот мир, тем не менее по-настоящему становится человеком когда определяет свою собственную сущность (характер, цели, смысл жизни) через свои действия и выборы. В отличие от неодушевлённых предметов, чью сущность определяют до их появления, человек сам делает себя, обретая свою сущность по ходу жизни в условиях свободы и ответственности. 

Существование предшествует сущности - мне нравится эта мысль еще и тем, что она подчеркивает важность процессуальности нашей жизни. То что, я делаю изо дня в день, раз за разом, мои привычки и способы обхождения с обстоятельствами жизни достаточно сильно определяет мою сущность. То, как я обращаюсь со своими чувствами, мыслями, решениями и чувствами, мыслями, решениями других людей, формирует, а часто и переопределяет мою сущность. И отчасти сущность наших отношений.

Именно то как я живу определяет меня, даже если я во-многом уже предопределен генетически или родителями. Даже когда на меня направлены ожидания других и крайне трудно им противостоять. Даже там, где я ограничен в своих выборах, даже там, где я сталкиваюсь с невозможностью своих ожиданий, трудностью реализации своих потребностей, бессилием перед большей силой - то как я обхожусь со своим существованием и определяет мою сущность.

Конечно существование может быть разным. Может быть автоматическим, реактивным, импульсивным и может быть чуть более осознанным, внимательным, проактивным. И даже принимая ограниченность своего осознавания, своих возможностей менять свою жизнь, и тем более замечая насколько сильно среда может предопределять, даже при всех этих «даже», если я могу это замечать, свидетельствовать и не осуждать, а поддерживать себя по возможности в осознавании и заботиться о состоянии, в самых трудных моментах, это будет сильно предопределять мое существование, а значит и мою сущность.

Сущность это не приговор, она меняется. В том числе и в зависимости от того, как я отношусь к своему существованию. Не всегда, не быстро, не всё может меняться так, как я бы этого хотел, но готовность направлять своё внимание на заботу о себе (во всей полноте себя, а не только охваченности чем-то одним) помогает замечать, что даже в самых трудных обстоятельствах мои выборы меняют моё существование, а значит и что моя сущность не зафиксирована раз и навсегда.

Даже там, где кажется никакого выбора нет, возможность оплакивать эту невозможность, тоже меняет качество существования. Более того, именно освоение такого способа существования - переживать, а не обязательно сразу с этим что-то делать, давать праву делать вызреть достаточно, чтобы делать это вполную, а не возвращаясь раз за разом к непрожитому и тогда саботируя делание, а иногда и обнаруживать, что проживание своего опыта может быть достаточно, чтобы не делать вообще ничего или делать по-другому, и еще много всяких «еще» и всё это выбор, а не автоматическая обязанность (при ближайшем рассмотрении очень часто оказывается из страха и стыда) - вот такой способ обхождения со своим существованием тоже сильно его меняет.

Существование предшествует сущности. Внимание к своему существованию меняет само существование. И тогда сущность уже не кажется такой жесткой и застывшей, сущность всего лишь миг между разными способами существовать, между состояниями ума, тела, души.

Я много пишу о ценности разочарования как важном процессе встречи с реальностью и проживания горя о невозможности идеального в нашей жизни - идеальных людей, идеальных отношений, идеального мира, идеального себя. Без легализации разочарования надежда часто становится токсичной, поскольку не учитывает реальность, ее ограничения и последствия безответственного поведения, где опора на авось, чудо и магическое мышление может приводить к трагическим для человека последствиям.

При этом в гештальт-терапии мы говорим и о ценности открытого сердца новому опыту, спонтанности в проявлении себя, непосредственности в контакте с другими. Более того, феноменологический подход подразумевает непредвзятость, отстранненность от общепринятых взглядов, можно даже сказать некоторую наивность терапевта как безоценочное отношению к опыту клиента и его выборам, особенно с точки зрения укрепления его субьектности.

В обыденной жизни наивность часто ассоциируется с незрелостью, недостаточно развитой взрослой позицией. При этом наивность неотъемлемая черта детской, творческой, непосредственной стороны личности. Наивность часто противопоставляется уму, знаниям, науке. Но доброта, любовь, красота - такие важные части человеческого существования и там достаточно много места наивности. Всё это просто струится через изобразительное искусство, народный фольклор, поэзию.

Мне кажется если мы радикально зачищаем себя от непосредственности и наивности, то превращаемся в циников и ужас современной жизни в том, что в попытках обезопаситься от всевозможных манипуляций и ухищрений эксплуатации, мы и правда часто чувствуем себя вынужденными быть слишком начеку и достаточно рациональными. В профессиональном поле психотерапии излишняя аналитичность тоже может быть надежным убежищем от встречи с незнанием, растерянностью, уязвимостью. Огромная часть амбивалентных трудно перевариваемых переживаний, импульсов, влечений вытеснятся глубоко за рамки осознания, лишая нас при этом огромного ресурса витальный энергии. И если удается к этому прикасаться - это трогает до слез. Помню как я почувствовал себя абсолютно счастливым ребенком на «Снежном шоу» Славы Полунина.

Но еще более важным мне кажется уметь замечать, проживать, интегрировать обе стороны наивности. И не только в терапии. В кино например. Посмотрел в эти выходные два фильма как раз, во-многом, про это. Причем совершенно разных - по стилю, темпу, энергетике, жанру. Но оба откликнулись мне именно тем, как показаны разные стороны наивности. Динамичный, криминальный, развлекательный «Пойман с поличным / Caught Stealing» (2025) и медленный, тягучий, символический «Счастливый Лазарь / Lazzaro Felice», (2018). У обоих именитые режиссеры (Даррен Аронофски и Аличе Рорвахер), снимающие радикально разное кино, но совершенно случайно посмотрев их один за другим, обнаружил, что они для меня они оказались про одно и то же - про любовь и жестокость, непредсказуемость жизни и наивность, во всей её многоликости, неоднозначности и глубине.

Гештальт-терапевт работает собой. Собой - значит своими знаниями, состоянием и, что важно, - личностью, психикой, способной вмещать, переживать, делиться собой и прояснять что с другим, и объяснять, когда необходимо, происходящее на сессии. И, вот об этом говорят меньше - своей характерологией. То есть тем, какой я есть, со всеми моими индивидуальными способностями и ограничениями.

Попытки стать идеальным терапевтом, особенно насмотревшись и наслушавшись других - других и по опыту, и по характерологии, терапевтов, часто приводят к выгоранию. Принятие своих особенностей и умение ими осознанно пользоваться и есть та опора, которая так важна в терапевтической работе. Без этой опоры знания остаются голыми техниками, а работа выхолащивается в поверхностное взаимодействие или приспособленчество.

Личная характерология и знание, понимание, принятие своего процесса сильнейший ресурс в нашей работе. «Языки» описания у каждого могут быть разные (аналитический, феноменологический, через прерывания и т.д.) но важно, что я могу описать свой процесс, замечать, свидетельствовать, понимать как он устроен и может влиять на сессии, и пользоваться этим, а не пытаться переделывать себя в идеальную версию терапевта.

Так же и с теорией, опытный терапевт от неопытного отличается тем, как мне кажется, что по мере работы, он(а) начинает формулировать то, что для него работает и помогает, а что нет, по сути изобретая свой личностный стиль. Конечно есть фундаментальные теоретические опоры метода в котором работаешь, но со временем появляются и те, которые я бы назвал личностным своеобразием терапевта. Принятие себя в этом и есть одна из главных защит от выгорания.

Начинающему терапевту в этом смысле сложнее, потому что «чтобы ездить без правил, сначала надо научится ездить по ним». В попытке освоить «как правильно» вначале обосновано, во многом это просто техника безопасности, для всех участников терапевтического процесса, но если постепенно, со временем не появляется своего, принимаемого, уважаемого авторского стиля работы, риск выгорания может усиливаться. Так что думаю принятие и развитие своей оригинальности - лучшая профилактика выгорания.

В этом смысле супервизия - это продолжение личной терапии - исследование, принятие, учет и забота о себе, а не попытки стать лучше во что бы ни стало. Только теперь еще и в профессиональном плане. Как быть тем, кто я есть, с интересом, уважением и достоинством к тому какой я? Только тогда можно по-настоящему ценить, уважать и принимать особенности других.

Тут есть , конечно, тонкая грань между самоуважением и самомнением, бахвальством, бесстыдством. Ну вот последнее слово отличная в этом плане подсказка - когда у меня есть доступ к своей уязвимости и здоровому стыду в контакте с Другим, эта тонкая грань остается осязаемой и регулируемой. Бесстыдство - это как раз одна из адаптаций к токсическому стыду и невозможности переживать трудный опыт. Сверхчувствительность к своей уязвимости, в разных формах, часто как раз и является самым трудным местом в развитии свой уникальности, в нашей профессии тем более.

Эх, случайно удалил предыдущий пост и ваши комментарии к нему, похоже уже никак это не вернешь. Очень жаль(