В супервизию терапевт, особенно опытный, приходит часто не за инструментами работы, он(а) их и так хорошо знает, важнее, бывает, сориентироваться как работать там, где не очень понятно, что происходит. И тогда может теряться терапевтическая позиция. Трудность эта (совершенно норамальная и естественная, потому что терапевт не машина, а человек и этой человеческой частью работает) часто оказывается не только в клиенте, сколько в том, что происходит между клиентом и терапевтом и то, с каким слоем опыта терапевта это резонирует. Это место, как правило, находится на стыке травмы развития в прошлом и экзистенциальным вызовом в настоящем. Терапевта, не клиента.

И возможность вглядываться в это слепое, но захватывающее пятно своих переживаний и есть, мне кажется, основная задача супервизии. И это не значит что с терапевтом что-то так. Потому что травмы развития есть у всех, они не изъян, они неизбежная часть взросления любого человека. Вопрос лишь в том, как мы с ними обходимся. Я даже усилю это место. Именно то, как терапевт обходится со своими травмами развития, что есть по сути понимание своей индивидуальности в местах трудного опыта (а жизнь ими изобилует, вопрос только интенсивности) и предопределяет то, насколько ясно, полно, глубоко получается встречаться с экзистенциальными вызовами в жизни и профессии. И при этом, важна готовность не фиксироваться только на прошлом, а видеть более широкую картику происходящего в жизни, замечать экзистенциальный фон за фигурой острой боли и гибко перемещаться между ними.

Травмы развития - мне не очень нравится этот термин, я бы предпочел говорить «адаптации взросления» - то место, где в процессе сепарации и индивидуации, пришлось приспосабливаться на неидеальные отклики Других ценой «вырезания» части своих переживаний из опыта и формированием жестких гештальтов/паттернов поведения. Но «травмы развития» понятный уже термин, поэтому буду оперировать и им. Так вот рано или поздно травмы развития входят в противоречие с вызовами реальности, а ближе к середине жизни становятся препятствием к прохождению экзистенциальных данностей. Именно в этом месте у терапевта часто и есть слепые пятна в работе.

И кризис, личный или профессиональный, как правило, и состоит в том, где и как сходятся вместе адаптации прошлого и сегодняшние экзистенциальные вызовы. Нащупать и начать яснее видеть себя в таких местах и есть задача супервизии. Не столько уже методологической, хотя и это тоже иногда важно, сколько помогающей осмыслять себя в профессии на стыке как травм развития, являющихся не багом, а фичей, потому что идеальных родителей и жизни никому не дано, так и текущих жизненных дилемм. И как и в терапии, если удается «ухватить за хвост» привычные способы контакта в отношениях здесь-и-сейчас на сессии, подвскрывающие паттерны в обыденной жизни, вот тогда и приходит переживания более тонких планов ускользающего знания о себе. А с ним и о профессиональном пути и жизни.

И это, пожалуй, самое интересное, как мне кажется, что есть в моей профессии. Исследовать себя, и помогать в этом другим, на стыке личностного своеобразия, жизненных обстоятельств и профессионального развития, расширяя тем самым осознавание себя в профессии. И в итоге - принимая и понимая свои, часто отличающиеся от других, способы жить и максимально полно присутствовать в этой интересной и до конца непознаваемой, красивой и ужасной, странной и удивительной жизни. Восхищаясь и тоскуя, разговаривая и умолкая, успокаиваясь и возбужадаясь от её свежести, насыщенности, шероховатости, многослойности, текучести и бес/конечности.

Часто в терапии возникает вопрос того, чтобы разобраться «чего я хочу». Ответ на этот вопрос лежит в плоскости ясности со своими чувствами. Чем более я отчужден от своих переживаний. Чем сильнее они подавляются, спутаны, заглушаются. Чем труднее дается их опознание, переживание, осмысление. Тем труднее опознавать свои желания.

Однако «хочу» не является панацеей для полной и ценной жизни. Кроме «хочу» нам приходится учитывать еще свои возможности и ограничения, физическую реальность и экзистенциальные данности. И прорастает это из возможности исследовать и формировать своё отношение к происходящему в жизни.

Именно то как я отношусь к чувствам, словам, поступкам своим и других, и формируется качество моей жизни и отношений с другими. И отношение это - не свершившийся раз и навсегда факт (в местах травмы как раз так), а процесс, где возможно замечать не только идеи, но способы их формирования; чувства - не только как жесткие осколки интерпретаций, но и сам процесс переживания. А значит и себя, и других - как процессы, часто в местах трудного опыта замороженные или даже окаменевшие, но все же процессы. Которые будучи замеченными и признанными могут постепенно меняться. В том числе и благодаря оживающим чувствам, и часто для этого нам нужны слезы.

И это не конец терапии, а её начало, переход от терапии травмы к терапии присутствия. Где проявленное желание начинает постепенно оформляться в контуры отношения к, отношений с, поступков и событий.

«…соотнесение с реальностью описывает глагол «мочь», отношение к жизни — «нравиться», отношение к Бытию с самим собой — «иметь право», согласование
со смыслом — «долженствовать». Когда все эти четыре модальных
глагола совпадают при выполнении какого-либо действия, можно
говорить об истинном «желать и иметь волю делать». Альфрид Лэнгле

Неожиданно (для меня) хороший 7 сезон сериала «Чёрное зеркало». Я давно перестал смотреть этот сериал и тут на тебе, достаточно качественно сделанные большинство серий. Но однозначно к просмотру я рекомендую именно 5 серию «Скорбь» (Eulogy). Её вообще можно было бы выпустить как отдельный фильм.

Пронзительное, романтическое, трогательное, честное, красивое кино про любовь, отношения и незакрытый гештальт, который к концу фильма герою Пола Джаматти в главной роли (и это, как всегда, супер органичная актёрская игра) , все-таки удается пережить благодаря вполне терапевтической помощи ИИ.

И фильм абсолютно терапевтический. В том смысле что показывает как восстановление, шаг за шагом, переживаний в самых трудных местах опыта помогает не просто осмыслять свои выборы, но главное - даёт надежду пройти насквозь, отгоревать потерю, снять с паузы свою жизнь здесь и теперь.

В гештальт-подходе есть теория контакта, объясняющая как поэтапно строится контакт человека с внешней средой. Однако это не объясняет что такое Встреча. Но в терапии часто именно Встреча как особое событие взаимной затронутости, как состояние после, вне слов, как результат присутствия, привнесения всего себя в текущий момент и движение навстречу друг другу - такая Встреча часто и создает изменения, причем изменения в каждом участнике такой Встречи.

Про Встречу мы говорим скорее в рамках концепции Диалога, используя концепцию «Я-Ты» отношений Мартина Бубера как особый, не функциональный вид отношений друг к другу. Как признание одновременно важности соприкосновения и суверенности каждого. Как отношения не выгоды или использования, а ценности каждого такими как есть, без необходимости доказывать свою целесообразность и, при этом, состояния затронутости, но не поглощения, феномена доступности, спонтанности, непосредственности каждого. И, конечно, искренности и равности.

Однако в задокументированном разговоре с Карлом Роджерсом Мартин Бубер был достаточно скептически настроен к тому, что такие отношения в полной мере возможны в терапевтическом контексте поскольку терапевт и клиент изначально не равны. Клиент приходит к терапевту за помощью и это не симметричная ситуация. Но кто хоть раз почувствовал что такое Встреча в терапии, вряд ли будет отрицать её важность. Поэтому со временем стали говорить скорее о «Я-Ты» моменте в терапевтических отношениях.

Но даже если это только, хотя и чрезвычайно важные и ценные, моменты, как же в них решается дилемма между человеческой непосредственностью, отрытостью, самопредьявлением и терапевтической позицией, где необходимы феноменологическая редукция или говоря языком Перлза «творческая индифферентность» терапевта, где он должен быть равноудален от вовлеченности в стороны внутреннего конфликта клиента? Или, короче говоря, дилемма между присутствием и эпохè?

И этот вопрос для меня схож с другим важным терапевтическим вопросом - где находится Я человека - внутри его психики или оно каждый раз воз/рождается и реконструируется в контакте с Другим? Почему схож? Потому что и здесь, и там - нам предлагается выбирать или-или. А я думаю, что это ситуация как со светом в физике - свет это волна или частица? - правильный ответ - и то, и другое, но может зависеть от позиции наблюдателя. Перестает ли свет в принципе быть волной, когда мы его наблюдаем как поток частиц? Нет. Так и Я - это внутренняя структура и, одновременно, реляционный процесс.

Так вот думаю и терапевтическая Встреча - это, одновременно, и обнаружение себя в терапевтической позиции, и в состоянии человеческой затронутости, открытости, непосредственности. Нет присутствия - нет человеческого доверия и движения навстречу, нет осознавания себя здесь терапевтом - есть риск нанесения ревматратизации в месте трудного опыта. В некотором роде это положение квантовой суперпозиции, а терапевт получается - кот Шредингера. Для самых продвинутых в физике предлагаю еще на ситуацию открытой супервизии посмотреть, здесь «друзья» добавляются и тогда это еще и парадокс Вигнера, и наш «кот» тогда, кстати, с бóльшей вероятностью остается живым)

Если бы меня спросили, что самое интересное, важное, сложное, затрагивающее для меня в длительной психотерапии, то я бы сказал, что это то, как в разговоре двух людей, происходит Встреча (или не происходит), и подсвечиваются, разворачиваются, раскрываются паттерны того, как строится контакт с другими в жизни, а значит и с собой, и как за этими паттернами можно разглядеть именно те психологические процессы, исследование которых может помочь находить ответы, за которыми и приходит человек в психотерапию. Но не на уровне симптомов, а на уровне глубинной «операционной системы» психики, предопределяющей их важность.

Думаю это одно из самых поразительных возможностей человека - присутствовать, переживать и свидетельствовать Встречу (или невстречу), обсуждать в диалоге то, что происходит между нами прямо здесь-и-сейчас. И размышлять о том, как это влияет на жизнь. Как и какие выборы были сделаны там-и-тогда и как и какие тогда хотелось бы делать здесь-и-теперь.

Для этого терапевт не только анализирует Другого, но и присутствует собой, обнаруживая свои и злость, и стыд, и грусть, и радость. И, при этом, замечает, что происходит с Другим, что происходит в контакте между и как это влияет на каждого и характер взаимодействия. А также пробует уловить, что своим рассказом кроме прямого содержания, иносказательно хочет донести человек, какое метасообщение он передает взглядом, интонацией, метафорически и как это обусловлено более широким контекстом его жизни. И всё же оставаться рядом, а не над.

Именно этим принципиально и отличается психотерапия и консультация психолога. Консультация - это помощь в понимании себя исходя из того, что замечает психолог в тебе. Терапия - это соприсутствие Другого и его помощь в том, чтобы осваивать наиболее полно себя в контакте и длительных отношениях с терапевтом как Другим. Чтобы получить опыт переживания себя как замеченного, отраженнного, признанного и расширять осознавание себя и своих выборов.

Результат консультаций - новое видение своей ситуации, себя и своих возможностей, получение новых знаний и инструментов для самореализации. Результат терапии - это глубокое освоение себя такого как есть и новый опыт переживания себя целостного и ценного рядом с Другим, из которого возможно полнее и яснее слышать свои «хочу», выбирать подходящее именно для себя и делать то, что не делал раньше, но важно делать.

И дальше через расширение присутствия (телесного эмоционального, экзистенциального) формировать свой путь, сквозь мечты, реальность и экзистенциальные вызовы жизни. Это недостаточно только объяснить и понять, хотя это тоже важно (поэтому я и пишу) это важно еще и переживать всем собой в отношениях надежной привязанности. Замечая, свидетельствуя, обсуждая и осмысляя. Только тогда это получается присваивать и полнокровно из этого жить. А не просто понимать и знать.

И терапевт это тот, кто присутвует с тобой на этом достаточно долгом как правило пути. А не только рассказывает как правильно. И никуда не тащит. Хотя может не соглашаться и говорить своё мнение, но всегда будет стараться услышать твоё. И это еще одно важное различение. В терапии укрепление субъектности и расширение присутствия важнее любых внешних знаний.

Посмотрел наконец-то «Все страхи Бо». Ну что сказать - фантасмагорический разгул креативно снятого психоза за 35 миллионов долларов. Или как написали в одной из рецензий «ехидная смесь ужасов, фрейдизма, драмы и кринжа». Картина в целом не шедевр, но некоторые сцены сыграны и сняты очень круто. И этот фильм нужно смотреть в устойчивом состоянии, иначе по-началу можно и паническую атаку словить. Чем дальше, тем смешнее, настолько уже гипертрофированно снято. Но потрясающая драмматическая игра Хоакина Феникса и философские мультипликационные вставки не дают превратиться фильму в комедию. Главному герою я очень сочувствовал. В перерывах между истерическим смехом. Но если посмотреть на фильм символически, то он делает очень важную вещь. Помогает легализовать весь абсурд и ужас человеческой жизни. Как сказал режиссер, Ари Астер: «Если ты родился человеком, это уже хоррор». А с другой стороны, раз уж такие безумные фильмы снимаются, значит не всё так плохо в принципе.

«– Да, такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали – и они родились. Я был скромен – меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, – другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, – меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, – меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду – мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние – не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой: одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил, – тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее половины; но вы теперь во мне разбудили воспоминание о ней, и я вам прочел ее эпитафию»

М.Ю. Лермонтов «Герой нашего времени»

Какое искреннее признание и пронзительное описание динамики формирования нарциссического процесса. Можно так подумать, если читать эту цитату не зная всего романа. Потому что Печорин здесь не открывает свою душу, а жестоко манипулирует княжной Мэри для того, чтобы завоевать её сердце. Прямо под этим монологом Лермонтов фактически прямо указывает на это:

«В эту минуту я встретил ее глаза: в них бегали слезы; рука ее, опираясь на мою, дрожала; щеки пылали... ей было жаль меня! Сострадание, чувство, которому покоряются так легко все женщины, впустило свои когти в ее неопытное сердце»

Интересно, что это отмечают и литературоведы. Но значит ли это, что в монологе Печорина и правда достаточно проницательно не схвачена логика того как формируется отчуждение от себя? Думаю нет, многое подмечено вполне правдоподобно. И здесь мы, как раз и видим то, как острый ум становится на службу функциональному отношению к себе и другим.

Показательный пример того, как цитата вырванная из контекста может слишком упрощать или искажать многослойную реальность. Как фигура без фона часто создает иллюзию понимания происходящего. Именно поэтому в гештальт-терапии такое большое значение придается контексту. И прояснению фона из которого рождается фигура.

Babygirl

Судя по рейтингу 5,9 и на imbd, и на кинопоиске, это удивительно недооценённый фильм. И похоже я понимаю почему. Потому что фильм достаточно эмоциональный (в том плане, что вызывает эмоции и далеко не всегда приятные), парадоксальный (потому что много перевернутых с точки зрения привычной логики ситуаций) и прямой (в том смысле, что достаточно правдиво показывает теневые стороны людей). И не заигрывает со зрителем в изображении сначала голой функциональности и отчужденности от себя главной героини, потом в разыгрывании динамики доминирования и подчинения и пробуждающейся сырой сексуальности. И главное - в том как страшно, больно и уязвимо быть собой.

Неуверенности, неестественности, неясности (сплошные не-) главной героини за пятьдесят противостоит наглость, глубинная интуиция и готовность к риску без ясных границ парня, которому нет и тридцати. И кто тут babygirl? Она босс, он стажер, но реальная власть над ней в его руках, потому что он читает её гораздо лучше чем она позволяет себе быть. Но оба заложники динамики, закрученной на доминировании, сексе и поиске себя настоящих. И всё это сопровождается классно подобранными саундтреками от рока до классики, честной актерской игрой и качественной операторской работой.

Власть, похоть, измены - это интригующая обертка развлекательного жанра, чтобы зацепить массового зрителя и кассу (и, конечно, форма травматического разыгрывания), но в этом фильме есть и кое-что поглубже. Например, что если у тебя нелады с эмоциональным миром, скорее всего будут проблемы с сексом. Что возраст биологический и психологический могут не совпадать, а часто и противостоять друг другу. Что люди устроены гораздо сложнее чем тщательно отстроенные логистические цепочки движения товара на складах.

Фильм, если посмотреть шире, про то как важно, чтобы тебя угадали и приняли во всей полноте и противоречивости человеческой натуры, а не только в социально ободряемом поведении. Про ценность человеческого, а не исключительно функционального, и как это человеческое (разное, порой дикое и пугающее) будет искать выход. Про то, что, перефразируя Стендаля, - красота лишь обещание счастья и оно никогда не будет выполнено, пока внешнее не станет ключом ко внутреннему миру человека, не перейдет в глубину переживаний и экзистенциальных открытий.

В таком фильме сложно сделать крутой финал. Уж слишком большой накал страстей. Решили обыграть хиппи энд. Ну так себе ход. А что ждать, развлекательное всё-таки кино. В реальности такие истории, думаю, не заканчиваются легко ни для кого. Скорее всего после такого разнесло бы всех в клочья надолго.

Ну а если хочется посмотереть чего-то более умиротворяющего и пронзительно человеческого, тонкого и красивого, как ужин с друзьями и класическая музыка, рекомендую фильм прошлого года - «Un Fanfare / Братья по нотам». Драма и комедия в одном флаконе, как настоящий франзуский парфюм с нотами бодрящей радости и легкой грусти.

Человек приходит в терапию по разным причинам, часто когда привычные модели мышления и способы обращения со своей чувствительностью начинают мешать, а не помогать жить. Или по-другому говоря, когда внутренние убеждения, нарративы, сложившиеся паттерны мышления и поведения не поспевают за внешними событиями и теми вызовами, выборами, дилеммами, перед которыми ставит нас жизнь.

Там, где адаптационные схемы прошлого (травмы развития) затрудняют прохождение кризисов настоящего. Особенно если это кризисы экзистенциальные. Они ведь и так трудные сами по себе. Вот это место, где встречаются устойчивые паттерны с естественными вызовами жизни - сметь, любить, быть - часто самое «горячее» место в терапии и супервизии.

Вот об этом хочу в ближайшее время поразмышлять перед конференцией, где буду проводить (в третий день, 7 июня, с утра) круглый стол на тему «Экзистенциальное измерение в работе с травмами развития и супервизии». Хочу поговорить о том, как знание себя, своего процесса (можно называть это по-разному и я буду использовать разные синонимы) может помочь яснее распознавать, с чем имеешь дело в тех ситуациях, где чувствуешь себя наиболее остро, уязвимо, непонятно. И с другой стороны, как экзистенциальные данности входят в жизнь и часто начинают резонировать с трудным опытом из прошлого.

Про то, что травмы развития (по крайней мере в невротическом спектре) это норма, а не изъян. И проблема часто не в них, а в том как мы с ними обходимся. И как с этим работать в терапии и супервизии. Про то чем экзистенциальный стыд отличается от токсического и как они связаны. Про важность обнаружения себя среди других, кому экзистенциальный взгляд на жизнь близок и как это связано с искусством. Как профессия терапевта влияет на мировоззрение вообще и лично на каждого. Буду рад, если вы поделитесь своими мыслями, вопросами, интересными ссылками по теме.

Как вам такой уровень самоосознания?

Есть разные подходы к тому, что считают экзистенциальным стыдом. Я бы хотел обозначить ту его грань, где я интуитивно чувствую, что живу не свою подлинную жизнь. Мог бы и хотел по-другому, но не живу сообразно чему-то по-настоящему глубинно ценному для меня. И это важное чувство, если от него не отмахиваться, оно может давать довольно много подсказок.

Такое переживание появляется, когда отчуждаешься от себя и часто усиливается во второй половине жизни, когда сил становится меньше, опыта потерь больше и нарастает разрыв между между ожиданиями и реальностью. В этот период жизни мы часто говорим о кризисе среднего возраста. Который кого-то приводит к депрессии, кого-то к дауншифтингу, кого-то к смене профессий, кого-го к разводам, а бывает так что и ко всему сразу.

И это как раз то время, когда травмы развития или, по-другому говоря, адаптационные стратегии прошлого уже не помогают, а скорее мешают решать текущие конфликты, и более того «встречаются» с вызовами будущего - когда становится очевидно, что с кем бы ты ни был - переживаний одиночества не избежать, чем бы ты ни занимался - всегда найдется место сомнениям и хаосу, и главное - более отчетливо начинаешь осознавать конечность жизни, а страх смерти всё чаще вылазит на поверхность осознавания.

И вот в этом трудном, непонятном, вязком месте, где привычное уже не помогает решать насущное, всё чаще обнаруживаешь себя в поисках ответов на непоставленные вопросы. И там уже так всё спутано, скомкано и крепко защищено токсическим стыдом, идущим из непрожитых кризисов прошлого, что стыд экзистенциальный замечать, идентифицировать и учитывать становится невозможно, пока не будет восстановлена чувствительность. И это часто и становится стратегическрой задачей для долгосрочной терапии вне зависимости от поверхностных запросов, с которыми человек приходит.

Длительная терапия не делает в этом смысле жизнь легче. Наоборот, она проясняет всю её сложность. Потому что жизнь, при всем желании жить просто, это всё-таки скорее «гудящее замешательство, живущее конфликтами, неопределенностями и удовлетворением», чем единый, простой и навсегда понятный протокол действий. Но вот в чем терапия помогает - это в том, чтобы не пугаться и не теряться (совсем и надолго) в этой неразберихе, а ориентироватся и не требовать от себя (и других) мгновенных, правильных и разумных решений, и по возможности выбирать, где действительно важно действовать незамедлительно, а где позволять своим выборам вызревать во всей их сложности, противоречевости и переплетённости. Но не для того, чтобы обязательно стать счастливым, а для того, чтобы быть собой и, главное - живым, во всей полноте этого слова.

Просто, понятно и наглядно. Если уж совсем придираться, я бы слово «выдерживать» заменил на «проживать», но вообще-то иногда и выдерживать не помешает)

Травма поворачивает меня лицом к прошлому. Экзистенциальный вызов - к будущему. И только в настоящем я присутствую. Признание, принятие и наиболее полная освоенность в каждом из этих слоев освобождает пространство для достаточного незнания, чтобы быть здесь-и-сейчас. И это путь, а не точка.

Пока травма сильна, смотреть в будущее возможно только из прошлого, минуя настоящее. При этом из-под травмы голос витальности всегда настоятельно взывает к естественному, потенциальному, подлинному бытию. В этом смысле травма как ограничивает выбор, так и утяжеляет важность экзистенциального вызова, оттягивая пружину аутентичности в месте нетривиальных выборов.

Игнорируя травму человек избегает реальность, отворачиваясь от вызова - инфантилизирует свой потенциал. Какой выход? Выход - где вход. Но с учетом того, что он не единственный, просто всему свое время. Когда травма замечена, признана, пережита (насколько это возможно), взгляд устремляется естественным образом в будущее. Но если туда не смотреть совсем пока травма сильна, то кажется, что прошлое вечно.

В терапии, кроме расширения видения себя и своего жизненного пути появляется еще одна важная перспектива, становящаяся в некоторой степени рычагом разворачивания ситуации к Жизни лицом. Это Другой и отношения с ним. Терапевт не только помогает высвечивать, распознавать, принимать всю сложность происходящего, но и запускает новый опыт и динамику привязанности в жизни человека.

Полевая реляционная перспектива, где мы пере/собираем себя в новых отношениях, наполняет новым содержанием и экзистенциальное измерение терапии. Вызов тогда - это движение из травмы не просто к себе настоящему и подлинности своего существования, но путь к Бытию с Другими (Хайдеггер считал это важнейшим экзистенциалом Dasein, и, при этом, всей своей биографией продемонстрировал насколько это непросто), где мы обретаем настоящее соединение со своей подлинной природой сопричастности, соединения, созидания. Из отношений мы рождаемся и взрослеем, в отношениях мы живем и развиваемся, и в по-настоящему глубокие близкие отношения мы стремимся, лишь там обретая покой и умиротворение.

Парадокс в том, что путь туда лежит через этап(ы) неизбежного отделения от Других и принятия хаоса, одиночества и конечности жизни. Лишь там, где я могу проходить насквозь эти экзистенциальные данности, я получаю шанс строить по-настоящему наполняющие отношения. Лишь там, где я даю право себе и Другому отходить мы можем Встречаться, а не соблазнять, завоевывать, поглощать.

Травма как раз редуцирует, низводит Встречу до выживания, и один из главных экзистенциальных вызовов жизни как раз и состоит в том, чтобы вернуть себе это право и возможность - затрагиваться, а не захватывать или захватываться; сочувствовать и конфронтировать, а не судить или оправдывать(ся); заботиться и выбирать, а не преследовать или становиться жертвой.

Экзистенциально-понедельничное

Вчера был день психотерапевта. Я рад, что я в этой профессии. Кроме того, что это вполне себе ремесло, помогающее жить своим трудом. Это еще и очень интересное занятие, помогающее распутывать неординарные конфликты и нетривиальные дилеммы в жизни. И находить свои, важные решения, чтобы не тонуть, не теряться, не захватываться аффектами, но чуть яснее присутствовать, а значит больше давать шансов интересу, творчеству, спонтанности, любви.

Быть психотерапевтом сегодня это значит иметь такую сложную оптику взгляда на жизнь, людей, отношения, которая помогает полнокровно и полноценно жить даже сквозь неизбежные потери, горе и разочарования. Более того, находить смысл и красоту. Не всегда, не со всеми, не постоянно, но всё же иногда находить.

Я всё больше прихожу к выводу, что в психотерапию приходят в связи с тремя жизненными вызовами, прорастающими из расщепления. И определить это расщепление можно по-разному.

1. Расщепление на хорошее и плохое. Парадигма травмы / невроза / прерываний контакта
2. Расщепление на внутреннее и внешнее. Парадигма диалога / поля
3. Расщепление на подлинное и поверхностное. Экзистенциальная парадигма.

Все эти расщепления по сути про одно - что и мир, и человек не идеальны. И нам приходится по мере усложнения жизненных вызовов и кризисов (то есть взросления) научиться жить с этим.

В какой бы парадигме и с каким бы расщеплением мы ни работали в терапии, это всегда лежит в плоскости отношений, в том числе и терапевтических. И вот внимание к этому процессу (и вообще ко всему как процессам) вскрывает наши неизбежные расщепления и то как мы с ними обходимся.

Если мы их не замечаем, не принимаем, не учитываем в своей жизни и не умеем относиться здесь к себе (и другим) с сочувствием, заботой и достоинством, мы, как правило, страдаем.

Если же постепенно мы начинаем видеть их, замечать как из них прорастают трудности нашего существования и учимся обходится с ними чуть более осознанно, то постепенно находим для себя успокоение в том, чтобы жить в мире со всем набором неизбежных трудностей нашего бытия.

Со стороны это часто выглядит как крайняя степень странности, иногда как волшебная проницательность или даже как жесткость и доброта одновременно. Но думаю дело в готовности, а потом и в способности глубже чувствовать и шире смотреть. Но почти всегда это парадоксальным образом постепенно вызревает из личных кризисов, невыносимой боли, стремления жить и разбираться с тем, что непонятно.

В общем крайне интересная, умная и очень человечная профессия у меня. Не панацея от ошибок, но возможность прорастать сквозь них навстречу себе, другим и жизни. Мои поздравления тем, кто уже в ней или на пути к её освоению!

Когда мы говорим об экзистенциальных вызовах, как их не спутать с нарциссическими запросами?

Нарциссические устремления связаны с достижениями, невозможностью переживать уязвимость, принимать ограничения.

Экзистенциальные же вызовы лежат в другой плоскости. Они про обретение смысла в том, что уже происходит. И про то, как встречать и переживать потери, ограничения, неопределенность. Замечая при этом и принимая свои субьективные и обьективные жизненные ограничения.

Нарциссические устремления устроены про принципу: пан или пропал, это парадигма «или-или», где на одном полюсе совершенство и победы, а на другом ужасающее ничто. Экзистенциальный вызов часто тоже актуализируется в пограничных ситуациях, где мы обнаруживаем себя в поле угроз нашему существованию. Но парадигма здесь другая - про то КАК жить между полярностями, как искать и находить свой путь, который никогда неидеален.

Нарциссическому устремлению необходимо одобрение и признание Другого, являющееся единственным мерилом достаточности Я. Выглядеть в глазах Другого круто важнее всего. Экзистенциальный вызов тоже про бытие с Другими, но скорее про нахождение своих смыслов в соприкосновении, затронутости и соприсутствии и при этом ориентации на диалог и возможную, но не обязательную Встречу с Другим.

И, одно из самых важных различий нарциссического и экзистенциального - внимание преимущественно на результат или процесс, соответственно. Самоценность определяется не абсолютной важностью результатов, которые я получаю, а готовностью всматриваться в то как и какие выборы я делаю, через что прохожу и как это проживаю и переживаю. «Существование предшествует сущности» - максима экзистенциализма сформулированная Сартром.

Все вместе это заостряет понимание сложности, амбивалетности, многослойности человеческого бытия, ценности личных (порой противостоящих массовым стереотипам и культурным паттернам) выборов и важности подлинного (неповерхностного) бытия в экзистенциальных вызовах. В отличие от понятного, но затмевающего собой все остальные стороны человеческого существования, стремления достигать и преуспевать, свойственного нарциссическим устремлениям.

Значит ли все это, что нарциссическое устремление это по определению плохо? Конечно нет, мы живем в мире, где нам важно ставить цели и достигать задуманное. Но когда нарциссическое становится единственно возможным измерением моей жизни и подчиняет себе остальные сферы жизни это сильно обедняет и низводит до исключительно фунционального отношения к себе и другим.

Если важно поглубже посмотреть в нарциссический процесс, собрал вместе заметки на эту тему (получился лонгрид): https://telegra.ph/Osobennosti-narcissicheskogo-processa-06-03

Открыл для себя удивительного поэта Александра Введенского (1904 - 1941) Вот одно из его стихотворений:

Мне жалко что я не зверь,
бегающий по синей дорожке,
говорящий себе поверь,
а другому себе подожди немножко,
мы выйдем с собой погулять в лес
для рассмотрения ничтожных листьев.

Мне жалко что я не звезда,
бегающая по небосводу,
в поисках точного гнезда
она находит себя и пустую земную воду,
никто не слыхал чтобы звезда издавала скрип,
ее назначение ободрять собственным молчанием рыб.

Еще есть у меня претензия,
что я не ковер, не гортензия.
Мне жалко что я не крыша,
распадающаяся постепенно,
которую дождь размачивает,
у которой смерть не мгновенна.
Мне не нравится что я смертен,
мне жалко что я неточен.
Многим многим лучше, поверьте,
частица дня единица ночи.

Мне жалко что я не орел,
перелетающий вершины и вершины,
которому на ум взбрел
человек, наблюдающий аршины.
Мы сядем с тобою ветер
на этот камушек смерти.

Мне жалко что я не чаша,
мне не нравится что я не жалость.
Мне жалко что я не роща,
которая листьями вооружалась.
Мне трудно что я с минутами,
меня они страшно запутали.
Мне невероятно обидно
что меня по-настоящему видно.

Еще есть у меня претензия,
что я не ковер, не гортензия.
Мне страшно что я двигаюсь
не так как жуки жуки,
как бабочки и коляски
и как жуки пауки.
Мне страшно что я двигаюсь
непохоже на червяка,
червяк прорывает в земле норы,
заводя с землей разговоры.
Земля где твои дела,
говорит ей холодный червяк,
а земля распоряжаясь покойниками,
может быть в ответ молчит,
она знает что все не так

Мне трудно что я с минутами,
они меня страшно запутали.
Мне страшно что я не трава трава,
мне страшно что я не свеча.
Мне страшно что я не свеча трава,
на это я отвечал,
и мигом качаются дерева.

Мне страшно что я при взгляде
на две одинаковые вещи
не замечаю что они различны,
что каждая живет однажды.
Мне страшно что я при взгляде
на две одинаковые вещи
не вижу что они усердно
стараются быть похожими.
Я вижу искаженный мир,
я слышу шепот заглушенных лир,
и тут за кончик буквы взяв,
я поднимаю слово шкаф,
теперь я ставлю шкаф на место,
он вещества крутое тесто
Мне не нравится что я смертен,
мне жалко что я не точен,
многим многим лучше, поверьте,
частица дня единица ночи

Еще есть у меня претензия,
что я не ковер, не гортензия.
Мы выйдем с собой погулять в лес
для рассмотрения ничтожных листьев,
мне жалко что на этих листьях
я не увижу незаметных слов,
называющихся случай, называющихся
бессмертие, называющихся вид основ

Мне жалко что я не орел,
перелетающий вершины и вершины,
которому на ум взбрел
человек, наблюдающий аршины.
Мне страшно что всё приходит в ветхость,
и я по сравнению с этим не редкость.
Мы сядем с тобою ветер
на этот камушек смерти.
Кругом как свеча возрастает трава,
и мигом качаются дерева.

Мне жалко что я семя,
мне страшно что я не тучность.
Червяк ползет за всеми,
он несет однозвучность.
Мне страшно что я неизвестность,
мне жалко что я не огонь.

1934 г.

При жизни Александр Введенский был известен своими стихами для детей и только после его смерти (и то десятилетия спустя) стали публиковать его достаточно мрачные экзистециальные произведения. Я о нем вообще узнал когда решил погуглить что это за песня такая у Леонида Федорова (Аукцыон) «Элегия», уж больно крутые экзистенциально окрашенные там слова. Оказалось, что это стихотворение Введенского, по которому есть множество литературоведческих исследований и разборов. В рóковом звучании (а у Леонида Федорова есть еще и симфоническая версия в отдельном альбоме) это стихотворение звучит настолько мощно, что даже не знаю с чем это может сравниться.