Как я и планировал, неделю назад провел круглый стол по теме «Экзистенциальное измерение в работе с травмами развития в терапии и супервизии». Поделился своими мыслями на этот счет и послушал коллег. В итоге, если обобщить и сжать, как мне кажется, получился разговор о том как мы, терапевты, находим для себя опоры в жизни и профессии. На что, какие свои знания, идеи, размышления, особенно в поле экзистенциальных данностей, где много неопредленности и свободы, с одной стороны, а с другой, объективных ограничений этого мира и субъективно наших и наших клиентов, опираемся, чтобы оставаться и живыми, и устойчивыми.

Для меня одной из таких опор является - терапевтический дискурс. Мне в этом смысле сильно помогла теория дискурсов Лакана, где он выделяет аналитический, настолько отличный и сложный, что это по сути совершенно новая, иная парадигма мышления и взгляда на жизнь человека.

Мой терапевтический дискурс состоит из феноменологического взгляда на контакт, теории диалога, экзистенциальной философии, психоаналитической теории развития и полевой парадигмы. Всё вместе это дает такую интересную и многослойную оптику, глядя через которую на происходящее как в терапии, так и за ее пределами (тут еще могут быть полезны антропология, биология, социология) можно жить (а не просто выживать) самому и помогать в этом другим. И я прихожу к выводу что психотерапия, во-многом, сегодня нужна современному человеку не только для лечения сложных психопатологий, а в массовой своей истории для вполне здоровых амбиций - освоения себя как Человека и нахождения своих личных опор в жизни, отношениях, в развитии.

Во-многом именно об этом я и пишу здесь. Как гештальт-подход (а он достаточно богатый, потому что вырос из психоанализа, гештальт-психологии, современного искусства и экзистенциальной философии, и не только) может помочь прорастать из неизбежных автоматизмов, порой травматических, в реальную жизнь, чтобы жить с открытым сердцем и в ясном, насколько это вообще возможно, уме , а не в попытках убегать от болезненных противоречивых глубоких переживаний, трудных дилемм и неочевидных выборов, амбивалентных вызовов развития. Ну или, по-крайней мере, даже живя как получается, а мы все в общем-то живем именно как получается, эту трудную и прекрасную, мучительную и удивительную жизнь, можно было себе сказать - при всех ограничениях, при всех трудностях, при всех непредсказуемости моей жизни - я живу её с интересом!

Чтобы помогать другим находить свои опоры и жить в соответствии с ними, мы, как терапевты, должны, вот не люблю это слово, но всё-таки думаю «должны», это часть нашей профессии, быть способными всматриваться в свои опоры как процессы, в то как они устроены. И лично мне помогает здесь внимание к трем важным смыслам: Выбор, Вызов и Встреча. Точнее вопросы к этим смыслам.

• Как я принимаю решения и какие выборы делаю?
«Жизнь — это не проблема, которую нужно решить, а реальность, которую нужно пережить» (Сёрен Кьеркегор)

• Какие вызовы стоят передо мной сейчас и как я с ними обхожусь?
«Вызовы не приходят, чтобы сломать нас, они приходят, чтобы раскрыть нас» (Бернард Ливехуд)

• Есть ли в моей жизни Встречи, наполняющие меня желанием и силой жить?
«Встреча с другим — это всегда встреча с частью себя, которую ты еще не знал» (Жак Лакан)

Опоры - это не что-то железобетонное, они должны быть достаточно прочными и ясными, но важно, чтобы они оставались живыми, способными меняться и трансформироваться при необходимости. И в этом есть парадокс: устойчивость рождается из укоренности в ценное и, при этом, из готовности воспринимать свои выборы, вызовы и встречи как достойные уважения, интереса и кропотливого рассмотрения процессы и желания всматриваться в них, следуя за энергией, вниманием, интересом.

Жизнь полна противоречий, дилемм, парадоксов. Но что такое противоречие как ни сосуществование разного? Что значит дилемма как ни отсутствие идеального? И что же такого сложного в парадоксе кроме трудности видеть более широкую перспективу?

Проблемы человека не в амбивалентности, многослойности и запутанности жизненных ситуаций. Жизнь полна сюрпризов и кризисов. Это природа жизни. Проблема не в этом. А в том как мы с ними обходимся - можем ли доверять себе, умеем ли слышать разные голоса, готовы ли присутствовать. И главное - то, как мы с собой живем там, где трудно: уважаем, сочувствуем, заботимся? Или становимся нетерпимы, требуем, преследуем? А это в свою очередь предопределяет наше отношение к другим.

Это развилка лежит в корне любого невроза. Из этого расщепления вырастают и поддерживаются все те адаптации, как регидные гештальты, с которыми мы и приходим в терапию и супервизию. Но чтобы добраться до этого, приходится порой проходить долгий извилистый путь в отношениях надежной привязанности и внимательного обнаружения, исследования и освоения всей психологической, телесной, эмоциональной полноты себя.

Как ребенку нужно дорасти до решения сложных задач в соответствие со своим возрастом, так и нашей психике порой нужно дорастать до того, чтобы стать достаточно взрослыми по отношению к себе и другим. Это всегда процесс, путь и если когда-то на нем были вынужденные обрывы или затяжные остановки, приходится возвращаться и восстанавливать естественные механизмы регуляции. В некотором роде терапевтическое пространство это такая своего рода неочевидная «машина времени» с помощью которой мы добираем и перерастаем свои кризисы «здесь и теперь».

Безопасный симбиоз и взрывной бунт, первые встречи и разочарования, долгие разлуки и вечное возвращение - неизбежные спутники нашего взросления. И если мы не проживаем их сполна, то разыгрываем их потом раз за разом вслепую, ранясь и раня других. И это тоже неизбежно, вопрос лишь в глубине, интенсивности и захваченности нашими ранами. И Встреч, проходя которые, мы можем оживать и перерождаться. Терапия в этом смысле не панацея, но очевидно одна из тех возможностей, которые открывают для нас не только правду о прошлом, но и окно в будоражущую неизвестность будущего, где дилеммы, парадоксы и противоречия могут быть не только поводом для боли, но и мотивацией для интереса, а может иногда даже и радости в проживании настоящего.

«Иногда терапевт ужасается тому, что он делает, потому что он начинает подозревать (по крайней мере, в некоторых случаях, а в конечном счете – во всех), что от него требуется что-то совершенно другое – что-то, что несовместимо с экономикой его профессии, угрожающе-опасное по отношению к его обычной практике. То, что от него требуется – это превратить особенную ситуацию своего профессионального превосходства, достигнутого и гарантированного долгим обучением и практикой, в обычную ситуацию между зовущим и тем, кого зовут. Преодоление пропасти между ними зависит не от грамотных и безопасных действий терапевта, но от его личности. Эта пропасть взывает к самости терапевта, скрытой под сооружениями, воздвигнутыми обучением и практикой, к самости, охваченной хаосом, знакомой с демонами, и наделенной скромной силой бороться и преодолевать, снова и снова. Восприимчивость к этому призыву порождает парадоксальный кризис в самой уязвимой части интеллектуальных профессий.  Психотерапевт, поскольку он доктор, вернется из кризиса к своему привычному методу, но уже как изменившийся человек в изменившейся ситуации. Он вернется к своей обычной практике, но как тот, кто осознал и необходимость в подлинных встречах, и ту пропасть, которая лежит между нуждающимся в помощи и способным помочь» (Buber, 1964).

Мне кажется Бубер описал очень важную вещь в профессиональном развитии терапевта и терапии, без которой, мы остаемся в парадигме лечения и не заходим в экзистенциальное измерение вообще и в возможность подлинного Диалога, в частности.

И часто уход человека из терапии связан именно с тем, что он в ней взрослея, ищет уже не анализа, а Встречи, не включенности, а присутствия терапевта. Но чтобы выйти из под «ига родительских переносов и контрпереносов» каждому из двоих сидящих напротив людей нужно пойти против привычной устоявшейся логики. Клиенту замечать и давать право своей злости на того, кто до этого всегда принимал, помогал, поддерживал. А терапевту ее легализовать и помочь разглядеть в этом смысл. При чем как в терапевтическом дискурсе, так и в экзистенциальном измерении.

И тогда терапия травмы может либо углубляться, либо заканчиваться. Но постепенно всё сильнее и ярче начинает звучать призыв к подлинной Встрече. И это всегда вызов для обоих.

Трудновато писать про красоту, читая новостную повестку со всего мира. Но моё понятие красоты за последние годы сильно трансформировалось. Нет, внешняя красота тоже приятна моему глазу и порой так важно, чтобы её было больше. Но красота наполнилась для меня еще и глубиной, эта красота о которой говорит Франчессетти - красота, в которую иногда удается переплавлять страдание если есть возможность присутствовать, даже в самых трудных местах опыта, тем более когда Другой рядом к этому готов.

В этом смысле красота не про идеальные формы или выверенные пропорции, такая красота - про жизнь, про то живое, человеческое, настоящее, что возникает и дышит в присутствии и честных диалогах с теми, кто достаточно чувствителен и открыт переживаниям. Даже если они не самые приятные, даже когда не все хорошо, но всегда когда удается встретиться в желании услышать и быть услышанным. В этом смысле красота не есть нечто застывшее, это скорее дышащая ткань наших отношений - с собой, природой, другими, жизнью.

Правильная внешняя форма важна, но она тогда становится по-настоящему красивой, когда через нее выражается индивидуальность и личное послание, а не в слепом подражании и потакании трендам, стандартам, тенденциям. Обретение своего голоса и аутентичное движение делает нас по-настоящему красивыми, особенно когда это признается, ценится и может быть разделено с Другим(и). Проблема часто в том, что из глубины опыта может сочиться столько стыда и страдания, что невозможно принимать себя таким как есть.

Именно это часто и есть глубинная причина несчастной жизни - невозможность быть собой, непонимание что это вообще такое и как, с какой стороны к этому подступаться. И тогда ни о какой красоте и речи не может быть. Даже если все вокруг тебя считают красоткой. Даже если ты богат, здоров и жизнь твоя в целом благополучна, никакие красоты мира в тебя не попадают и не затрагивают. Красота тогда лишь разменная монета на пути к эрзацам счастья.

В этом смысле, современная психотерапия (не только она и много других практик, но уникальность её именно в диалогичности) это как раз движение к настоящей подлинной красоте как присутствию и обретению своего подлинного голоса. У каждого он свой. Но обретая его мы вдруг обнаруживаем всю красоту мира и хрупкость людей в нем. Парадокс в том, что путешествие к себе, особенно если нас долго от этого отвращали, не банально, часто это скорее похоже на поездку непонятно куда, непонятно с кем. Порой мы носим в себе столько невыраженного, непрожитого страха, отвращения, ужаса, что очень долго отворачиваем свой взгляд от себя реального, в поисках того, что сделает нас эффективными и правильными, но тем самым убегаем от красоты еще дальше.

Быть собой не панацея для счастья, красота не избавление от боли. И путь диалога может быть изнурительно трудным. Потому что далеко не с каждым возможна Встреча, далеко не всегда это происходит сразу. И далеко не очевидно и ясно, что это такое - смотреть с интересом в себя и на Другого. Потому что это путь. И это путь к красоте. К её познанию, исследованию и созиданию в своей жизни. Путь не простой, извилистый, часто запутанный и противоречивый. Часто сквозь безысходность тупиков, ярость неудач и горечь потерь. И всегда через разные этапы взросления, которое никогда не прекращается. Но это точно не безнадежный путь, потому что и надежда появляется другого качества - не иллюзорная, что всё всегда будет хорошо. Будет по-разному, но по пути точно будет всё больше соприкосновения с красотой, а это уже очень даже много. Когда это становится переживанием и опытом, этого уже не отнять.

Когда я понял, что так может быть не обязательно потому что у меня травма развития или экзистенциальный кризис, легче не стало, но требований к себе и другим поубавилось)

Как-то так получается, что в гештальт дискурсе редко можно услышать размышления о достоинстве и достойном поведении человека. Может быть потому что когда человек переживает себя как достойного (кстати, достойного чего? - уважения других?) он редко приходит в терапию. А когда начинает переживать себя как достаточно хорошего, терапия в привычном понимании этого слова, как лечение невроза, заканчивается.

Потому что оказывается, что принимая себя неидеального, уязвимого, разного можно выдерживать и проходить насквозь боль и она не превращается в страдания. Злость, грусть, отвращение легализованы и могут переживаться, более того на них, в том числе, можно опираться в своих каждодневных выборах, а тогда и радость, удивление, интерес оказываются не просто атрибутами натягиваемой маски позитивного мышления, а глубоко переживаемыми и усвояемыми ингредиентами жизни, даже самой трудной.

Достоинство - полевой феномен. Потому что именно в глазах других мы считываем либо принятие и признание себя и своих поступков, либо отвержение и осуждение. Однако когда мы смотрим на Другого, достоинство начинается с того, как он относится к себе. Уважает ли он себя и свои интересы? Это считывается в том как человек говорит, идет, дышит. Поэтому самоуважение, цельность, аутентичность - важные составляющие достоинства. В том числе и в том как мы может оставаться верными себе под давлением. Но неотъемлемое продолжение этих качеств я вижу как раз в том - как человек относится к другим, даже более того - другим как Другим. То есть тем, кто отличается.

Вот и получается что достоинство прорастает из отношения к себе, но проявляется в принятии различий, эмпатии, ограничений со-звучия с Другими. Самоуверенное хамство или бесстыдная наглость как достойное поведение не считываются ни в одной культуре. Там, где принятие себя сочетается с уважением к инаковости и хрупкости Других, мы и считываем как достойное поведение. Но это не раз и навсегда высеченный штамп, мы теряем или приобретаем эту характеристику делая свои выборы, замечая вызовы, которые перед нами раз за разом встают.

Но есть еще кое-что, часто встающее на пути к разговору о достоинстве. Это принятие или отрицание ограничений, наших, других, контекста, в которых мы живем. Часто разговоры о достоинстве ведутся из совершенно из идеалистических представлений и оторванности от реальности. Так вот терапевтических дискурс как раз дает возможность это учитывать. Учитывать, например, что я (и Другой) не должен быть обязательно всегда сильным, умным или чувствительным. Или что далеко не всегда возможно то, что я хочу. И тогда важно уметь переживать и принимать ограничения - свои, других, мира. А не требовать от всех стать таким же как я. Потому что и я могу отличаться и быть собой. Но, главное, как быть, как обходиться со всеми этими ограничениями, различиями, дилеммами, чувствами, размышлениями, диалогами из которых и вырастают осмысленные выборы. Там, где никакого зазора между стимулом и реакцией нет, разговоры о достоинстве редуцируются до необходимости хоть как-то сохранять лицо. Вот где, я думаю, гвоздь программы под названием «достоинство и достойное поведение».

Как опытный сёрфер скользит по краю волны, так и терапевту важно уметь (иногда) находится в сумеречной зоне между контр-переносом и осознаванием. Именно тогда и происходит, с одной стороны, я бы назвал «попаданием» в сердце разыгрывания, а с другой - пониманием того, что происходит и какая психическая задача решается.

В гештальт-подходе принято возвращать ответственность и сопротивляться сопротивлению, иначе говоря показывать человеку его прерывание контакта. Но далеко не всегда это работает, по крайней мере сразу, почему? Потому что человек пришел как раз затем, чтобы получить недополученное и пока «корзиночка» совсем пуста, будет сопротивляться нашему сопротивлению его прерыванию. Именно поэтому мы говорим, о том что прежде нужен надежный терапевтический альянс.

Но вообще-то стратегическая задача долгосрочной терапии, по крайней мере как мне нравится думать об этом, не «разрушение» прерываний или, по другому говоря, выпрямление коммуникации. Задача долгосрочной терапии - укрепление субьектности, расширение осознания и умение человека заботиться о себе в местах трудного опыта.

И вот для этого полезно, думаю, чтобы со временем человек научился сам «сёрфить» на волнах своих переносов, прерываний, искажений и паттернов. Думаю большая иллюзия думать, что мы можем освободится от всей этой «кривизны» - она неизбежная часть нашего существования. Но вот освоится в этом немного и научиться обходится с собой в трудные моменты (усталости, стресса, изменений) с вниманием и заботой полезно.

Тогда и ментализировать других оказывается возможнее, а это уже совсем другой уровень отношений. Меньше иллюзий, тоньше и глубже градиент переживаний, яснее понимание и устойчивее состояние. Ну и как всегда я добавляю - не везде, не со всеми, не всё время, но никто из профессионалов в терапии чудес и не обещает)

Один из моих любимых режиссеров - Дени Вильнев. Потому, что качественно снимает довольно глубокие и умные фильмы, даже боевик у него получается неповерхностным. «Прибытие» и «Дюна II» - мои любимые. Но далеко не все его фильмы я смотрел. Вчера посмотрел «Враг» 2013 года с Джейком Джилленхолом в главной роли. Это довольно вольный пересказ романа Жозе Сарамаго. Очень крутой фильм, должен заметить. До сих пор, почти каждый год, выходят новые разборы этой ленты, настолько она замороченная и напичканная символическими смыслами, по ходу фильма и не сразу всё понимаешь. Почти каждое слово и кадр несут в себе определенные смыслы. Сюрреалистический психологический триллер в общем.

В интернете можно найти много разных интерпретаций, но сначала лучше, конечно, посмотрите сам фильм. Чтобы не спойлерить, поделюсь не впечатлениями о фильме, а скорее размышлениями, навеянными этой картиной. Часто пишут, что фильм про переживания мужчины, особенно в отношениях с женщиной. Но думаю, можно смотреть и шире, это вообще про отношения человека с собой и важным близким Другим. Мы нуждаемся в этом Другом и, одновременно, боимся его/её власти над нами. И часто соблазны вне этих отношений это такие проявления способа справляться с ужасом контроля и поглощения. Не осознавая этого совестливый человек часто борется с этими соблазнами, стараясь уничтожать при этом и свою нарциссическую и параноидальную части, однако если человек хочет жить, борьба эта будет проиграна. В том числе и потому, что в скрытой агрессии много витальности.

Поэтому в психотерапии задача не в том, чтобы ампутировать в себе всё «плохое». А в том, чтобы замечать, признавать, интегрировать все свои чувства, импульсы, желания и далее осознанно с ними обходится, чтобы осознанно выбирать на уровне поведения, а не отыгрывать в стрессе. Основная проблема как раз в разделении на хороше и плохое и вынужденная борьба между этими частями. Там, где я отщепляю от себя недостойное и начинается весь сюрреализм наяву. Но начинается это, конечно, гораздо раньше, как правило, когда именно так с нами обращались значимые взрослые. И пока эта связь не осознается, мы переполнены стыдом, а значит обвиняем и преследуем, а не заботится и выбираем.

Фоновый токсичный стыд как хроническое переживание своей недостаточности блокирует чувствительность и особенно, переживание уязвимости, а значит и настоящую человеческую Встречу с Другим. Лишь там, где есть место осознания хрупкости человеческой жизни и неидеальности бытия возникает возможность соприкосновения, затронутости, сопереживания с Другим. Расщепление же убивает наши возможности на Выбор и Встречу. И цель терапии как раз восстановить чувствительность, вернуть целостность и свободу осознанного выбора в отношения человека с собой и другими.

В этом смысле главный наш «враг», неспроста так назван фильм, - это не Другой, и даже не мы сами, а наши устойчивые паттерны выживания, ставшие в своё время успешной защитой и теперь, сильно влияющие на качество нашей жизни. И порой разглядеть как это устроено бывает ох, как непросто. И наши отношения с Другими часто как раз это и подсвечивают, и тогда трудности там возникающие - это возможность начать разбираться, чтоб играть в эту запутанную игру под названием жизнь чуть более внимательно и с интересом.

Посмотрел новый сериал «Умираю как хочу секса / Dying for sex». Последние три серии у меня текли не переставая слезы. Даже не смотря на то, что было интересно и местами даже очень смешно, но, конечно, и непередаваемо страшно и грустно. Потому что это сериал поставленный по одноименному подкасту, где девушка рассказывала как она исследовала свою сексуальность на фоне борьбы с 4 терминальной стадией рака. Это феноменально амбивалетное кино. Потому что оно про очень разное, тесно переплетенное вместе: про любовь и дружбу, радость и горе, про секс и эксперименты, про ужас и смех, про насилие и детскую травму и то как они предопределяют жизнь.

Первые пару-тройку серий я славливал диссонанс из-за вытеснения ужаса и печали в связи с тяжелым диагнозом у главной героини. Но, отрицание горя это часто совершенно нормальный этап у многих. Да и стремление понять себя и свои сексуальные желания это ведь не только про способ не сталкиваться с ужасом смерти, как понятно дальше из фильма, это во-многом про то, чтобы и правда наконец-то понять свои желания и ощутить радость жизни, даже, тем более, когда стоишь на её краю. Но потом, постепенно, от серии к серии, фильм становится глубже и всё более трогательным, а к концу уже скорее полным нежности и любви даже на фоне всех сексуальных приключений главной героини.

При этом, сериал много где смешной и даже немного сумасшедший. Ну оно и понятно, когда тебе нечего терять и у тебя совсем немного времени, отваживаешься искать, рисковать, пробовать. И в этом смысле это сексуально-экзистенциальное кино - осознание конечности своего существования неизбежно подводит к мысли - а так ли я живу как хочу? И что я действительно-настоящему хочу? И как это понять? И на что тратить своё время? И оказывается тело не врёт. Ни в сексе, ни в травме, ни в любви.

Этот сериал будут, скорее всего, смотреть в основном женщины. И снят он как будто для женщин. Но вообще говоря, думаю важно, чтобы его посмотрели мужчины, чтобы лучше понимать женщин. Да и мужчин. Эмоционально. Телесно. Сексуально. Это не просто связанные модальности нашего существования, а разные грани одного и того же - того, что значит для нас Другой, как наша связь не просто влияет, а предопределяет нашу жизнь и смерть. И как открываясь навстречу своим желаниям и друг другу мы учимся слышать, принимать, просить, искать, объяснять, требовать, любить, зависеть и управлять, прощаться и отпускать.

Когда мне нравится фильм, я обычно читаю все отзывы и рецензии. На этот сериал большинство отзывов 9-10 из 10, и несколько с оценками 2-3, (поэтому и общий рейтинг чуть больше 7, хотя заслуживает большего), где люди посмотрели только две-три серии. Их главные претензии к главной героине, что она глупа и поверхностна. Это, конечно, не так. Но чтобы это понять, надо позволить повествованию достаточно заглубиться в события и переживания. В терапии, кстати, так же. У каждого из нас своя история и свои особенности, таланты и ограничения. Пока они неочевидны, нам может казаться что я или Другой, какие-то не такие, но когда мы видим картину полнее, то очевидно, что у всего есть свои причины. Не всегда они могут быть до конца ясны и не всегда есть возможность так смотреть на ситуации и людей. Но гуманизм именно с этого и начинается - с понимания, что существование предшествует сущности.

Я слушаю разную музыку, в том числе и брутальный рэп и тяжелый рок. Но люблю и вот такую я бы сказал очень нежную. Эта композиция давно прописалась в моем плейлисте. И клип просто прекрасный, пусть он порадует сегодня и вас)

Прозвучит, наверное, категорично, но я прихожу к этому все более явно. В основе любого невроза лежит токсический стыд. И как хроническое переживание себя недостаточно хорошего. И как остановка полного спектра переживаний (особенно грусти и горевания). И как паттерн обращения с собой: функциональность и преследование, вместо сочувствия и заботы. Поэтому рано и поздно в долгосрочной терапии мы к этому приходим. Практически со всеми.

И тогда я всегда прямо об этом говорю людям - мы работаем с токсическим стыдом. Потому что важно не только то, что делает терапевт. Но и то, как это понимает и учится с этим обходиться (тактически и стратегически) сам человек. Что же это такое?

Токсичный стыд (что это такое и как проявляется)

1. Привычный способ обращения с собой: осуждать, преследовать, требовать, а не сочувствовать и не заботиться. Часто сначала это вообще не осознается, но может проецироваться на других и мир.
2. В основании лежит опыт ненадежной привязанности, где важный Другой не мог/ не умел принимать индивидуальность ребенка и не укреплял его субьектность в необходимой ему/ей мере, не поддерживал всю гамму переживаний и не утешал в трудных состояниях. При этом не ставил разумных границ и не защищал в опасные моменты. Поэтому и выработался такой же способ обращения с собой.
3. В связи с вышеперечисленным отсутствие умения и непонимание как это сочувствовать, заботиться о себе и утешать себя в трудные моменты
4. Слипание уровня поведения с уровнем идентификации. И критической части «Я» со всем «Я». То, что является всего лишь частью личности воспринимается как всё Я.
5. Сложности с дифференциацией своих чувств и обнаружением всей полноты переживания себя, особенно в трудных ситуациях. Токсический стыд блокирует переживание уязвимости и часть спектра чувствительности. Как правило злость (вовне), отвращение и грусть под запретом.
6. В глубине за этим присутствует расщепление на «идеальное - ничтожное», сложности с интеграцией этих полюсов в одном человеке и амбивалентностью переживаний. И это первичная травма современного человека, поддерживаемая институтами и массовой культурой.
7. Трудности с принятием и переживанием ограничений, как субъективных, так и объективных среды и экзистенциальных данностей.


Как с этим работать в терапии (клиенту с помощью терапевта, то есть то, чему учится человек в терапии с помощью терапевта).

1. Создание крепких доверительных долгосрочных терапевтических отношений, где реализуется, накапливается, интериоризируется опыт надежной привязанности.
2 Диалог и работа с переживаниями в терапевтическом контакте. Обнаружение паттернов внутреннего стыжения, развитие умения замечать свой внутренний радикально критический и осуждающий нарратив. Умение называть стыд как чувство и говорить о своих переживаниях в связи с этим.
3. Развитие эмоциональной осознанности: умения замечать, идентифицировать, описывать и переживать весь спектр эмоций. Освоение депрессивной позиции и возможности горевать. Возможность воспринимать и переживать уязвимость себя (а потом и Другого) в контакте.
4. Освоение нового способа обращения с собой - сочувствовать, успокаивать, заботиться (вместо того, чтобы требовать, торопить, преследовать). Наработка умения внимательности к местам трудного опыта, сверки с реальностью и сознательной остановки стыжения. Развитие навыков ментализации.
5. Обнаружение расщепления и раскачивания из полярности необходимости быть «идеальным» в полюс «ничтожности». Свидетельсвование такой динамики и развитие метапозиции. Работа на границе контакта «здесь и сейчас» со стыдом
6. Интеграция разных слоев опыта для закрытия травматических гештальтов прошлого
7. Экзистенциальный слой терапии: Встреча. Выбор. Вызовы.

Конспективно, на скорую руку и крупными мазками получилось. Но в целом надеюсь моя мысль ясна.

Один из последних оплотов терапии перед Искусственным Интеллектом - это неумение (в том числе и его настройки) ИИ конфронтировать. Разложить все по полочкам, резюмировать, собрав всю доступную информацию и даже сочувствовать он уже может. А идти осознанно в конфронтацию - не будет.

Это не значит, конечно, что в терапии нужна только конфронтация - часто, особенно в начале, как правило, не нужна, больше востребована способность терапевта слушать, понимать, сочувствовать, контейнировать сложные переживания и поддерживать. Однако часть нашей работы - это,
помогать человеку восстанавливать/выстраивать ясные разумные границы, чтобы не пускать в себя, уметь отходить от того, что не подходит, быть способным аргументированно не соглашаться, в том числе и идя на прямую конфронтацию.

Для этого терапевт, во первых, сам должен это уметь и обозначать в терапевтическом контакте, в том числе и активно не соглашаясь с тем, что может расшатывать границы терапии. А во-вторых, иногда и конфронтировать с мнением человека, чтобы тот мог получать опыт неизбежности ограничений, признания своих ошибок и принятия своей доли ответственность за происходящее в отношениях с другими.

Конечно здесь есть множество нюансов, которые не так-то легко алгоритмизировать, потому что работа со стыдом и вообще человеческие отношения могут быть полны парадоксальности. В этом смысле ИИ пока не может конкурировать с терапевтом-человеком. Но что будет лет через 5-10 никто не знает)

Прийти в терапию. Удержаться в терапии. Быть в долгосрочных отношениях с одним терапевтом.
Каждый из этих этапов может быть непростым, поскольку знаменует собой качественный скачок в освоении себя.

Сегодня всё чаще приходят в терапию из интереса, желания стать более эффективным или просто потому, что это становится популярным. Вход стал гораздо проще. Раньше предстояло еще преодолеть ряд стигматизирщих психологическую помощь стереотипов. В терапию шли скорее от безысходной психологической боли, в отчаянном непонимании как выходить из кризиса потерь, слома привычных опор, крушения ожиданий.

И вот постепенно психотерапия превращается из маргинального занятия в мейнстрим. И это здорово, поскольку даёт шанс многим как получать необходимое лечение, так и просто существенно менять качество своей жизни. Но обратной стороной такого разворота массовой культуры становится то, что центр тяжести выбора переносится на следующие два важных момента: удержаться в терапии вообще, и в долгосрочных отношениях с одним терапевтом, в частности.

Чем меньше я страдаю до, тем слабее мотивация продолжать после. Слегка полегчало, стало понятнее или возникли трудности - можно закончить, чтобы, вернуться позже или найти более эффективного терапевта. Для наметанного глаза здесь начинает просвечивать нарциссическая динамика. Но дело не только в ней. На поверхности в терапии важны инсайты и качественные прорывы, всё, что можно пощупать как результаты в моменте. Но глубинно за этим всегда лежат гораздо более инертные паттерны и процессы, увидеть которые, исследовать и проживать можно лишь на длинной дистанции. И в полном мере они раскрываются в отношениях с одним и тем же человеком напротив. Проходя кризис за кризисом.

Это динамика присущая только для близких отношений. Да, она начинает приоткрываться, по крайней мере для опытного терапевта, часто довольно быстро, но становится заметной, очевидной, осязаемой и главное доступной для осознанного проживания для самого человека далеко не сразу. И только где-то через два-три года постепенно появляется ощущение, что в этом потоке уже не так отчаянно несет, а можно плыть, постепенно выбирая с каждым разом больше степеней свободы. И только после этого приходит живое переживание такой связи в терапевтических отношениях, которое мы и называем надежным типом привязанности. И это, естественно, при невротическом уровне организации личности. При пограничном - все это будет дольше, сложнее, неустойчивее.

Но глубинные, стабильные, естесственные сдвиги в качестве жизни происходят не столько в результате озарений или эффективных техник, да, во-многом, по мере их накопления и перехода количества в качество, но именно длительные особые близкие отношения с терапевтом являются той основой, на которые они ложатся и постепенно усваиваются, присваиваются, закрепляются, становясь той тайной внутренней опорой, без которой самые лучшие внешние знания почему-то совершенно не помогают. И тогда приходит ощущение - я справляюсь, многое могу и умею. И это такое место, где кажется, что можно и надо бы остановится.

Иногда это действительно так, но часто, если удается не резко прерывать терапию, а давать время это проживать, осмыслять, проговаривать в диалоге, это только начало более глубокого освоения себя. Начало перехода от терапии травмы к терапии присутствия и экзистенциального диалога. Экзистенциального - не значит обсуждению каких-то оторванных от «земли» абстрактных философских концепций, но всё более внимательного отношения к себе уже из зрелой равной позиции или в стремлении к ней. В работе с травмой отношения не могут быть равны, в экзистенциальном же слое - как раз важно, чтобы они были равными, хотя и остаются ассиметричными.

Вот этот переход часто и становится трудным, особенно если не осознается. Прежде всего терапевтом. Оставаться в позиции «поддерживающего родителя» или «анализирующего взрослого» может быть привычно и даже удобно. А вот начать больше конфронтировать, присутствовать собой, думать «вместе» и входить на неизведанную территорию обоюдной уязвимости, это может быть непривычно, непредсказуемо, неуютно. Но рано или поздно это должно происходить, потому что это естественная логика развития человека. Хоть и может казаться парадоксальной или контринтуитивной. Особенно, тем более, после долгого и плодотворного симбиоза. Но именно так и устроены кризисы в жизни и отношения с Другим в них. Часто оказывается проще уйти, что мы порой воспроизводим с завидной регулярностью в жизни. В терапии появляется шанс это все-таки проживать и осмыслять, а не просто разыгрывать через действия. Если, конечно, оба человека готовы.

Перлз говорил о том, что терапевт должен быть аморален, ленив и туп. Бион предлагал слушать без памяти, желания и понимания. Это, конечно, броские фразы, за которыми, однако, достаточно глубокая мысль про суть терапии, кардинально отличающейся от психологического консультирования. Отличие это в том, что глубинная задача психотерапии - не в том, чтобы убрать боль, объяснить человеку, что с ним, дать более правильную картину мира или нарисовать причинно-следственные связи - всё это может присутствовать и в терапии тоже, но главная задача другая - это развитие присутствия, расширение осознавания и укрепление субьектности человека во всей его полевой природе, то есть взаимосвязях и отношениях с другими.

Присутствие дает полноту и интерес жить, осознавание помогает ориентироваться и выбирать, субъектность признает право быть среди других и действовать исходя из своих интересов. Субьектность невозможно подарить или вручить, она прорастет в принятии и конфронтации с Другими. Осознаванию невозможно научить - эта способность приходит с опытом взаимодействия, переживания и осмыления опыта. Присутствие невозможно понять, но можно свидетельствовать и проживать.

Поэтому терапевту важно не бросаться очертя голову срочно что-то объяснять, пытаясь срочно всё понять самому, чтобы снизить собственное напряжение и тревогу из-за незнания. Но важно спрашивать, прояснять, уточнять как устроено восприятие другого. И даже если предлагать интерпретации, делать это не для того, чтобы окончательно понять или закрыть травматический гештальт, а чтобы человек прислушивался к себе и тому, что рождается здесь и теперь в контакте с тем, кто настроен и заинтересован в контакте с ним. Фрейд говорил, что сосредотачивал свой разум на незнании, чтобы создать пространство для того, чтобы начали проступать очертания чего-то нового и эмерджентного.

Задача психотерапии не в том, чтобы снабдить человека передовыми знаниями психологии, а в том, чтобы он глубже, шире, объемнее мог присутствовать всем собой и сам выбирал на что и как ему опираться в своих решениях, достаточно хорошо освоив себя психологически, телесно, эмоционально, когнитивно, экзистенциально. Чтобы лучше видеть и признавать реальность. И наращивать свою способность справляться с неизбежной амбивалетностью и напряжением: дилеммами, конфликтами, противоречиями, потерями и разочарованиями. Через опору на субьектность, осознавание и присутствие.

Психотерапия, конечно, не дисциплина эффективности, скорее практика обнаружения себя между порядком и хаосом, ясностью и незнанием, болью и трепетом, радостью и горем, и нащупывания своего пути между ними. Сквозь сомнения, уязвимость и потери. Но с все большой чувствительностью и устойчивостью. Психотерапия - это метавзгляд и диалоговая практика своего, индивидуального, хоть и взаимосвязанного с другими, бытия. А значит и терапевт - это прежде всего человек, достаточно хорошо освоенный во взгляде изнутри-наружу и поэтому достаточно глубоко замечающий и признающий свои возможности и ограничения в помощи в этом другому.

Встреча. Выбор. Вызовы. Так я обозначил в одном из прошлых постов экзистенциальный слой гештальт-терапии.

Конечно, это достаточно широкие темы, внутри которых много чего еще. Ведь Встреча труднодоступна без Диалога, а он в свою очередь - без присутствия, затронутости и сонастроенности. Выбор не существует без свободы, ограничений и ответственности. А Вызову всегда сопутствуют тревога, поиски смысла и риски.

Встреча, где происходит глубокое взаимодействие, выходящее за рамки обыденного поверхностного общения, где мы открываемся друг другу и признаем, подтверждаем важность и уникальность друг друга, обладает целительной силой сама по себе. В терапии Встреча, кроме своей самоценности для человека, создает ещё и важное безопасное пространство и фундамент для изменений. Готовность к осознанным выборам помогает прокладывать свой путь. А чуткость и внимание к слабым сигналам важных потребностей, которые пока еще не набрали силу, вызревая в фоне, позволяет двигаться не совсем наощупь.

Во всей этой цепочке смыслов достаточно места и парадоксальным переплетениям конечно. Например, часто сначала случается интуитивный резонанс с человеком, из которого и становится возможен диалог. Или вызов переживается как необходимость и, одновременно, невозможность делать выбор. Но чаще именно трудности с обнаружением себя (телесно, эмоционально, когнитивно) стоят на пути к полноценному Диалогу и полнокровной Встрече с Другим, а значит, как правило, есть трудности с выборами и вызовы «путают следы».

Поэтому сначала в терапии мы восстанавливаем чувствительность и присутствие. Параллельно, но яснее из достаточно чувствительного контакта с собой и другими, подходим к тому как и какие выборы мы делаем. И как это влияет на жизнь, ее качество и полноту присутствия. И тогда постепенно всё более явственно начинают проступать Вызовы, вызревающие на пути к тому чтобы жить свою, не поверхностно-повседневную, но глубинно откликающуюся в сердце и теле, или как сказал бы Хайдеггер, по-настоящему подлинную жизнь.

Но всё это лишь прелюдия к тому, чтобы не просто размышлять и рассуждать об перипетиях бытия, но начать воплощать свои мысли в жизнь. Пробовать, проживать, осмыслять. И снова пробовать, проживать, осмыслять. Чтобы в конце концов чуть больше жить в реальности, а не просто выпускать пар на сессиях раз за разом, но так и не предпринимая никаких действий, чтобы налаживать свою жизнь.

Встреча. Выбор. Вызовы. Могут быть просто красивыми словами на пути избегания жизни. А могут помогать обретать ясность и реальные очертания в переживании и движении к, хотя мне больше нравится здесь предлог «в» - любви, творчестве, интересе к жизни. При всех неизбежных горестях и ограничениях. Но и со всеми возможными радостями и приобретениями. Терапия - это не просто слова, это еще и опыт, проживаемый и присваеваемый, зачастую совершенно новый опыт отношений с собой и Другим. Опыт этот тесно переплетен и вскормлен через речь, но важно еще и то, во что он превращается дальше. В этом смысле, экзистенциальный слой гештальт-терапии, это слова, переживания и реальные выборы, которые мы принимаем и реализуем в жизни.

Замечаю, что чем дольше я в профессии тем интереснее для меня две ветки в чтении и слушании - с одной стороны в проникновенной чувствительности слова, когда слова, фразы, предложения, интонации становятся переживаемой музыкой образов и ощущений внутри.

И с другой - много интереса к филологии, литературоведению и метавзгляду на слово. Когда слова как якоря вытаскивающие на поверхность много интересного и важного, то, что сразу и не осознается.

И при этом, интерес идет дальше за слово, по ту сторону слов - где не они рождают смыслы, а из чувств и затронутости, в том числе искусством (живопись, музыка), начинают произрастать смыслы, одеваясь в слова.

То, как чтение, слова других или живопись и музыка могут действовать на меня это просто поразительно - все может рождать столько чувственных откликов, что если их замечать и описывать, появляется особый процесс восприятия жизни, где не фактология и события становятся самым интересным и важным, но то как это переживается и проживается создает огромный слой бытия и переживания себя в нем.

Иногда это красиво, иногда больно, порой удивительно необычно и расширяюще, но с каждым разом как будто всё более широко по диапазону.

Если проскакиваешь преконтакт (стадия контакта, где прислушиваешься к себе, чтобы яснее понимать свои потребности и отклики на другого) рискуешь зайти не туда и не с тем. Более того, часто оказываешься в отношениях далеких от ценного, тем более комфорта и радости. Потому что скорее вовлекаешься в разыгрывание своих и чужих травм.

Те, кто «врываются» в контакт часто не замечают насколько много пропускают важных сигналов, подсказывающих и предсказывающих последующую динамику ( у кого-то это скорый разрыв и сложности удерживаться, у кого-то это может быть, наоборот, зависание в неподходящих отношениях надолго). Казалось бы, дай достаточно времени себе и другому, присмотреться, прислушаться, почувствовать отклики, и вероятность того, что ты окажешься там, где тебе будет хорошо или не окажешься там, где тебе будет плохо, кратно увеличивается. Но очень часто люди этого не делают. Почему?

Ответов на этот вопрос может быть множество, и они будут разные у разных людей. Задача терапии во многом помочь с тем, чтобы в этом разобраться. Важно признать, что это неспроста, часто это была наиболее выигрышная стратегия, помогающая, а не мешающая отношениям. Но прежде чем искать ответы, полезно внимательно рассмотреть как это реализуется прямо сейчас. В терапии мы сталкиваемся с этим с первых встреч и очень часто, когда начинаем касаться обсуждения сеттинга терапии.

Люди, стремящиеся, привыкшие стремительно двигаться к значимому для них, будут проявлять на этой стадии нетерпение, порой граничащее с раздражением - зачем так много и детально обсуждать то, что для них кажется всего лишь вспомогательным, служебным, не столь значимым и важным чем решение тех вопросов, с которыми они пришли в терапию. И если терапевт не уделит этому достаточно внимания, скорее всего, человек так же стремительно может потом выйти. Или, наоборот, надолго зависнет в своих привычных паттернах, не понимая, как и что здесь происходит.

Сеттинг терапии, это не только про границы и договоренности терапии. Это еще и вообще про границы и договоренности в жизни человека, про осознавание того как он сам участвует в том, что попадает не туда куда ему важно, как он часто только постфактум, понимает. Или про то, как не попадает туда куда хотелось бы. Поэтому обсуждение, установление, договоренности о сеттинге терапии - это важный этап, в том числе и красноречиво показывающий как человек (в том числе и терапевт) начинает строить контакт с Другим, да и вообще с жизнью.

Кратенько про «темную» сторону психотерапии напишу. Ну как тёмную, скорее теневую.

1. Весь этот «фарш» осознавания, который получаешь, обратно не провернешь
2. Прятаться от реальности станет сложнее
3. Страданий будет меньше, но боли больше
4. Станет трудно даже иногда подчиняться и вообще делать не то, что хочешь
5. Далеко не со всеми, с кем раньше общался, захочешь взаимодействовать
6. В жизни будет меньше ярких эмоциональных «быстрых углеводов» и больше уязвимости
7. Поутихнут самые мощные мотиваторы к достижениям - страх стыда и смерти

Ко всем этим пунктам можно добавить кучу «зато», но я не буду, потому что лень)

Мне всегда не нравилось какое-то особое отношение к агрессии в гештальт-терапии. То как превозносят агрессию гештальт-терапевты, не встретишь в других модальностях психотерапии. Пошло это от Перлза, его провокативно-бунтарского поведения как в жизни, порой просто хамского, так и в работе, особенно в период работы в Эсалене, где это начало принимать уже форму шоу. У такого стиля оказалось много поклонников, потому что это четко попадало тогда в нерв эпохи - 60-70 годы прошлого века - время когда в США был огромный запрос людей на свободу и раскрепощение во многих сферах жизни.

Перл оказался настоящим рокером от психотерапии. Это привело его на обложку журнала Time и предопределило популярность гештальт-терапии. А вместе с этим и закрепило важное положение понятия «агрессии» в гештальт-подходе, где «агрессию» стали подавать как важный и даже необходимый ингредиент в жизни человека. Агрессией стали называть вообще любое активное действие, небходимое человеку для реализации его потребностей. Хотя у агрессии есть важная коннотация отличающая её от активных действий - это направленность действий на разрушение целостности чего-то или кого-то. Но далеко не любое активное действие обязательно направлено именно на это. Хотя понятно, что можно всё довести до некоторой крайней формы и тогда то, что я дышу воздухом рядом с кем-то это уже агрессивный акт. Но по мере движения в своей личной терапии и развитии практики, размышляя над феноменом агрессии в жизни человека, я стал по-другому относится к ней, я бы сказал глубже и сложнее. Более того, думаю вы замечали и такую вещь: многие опытные гештальт-терапевты говорят о важности агресиии, но делают это совершенно неагрессивно. Дальше я постепенно (скорее всего не за один пост, а получится их серия) постараюсь объяснить не только зачем (с точки зрения терапевтической работы), но и почему (с точки зрения личной трансформации).

Я согласен с тем, что агрессия - часть жизни. Но когда мы говорим что это хорошо, мне кажется это звучит очень однобоко, исключительно с индивидуалистического взгляда на поведение человека. Потому что как только мы начинаем рассматривать человека в его взаимосвязи с другими, а не в исключительном удовлетворении своих потребностей совершенно не учитывая потребности других, мы обнаружим все риски и последствия агрессии. В этом смысле теория ментального метаболизма Перлза и концепт цикла контакта, который активное закрепился в гештальт подходе уже после него, активно используется как аргументацию, но мало кто говорит, что эти модели при всей их важности, не панацея и они имеют свои ограничения, прежде всего в том, что они мало учитывают интересы другого человека и нашу взаимозависимость, особенно в близких отношениях.

Когда мы говорим про цикл контакта, то другой человек там вроде бы присутствует. Но заметьте, не как субъект, а скорее как объект, как функциональная единица, стоящая на пути удовлетворения моих потребностей, прежде всего. Поэтому, конечно, агрессия здесь важна, ведь речь идет об использовании внешней среды в своих интересах. Другой как Иной, как равноценный важный Другой здесь отсутствует. Это те самые пресловутые отношения «Я - Оно» от которых мы стараемся отходить в современной психотерапии. Другой именно как Другой появляется только в теории Диалога. Но прежде чем говорить об этой, во многом кардинально меняющей видение, что такое контакт, теории, я хочу вот что заметить. Агрессия нам нужна ведь не только, чтобы разрушить целостность внешней среды, чтобы что-то получить из нее, но и чтобы начать по-настоящему из нее выделяться. Вот что, по всей видимости, было истинным мотиватором агрессивности и бунтарства Перлза и людей, которые положительно оценивали его вклад в психотерапию - потребность в аутентичности и признании (через сепарацию). И с этой точки зрения возможность, готовность, способность быть агрессивным человеку необходима.