Перлз говорил о том, что терапевт должен быть аморален, ленив и туп. Бион предлагал слушать без памяти, желания и понимания. Это, конечно, броские фразы, за которыми, однако, достаточно глубокая мысль про суть терапии, кардинально отличающейся от психологического консультирования. Отличие это в том, что глубинная задача психотерапии - не в том, чтобы убрать боль, объяснить человеку, что с ним, дать более правильную картину мира или нарисовать причинно-следственные связи - всё это может присутствовать и в терапии тоже, но главная задача другая - это развитие присутствия, расширение осознавания и укрепление субьектности человека во всей его полевой природе, то есть взаимосвязях и отношениях с другими.

Присутствие дает полноту и интерес жить, осознавание помогает ориентироваться и выбирать, субъектность признает право быть среди других и действовать исходя из своих интересов. Субьектность невозможно подарить или вручить, она прорастет в принятии и конфронтации с Другими. Осознаванию невозможно научить - эта способность приходит с опытом взаимодействия, переживания и осмыления опыта. Присутствие невозможно понять, но можно свидетельствовать и проживать.

Поэтому терапевту важно не бросаться очертя голову срочно что-то объяснять, пытаясь срочно всё понять самому, чтобы снизить собственное напряжение и тревогу из-за незнания. Но важно спрашивать, прояснять, уточнять как устроено восприятие другого. И даже если предлагать интерпретации, делать это не для того, чтобы окончательно понять или закрыть травматический гештальт, а чтобы человек прислушивался к себе и тому, что рождается здесь и теперь в контакте с тем, кто настроен и заинтересован в контакте с ним. Фрейд говорил, что сосредотачивал свой разум на незнании, чтобы создать пространство для того, чтобы начали проступать очертания чего-то нового и эмерджентного.

Задача психотерапии не в том, чтобы снабдить человека передовыми знаниями психологии, а в том, чтобы он глубже, шире, объемнее мог присутствовать всем собой и сам выбирал на что и как ему опираться в своих решениях, достаточно хорошо освоив себя психологически, телесно, эмоционально, когнитивно, экзистенциально. Чтобы лучше видеть и признавать реальность. И наращивать свою способность справляться с неизбежной амбивалетностью и напряжением: дилеммами, конфликтами, противоречиями, потерями и разочарованиями. Через опору на субьектность, осознавание и присутствие.

Психотерапия, конечно, не дисциплина эффективности, скорее практика обнаружения себя между порядком и хаосом, ясностью и незнанием, болью и трепетом, радостью и горем, и нащупывания своего пути между ними. Сквозь сомнения, уязвимость и потери. Но с все большой чувствительностью и устойчивостью. Психотерапия - это метавзгляд и диалоговая практика своего, индивидуального, хоть и взаимосвязанного с другими, бытия. А значит и терапевт - это прежде всего человек, достаточно хорошо освоенный во взгляде изнутри-наружу и поэтому достаточно глубоко замечающий и признающий свои возможности и ограничения в помощи в этом другому.

Встреча. Выбор. Вызовы. Так я обозначил в одном из прошлых постов экзистенциальный слой гештальт-терапии.

Конечно, это достаточно широкие темы, внутри которых много чего еще. Ведь Встреча труднодоступна без Диалога, а он в свою очередь - без присутствия, затронутости и сонастроенности. Выбор не существует без свободы, ограничений и ответственности. А Вызову всегда сопутствуют тревога, поиски смысла и риски.

Встреча, где происходит глубокое взаимодействие, выходящее за рамки обыденного поверхностного общения, где мы открываемся друг другу и признаем, подтверждаем важность и уникальность друг друга, обладает целительной силой сама по себе. В терапии Встреча, кроме своей самоценности для человека, создает ещё и важное безопасное пространство и фундамент для изменений. Готовность к осознанным выборам помогает прокладывать свой путь. А чуткость и внимание к слабым сигналам важных потребностей, которые пока еще не набрали силу, вызревая в фоне, позволяет двигаться не совсем наощупь.

Во всей этой цепочке смыслов достаточно места и парадоксальным переплетениям конечно. Например, часто сначала случается интуитивный резонанс с человеком, из которого и становится возможен диалог. Или вызов переживается как необходимость и, одновременно, невозможность делать выбор. Но чаще именно трудности с обнаружением себя (телесно, эмоционально, когнитивно) стоят на пути к полноценному Диалогу и полнокровной Встрече с Другим, а значит, как правило, есть трудности с выборами и вызовы «путают следы».

Поэтому сначала в терапии мы восстанавливаем чувствительность и присутствие. Параллельно, но яснее из достаточно чувствительного контакта с собой и другими, подходим к тому как и какие выборы мы делаем. И как это влияет на жизнь, ее качество и полноту присутствия. И тогда постепенно всё более явственно начинают проступать Вызовы, вызревающие на пути к тому чтобы жить свою, не поверхностно-повседневную, но глубинно откликающуюся в сердце и теле, или как сказал бы Хайдеггер, по-настоящему подлинную жизнь.

Но всё это лишь прелюдия к тому, чтобы не просто размышлять и рассуждать об перипетиях бытия, но начать воплощать свои мысли в жизнь. Пробовать, проживать, осмыслять. И снова пробовать, проживать, осмыслять. Чтобы в конце концов чуть больше жить в реальности, а не просто выпускать пар на сессиях раз за разом, но так и не предпринимая никаких действий, чтобы налаживать свою жизнь.

Встреча. Выбор. Вызовы. Могут быть просто красивыми словами на пути избегания жизни. А могут помогать обретать ясность и реальные очертания в переживании и движении к, хотя мне больше нравится здесь предлог «в» - любви, творчестве, интересе к жизни. При всех неизбежных горестях и ограничениях. Но и со всеми возможными радостями и приобретениями. Терапия - это не просто слова, это еще и опыт, проживаемый и присваеваемый, зачастую совершенно новый опыт отношений с собой и Другим. Опыт этот тесно переплетен и вскормлен через речь, но важно еще и то, во что он превращается дальше. В этом смысле, экзистенциальный слой гештальт-терапии, это слова, переживания и реальные выборы, которые мы принимаем и реализуем в жизни.

Замечаю, что чем дольше я в профессии тем интереснее для меня две ветки в чтении и слушании - с одной стороны в проникновенной чувствительности слова, когда слова, фразы, предложения, интонации становятся переживаемой музыкой образов и ощущений внутри.

И с другой - много интереса к филологии, литературоведению и метавзгляду на слово. Когда слова как якоря вытаскивающие на поверхность много интересного и важного, то, что сразу и не осознается.

И при этом, интерес идет дальше за слово, по ту сторону слов - где не они рождают смыслы, а из чувств и затронутости, в том числе искусством (живопись, музыка), начинают произрастать смыслы, одеваясь в слова.

То, как чтение, слова других или живопись и музыка могут действовать на меня это просто поразительно - все может рождать столько чувственных откликов, что если их замечать и описывать, появляется особый процесс восприятия жизни, где не фактология и события становятся самым интересным и важным, но то как это переживается и проживается создает огромный слой бытия и переживания себя в нем.

Иногда это красиво, иногда больно, порой удивительно необычно и расширяюще, но с каждым разом как будто всё более широко по диапазону.

Если проскакиваешь преконтакт (стадия контакта, где прислушиваешься к себе, чтобы яснее понимать свои потребности и отклики на другого) рискуешь зайти не туда и не с тем. Более того, часто оказываешься в отношениях далеких от ценного, тем более комфорта и радости. Потому что скорее вовлекаешься в разыгрывание своих и чужих травм.

Те, кто «врываются» в контакт часто не замечают насколько много пропускают важных сигналов, подсказывающих и предсказывающих последующую динамику ( у кого-то это скорый разрыв и сложности удерживаться, у кого-то это может быть, наоборот, зависание в неподходящих отношениях надолго). Казалось бы, дай достаточно времени себе и другому, присмотреться, прислушаться, почувствовать отклики, и вероятность того, что ты окажешься там, где тебе будет хорошо или не окажешься там, где тебе будет плохо, кратно увеличивается. Но очень часто люди этого не делают. Почему?

Ответов на этот вопрос может быть множество, и они будут разные у разных людей. Задача терапии во многом помочь с тем, чтобы в этом разобраться. Важно признать, что это неспроста, часто это была наиболее выигрышная стратегия, помогающая, а не мешающая отношениям. Но прежде чем искать ответы, полезно внимательно рассмотреть как это реализуется прямо сейчас. В терапии мы сталкиваемся с этим с первых встреч и очень часто, когда начинаем касаться обсуждения сеттинга терапии.

Люди, стремящиеся, привыкшие стремительно двигаться к значимому для них, будут проявлять на этой стадии нетерпение, порой граничащее с раздражением - зачем так много и детально обсуждать то, что для них кажется всего лишь вспомогательным, служебным, не столь значимым и важным чем решение тех вопросов, с которыми они пришли в терапию. И если терапевт не уделит этому достаточно внимания, скорее всего, человек так же стремительно может потом выйти. Или, наоборот, надолго зависнет в своих привычных паттернах, не понимая, как и что здесь происходит.

Сеттинг терапии, это не только про границы и договоренности терапии. Это еще и вообще про границы и договоренности в жизни человека, про осознавание того как он сам участвует в том, что попадает не туда куда ему важно, как он часто только постфактум, понимает. Или про то, как не попадает туда куда хотелось бы. Поэтому обсуждение, установление, договоренности о сеттинге терапии - это важный этап, в том числе и красноречиво показывающий как человек (в том числе и терапевт) начинает строить контакт с Другим, да и вообще с жизнью.

Кратенько про «темную» сторону психотерапии напишу. Ну как тёмную, скорее теневую.

1. Весь этот «фарш» осознавания, который получаешь, обратно не провернешь
2. Прятаться от реальности станет сложнее
3. Страданий будет меньше, но боли больше
4. Станет трудно даже иногда подчиняться и вообще делать не то, что хочешь
5. Далеко не со всеми, с кем раньше общался, захочешь взаимодействовать
6. В жизни будет меньше ярких эмоциональных «быстрых углеводов» и больше уязвимости
7. Поутихнут самые мощные мотиваторы к достижениям - страх стыда и смерти

Ко всем этим пунктам можно добавить кучу «зато», но я не буду, потому что лень)

Мне всегда не нравилось какое-то особое отношение к агрессии в гештальт-терапии. То как превозносят агрессию гештальт-терапевты, не встретишь в других модальностях психотерапии. Пошло это от Перлза, его провокативно-бунтарского поведения как в жизни, порой просто хамского, так и в работе, особенно в период работы в Эсалене, где это начало принимать уже форму шоу. У такого стиля оказалось много поклонников, потому что это четко попадало тогда в нерв эпохи - 60-70 годы прошлого века - время когда в США был огромный запрос людей на свободу и раскрепощение во многих сферах жизни.

Перл оказался настоящим рокером от психотерапии. Это привело его на обложку журнала Time и предопределило популярность гештальт-терапии. А вместе с этим и закрепило важное положение понятия «агрессии» в гештальт-подходе, где «агрессию» стали подавать как важный и даже необходимый ингредиент в жизни человека. Агрессией стали называть вообще любое активное действие, небходимое человеку для реализации его потребностей. Хотя у агрессии есть важная коннотация отличающая её от активных действий - это направленность действий на разрушение целостности чего-то или кого-то. Но далеко не любое активное действие обязательно направлено именно на это. Хотя понятно, что можно всё довести до некоторой крайней формы и тогда то, что я дышу воздухом рядом с кем-то это уже агрессивный акт. Но по мере движения в своей личной терапии и развитии практики, размышляя над феноменом агрессии в жизни человека, я стал по-другому относится к ней, я бы сказал глубже и сложнее. Более того, думаю вы замечали и такую вещь: многие опытные гештальт-терапевты говорят о важности агресиии, но делают это совершенно неагрессивно. Дальше я постепенно (скорее всего не за один пост, а получится их серия) постараюсь объяснить не только зачем (с точки зрения терапевтической работы), но и почему (с точки зрения личной трансформации).

Я согласен с тем, что агрессия - часть жизни. Но когда мы говорим что это хорошо, мне кажется это звучит очень однобоко, исключительно с индивидуалистического взгляда на поведение человека. Потому что как только мы начинаем рассматривать человека в его взаимосвязи с другими, а не в исключительном удовлетворении своих потребностей совершенно не учитывая потребности других, мы обнаружим все риски и последствия агрессии. В этом смысле теория ментального метаболизма Перлза и концепт цикла контакта, который активное закрепился в гештальт подходе уже после него, активно используется как аргументацию, но мало кто говорит, что эти модели при всей их важности, не панацея и они имеют свои ограничения, прежде всего в том, что они мало учитывают интересы другого человека и нашу взаимозависимость, особенно в близких отношениях.

Когда мы говорим про цикл контакта, то другой человек там вроде бы присутствует. Но заметьте, не как субъект, а скорее как объект, как функциональная единица, стоящая на пути удовлетворения моих потребностей, прежде всего. Поэтому, конечно, агрессия здесь важна, ведь речь идет об использовании внешней среды в своих интересах. Другой как Иной, как равноценный важный Другой здесь отсутствует. Это те самые пресловутые отношения «Я - Оно» от которых мы стараемся отходить в современной психотерапии. Другой именно как Другой появляется только в теории Диалога. Но прежде чем говорить об этой, во многом кардинально меняющей видение, что такое контакт, теории, я хочу вот что заметить. Агрессия нам нужна ведь не только, чтобы разрушить целостность внешней среды, чтобы что-то получить из нее, но и чтобы начать по-настоящему из нее выделяться. Вот что, по всей видимости, было истинным мотиватором агрессивности и бунтарства Перлза и людей, которые положительно оценивали его вклад в психотерапию - потребность в аутентичности и признании (через сепарацию). И с этой точки зрения возможность, готовность, способность быть агрессивным человеку необходима.

Сепарация - это ведь агрессивный акт, мы начинаем разрушать слияние, чтобы выбраться из него и начать двигаться по жизни самостоятельно. Пытаемся ли мы разрушить важного другого, от которого мы пытаемся отделиться? Если этот другой считает меня своей неотъемлемой частью, то с его точки зрения, конечно, я его целостность стараюсь разрушить. Ребенок, когда он начинает сепарироваться от родителей, именно так и поступает и это естественная форма развития. Но очень болезненная, ведь до этого безопасность обеспечивалась именно слиянием. А теперь пришло время разрушать то, что раньше защищало - и это очевидно агрессивный акт, нужно разрушать целостность тотального слияния. В этом смысле даже само рождение акт агрессии. Даже беременность это достаточно агрессивный процесс, ведь плод начинает конкурировать за ресурсы с материнским организмом. Но оба вынуждены сотрудничать в этом процессе. Но я забегаю вперед.

И вот здесь парадоксальный момент. Чтобы другой человек рядом стал восприниматься как субъект, а не как объект, как Другой, нам нужна сначала агрессия для сепарации. И чтобы мы начали думать о других как о Других нашей психике приходится пройти долгий и сложный путь отделения, где агрессия неизбежна. Именно так и развивается человек. В этом смысле теория Диалога - это новый виток развития человека, где мы начинаем видеть Другого как равного и ценного и главным становится не то, чем мы похожи, а чем мы различаемся. И здесь задача уже не в том, чтобы что-то откусить от Другого, а в том, чтобы замечать инаковость и границы, останавливаться, а не вторгаться; затрагиваться, а не влиять; сотрудничать, а не конкурировать. Это уже территория Встречи и отношений «Я-Ты».

Продолжение следует…

Продолжаю про агрессию.

Сепарация это процесс поведенческий и психологический. В терапии мы как раз учимся замечать, проживать, осмыслять то, что часто вслепую разыгрываем в действиях. Тем самым, осваивая символический пласт психики. Потому что сепарация - это не просто взял и стал жить отдельно, со временем мы понимаем, что можно переехать от человека, но это не значит, что человек выехал из нас. Сепарация - это еще и осознанный диалог с внутренним объектами, в результате которого мы психологически отделяемся от важных фигур и их ожиданий. И здесь агрессия тоже нужна, но уже немного другая.

Разрушение привычного образа мыслей, выход за рамки привычных представлений, изменение убеждений и отношения - всё это может быть тоже агрессивным актом. Только теперь агрессия направлена не на Другого, а на свои представления о реальности, а потом и модели этой реальности. Но для этого необходимо уже развитый уровень абстрактного мышления и метавзгляда на происходящее. Именно это и подразумевает взросление и сепарация. То есть на определенном этапе своего развития человек осваивает более сложную механику жизни, иначе говоря концептуальное и мета мышление.

К чему это приводит? К тому что я могу, например, замечать, что поведение, мое и других людей часто обусловлено культурными, мировозренческими, концептуальными нарративами и дискурсами, которые слабо осознаются, но управляют поведением человека. А это уже движение к развитию ментализации и философского мышления, которые способствуют тому, чтобы видеть связь моделей и поведения и уметь перемещаться между ними без агрессии. Или осознанно выбирая куда и как её теперь направлять. Поэтому умные развитые люди гораздо менее агрессивно ведут себя с другими, они смотрят шире и это помогает быть гибче. В том числе и потому что они умеют своей агрессией управлять, а не она поглощает их.

Но это еще не всё. Точнее это последствие еще более глубинных процессов. Наше взросление, прямо с рождения, подразумевает постепенное усложнение не только когнитивного, но и эмоционального мира, в их взаимосвязи, потому что, конечно, эмоции и когниции не существуют отдельно, хотя иногда мы учимся блокировать то, что нам может мешать выживать в моменте. По мере естественного взросления происходит усложнение нашей способности переживать происходящее - мы начинаем видеть все больше многослойность, переплетенность, амбивалентность эмоций. И учимся проживать свой опыт, а потом и делать осознанный выбор. Если конечно обстоятельства жизни не способствуют уплощению и упрощению этого процесса, а это в той или иной мере может происходить, и во многом оживлением естественной способности психики переживать происходящее с нами мы в гештальт-терапии и занимаемся. И вот здесь я вот что про агрессию хочу заметить.

Там, где естественные проявления, в том числе и агрессивные, подавлялись, или ребенок сам учился их подавлять, в силу стыжения или для сохранения связи с неустойчивыми взрослыми, происходит сворачивающие развития сложности психики и внимание фокусируется либо на избегании агрессии, либо на фиксации на ней. Вместо того, что освоив её двигаться дальше, человек застревает в этом месте, чтобы выжить, но дальше по мере усложнении жизненных вызовов ему будет всё труднее их решать. Неосвоенность своей агрессивности будет приводит к формированию позиции жертвы и способах коммуникации, где будет больше манипуляций и пассивной агрессии или вообще постоянный провал в реализации своих потребностей. Фиксация на агрессивности будет вести к формированию антисоциального поведения и характера. Но и то, и другое будет мешать развитию навыков построения равных отношений и ведению диалога.

И теперь снова к эмоциям возвращаюсь. Агрессия и злость - не одно и то же, первое - действия, второе - эмоция. Эмоции, все, этом числе и злость, необходимы и неизбежны. Поведение же человек может выбирать и несет за него ответственность. Сепарация - это во-многом процесс движения к с субьектности. Выбор и ответственность приходят не только как когнитивный процесс. Чем больше эмоциональной освоенности и доверия своим чувствам тем больше опор в выборах. Там где эмоциональный процесс не принимается, не поддерживается, не развивается, и уж тем более сворачивается, обесценивается, искажается - там трудно опираться на этот слой бытия. И тогда по мере взосления, во-первых злость либо не учитывается, либо избегается, а во-вторых не развивается более сложный репертуар эмоциональной саморегуляции - грусть, разочарование, горевание и в целом депрессивная позиция (не путать с депрессией) недоступны, а значит для изменений остается только агрессия. Если она под запретом - изменений и развития не будет, если её слишком много - решения будут менее точны, а то и вообще губительны.

И если мы вспомним теперь про переход от я-центризма к социо-центризму, чем по сути и является переход от цикла контакта к теории Диалога, без эволюции агрессии в более сложные формы, очевидно что этот переход будет затягиваться, оттягиваться, а то и просто он будет невозможен. Так что тезис о том, что в терапию идут взрослеть - не кажется уж слишком натянутым. Именно за освоением способности злиться, разочаровываться, грустить и горевать , часто спрятанных за ворохом поверхностных запросов, как оказывается потом и приходят в терапию. Сепарация, во многом, именно тогда и происходит, когда агрессия занимает своё законное место в основании готовности переживать, проживать насквозь и осмыслять, а не отгораживаться, замещать или отстраняться от происходящего в жизни. И тогда становится доступны телесно, а не только в разглагольствованиях, - уязвимость, затронутость, диалог и подлинная Встреча.

Продолжение следует…

Когда сеттинг недостаточно ясно проговорен и определен)

Продолжаю про агрессию.
В предыдущих сериях - агрессия нам нужна, чтобы разрушать. Не только препятствия (будь то стены или люди) на пути к реализации своих потребностей и для защиты. Агрессия необходима еще и в символическом, концептуальном плане чтобы развиваться: выделяясь из слияния, отделяясь от неподходящего, создавая новые концепты понимания себя, мира, на обломках старых.

Самая парадоксальной в своё время для меня оказалась мысль, что без освоения агрессии не будет ни Другого, ни Диалога, ни Встречи. Потому что для их появления неободимо принятие и уважение различий, которые постепенно появляются в результате процесса сепарации - отделении себя от значимых других.

Более того с появлением Других агрессия не исчезает, она остаётся необходимой, теперь уже для того, чтобы замечать и защищать не только свои личные границы, но и рамки того же пространства Диалога. Но агрессия может все меньше направляться на Иных, благодаря освоению способности к символизации, концептуальному и метамышлению, ментализации.

И вот здесь мы подходим к теории поля, чтобы еще раз всё перевернуть с ног на голову (тоже ведь тот ещё агрессивный акт). В полевой перспективе фокус внимания еще кардинальнее переносится с индивида (будь это я или Другой) на связь и отношения. В теории поля никаких отдельных Я, из которых создается контакт и нет. Они как раз из контакта и (вос)создаются. Вот здесь я об этом подробнее писал.

И как же теперь обстоят дела с агрессией? Как думаете?)

Продолжение следует…

Я пока подчеркну еще одну важную роль агрессии в нашей жизни. Без неё невозможно критическое мышление. Именно об этом говорил Перлз, когда обращал внимание на необходимость тщательно «пережёвывать» любую ментальную пищу, которую нам щедро предлагает среда.

Пережёвывать и выбирать, что важно и подходит, а что не нужно и даже вредно, и тогда не стесняясь «выплёвывать». Вот этот процесс выбора и готовности чему-то говорить «нет» - достаточно агрессивный акт.

Ведь накормить неподходящим, а то и просроченным продуктом иногда нас пытаются настойчиво. В том числе и из самых лучших побуждений. И тогда говорить «нет» становится еще сложнее.

И если так подумать, то выбор - это самый что ни на есть самый агрессивный акт. Ведь, делая свой выбор, я чему-то говорю «да», но одновременно чему-то я вынужден ясно сказать «нет». То есть выбор подразумевает принятие определенных ограничений. Если у меня трудности с агрессией, то выбор может становится псевдовыбором, где я не готов принимать его ограничения.

Конечно, нам не только критическое мышление необходимо и оно не должно быть единственным инструментом выбора. Потому что когда критики слишком много, мы вообще ничего не можем выбирать и присваивать.

Ну я немного отвлекся от того, что же происходит с агрессией, когда мы обнаруживаем себя важной, но неотъемлемой частью контекста, ситуации, единого поля. Как сопротивляться тому, частью чего являешься сам? Где проводить границы с теми, кто является отражением твоих страхов и отчуждаемых частей себя?

Продолжение следует…

Продолжаю, и уже надеюсь закончить, про агрессию. Теперь через призму теории поля в терапии.

Полевой подход в гештальт-подходе можно обозначить так. Вот мы сидим друг напротив друга и один из нас говорит - чувствую злость, например. Полевой подход тут предлагает посмотреть на эту злость не как феномен исключительно одного человека, а как феномен нашего взаимодействия прямо здесь и сейчас.

То есть злость эта не исключительно твоя эмоция. А ситуации. И взаимодействия. И дальше мы тогда можем повнимательнее посмотреть, в чем особенность и уникальность этой ситуации сейчас, в которой рождается злость? То есть фокус внимания смещается с потребности одного человека или другого, к тому, что прямо сейчас происходит между нами. И вот здесь начинается самое интересное. Потому что то, что происходит сейчас между нами - это и разыгрывание устойчивых сценариев старого опыта, и при этом, одновременно, создание нового опыта.

И тогда задача терапевта, благодаря своему присутствию, помогать человеку начинать замечать, чувствовать, переживать то, что раньше он был вынужден избегать. Не всегда это возможно и происходит сразу. Но свидетельствование и осознавание постепенно (иногда очень медленно, шаг за шагом, снова и снова приближаясь и удаляясь) расширяет.

Так где же здесь агрессия? Возможно она в том, как человеку приходится удерживаться в травматическом отсутствии долгое время. Потому что только так в своё время пришлось адаптироваться. Возможно агрессивным можно назвать навязчивое предложение в отыгрывании ригидных сценариев прошлого Другому, и терапевт это, как правило, чувствует, . А может быть агрессия в том, как человек будет защищать эти самые защиты /прерывания контакта (я бы даже сказал здесь прерывания всей полноты своей жизни).

А что в этом месте с агрессией самого терапевта? Точно может быть злость, потому что предлагается жесткая роль в чужом сценарии. Но смысл терапии как раз в том, чтобы не игнорировать злость, но и не выбирать агрессию. Ни к себе в виде стыжения (когда не удается), ни к другому в попытках сразу остановить пьесу на ходу. А быть «живым зеркалом» - чувствительным, но не реактивным. Превращая слепое отыгрывание в наглядное разыгрывание здесь и сейчас и тем самым расширяющее осознавание. Ну и главный вопрос терапевта себе - «а как я сейчас сам в этом участвую?»

Это становится возможным, если злость, как эмоция, и агрессия, как действие, освоены и стали всего лишь частью всего «психологического репертура» терапевта. Когда доступны к проживанию в том числе и бессилие, и разочарование, и грусть. И агрессия стала всего лишь частью процесса горевания. И взросления. Потому что только тогда мы и можем по-настоящему отделяться от ожиданий других, способны сочувствовать, не охватываясь, и любить, не пытаясь исправить.

Когда осваивается депрессивная позиция, агрессия перестает быть приоритетным локомотивом развития и остаётся важной и необходимой, но все-таки только частью процесса метаморфоз взросления, где мы раз за разом протискиваемся через горнило выборов между индивидуальным и коллективным, через конкуренцию и сотрудничество, сквозь радость и печаль. В принципе об этом мы говорим и в экзистенциальном срезе терапии, в теории Диалога. Но, как мне кажется, именно теория поля раскрывает всю парадоксальную сущность того КАК мы проходим сквозь все эти дилеммы и всевозможные тупики: от зависимости через независимость к надежной, осознанной, выбираемой привязанности.

Погодка стоит в Москве такая классная, что хочется больше проводить времени на улице и наслаждаться солнцем. Впитывать в себя и тепло, и красоту, и радость. Я помню как после нескольких лет терапии я вдруг начал всё отчетливее замечать, что кроме боли и страданий возникают, а потом всё чаще и чаще, моменты удивительного озарения от красоты чего-то совсем простого - просто солнечное утро, просто пахнет листвой, просто любимая музыка в наушниках… Вот это обнаружение и свидетельствование того, как реагирует на это тело, даже если оно устало или болит, стало тогда для меня открытием - как же много я похоже не замечал в своей жизни в стремлении достичь лучшей жизни. Потому что когда бежишь, картинка смазывается. Но если удается чуть ослабить хватку идеального, немного замедлиться - то красота вот она, прямо здесь, передо мной. Просто позволь ей проникать в тебя!

Напишу немного про парную терапию. По моему опыту люди приходят в надежде (по крайней мере декларируемой) спасти отношения, но чаще это оказывается путь к расставанию, пусть даже экологичному и осознанному, что уже ценно и важно, и при этом, готовности к проживанию этого пути, а не просто «взяли и разошлись», мало кто готов. И это часто и есть основная глубинная проблема. Возможно это прозвучит парадоксально, но именно труднодоступность процесса горевания и проживания потерь и приводит к невозможности полнокровной Встречи, построения крепких отношений и реального завершения того, что уже возникает между.

Потому что в отношения мы приходим с подсознательной надеждой обретения лучшего, идеального Другого, которым очевидно никто стать не может, но, в свою очередь, так же жаждет закрыть свою нехватку. И пока опыт потерь и горевания не может быть проживаем, чтобы признать ограничения, свои и других, и принять тщетность поиска идеального Я в Другом и Другого в поисках идеальной связи, что по сути и есть процесс сепарации и взросления, мы теряем голову, чтобы влюбляться или, точнее говоря, влюбляемся, чтобы «потерять голову». А потом в ужасе и бессилии страдаем от тщетности всех привычных усилий.

Часто в терапии после серии встреч оказывается, что кто-то один хочет «побороться» за отношения. Правда не осознавая - с кем или чем будет бороться. А другой - скажем так, «соглашается» попробовать. И вот эти условные «побороться» и «соглашается» - при внимательном рассмотрении - оказываются важными «ключами» к процессу каждого и динамике между. И если динамика между в парной терапии замечается и проговаривается, то этого бывает достаточно, чтобы снять напряжение в паре. Но стратегически это всё равно редко приводит к сохранению, укреплению, развитию отношений.

Потому что тупик, в который заходят люди в паре, и с которым приходят разбираться в терапию, прорастает как раз из индивидуальных процессов, которые сначала работают на притяжение, а потом, по мере приближения, не выдерживают столкновения с реальностью и разочарования, и начинают обратную динамику «убегания и погони». И если даже и замечать, как этот процесс разворачивается в терапии и жизни, изменить его достаточно сложно без личной терапии каждого.

Поэтому, раньше или позже, приходится признать - чтобы менять динамику в отношениях, важно не только научиться разговаривать и слышать друг друга. Гораздо важнее оказывается научиться быть собой, а не лучшей версией из ожиданий Другого. Другого - как того, кому ты смотришь прямо сейчас в глаза напротив, так и того (что оказывается сложнее) чьи ожидания когда-то ты, не осознавая этого, впитал и сделал своим твердым Я. И пока одиночество невыносимо, пока ужасает поглощение, пока невозможно затрагиваться и терять, умирать и прорастать новым, так и будешь искать того, кто сделает тебя счастливым, а не того, с кем хочется взаимно разделять своё и строить общее. Вот за этим, таким противоречивым, сладким и горьким, эмоциональным и экзистенциальным, опытом проживания потерь и обретения себя, оказывается в конце концов и приходишь в терапию. Только тогда по-настоящему замечать, различать, уважать, выбирать другого и становится постепенно возможным.

В отношениях, особенно близких, выбранная, точнее выбираемая (потому что это не константа) дистанция может сильно определять качество отношений. И вот то КАК мы выбираем эту дистанцию? - вопрос достаточно интересный, и часто неосознаваемый. Потому что сам процесс выбора этой дистанции, скорость, с которой мы это делаем - достаточно сильно может характеризовать стиль привязанности, а значит и того как мы вообще строим отношения. Отношение к дистанции, скорости её выбора, интенсивности - всего лишь один из параметров того, как строятся отношения.

Когда в терапии человек начинает замечать свои устойчивые паттерны в контакте с другим, особенно когда за этим начинают проглядывать привычные способы построения контакта из раннего опыта семейной системы - часто возникает удивление, а потом и озарение - оказывается многие трудности, с которыми я сталкиваюсь сейчас имеет свой смысл и не просто так предопределяют поведение в близости. Но чтобы их менять, если они мешают, а часто просто коверкают жизнь сегодня, парадоксальным образом оказывается нужно не пытаться отказаться от них (потому что такие скороспелые попытки часто вызывают сильное сопротивление и начинается «веселая» игра «пчелы против мёда») а хорошенько освоится в них, начать свидетельствовать их осознанно и постепенно расширять репертуар своих возможностей, получая новый опыт.

В целом мы так и развиваемся - осваивая новые навыки в новом опыте. Засада часто в том, что если на каком-то участке нашего взросления был сбой важной связи, наша психика это запоминает и становится крайне осторожна в этом месте, предохраняя нас от рисков брошенности, адаптируясь учитывая конкретных значимых тогда Других и в соответствии с нашей характерологией. Так возникают защиты/адаптации/схемы сужающие нашу чувствительность и гибкость в моменте в угоду выживаемости теперь и далее. К счастью одновременно психика будет искать того, кто поможет нам это перерасти, предоставляя нам достаточно ресурсов для этого. К счастью, потому что это естественные заложенные механизмы психики перерастать свои травмы. Но одновременно это часто и к боли, и страданиям, потому что входя в близкие отношения все хотят для себя любящего партнера, но никто сразу не осознает какие непрошеные «дары» несет в эти отношения. Как впрочем и какие «подарки» получит от другого.

Так мы оказываемся в близких отношениях с теми, кто нам кажется важным и ценным. Не осознавая какую роль, часто непосильную для него или нее, мы натягиваем на человека. А потом, часто через несколько лет, вдруг признаем, что не получаем того, что важно. Либо получаем, но понимаем, что хотим уже чего-то другого. И каждый грезит о своем, приглашая партнера в отыгрывание своих трудных мест опыта и очень расстраивается когда он(а) не хочет слепо играть уготовленную роль. Иногда кому-то все-таки удается «замотивировать» партнера играть нужную нам роль через проектную идентификацию. Но проблема в том что «отыгрывая» вслепую это с другим, полноценного присвоения часто не происходит, а партнер, при этом, чувствует, что живет не свою жизнь. И тогда рано или поздно запускается новый виток поиска лучшего партнера.

Задача парной терапии как раз показать как мы это делаем друг с другом, чтобы начинать взаимодействовать по-другому. Прямо и осознанно. Но по-настоящему это начинает получаться только когда параллельно удается достаточно глубоко осваивать себя. Именно поэтому парная терапия без личной часто ведет скорее к разводу чем сближению. Пока мы не выходим, хотя бы в некоторой степени, из диктата своих глубинных «снов», мы не можем видеть другого как Другого, а не исключительно продолжение себя и своих отвергаемых частей. И это длительный процесс. Поэтому те, кто думает, что имея ощущение тупика в семейной жизни можно прийти к психологу и волшебным образом за несколько встреч решить все вопросы, просто продолжают жить в грезах о простой, исключительно рациональной природе человека и отношений.

Задачи взросления, которые были вынужденно отложены или пройдены в урезанном виде, неизбежно настигают нас, когда мы находим своего человека

Краткая аннотация к супружеской жизни

Когда мы находим своего человека, то возникает чувство - меня очень хорошо понимают, принимают и ценят таким какой я есть, а не таким каким должен стать. И это очень целительно и важно. Потому что это похоже на безусловную любовь. И это крайне питательная среда для формирования и развития психики человека. И если в каком-то периоде моего жизненного опыта естественные кризисы взросления (о них подробно в свое время писали многие психоаналитики, в том числе и Эрик Эриксон с фокусом на весь жизненный путь человека) не были пройдены или были пройдены в урезанном (дефицитарном) виде, то когда я, наконец-то, встречаю своего человека, то психика получает шанс реализовать то, что ранее было вынужденно приостановлено.

Более того, неосознанно мы как раз и тянемся, и влюбляемся в тех, в ком узнаем, с одной стороны, привычные способы «любить», и, одновременно, в ком угадывается потенциал восполнить наши дефициты. Чем сильнее был дефицит - тем отчаяннее, безотчетнее мы влюбляемся. И в начале в своем избранника мы, конечно, не видим реального Другого, мы видим его/её лишь как проекции своих мечтаний об идеальном Я, поддержанные стремлением понравится и заполучить в свою очередь такой желанный объект. Поэтому и говорят что любовь живет три года. Только это, конечно, никакая не любовь, а влюбленность. А любовь может начаться позже, когда разочаровываясь, получится проходить сквозь весь этот ядреный коктейль сложных переживаний от узнавания реального Другого, а за этим и самого себя - во всей своей неидеальности, реалистичности и настоящести.

Но сначала наше Эго потребует всего того, чего было лишено раньше, чтобы реализоваться во всей своей полноте. И первый, кто встанет на пути, будет, конечно, как раз тот, кого мы раньше безошибочно опознали как своего. И этот свой и будет назначен главным ответчиком на внутреннем суде. И не просто ответчиком, а главной фигурой, от которой нужно получить контейнирование своих переживаний, принятие любого поведения и безусловной любви, какую бы дичь мы не творили. Очевидно, никто в здравой психике в супружестве брать это на себя не будет. Только если это, конечно, не соответствует комплиментарности травм друг друга. Жесть скажите вы? И будете правы. Потому что именно так обычно и считают партнеры, глядя друг на друга, если заходят в этом спектакле слишком далеко вглубь всего того, что до поры до времени отчаянно пряталось в фоне.

Так что все трагедии, которые мы иногда может наблюдать в супружеских (и в других видах близких отношений) парах - это отыгрывание травматических спектаклей каждого, вступивших в компенсаторную динамику друг с другом. Понятно, что не у всех доходит до таких ярких премьер. Кто-то привычно разворачивает агрессию на себя. Кто-то тихо изменяет годами. Кто-то просто расходится без шума, входя часто потом в похожий сценарий, просто с новым человеком. И огромное число людей страдают, совершенно не понимая, что происходит и как с этим быть, и терпят.

Конечно, есть и те, кто долго живут в крепких любящих отношениях - и это значит, что им просто повезло вырасти в подходящих для них условиях с неидеальными, но достаточно любящими родителями, и потом встретить человека с надежной привязанностью. У них тоже всё далеко не идеально, есть и трудности, и конфликты, и кризисные периоды. Просто ресурсов психики хватает, чтобы замечать общее и уважать различия, принимать и ценить то, что у них уже есть. Быть внимательными и благодарными друг другу. И договариваться. Очевидно эти люди не нуждаются ни в терапии, ни в понимании всей глубины и сложности психологических процессов человека и в паре.

Основное отличие парной терапии от индивидуальной, по крайнем мере в гештальт-подходе в том, что мы больше работаем с парой и взимодействием внутри нее, чем с каждым в отдельности. То есть то, что и как люди говорят другу, в парной терапии важнее того, как взаимодействует каждый с терапевтом. Именно в том, что происходит и разворачивается между партнерами, и высвечиваются паттерны их отношений. И терапевт работает скорее с динамикой между ними, чем с тем как каждый общается с ним.

Но! И об этом почему-то мало говорится, в кабинете терапевта присутствуют не двое, а трое - это неизбежно сказывается на взаимдействии. И вот какие у каждого из пары ожидания и проекции в отношении Третьего, это крайне важный вопрос. И что за символическая роль Третьего в паре как правило разыгрывается в терапии?

Вообще-то говоря в индивидуальной терапии роль Третьего тоже важна. Ее формулируют по разному - я бы сказал что это метапозиция, из который удается видеть себя и Другого более полно и широко и, как следствие, развитие метамышления (из которого прорастает и ментализация), это очень важная составляющая не только терапии, но и вообще теории обучения. Именно способность замечать процесс обучения, коммуникации, отношений со стороны наиболее сильный фактор успешного обучения. Те, кто задают себе вопросы «а как я вообще учусь? что мне помогает? что мешает? как вообще устроен этот процесс?» осваивают новые знания наиболее продуктивно.

Но вернемся к парной терапии. Не всегда, не часто, но иногда я проясняю как рациональные ожидания, так и чувства и просто даже совершенно казалось бы (на перый взгляд) «неадекватные» запросы к Третьему в долгосрочной работе с парой. Зачем? Всё за тем же - за расширением осознавания происходящего. Иногда это помогает яснее замечать важные индивидуальные процессы каждого, иногда дает возможность посмотреть шире на парное взаимодействие и увидеть «кто» или «что» ещё его предопределяет.

А иногда я предлагаю совсем непривычные вещи для парной терапии, но вполне знакомые из индивидуальной. Например, выйти из своих ролей и сыграть другие - друзей, родственников, да кого угодно, чье мнение или влияние далеко не сразу осознается. Но иногда я делаю ещё более нетривиальную вещь - а как вам если я прямо сейчас сыграю роль кого-то, а не терапевта? И самые сильные озарения у людей случаются часто именно в такие моменты. Да, это скорее исключение, подходит не всем и нужен уже достаточно надежный терапевтический альянс. Но если это возможно, то расширение осознавания, как правило, гарантировано.

Так что сила парной терапии кроется не только в том, чтобы концентрировать свое внимание на происходящем между партнерами здесь и сейчас. Но и в том, чтобы понимать как это обусловлено индивидуальными процессами каждого, поэтому так важна личная терапия. Но есть еще и третья сторона, присущая скорее системной семейной терапии, и здесь мы тоже можем ее использовать, разыгрывая из символических ролей, но не делая это единственным и основным фокусом работы. Все вместе, постепенно, это расширяет как индивидуально каждого, так и говоря гештальт языком - Self семейной ситуации. А ведь если чуть глубже подумать, то в конце концов, именно за этим мы и приближаемся к Другому - чтобы через Встречу, растождествляясь с наиболее жесткими сторонами своего Я, жить наиболее полной жизнью.

Символический Третий, который п(р)оявляется в терапии, вообще говоря не придумка терапии. Психике важно иметь возможность опираться на нечто большее чем я сам. Как этот Третий будет обозначен, уже вопрос скорее истории, культуры, семейных традиций. Но когда я могу аппелировать к тому, кто наверняка знает и поможет, это важная опора, к которой можно обращаться.

Но часто всё пространство внутреннего диалога тотально оккупировано беспощадным критиком, выжигающим любую спонтанность и неопределенность. Он появляется как хранитель безопасности из трудных мест опыта. Но чтобы не рисковать зачищает теперь любые другие нарративы.

Стремление изгнать этого внутреннего хранителя и деспота приводит либо к соматизации психических феноменов, либо - к отчаянному сопротивлению, потому что воспринимается как угроза безопасности.

Только свидетельствуя, проговаривая, вступая в диалог в начале внешний, с терапевтом, удается понять как и для чего это устроено именно так. Тогда постепенно становится возможно осознавание и трансформация Третьего.

В терапии важным Третьим становится, для начала, само пространство между терапевтом и клиентом, где можно безопасно рассматривать, переживать, осмыслять происходящее как там-и-тогда, так и здесь-и-сейчас. Тогда со временем это третье, уже как освоенный осознаваемый процесс, присваивается и становится той важной опорой, которой можно пользоваться и за пределами терапевтического кабинета. Этим и отличается развитие навыков присутствия, осознавания, диалога (внутреннего и внешнего) и главное, укрепления субьектности и примата личного выбора в терапии от прямого слепого интроецирования (по сути впечатывания) аксиом от значимых Других.

Посмотрел вчера «Мужчина и женщина» 1966 года. Один из самых известных французских фильмов, получивший много наград, в том числе и два Оскара. Это уже классика, на которую критики часто ссылаются, к которой многие режиссеры делают в своих фильмах отсылки и уже сняли два сиквела, картина, которую до сих пор многие любят и пересматривают. А я вот пропустил, как это вообще так получилось?

Очень красиво снятое кино, много крупных планов и впечатляющих кадров. Фильм наполовину черно-белый, наполовину цветной, но не ищите логику, банально тогда на цветную пленку не хватило денег! При этом, это именно режиссерское и операторское, атмосферное кино, создающие настроение и этим соединяющее с тем, что переживают главные герои, потому что какой-то уж изысканной глубокой актерской игры по современным меркам там нет. Но именно этой своей легкостью, атмосферностью, визуальной красотой фильм и хорош, мне кажется. Тот случай, когда сказано и сыграно не так уж и много, но снято так, что, если открыться настроению фильма, улавливаешь и проникаешься самым сердцем.

А еще здесь очень честная, глубокая и красивая концовка. Рассказывать не буду. Но она очень созвучна трем моим старым постам о горевании (выложу их позже), которые начинаются вот с этой цитаты. «Избежать горя могут только те, кто избе­гает любви. Смысл в том, чтобы чему-то научиться у горя и остаться уязвимым для любви» Джон Брантнер