«В сердце хаоса я нашел путеводную звезду, страдание возродило меня из пепла»

Очень часто люди приходят в терапию устав от боли хождения по кругу своих страданий. Когда раз за разом оказываешься там откуда пытаешься сбежать. Но как раз в этом часто и кроется проблема - мы стремимся проскочить (заболтать, вышутить, умолчать) самые сложные места нашего опыта, вместо того, чтобы их переживать. Для этого всегда, конечно, есть причины и основания, спрятанные от осознавания глубоко в фоне.

Поэтому и запросы, с которыми приходят люди, часто звучат лишь в плоскости снятия остроты симптоматики. А процессы, лежащие в основании страданий, остаются в тени и становятся заметны не сразу, они, как правило, прячутся за благими намерениями, умными разговорами и красивыми посылами, маскирующими боль, с которой нет никаких сил и желания встречаться.

Но качественные изменения в отношениях с другими начинаются с изменения отношения с собой через способность переживать самые трудные места своего опыта. Путь таких изменений как правило лежит через хаос, где привычные ориентиры неактуальны, а новые еще не всегда выстроены. И чтобы пересобирать свою жизнь приходится проходить сквозь потерянность непонимания, ярость лишения, отчаяние беспомощности, стыд несовершенства, горечь разочарования и потерь.

Постепенно, не сразу из пепла этих страданий и прорастают живые ростки нового. И, главное, почему теперь это удается - пространство, где тебя слышат глубже, чем ты привык, видят - шире чем обычно, принимают, уважают, заботятся, но свидетельствуют и привычные способы ускользать от важного.

Долгосрочная терапия этим и отличается от нескольких консультаций психолога - путь к трансформации здесь лежит не через внешнюю экспертную информацию. А сквозь новый опыт привязанности и глубинную экзистенциальную Встречу с собой через диалог с Другим. И это не легкая прогулка с интересными впечатлениями. Это скорее иммерсивный спектакль смешанного жанра, где ты одновременно и актер, и режиссер и, главное, автор пьесы, которая пишется по ходу действия. А рядом с тобой сидит такой же «тысячеликий герой» и пытается помочь тебе смотреть в суть себя и происходящего прямо сейчас, а не навязчиво отыгрывать заранее заготовленную тебе другими роль про их неудавшиеся мечты.

В прошлом посте я написал про терапевта - такой же «тысячеликий герой». Кроме очевидной отсылки к мифологии и одноименной книге Джозефа Кэмпбелла, мне хочется обратить внимание на приписку «такой же». Этим я хочу сказать, что не смотря на то, что терапевт специально обучен и находится рядом, чтобы помогать. И даже берет за это приличные деньги. Он такой же человек, который проходит свою Одиссею. И в этом смысле наша профессия уникальна тем, что эта параллельность процессов того, кто приходит в терапию и того, кто её проводит, с одной стороны, усложняет терапию, а с другой является важнейшим подспорьем в ней. Коренное различие в том - осознает ли это сам терапевт.

Дело в том, что мы живем из своих внутренних нарративов и так или иначе транслируем их другим, даже если стараемся этого не делать. И чем ближе сходятся, хотя бы сказал «думают», в том числе и на перспективу, эти нарративы у разных людей, тем больше они приближаются. Мы приходим в близкие отношения, разного рода, потому что подсознательно чувствуем что есть нечто очень привычное для нас в Другом и, одновременно, с этим что-то что нам важно пережить и присвоить и есть надежда что с этим человеком это возможно, пройдя с ним некоторый путь рядом. Так влюбляются, так начинают дружить, делают вместе бизнес и так часто находят своего терапевта.

Понятно что это проективная история и важно, чтобы терапевт замечал, в какую игру его приглашают. Чтобы не слепо отыгрывать уготованную ему роль, но и ориентироваться в этой полевой истории самому и помочь человеку напротив, в соответствие с его запросом. Но есть здесь и еще один важный вопрос для терапевта, о котором мы часто забываем - а какую часть своего неизбежного и закономерного пути «тысячеликого героя» я сейчас прохожу с этим клиентом? Куда я попадаю именно с этим клиентом и про что это для меня в контексте моего жизненного и профессионального пути?

- Слишком много сил нужно, чтобы разозлиться!
- Знаешь сколько сил нужно, чтобы сдерживаться?
х/ф «Обыкновенные люди» / 1980

Про злость как витальную эмоцию сказано много. Её, вместе с агрессией, так долго реабилитировали для современного цивилизованного человека, что хочется снова подсветить её неоднозначность.

Злость сигнализирует о нарушении наших границ и фрустрации потребностей. Она дает энергию к сопротивлению или вторжению на чужую территорию. Без неё сложно осваивать новые пространства, выходить за пределы возможностей, а порой и просто выжить. Злость помогает отделиться от того, с чем не согласен, уйти из зависимости, включиться в новое движение. Злость - понятный, доступный, данный нам эволюцией механизм выйти из оцепенения, быстро собраться и начать действовать, разбудив заодно жизнь в омуте застоявшихся эмоций. Но если постоянно пользоваться этим привычным механизмом, он превращается в единственно доступный способ сделать хоть что-то.

Очевидный минус злости, как состояния, так и агрессивных действий, побуждаемых ею, это разобщение людей. Полвека назад, когда было актуально разбудить индивидуальность человека и оторвать его от плесневеющего комформизма, появился огромный социальный запрос на способность личности противостоять диктату коллективного мышления. Тогда долго табуированные злость и агрессия были реабилитированы и провозглашены новым черным. Прошли годы, маятник качнулся в другую сторону, сегодня расцвет индивидуализма приводит к тому что все более актуализируется интегративная способность человека, его умение соединяться с другими. Люди все больше страдают не от дефицита возможностей для дифференциации и самореализации, а от тотального одиночества. Неосознаваемая, непроживаемая, недифференцируемая злость разъединяет и отдаляет людей, приводит к разобщенности и уменьшает вероятность сотрудничества.

Но на этом пагубные последствия не заканчиваются. Злость может мешать освоению себя. Она прекрасно защищает от гораздо более сложных, плохо перевариваемых эмоций и переживаний. Грусть, страх, стыд, уязвимость, тревога. Впускать их непривычно. Быть в них некомфортно. Жить с ними неуютно. Куда проще злиться, получая очередную дозу адреналина, а значит и чуть больше сил для рывка. Но все эти чувства, часто маркируемые как плохие, в определенной нетоксичной степени необходимы, у каждого своя важная роль в нашей жизни.

Злиться проще чем окунаться в бессилие, привычнее чем просить о помощи, надежнее чем встречаться со своими ранимыми частями. Злость как крепкий алкоголь, можно добавить в любой коктейль чувств для драйва и обезболивания. Зависть, обида, ревность - прекрасный способ не горевать, а значит обесценивать полезный, хоть порой и болезненный, опыт, не впуская новое в свою жизнь, именно благодаря входящему ингредиенту злости.

Уменьшить влияние злости можно лишь легализовав её, позволив себе чувствовать её, быть c ней контакте, чтоб научиться регулировать. Уметь замечать свою злость, но не отреагировать её сразу вовне, а проживая и отпуская её внутри, выдавать наружу эмоции «второй волны», гораздо важнее, как мне кажется, для современного человека, где агрессивные действия могут разрушать важные для нас связи.

Научится этому получается не сразу. Чтобы уметь злиться, но не выплескивать агрессию автоматически на других и не фиксироваться в ней, заслоняя свои более сложные переживания, приходится учиться определенное время давать ей место в своей жизни, постепенно развивая свободу и гибкость в проживании чувств. Тогда злость занимает положенное ей место важного сигнала без неизбежной агрессии и может стать проводником в богатство внутреннего мира и расширения палитры оттенков взаимодействия с другими.

Злость - неотъемлемая естественная часть нашей природы, просто сегодня её важно уметь правильно готовить. Тогда это деликатес.

2020

Эготизм.

В гештальт-терапии есть такой термин «эготизм», который описывает один из механизмов прерывания контакта. Про слияние, интроекты, проекции пишут часто, а вот эготизм для многих, даже для практикующих гештальт-подход, часто остается не очень понятным. При этом, эготизм - это один из базовых процессов нарциссической организации личности, понимая что такое эготизм, яснее становится, что такое нарциссизм и как с ним работать в терапии. Интересно, что разные гештальт-терапевты по-разному объясняют что такое эготизм.

Можно услышать, что эготизм - это:

- непроницаемость личных границ, когда я не выпускаю свои чувства (или даже утрировано разворачивая, ретрофлексируя их внутрь себя) и не впускаю в себя чувства другого, то есть контактирование с другим происходит, но проживания чувств в связи с этим контактом не происходит, хотя я могу очень понятно, стройно и красиво о них говорить; я скорее знаю как это может быть и могу это обьяснить, но не ощущаю это в себе как течение жизни, как переживание, меняющее моё осознавание себя, и поэтому не происходит ассимиляции нового опыта как присвоении себе чего-то важного и ценного из контакта;

- закрытость на границе контакта для другого; то есть я остаюсь для другого человека непонятным, эдаким человеком в футляре и ощущается это другим часто либо как невозможность приблизиться, либо как проскальзывание в углублении контакта, либо как обесценивание происходящего между нами;

- отсутствие спонтанности в результате гипертрофированного контроля эго-функции Self, то есть затруднена психическая интеграция телесных импульсов (id) и представлений о себе (personality), и тогда осознанного выбора не происходит, выработка нового отношения блокируется и действие разворачивается скорее из уже знакомого, устоявшегося репертуара реакций или вообще не происходит, соскальзывая в размышления;

- это возможность развития только через расширение своих границ, где другой превращается в объект поглощения. Это невозможность полноценного контакта и развития через Встречу, где происходит прикасание к другому и узнавание его как субъекта, а только через использование другого как захват и поглощение. То есть это непризнание субъектности другого, а отношение к нему как предмету, функциональное отношение к живому. Произрастает такое отношение к другому из функционального отношения к себе, а это в свою очередь результат интериоризации такого же отношения ко мне в своё время родителей. При эготизме внешняя риторика может быть про сотрудничество, партнерство и взаимную выгоду, но подсознательная динамика - про соблазнение, использование и обесценивание;

- получается что это такой способ контактирования с миром, где Я - центр отношений, где другого получается и нет, он лишь интересен как предмет, средство, а не как уникальный живой человек. И тогда «Мы» невозможно, часто из страха слияния. То есть стремление к близости есть, но одновременно дефицит симбиоза в опыте и страх отвержения и поглощения столь сильны, что в самый последний момент возникает импульс отбежать на безопасное расстояние, что часто наблюдается при контр-зависимом поведении. Поэтому при эготизме стремление к близости может и есть, но места для совместности, общности, взаимозависимости, не через поглощение, а через соприкосновение - нет, но преувеличена роль самодостаточности, автономности, личной ответственности.

Думаю, все эти определения по-своему верны, они скорее подчеркивают разные аспекты эготизма. И понятно, что степень выраженности и проявления эготизма может быть разная. И порой чем более умный человек, тем изощреннее может эготизм маскироваться и прикрываться красиво звучащими речами о важности уважения, партнерства, сотрудничества. Интересно, что наблюдать такие проявления у других гораздо легче, чем обнаруживать в себе.

Мне понадобилось несколько лет терапии, чтобы только начать замечать как это разворачивается во мне и это очень неприятные, тяжело проживаемые осознавания, как правило сопровождаемые сильным стыдом.

В терапии, в условиях безопасной привязанности, и становится постепенно возможным осознавать такой способ взаимодействия с другими. Осознавать, а не выкорчевывать, потому что вообще-то эготизм как способ организации контакта в некоторых ситуациях может быть полезен, ведь не всегда Встреча возможна и даже нужна.

Иногда полезно не открываться и не идти в глубинный контакт с другими, важно уметь и жестко обозначать свои границы и отстаивать их. Другой вопрос - это происходит как автоматический паттерн во взаимоотношениях со всеми или я могу осознанно выбирать, где, с кем и как себя вести?

Если вы цените слово и интересуетесь культурой, в том числе и тем как нарративы влияют на человека я рекомендую посмотреть новый фильм про Бобби Дилана «A Complete Unknown». Потому что, не смотря на множество разных достоинств этого фильма, главный герой здесь - тексты песен. Поэтому, чтобы лучше понимать о чем поёт Дилан, лучше смотреть с субтитрами. Тексты простые и, одновременно, сложные, потому что с одной стороны, написаны на злобу дня, но с другой - наполнены то философским, то ироничным отношением к жизни и, при этом, эмоционально затрагивают вечные человеческие ценности понятные каждому: любовь, смерть, справедливость, дружбу, одиночество.

Боб Дилан единственный музыкальный исполнитель кто получил Нобелевскую премию по литературе (в 2016 году). Тогда писали, что он не приехал её получать, сославшись на занятость. И честно говоря я думал, что он повёл себя как настоящий бунтарь и рокер - отказался от неё как, например, сделал в свое время Жан Поль Сартр. Но нет, Дилан выполнил необходимое требование, чтобы получить деньги (чуть менее 1 млн долларов) - прочитал-таки лекцию за пять дней до окончания крайней даты, когда это возможно. В своей лекции он рассказал о книгах, которые сформировали его. Это «Одиссея» Гомера, «На Западном фронте безе перемен» Ремарка и «Моби-Дик» Мелвилла. Этого в фильме нет, это небольшое отступление.

Фильм вышел атмосферный. Красивая работа оператора, шикарный звук. Актерская игра на высоте. Более того, песни в фильме исполняют сами актеры! Тимоти Шаламе исполняет 40 песен Дилана, играет на гитаре и губной гармонике. Всё записывалось вживую во время съёмок. В фильме также пели и играли на инструментах Эдвард Нортон (Пит Сигер), Моника Барбаро (Джоан Баез) и Бойд Холбрук (Джонни Кэш). По словам звукорежиссёра фильма, звук писали с использованием микрофонов и музыкальных инструментов того времени без вставляющейся в ухо гарнитуры.

При этом фильм совершенно далек от того, чтобы вскрывать характеры главных героев, показывая почему они ведут себя определенным образом по жизни. Этого слоя как будто вообще нет. Поэтому с психологической точки зрения фильм достаточно плоский и можно сказать даже примитивный. Хотя, возможно, правильнее сказать, закрытый для внешнего взгляда, как и сам Дилан. При том что конфликты, в том числе и внутренние, очевидны. Но фокус в фильме не на этом, как мне кажется, а на том как показана связь между тем как, но главное о чём, поёт Боб Дилан и насколько это трогает людей, задевая за живое всю полноту человеческой натуры, подмечая символизм, многослойность и амбивалентность жизни.

Для меня этот фильм еще и про перемены, которые неизбежны, и о том, как важно верить в себя и себе, особенно когда входишь в конфликт с тем, как тебя видят или хотят видеть другие. Боб Дилан не один раз переосмысливал свой музыкальный стиль и творческую карьеру, по сути раздвигая рамки жанров, но всегда опирался именно на своё интуитивное ощущение красивой и честной формы, подыскивая правильные интонации и слова для выражения того, как он чувствовал жизнь и момент. И, кстати, продолжает это делать. Ему сейчас 83 года и у него до сих пор достаточно плотный график выступлений.

Сегодня в терапию всё чаще приходят люди, которым просто хочется отпустить прошлое и жить дальше. Но ни забыть, ни отпустить сложное прошлое механически невозможно. Прошлое можно только пережить. Стремление перешагнуть прошлое ведет лишь к тому, что застреваешь в нём еще сильнее.

Чем сильнее стараешься избегать чувства, тем настойчивее они разыгрываются в близких отношениях, во снах, фантазиях, навязчивых мыслях и состояниях. То, что не переживаемо будет преследовать и дальше, но гораздо изощренней, затаиваясь и настигая из фона.

Избегаешь страх - он разливается тревогой, избегаешь злость - она расщепляется на раздражение и апатию, избегаешь вину - она просачивается стыдом. Избегаешь грусть - приходит тоска.

Прошлого как времени нет, это опыт осевший в теле, нейронных связях, гормональных всплесках, в отношении к себе и способах строить отношениях с другими. Встречаясь со своими переживаниями здесь и теперь, проходя их насквозь и создавая новый опыт с терапевтом, отчасти прощаешься с прошлым, отчасти учишься с ним жить, признавая свою индивидуальность и неизбежные ограничения, присущие ей.

Это то, чем мы и занимаемся в терапии, восстанавливая эстественную способность переживать злость, отвращение, страх, радость и грусть. Переживать, а не выплескивать или цементировать. Чтобы жить дальше, а не вязнуть в том, что было. The only way out is through.

И это парадоксально трудно, потому что часто именно избегая этого в прошлом как правило и удавалось выжить и психика это запомнила. Вот для этого и нужен Другой.

Другой, кто достаточно внимателен, чтобы замечать слепые пятна и паттерны и, присутствуя собой, достраивать до целостности этот опыт. И давать (для начала) снаружи те опоры, которые со временем становятся внутренними и обретают силу даже в местах трудного опыта. Опоры из которых можно жить даже в самые непростые времена. Жить такую странную, многослойную и противоречивую, но чертовски интересную человеческую жизнь.

Два сериала, которые мне понравились. Первый прошлого года - «Ночная терапия». Главное достоинство - это его гуманистическая направленность и то как показан терапевт, не функционально, очень человечно. В сериале много терапевтической работы в кадре, это роднит его с «In Treatment». Ну и есть некая атмосферность в связи с ближневосточным колоритом. Меня этот сериал вначале немного усыплял, что хороший признак того, что в кадре много того, что успокаивает и настраивает на здоровый лад, даже не смотря на разные терапевтические кейсы и личную драму самого терапевта. Эмоциональный интеллект здесь превалирует над IQ. Рейтинг на imbd - 7.3

Второй сериал, только вышел, британский «Adolescence / Переходный возраст». Это прям драма в полный рост. Захватывающая и бьющая наотмашь реализмом происходящего с первых минут. Со сложными съемками без склеек, создающими мощный эффект присутствия. Великолепная актерская игра и грамотный сценарий, который не заигрывает и не щадит зрителя, совершенно не стараясь всё разжевать и облегчить нам просмотр, предлагая самим догадываться, думать и осмыслять происходящее, восстанавливая в том числе белые пятна повествования. Как отцу мне было трудно и больно это смотреть. При этом, как психологу, очень интересно. Всего 4 серии и психологическая бездна разворачивается постепенно, но беря с каждой серией какую-то совершенно новую высоту, или точнеe говоря, глубину исследования человеческой натуры. Песня Стинга «Fragile», исполненная детским хором, пробирает до мурашек. Фильм поднимает много тем, в том числе и что значит быть мальчиком, подростком, мужчиной сегодня, и как травма передается через поколения даже когда мы решаем, что никогда не будем делать то, что делали с нами. Глубокий, эмоциональный и достаточно умный фильм, чтобы вскрывать многослойно переплетённые социальные болячки и внутренние конфликты и не превращаться, при этом, в примитивное морализаторство. Рейтинг на imbd - 8.4

Да, есть еще два замечательных, но недооцененных фильма, про которых мало кто знает. Фильмы совсем разные, но очень достойные. Один еще 2011 года, «Последняя любовь на Земле / Perfect Sense». Просто потрясающий фильм-притча о чувствах, любви и нашей нужде в Другом, драма завернутая в обертку мелодраматичной интерпретации Апокалипсиса. Поражает, что фильм был снят задолго до ковида, хотя кажется что такое могло прийти в голову только после него. Рейтинг на imbd - 7,0

И второй «Иногда я думаю о смерти», 2023 года. Камерная драма о социальной неловкости, интровертной тревоге и пугающем одиночестве. Про то как шизоидная сверхчувствительность создает изоляцию и депресивный тон жизни и как трудно с этим жить, но как, при этом, важна Встреча, пробуждающая чувственность и витальность. Тонкий фильм для тех, кто ценит сдержанную красоту медленного, взвешенного, деликатного тона кинематографической подачи сюжета. Рейтинг на imbd - 6,6

Как подавляемый страх превращается в тревогу, а непризнание злости расщепляет её на раздражение и апатию, так избегание грусти превращается в тоску и застой. Все непризнанные эмоции уходят в фон, откуда, с одной стороны, могут вовращаться навязчивыми мыслями, соматизироваться или проигрываться во снах, а с другой становятся частью общего недифференцируемого поля, откуда часто через механизм проективной идентификации разыгрываются в близких отношениях.

Но если вытесняемые переживания получается замечать, идентифицировать, проговаривать, проживать, особенно в отношениях принятия, они утрачивают свою тотальность, интенсивность, навязчивость, взрывоопасность или тенденцию к разыгрыванию. Так часто и работает терапия. Однако обратной стороной этого может быть то, что пар напряжения спускается, а невроз не ослабевает. Потому что невроз - это не просто способ обхождения со своей витальностью, но и то, что предопределяет его наличие. И вот если смотреть туда, глубже, то оказывается, что именно первичная травма и создает эту предопределенность. И работать надо с ней, а не только с последствиями.

Первичная травма лежит в основании трудностей, с которыми мы сталкиваемся проходя сепарацию или по-другому говоря непрерывный процесс взросления. И в некотором роде экзистенциальные данности и кризисы второй половины жизни являются как раз продолжением первичной травмы. Но можно посмотреть и по-другому: как экзистенциальное измерение травм развития предопределяет качество жизни. И когда мы начинаем всматриваться глубже, через такую оптику, то опять приходим к трудностям с проживанием всего спектра эмоций. Без возможности быть с ними, жить ими, опираться на них, осмысляя и осознанно выбирая подходящие (в соответствие с ценностями и контекстом) действия, особенно в сложных жизненных ситуациях, человек становится старше, но психически остается там, где застрял когда-то не в силах проходить через разочарование и неизбежные жизненные потери.

В гештальт-терапии мы много говорим о важности присутствия и умения быть здесь-и-сейчас. При этом, по жизни нам всё-таки необходимо замечать и то, что я бы назвал перспективой - то есть умение смотреть на вещи через призму их соотношения, сопоставляя их значимость, влияние, ценность для нашей жизни. Когда что-то выходит из фона на первый план и становится фигурой восприятия. Иногда эта фигура настолько большая, что всё остальное вообще уходит в фон и кажется там очень маленьким и незначительным, даже если, объективно говоря, является огромным по влиянию на жизнь.

Так, например, некоторые эмоции могут захватывать нас в моменте и мы теряем возможность видеть всю полноту происходящего и, мы начинаем переоценивать влияние происходящего на всю нашу жизнь. Или конфликт, в который мы вовлекаемся, вдруг приобретает вселенские масштабы, заслоняя собой всё, в том числе и то, что объединяет меня с другим человеком вообще и в долгосрочной перспективе. Или как за симптоматикой скрывается корневой процесс, из которого эта симптоматика и вырастает. Или, еще более концептуальная вещь - как моё отношения к себе управляет отношением к другим и жизни. Или как внутренние нарративы, то есть истории, которые мы рассказываем себе и другим, предопределяются метанарративом - то есть способом обращения с информацией. А он, в свою очередь, формируется и подпитывается извне - родителями, обществом, культурой. Как способность к символизации психики предопределяет наше обхождение с амбивалентностью и дилеммами.

В этом смысле, качественная долгосрочная психотерапия превращает страдания в осознаваемую боль и даже может переплавлять это в красоту, учит как с этим обходиться телесно, эмоционально, когнитивно, экзистенциально, чтобы по возможности полнокровно жить, а не выживать, особенно в местах трудного опыта, в том числе и благодаря способности замечать и критически осмыслять перспективу соотношения фигура-фон. И это то, чему учат терапевтов и важно в супервизии: понимать фигуру разговора и видеть то, что остается в фоне и как фон может влиять, а иногда и предопределять восприятие фигуры; какой тип привязанности и как формирует паттерны поведения в отношениях; как травмы прошлого создают захваченность настоящего и как они разыгрываются в отношениях с терапевтом прямо здесь и сейчас; как процесс самого терапевта может из его фона создавать фигуру в терапевтических отношениях и влиять на терапию.

В искусстве, кстати, игра с перспективой создает по-настоящему великие произведения. Вот, например, известная и уже повсеместно растиражированная, но от этого далеко не всеми воспринимаемая во всей полноте своей красоты, гравюра «Большая волна в Канагаве» Кацусики Хокусая. Первое что бросается в глаза - это огромная волна которая вот-вот захлестнет и поглотит рыбаков на их маленьких лодках. И эта волна впечатляет и своим масштабом, и деталями живописного мастерства художника.

Однако если мы задержимся и будем повнимательнее рассматривать эту гравюру, то увидим далеко в фоне Фудзияму. Здесь она кажется очень маленькой. Но вообще-то это самая большая гора-вулкан в Японии — 3776 метров. Более того, для самих японцев Фудзи - это объект поклонения и священное место. То есть символическое значение этой горы огромное. И вот на гравюре она изображена маленькой. Это не просто дань реализму, учитывая что гора находится далеко относительно волны. Это еще и та перспектива и фон, которые дают особое восприятие фигуры огромной волны. Тем более это понятно когда узнаешь, что эта гравюра открывает цикл подобных работ и цикл этот называется - «36 видов Фудзи».

Гравюра Кацусики Хокусая имеет множество разных перспектив для интерпретаций, в том числе и экзистенциальную, показывающую с одной стороны ограниченность возможностей и бессилие человека все изменить, а с другой - надежду человека всё же на лучшее. В этом смысле до сих пор ведутся споры насчет того, что делают рыбаки на этой гравюре - пытаются убежать, спастись от этой волны или гребут как раз в самое её сердце, чтобы пройти насквозь?

Еще немного вдогонку к моему недавнему посту о сериале «Переходный возраст», про который теперь уже много где пишут и говорят.

Когда что-то в отношениях становится фигурой умолчания, это часто передается через поколения, а иногда взрывается, казалось бы на ровном месте. Но это ровное место таким только кажется, пока не рассмотришь как предрасположенности изнутри, и обстоятельства снаружи, сходятся вместе. А если ещё сама среда, в которой живешь полна токсичной агрессии, вообще ничему уже не удивляешься.

Вот про что, как мне кажется, этот сериал. И он такой цепляющий многих, кроме того, что отлично сыгран и снят, потому что показывает эту ситуацию с разных сторон. Мы, все в той или иной мере, в этом живем. Даже девушка психолог в третьей серии, мне кажется, со всем этим лично сталкивалась, не могу утверждать, конечно, но во-первых, судебными психологами не просто так становятся, а во-вторых, если внимательно смотреть на нее, благо крупных планов достаточно, видно насколько ей непросто и во время, и после этого разговора.

Что уж говорить о детях и о родителях. Никто не защищен и единственное что у нас есть - это возможность честно говорить со своими детьми о том ,что им и нам важно. Замечая их реальность, признавая, принимая, легализуя их неидеальность, уязвимость, нуждаемость. Но для этого родители должны сами с собой: со своими чувствами, смыслами, трудным опытом - быть в контакте. Иначе все разговоры превращаются в пустые увещевания и бесполезные нотации, от которых дети и бегут, теперь всё чаще в интернет.

Один из самых распространенных мифов о гештальт-терапии, что здесь закрывают «плохие» гештальты, чтобы избавиться от симптомов и болезненных переживаний. Выражение «закрыть гештальт» настолько прочно вошло в обыденную речь современного человека, что превратилось уже в ироничный мем и поверхностный штамп, слабо соотносимые с тем, что в действительности происходит в гештальт-терапии.

Немецкое слово «gestalt» означает «образ, фигура, форма», то есть нечто уже обладающее законченностью и целостностью, в этом смысле фраза «закрыть гештальт» похожа на оксюморон, но в гештальт-терапии мы рассматриваем и исследуем гештальты не как существительные, а как глаголы (поэтому корректнее было использовать глагол gestalten, но исторически сложилось gestalt), как процессы взаимодействия с окружающей средой вообще, и отношения с другими людьми в частности. Эти процессы во-многом предо/пере/определяют каждого из нас постоянно.

То есть смысл гештальт-терапии не в том, чтобы закрывать гештальты, они как раз уже закрыты так, что приносят страдания (можно сказать, что человек оказывается закрыт, заперт в них), а в том, чтобы научиться их замечать, внимательно рассматривать, в настолько полной мере осваивать, чтобы появлялся интерес расширять своё видение реальности, причем не только на поверхностном, событийном, воображаемом, но и на более глубинном, символическом, со-бытийном с другими, уровне и через расширение своего чувственного, экзистенциального присутствия, сначала в терапии, с помощью терапевта, а потом самостоятельно, в обыденности, проходить сквозь них, перепроживать, перепрошивать свой опыт и выходить за их пределы.

То есть задача терапии не закрывать, а, ровно наоборот, открывать, вскрывать, переоткрывать те гештальты, которые когда-то помогли выжить, но сейчас мешают жить, чтобы восстанавливать в местах трудного опыта естественную способность человека творчески приспособливаться к происходящему «здесь и теперь». И происходит это не через избавление от симптома и боли, а во встрече с ними и готовности идти за ними, вместе с ними, сквозь них в саму суть бытия. Чтобы расширять свои возможности жить полноценно и выбирать подлинное, принимая боль как неотъемлемую, но проживаемую, и тогда не тотальную, но важную часть жизни.

Более того, чтобы открывать в себе саму возможность и готовность жить сквозь них, замечая себя пропускающего, прорывающегося, прорастающего через них к желанию, навстречу другим, в саму жизнь и более целостному присутствию в ней. Сомневаясь и спотыкаясь, убегая и возвращаясь, разгораясь и потухая, сгорая до тла и возрождаясь из пепла ожиданий.

В гештальт-терапии, с подачи Боба Резника, общим местом стало понимание основной цели терапии как расширения осознавания. Иногда я думаю, что полезнее говорить - присутствия, или по крайней мере в начале. Потому что осознавание часто может восприниматься как замечание, объяснение, понимание. Но часто это как раз и есть способ не быть, не чувствовать, не переживать.

Боб Резник в этом плане вторил Перлзу, который предупреждал об опасности «эбаутизма» - то есть talking about вместо being into. И когда мы сегодня говорим об избегании контакта или способе построения контакта - мы как раз и имеем ввиду, что есть сложность в том, чтобы присутствовать в тех переживаниях, избегание которых искажает прямые послания себе и другим. Конфлюенция, интроекция, проекция, ретрофлексия, дефлексия, эготизм - сами по себе не проблема, но таковыми становятся когда превращаются в устойчивые паттерны обращения с собой и средой там, где присутствовать было опасно.

В этом смысле я думаю вполне можно сказать, что терапия - это реабилитация присутствия, переживания всего спектра чувств, иногда вообще, а иногда в местах трудного опыта. Реабилитация переживания злости, страха, отвращения, радости, грусти. Особенно грусти. Именно из-за возможности горевать и быть в этом утешенным и рождается обновление и психологическое усложнение как развитие личности. Это шаг номер один в терапии, часто длиною в несколько лет, потому что как правило тормозится он первичной травмой, токсическим стыдом и недостаточностью внутренних опор.

Поэтому рано или поздно мы приходим к шагу номер два - это осознание своего небезопасного стиля привязанности и ориентировка в процессе межслойного обращения с собой. В основе этого лежит концепция обьектных отношений и идея Пола Гудмана о том, что взросление это не дискретный переход из одного возраста в другой, а их наслоение друг на друга. И тогда важно замечать те слои свои опыта, где в угоду семейной системе урезалась витальность и вырабатывались ригидные гештальты, с которыми мы теперь и встречаемся в своей трудности быть спонтанными и адаптивными здесь и сейчас. И дальше постепенно мы ослабляем хватку первичной травмы и сложившихся гештальтов, замечая, поддерживая, заботясь о себе там и тогда, но делая это здесь и теперь в терапевтических отношениях необоходимого принятия и достаточного конфронтирования с тем, что мешает творческому приспособлению.

Шаг номер три, не всегда в таком порядке, но он пожалуй самый необычный для многих - это внимание к полевым процессам и тому как укрепление субъектности и сепарационные процессы разыгрываются в терапевтических отношениях. Этот шаг труднодоступен пока сильна первичная травма и нет доступа к переживанию своей уязвимости в контакте. Но дополнительный риск в том, что когда появляются чувствительность и устойчивость, многие думают: ну теперь-то мне лучше и можно закончить терапию. И если здесь удается замечать, обсуждать, переживать полевые эффекты, если удается задержаться, терапия только начинается, просто теперь на другом уровне - это переход от терапии травмы к терапии присутствия и тогда более тонкому качеству освоения себя и своих выборов.

В супервизию терапевт, особенно опытный, приходит часто не за инструментами работы, он(а) их и так хорошо знает, важнее, бывает, сориентироваться как работать там, где не очень понятно, что происходит. И тогда может теряться терапевтическая позиция. Трудность эта (совершенно норамальная и естественная, потому что терапевт не машина, а человек и этой человеческой частью работает) часто оказывается не только в клиенте, сколько в том, что происходит между клиентом и терапевтом и то, с каким слоем опыта терапевта это резонирует. Это место, как правило, находится на стыке травмы развития в прошлом и экзистенциальным вызовом в настоящем. Терапевта, не клиента.

И возможность вглядываться в это слепое, но захватывающее пятно своих переживаний и есть, мне кажется, основная задача супервизии. И это не значит что с терапевтом что-то так. Потому что травмы развития есть у всех, они не изъян, они неизбежная часть взросления любого человека. Вопрос лишь в том, как мы с ними обходимся. Я даже усилю это место. Именно то, как терапевт обходится со своими травмами развития, что есть по сути понимание своей индивидуальности в местах трудного опыта (а жизнь ими изобилует, вопрос только интенсивности) и предопределяет то, насколько ясно, полно, глубоко получается встречаться с экзистенциальными вызовами в жизни и профессии. И при этом, важна готовность не фиксироваться только на прошлом, а видеть более широкую картику происходящего в жизни, замечать экзистенциальный фон за фигурой острой боли и гибко перемещаться между ними.

Травмы развития - мне не очень нравится этот термин, я бы предпочел говорить «адаптации взросления» - то место, где в процессе сепарации и индивидуации, пришлось приспосабливаться на неидеальные отклики Других ценой «вырезания» части своих переживаний из опыта и формированием жестких гештальтов/паттернов поведения. Но «травмы развития» понятный уже термин, поэтому буду оперировать и им. Так вот рано или поздно травмы развития входят в противоречие с вызовами реальности, а ближе к середине жизни становятся препятствием к прохождению экзистенциальных данностей. Именно в этом месте у терапевта часто и есть слепые пятна в работе.

И кризис, личный или профессиональный, как правило, и состоит в том, где и как сходятся вместе адаптации прошлого и сегодняшние экзистенциальные вызовы. Нащупать и начать яснее видеть себя в таких местах и есть задача супервизии. Не столько уже методологической, хотя и это тоже иногда важно, сколько помогающей осмыслять себя в профессии на стыке как травм развития, являющихся не багом, а фичей, потому что идеальных родителей и жизни никому не дано, так и текущих жизненных дилемм. И как и в терапии, если удается «ухватить за хвост» привычные способы контакта в отношениях здесь-и-сейчас на сессии, подвскрывающие паттерны в обыденной жизни, вот тогда и приходит переживания более тонких планов ускользающего знания о себе. А с ним и о профессиональном пути и жизни.

И это, пожалуй, самое интересное, как мне кажется, что есть в моей профессии. Исследовать себя, и помогать в этом другим, на стыке личностного своеобразия, жизненных обстоятельств и профессионального развития, расширяя тем самым осознавание себя в профессии. И в итоге - принимая и понимая свои, часто отличающиеся от других, способы жить и максимально полно присутствовать в этой интересной и до конца непознаваемой, красивой и ужасной, странной и удивительной жизни. Восхищаясь и тоскуя, разговаривая и умолкая, успокаиваясь и возбужадаясь от её свежести, насыщенности, шероховатости, многослойности, текучести и бес/конечности.

Часто в терапии возникает вопрос того, чтобы разобраться «чего я хочу». Ответ на этот вопрос лежит в плоскости ясности со своими чувствами. Чем более я отчужден от своих переживаний. Чем сильнее они подавляются, спутаны, заглушаются. Чем труднее дается их опознание, переживание, осмысление. Тем труднее опознавать свои желания.

Однако «хочу» не является панацеей для полной и ценной жизни. Кроме «хочу» нам приходится учитывать еще свои возможности и ограничения, физическую реальность и экзистенциальные данности. И прорастает это из возможности исследовать и формировать своё отношение к происходящему в жизни.

Именно то как я отношусь к чувствам, словам, поступкам своим и других, и формируется качество моей жизни и отношений с другими. И отношение это - не свершившийся раз и навсегда факт (в местах травмы как раз так), а процесс, где возможно замечать не только идеи, но способы их формирования; чувства - не только как жесткие осколки интерпретаций, но и сам процесс переживания. А значит и себя, и других - как процессы, часто в местах трудного опыта замороженные или даже окаменевшие, но все же процессы. Которые будучи замеченными и признанными могут постепенно меняться. В том числе и благодаря оживающим чувствам, и часто для этого нам нужны слезы.

И это не конец терапии, а её начало, переход от терапии травмы к терапии присутствия. Где проявленное желание начинает постепенно оформляться в контуры отношения к, отношений с, поступков и событий.

«…соотнесение с реальностью описывает глагол «мочь», отношение к жизни — «нравиться», отношение к Бытию с самим собой — «иметь право», согласование
со смыслом — «долженствовать». Когда все эти четыре модальных
глагола совпадают при выполнении какого-либо действия, можно
говорить об истинном «желать и иметь волю делать». Альфрид Лэнгле

Неожиданно (для меня) хороший 7 сезон сериала «Чёрное зеркало». Я давно перестал смотреть этот сериал и тут на тебе, достаточно качественно сделанные большинство серий. Но однозначно к просмотру я рекомендую именно 5 серию «Скорбь» (Eulogy). Её вообще можно было бы выпустить как отдельный фильм.

Пронзительное, романтическое, трогательное, честное, красивое кино про любовь, отношения и незакрытый гештальт, который к концу фильма герою Пола Джаматти в главной роли (и это, как всегда, супер органичная актёрская игра) , все-таки удается пережить благодаря вполне терапевтической помощи ИИ.

И фильм абсолютно терапевтический. В том смысле что показывает как восстановление, шаг за шагом, переживаний в самых трудных местах опыта помогает не просто осмыслять свои выборы, но главное - даёт надежду пройти насквозь, отгоревать потерю, снять с паузы свою жизнь здесь и теперь.

В гештальт-подходе есть теория контакта, объясняющая как поэтапно строится контакт человека с внешней средой. Однако это не объясняет что такое Встреча. Но в терапии часто именно Встреча как особое событие взаимной затронутости, как состояние после, вне слов, как результат присутствия, привнесения всего себя в текущий момент и движение навстречу друг другу - такая Встреча часто и создает изменения, причем изменения в каждом участнике такой Встречи.

Про Встречу мы говорим скорее в рамках концепции Диалога, используя концепцию «Я-Ты» отношений Мартина Бубера как особый, не функциональный вид отношений друг к другу. Как признание одновременно важности соприкосновения и суверенности каждого. Как отношения не выгоды или использования, а ценности каждого такими как есть, без необходимости доказывать свою целесообразность и, при этом, состояния затронутости, но не поглощения, феномена доступности, спонтанности, непосредственности каждого. И, конечно, искренности и равности.

Однако в задокументированном разговоре с Карлом Роджерсом Мартин Бубер был достаточно скептически настроен к тому, что такие отношения в полной мере возможны в терапевтическом контексте поскольку терапевт и клиент изначально не равны. Клиент приходит к терапевту за помощью и это не симметричная ситуация. Но кто хоть раз почувствовал что такое Встреча в терапии, вряд ли будет отрицать её важность. Поэтому со временем стали говорить скорее о «Я-Ты» моменте в терапевтических отношениях.

Но даже если это только, хотя и чрезвычайно важные и ценные, моменты, как же в них решается дилемма между человеческой непосредственностью, отрытостью, самопредьявлением и терапевтической позицией, где необходимы феноменологическая редукция или говоря языком Перлза «творческая индифферентность» терапевта, где он должен быть равноудален от вовлеченности в стороны внутреннего конфликта клиента? Или, короче говоря, дилемма между присутствием и эпохè?

И этот вопрос для меня схож с другим важным терапевтическим вопросом - где находится Я человека - внутри его психики или оно каждый раз воз/рождается и реконструируется в контакте с Другим? Почему схож? Потому что и здесь, и там - нам предлагается выбирать или-или. А я думаю, что это ситуация как со светом в физике - свет это волна или частица? - правильный ответ - и то, и другое, но может зависеть от позиции наблюдателя. Перестает ли свет в принципе быть волной, когда мы его наблюдаем как поток частиц? Нет. Так и Я - это внутренняя структура и, одновременно, реляционный процесс.

Так вот думаю и терапевтическая Встреча - это, одновременно, и обнаружение себя в терапевтической позиции, и в состоянии человеческой затронутости, открытости, непосредственности. Нет присутствия - нет человеческого доверия и движения навстречу, нет осознавания себя здесь терапевтом - есть риск нанесения ревматратизации в месте трудного опыта. В некотором роде это положение квантовой суперпозиции, а терапевт получается - кот Шредингера. Для самых продвинутых в физике предлагаю еще на ситуацию открытой супервизии посмотреть, здесь «друзья» добавляются и тогда это еще и парадокс Вигнера, и наш «кот» тогда, кстати, с бóльшей вероятностью остается живым)

Если бы меня спросили, что самое интересное, важное, сложное, затрагивающее для меня в длительной психотерапии, то я бы сказал, что это то, как в разговоре двух людей, происходит Встреча (или не происходит), и подсвечиваются, разворачиваются, раскрываются паттерны того, как строится контакт с другими в жизни, а значит и с собой, и как за этими паттернами можно разглядеть именно те психологические процессы, исследование которых может помочь находить ответы, за которыми и приходит человек в психотерапию. Но не на уровне симптомов, а на уровне глубинной «операционной системы» психики, предопределяющей их важность.

Думаю это одно из самых поразительных возможностей человека - присутствовать, переживать и свидетельствовать Встречу (или невстречу), обсуждать в диалоге то, что происходит между нами прямо здесь-и-сейчас. И размышлять о том, как это влияет на жизнь. Как и какие выборы были сделаны там-и-тогда и как и какие тогда хотелось бы делать здесь-и-теперь.

Для этого терапевт не только анализирует Другого, но и присутствует собой, обнаруживая свои и злость, и стыд, и грусть, и радость. И, при этом, замечает, что происходит с Другим, что происходит в контакте между и как это влияет на каждого и характер взаимодействия. А также пробует уловить, что своим рассказом кроме прямого содержания, иносказательно хочет донести человек, какое метасообщение он передает взглядом, интонацией, метафорически и как это обусловлено более широким контекстом его жизни. И всё же оставаться рядом, а не над.

Именно этим принципиально и отличается психотерапия и консультация психолога. Консультация - это помощь в понимании себя исходя из того, что замечает психолог в тебе. Терапия - это соприсутствие Другого и его помощь в том, чтобы осваивать наиболее полно себя в контакте и длительных отношениях с терапевтом как Другим. Чтобы получить опыт переживания себя как замеченного, отраженнного, признанного и расширять осознавание себя и своих выборов.

Результат консультаций - новое видение своей ситуации, себя и своих возможностей, получение новых знаний и инструментов для самореализации. Результат терапии - это глубокое освоение себя такого как есть и новый опыт переживания себя целостного и ценного рядом с Другим, из которого возможно полнее и яснее слышать свои «хочу», выбирать подходящее именно для себя и делать то, что не делал раньше, но важно делать.

И дальше через расширение присутствия (телесного эмоционального, экзистенциального) формировать свой путь, сквозь мечты, реальность и экзистенциальные вызовы жизни. Это недостаточно только объяснить и понять, хотя это тоже важно (поэтому я и пишу) это важно еще и переживать всем собой в отношениях надежной привязанности. Замечая, свидетельствуя, обсуждая и осмысляя. Только тогда это получается присваивать и полнокровно из этого жить. А не просто понимать и знать.

И терапевт это тот, кто присутвует с тобой на этом достаточно долгом как правило пути. А не только рассказывает как правильно. И никуда не тащит. Хотя может не соглашаться и говорить своё мнение, но всегда будет стараться услышать твоё. И это еще одно важное различение. В терапии укрепление субъектности и расширение присутствия важнее любых внешних знаний.

Посмотрел наконец-то «Все страхи Бо». Ну что сказать - фантасмагорический разгул креативно снятого психоза за 35 миллионов долларов. Или как написали в одной из рецензий «ехидная смесь ужасов, фрейдизма, драмы и кринжа». Картина в целом не шедевр, но некоторые сцены сыграны и сняты очень круто. И этот фильм нужно смотреть в устойчивом состоянии, иначе по-началу можно и паническую атаку словить. Чем дальше, тем смешнее, настолько уже гипертрофированно снято. Но потрясающая драмматическая игра Хоакина Феникса и философские мультипликационные вставки не дают превратиться фильму в комедию. Главному герою я очень сочувствовал. В перерывах между истерическим смехом. Но если посмотреть на фильм символически, то он делает очень важную вещь. Помогает легализовать весь абсурд и ужас человеческой жизни. Как сказал режиссер, Ари Астер: «Если ты родился человеком, это уже хоррор». А с другой стороны, раз уж такие безумные фильмы снимаются, значит не всё так плохо в принципе.

«– Да, такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали – и они родились. Я был скромен – меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, – другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, – меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, – меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду – мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние – не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой: одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил, – тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее половины; но вы теперь во мне разбудили воспоминание о ней, и я вам прочел ее эпитафию»

М.Ю. Лермонтов «Герой нашего времени»

Какое искреннее признание и пронзительное описание динамики формирования нарциссического процесса. Можно так подумать, если читать эту цитату не зная всего романа. Потому что Печорин здесь не открывает свою душу, а жестоко манипулирует княжной Мэри для того, чтобы завоевать её сердце. Прямо под этим монологом Лермонтов фактически прямо указывает на это:

«В эту минуту я встретил ее глаза: в них бегали слезы; рука ее, опираясь на мою, дрожала; щеки пылали... ей было жаль меня! Сострадание, чувство, которому покоряются так легко все женщины, впустило свои когти в ее неопытное сердце»

Интересно, что это отмечают и литературоведы. Но значит ли это, что в монологе Печорина и правда достаточно проницательно не схвачена логика того как формируется отчуждение от себя? Думаю нет, многое подмечено вполне правдоподобно. И здесь мы, как раз и видим то, как острый ум становится на службу функциональному отношению к себе и другим.

Показательный пример того, как цитата вырванная из контекста может слишком упрощать или искажать многослойную реальность. Как фигура без фона часто создает иллюзию понимания происходящего. Именно поэтому в гештальт-терапии такое большое значение придается контексту. И прояснению фона из которого рождается фигура.