Если взрослый человек, как вам кажется, ведет себя неразумно, незрело, по-детски. Не спешите его обвинять в инфантилизме. Особенно если этот человек - вы.

Прежде стоит повнимательнее присмотреться к тому, какая потребность стоит за таким поведением. И как правило, это потребность в том, чтобы о нас позаботились, как заботятся взрослые о ребенке. Если это какие-то разовые ситуации, то это более чем естественно, в каком бы возрасте человек не был, у каждого могут быть трудные дни и состояния. Но если это похоже на паттерн, то моя гипотеза такова - скорее всего в детстве пришлось слишком рано повзрослеть и в достаточной мере не были пройдены важные этапы, где ребенок не получал необходимое именно для него в тот момент, чтобы дальше прорастало основание для сепарации и самостоятельного ответственного движения в большой мир.

И тогда этот незавершенный гештальт будет прорываться из опыта, требуя утоления во всех близких (и не только) отношениях, там где психика посчитает это потенциально возможным. Но каждый раз упираясь в то, что никто не может стать идеальным родителем, и даже если на каком-то этапе будучи ослеплен идеализацией и будет стараться таковым быть для нас, рано или поздно с этой задачей не справится, потому что идеальных родителей не существует и потому что вообще-то шел навстречу со своей неутоленной, комплиментарной тоской по безусловной любви. Это то, что Лакан и описывал как «дар того, что у меня нет, тому, кто этого не просит».

Сценариев детства, где эти дефициты возникают и дальше часто только множатся и усложняют прохождение последующих кризисов - не сосчитать. Потому что в каждом возрасте у ребенка свои потребности и вызовы, потому что генетика и характерология каждого человека разная, а значит и степень возможной несостыковки того, что нужно конкретному ребенку и то, что могут дать конкретные родители, тоже разная. Общее будет лишь то, что чем раньше эти дефициты возникали, тем сложнее на них выходить, особенно если это происходило в довербальный период. Поэтому часто и слов нет, чтобы описать свои переживания.

В психотерапии мы сталкиваемся с этим через внутренние конфликты человека, о которых он рассказывает, и в том как они разыгрываются в терапевтических отношениях. И вот задача терапевта здесь тогда замечать это и когнитивно, и в контрпереносе, и уметь мыслить многослойно: как то, что было когда-то, теперь через проекции реализуется в жизни и разворачивается прямо здесь на сессиях. И тогда если, одновременно, легализовать и детский опыт (и даже иногда его трансформировать благодаря воображению и творческому подходу), и расширять по возможности взрослую позицию, поддерживая целостность человека, что-то со временем становится яснее, что-то будет проживаться бессознательно в терапевтических отношениях, а что-то начнёт оживать в увлечениях, творчестве, любви и дружбе.

А в терапии человек учится не обвинять и не преследовать себя (и других), но брать ответственность за свою жизнь на себя, учитывая всю эту многослойную реальность. Где-то больше прояснять происходящее и только тогда делать выбор, где-то ставить цели и последовательно прилагать усилия для их достижения, где-то договариваться и просить о помощи, а в чем-то принимать свои ограничения и продолжать осваивать себя, эмоционально, психологически, экзистенциально на пути к себе настоящему, сложному, многогранному, спонтанному. И вместе с тем признавать необъятность, непознаваемость, неопределенность в полной мере, ни себя, ни других, ни мира. И возможно именно в этой парадоксальности бытия и есть та неуловимая красота, которая неподвластна ни времени, ни сознательному усилию, но которая живет в поэзии, литературе, музыке. И счастливом детстве.

Периодически я пишу пост о том, какой вижу психотерапию. Это не кардинально новые представления о терапии, скорее разные её грани, то, как воспринимаю, чувствую её из разных ролей (клиент, терапевт, супервизор) именно сейчас.

Думаю есть три слоя, часто это три этапа терапии.

1. Терапия острой боли.
2. Практика соприсутствия
3. Экзистенциальный Диалог

Обычно люди приходят со страданием и хотят от него избавиться. Боль и страдание для них одно и то же. Но боль неотьемлиемая часть жизни, в страдание же она превращается, когда не может быть переживаема. Более того в травме, эта невозможность встречи с болью, как правило, превращается в агрессивное требование к себе и другим справляться во что бы то ни стало. Вместо эмоциональной и телесной осознанности, сочувствия и заботы - избегание, обвинение и преследование. И думаю всё то, что мы называем Злом, в корне своем, разыгрывается именно из этого места, усиливаясь разного рода групповыми динамиками (а они, в свою очередь, влияют на индивидуальный уровень).

В терапии на первом этапе мы осваиваем эмоциональный «вокабуляр» и восстанавливаем способность, насколько это возможно, переживания себя разного, в том числе и уязвимого, неидеального, реального в местах трудного опыта. Поэтому прошлое и отношения с родителями часто становятся важной сквозной темой настоящего и неизбежно символически разворачиваются в отношениях с терапевтом. При этом постепенно приобретается и новый опыт - безопасности, внимания, сочувствия, заботы о себе (сначала от терапевта, а потом и самостоятельно). И, главное укрепления самоценности и расширения субьектности, при развитии эмпаитии и ментализации. И если удается удержаться в терапии более чем на два года, человек, как правило, становится гораздо более живым и адаптивным к разного рода ситуациям.

Второй слой и часто это новый этап терапии - это практика со-присутствия, где уровень чувствительности уже достаточно высок и одновременно человек устойчив в местах трудного опыта. И тогда есть возможность тонко всматриваться в себя в том числе и через внимание к тому, что происходит между собой и терапевтом, замечая его как Другого, а динамики между, как проявления привычных жизненных тактик коммуникации. Потому что на первом этапе боль слишком сильная, чтобы не проецировать вытесняемые части на терапевта. Постепенно страдание становится просто болью, которую можно замечать, переживать, осмыслять и начинают осознаваться самые тонкиепереживания и глубинные паттерны поведения, во многом предопределяющие жизнь.

И тогда по-настоящему приходит время для экзистенциального Диалога. Где становится возможна Встреча индивидуальностей и где удается сквозь привычные искажения и защиты яснее видеть и признавать сложность, многослойность, амбивалентность жизни. Осмыслять свои выборы не только через заботу о повседневном, но и подлинном слое своего существования проходя через обыденные житейские ситуации. В экзистенциальном диалоге мы во всей (доступной) полноте, сложности и противоречивости сталкиваемся с парадоксальностью жизни и смерти, отношений и потерь, красоты и уродства.

Все эти три слоя терапии существуют одновременно, просто в разных пропорциях для каждого человека и этот баланс может меняться со временем в ту или иную сторону под влияем разных обстоятельств. Но в каком бы слое мы ни были в тот или иной период, терапия остается реляционным и полевым способом освоения себя через готовность всматриваться в себя, других и жизнь. И чем больше лично я всматриваюсь, тем больше мне хочется не выживать, а жить на полную катушку. Даже если кажется, что мир несправедлив и катится в тартарары. Он так катился до меня и скорее всего продолжит после меня. А я и близкие мне люди живем прямо сейчас и это явно ограниченное по времени ценностное предложение.

«Нет прекрасной поверхности без ужасной глубины» Фридрих Ницше

В последние годы меня интересует вопрос «что такое красота» и почему потребность в красоте как целостности, законченности, гармонии может быть так важна для человека. Одно из объяснений я нашел для себя еще в подростковом возрасте читая «Лезвие бритвы» Ивана Ефремова. Помню какое сильное впечатление произвела на меня лекция одного из главных героев этого романа, где он последовательно раскрывал внешнюю красоту человека как биологическую целесообразность.

Теперь, осмысляя эту тему через призму терапевтического дискурса я обнаруживаю для себя еще не один пласт взглядов на красоту, к которому как раз и отсылает цитата Ницше. А именно, что внешняя красота неотъемлиемо связана с глубинным ужасом нашего бытия. Например тем, что служит организующим, защитным, обезболивающим средством от того ужаса, который скрывается за её покровами. Например, вы видите красивое лицо человека, но ведь если посмотреть вглубь его линий и пропорций, то там будет кровь, мышцы, сухожилия, кости. Абсолютно жуткое зрелище для большинста людей. Хотя очевидно, что внешнее тесно связано с внутренним, более того, предопределено во всех взаимосвязях с ним. Однако переваривать это психике крайне трудно, мы даже думать об этом (за исключением наверное только врачей) не хотим.

Тогда можно сказать, что внешняя красота, символически связывает, оформляет, упорядочивает весь тот исходный психотический хаос, который мы не в силах вынести и переварить, но который есть существенная часть жизни. Если всмотреться глубже, за красивой поверхностью всегда можно обнаружить нечто невыносимое, невозможное для нашего восприятия: даже перечислять необязательно, чтобы почувствовать отвращение. При этом, этот пласт обнажает наши упрощенные иллюзорные представления от реальности. Красота тогда может восприниматься как ткань, скрывающая страх распада, как живая оболочка, прикрывающая внутренности и собирающая в целое куски опыта, неизбежно фрагметированного ограниченностью восприятия.

Тогда для меня становится более понятным вся символическая польза и мощь искусства и культуры для человека - это способ интеграции внешнего и внутреннего через переживание, без необходимости мгновенного отреагирования этого опыта через действия. Это ровно то, что необходимо человеческой психике для развития. Именно расширение внутреннего пространства для проживания опыта и делает нас более взрослыми и зрелыми. Умение присваивать без поглощения и делает нас людьми в отличие от животных. А влечение к наслаждению прекрасным, с одной стороны, защищает от того, что не может быть переварено в сыром виде, а с другой - готовит почву для возможной интеграции красоты и уродства в единое переживание настоящего.

В этом смысле психотерапия - это особый вид искусства - диалогический, отношенческий, полевой способ обретения целостности, законченности, единства через интеграцию событийного и со-бытийного пластов человеческого существования. И одновременно столкновения с невозможностью в полной мере эту потребность реализовать в отношениях, а значит встречей и переживания всей горечи экзистенциального одиночества и бессилия что-либо здесь изменить. Но если удается проходить насквозь эту долину психологического отчаяния, то мы возрождаемся заново, во всей своей красе как птица Феникс, из пепла пережитого навстречу новому дню. Пока смерть не разлучит нас.

Психотерапия не меняет человека в том смысле, что он становится совершенно иным, но изменения происходят и это скорее путь к себе настоящему, подлинному, более многомерному, сложному и глубокому. Тому, которым и был всегда, просто не принимал себя таким (как правило потому что важные Другие не могли дать этого сполна). Изменения эти (а по сути возвращение), когда становятся очевидны, часто отдаляют от привычного круга общения и порой одиночества становится даже больше. Пару лет назад я написал об этом пост и тогда философия Хайдеггера помогла мне осмыслять этот опыт не как драматический, а скорее как развивающий.

Сегодня я отчетливо вижу еще один феномен длительной психотерапии относительно взаимодействия с людьми вокруг. Если сначала терапия как бы отдаляет от большинства, потому что как-будто в увеличительном стекле начинаешь видеть всё то наносное, функциональное, поверхностное в общении, что хочется избегать, то со временем я начал замечать, что психотерапия оказывается и приближает к очень многим людям, и даже не важно в терапии они или нет. Потому что увеличительное это стекло начинает работать по-другому - подсвечивать как раз прямо противоположное - человечность - то есть принятие себя и других неидеальными и разными в зависимости от обстоятельств.

Происходит это, думаю, по нескольким причинам. Во-перых, внутри самого себя появляется чуть больше спокойствия и устойчивости, а значит чаще замечаешь как проецируешь свои тревогу и стыд на других и в себя меньше принимаешь чужих вытесняемых переживаний. Во-вторых, становится меньше иллюзий относительно себя и других, слишком уж много зависит в человеческой жизни от большого количества переменных: генетика, здоровье, самочувствие, история жизни, текущая ситуация, окружение. Всем бывает нелегко и каждый выживает по своему, как умеет. Ну и в третьих, всё чаще и больше получается жить в согласии с собой, а значит всё реже и меньше злости к этому странному миру.

Меньше расщепления на черное и белое, становятся интересны необычные цвета и заметнее тонкие оттенки. И чувства свои не гонишь, а переживаешь и осмысляешь, чтобы сориентирвоаться, в том числе и по людям - где лучше отойти, а где проявить инициативу и настойчивость. А где-то просто взять паузу и еще подумать. Тогда и свободы больше приближаться и отдаляться, выбирать с кем и как общаться, проще проявлять инициативу, легче отказывать и воспринимать отказы. Яснее считываешь и реже обслуживаешь ожидания других. И не ждешь от всех удовлетворения своих потребностей везде и всегда. Никто не может и не должен быть всем для меня. Как и я для других.

В психотерапии мы часто раз за разом приходим в это место - где нужда в Другом мешает отходить на время (и отпускать) или наоборот отталкивает в страхе зависеть. Пауза невозможна, потому что это самый эпицентр эмоциональной зависимости, но вообще-то любой зависимости, если видеть как отсутствие, недоступность, пренебрежение, требовательность и вторжение были привычными способами (не)любви значимых взрослых в раннем детстве и сформировали устойчивое адаптационное поведение. И тогда медленная постепенная интеграция этого опыта, восстанавление по возможности чувствительности там, где пришлось от нее отказаться, новый опыт безопасной привязанности и приводят к тому, что возвращаешь себе себя, становясь всё больше тем, кем и был всегда.

И теперь какой бы белой вороной ты ни был, оказывается находятся те, кому ты важен и интересен, но главный переворот происходит внутри - ты интересен самому себе, и хоть сомнения и волнения остаются, а в местах трудного опыта боль очевидна, это уже не переживается как конец света, потому что теперь есть внутреннее знание - трудности неизбежны, но они временные. Хотя вообще-то все мы здесь временно, так что хочется по возможности больше тратить время на жизнь, такая какая она есть, а не на бесплодные попытки прогнуть её под свои травмы ожидания.

С наступившим Новым 2025 Годом! У меня не так уж и много пожеланий. Пусть просто будет чуть больше душевных и физических сил любить то, что есть уже прямо сейчас, а не ждать когда появится то, чего нет!

В формуле счастья, где оно наступает где-то в будущем и при определенных условиях, прямо и косвенно присутствует недовольство тем, что есть прямо сейчас - и это по человечески очень понятно, особенно когда обстоятельства жизни далеки от нормальных, а то и приходится просто выживать, но такая формула счастья, мне кажется, отдаляет от него еще дальше. Ведь жизнь идет прямо сейчас и дополнительного времени никто не предоставит. Поэтому так важно, мне кажется, ценить и находить, что и кого любить, даже если кажется, что жизнь далеко от идеала. В погоне за лучшим так легко упустить настоящее - а ведь это и есть самое ценное.

Происходящее прямо сейчас - это и есть то стóящее, что уже никогда не повторится, но отводя от него взгляд в поисках лучшего, лишаешь себя настоящего и сейчас, и в будущем, ведь то, что не прожито будет настойчиво проситься наружу через упрямые сожаления, внезапные аффекты и навязчивые сны, снова отвлекая от происходящего. Ощущение полноты и ценности жизни дает именно присутствие там, где я был всем собой и свидетельствовал это внутренним взором и возможно даже удалось разделить это с Другим, тогда никакого подведения итогов и не требуется.

В новом году будет разное. Пусть получится переживать это с открытым сердцем и находить в этом смысл, интерес и красоту!

Мои любимые фильмы 2024 года:
• «Дюна 2» - про понимание себя и выбор
• «Идеальные дни» - про способность видеть красоту в обыденном
• «Конклав» - про групповую динамику и важность сомнений
• «Головоломка 2» - про подростка и эмоции
• «Неожиданные связи» - французская комедия о стереотипах

Но подробнее написать мне хочется про фильм 2013 года, который я пересмотрел в эти праздники и мало того, что получил огромное удовольствие, так он ещё у меня неожиданно связался с пониманием того, что такое психотерапия. Речь о фильме «Она / Her».

Фильм получил Оскара за лучший сценарий и это прям заслуженно, как мне кажется: он наполнен мыслями и цитатами, которые хочется запомнить. Актерская игра Хоакина Феникса просто бесподобна, по крупным планам его лица в фильме можно снимать путеводитель по эмоциям. Но главное моё открытие после просмотра в этом году - это осмысление символического посыла этого фильма.

В этом фильме показано как сложно и больно человеку проживать и осваивать то, что в психоанализе в широком смысле называется - депрессивная позиция. И это не депрессия, в клиническом понимании этого слова, а как раз прямо противоположное - способность психики переживать боль утраты, скорбь по утраченному, приходя в итоге к более сложному пониманию природы человека, где расщепление на плохое и хорошее интегрируется в единое целое, позволяя видеть, принимать, быть способным переживать амбивалентность, многослойность, объёмность себя и других с сочувствием и заботой, а не через обвинения и преследование.

Взросление - как движение к себе самостоятельному, но всегда заинтересованному в Другом, невозможно без этапа полного принятия и слияния. Но дальше мы должны выйти из оберегающих объятий в большой мир, научившись заботиться о себе сами, хотя всегда и будем нуждаться в Другом. И в полной мере мы можем постичь что такое жизнь и любовь, лишь будучи способными терять. Это очень больно, страшно и мучительно. Но именно этот опыт и делает нас Людьми.

В фильме символически показана вся динамика этого процесса от очарования и влюбленности до неизбежной разлуки, но разлуки с заботой, в любви и благодарности. И лишь тогда человек становится в полной мере способным к настоящей близости. Только имея опыт утрат и внутреннее знание, что это можно пережить, мы по-настоящему начинаем ценить то, что есть, осознавая хрупкость, уязвимость, конечность отношений и жизни. Это самое главное что могут в психологическом плане дать своему ребенку родители, помогая проходить, разные в разном возрасте, вызовы по ходу взросления. Но, при этом, они никогда не дают этого во всей полноте, потому что сами неидеальны.

И в длительной психотерапии мы тоже проделываем этот путь, часто по спирали, всё больше узнавая и осваивая себя через опыт переживания рядом, в близких, особого рода, отношениях с Другим. И тоже ни разу не идеальным, но всё-таки всё яснее замечая как это движение к себе парадоксально оказывается движением и к Другим. Не сразу, не быстро, и как уже не раз замечалось к тому же - дорого и без гарантий. Как впрочем и во всех по-настоящему близких отношениях в жизни.

Тоска по идеальному Другому остается с нами навсегда. Но рано или поздно нам приходится разочароваться и признать, что никто в полной мере не сможет для нас таковым стать, чтобы спасти от одиночества и страха смерти. И лишь переживая, проходя насквозь это потрясение, порой не один раз, и не с одним человеком, мы и обретаем по-настоящему то, чего так отчаянно хотим - любовь, теперь ещё и как способность видеть и ценить красоту в том, что есть.

• Могу ли я радоваться и получать удовольствие?
• Могу ли я просить и брать, то, что хочется?
• Могу ли я говорить «нет» и отходить от того, что мне не подходит?
• Могу ли я злиться и преодолевать препятствия?
• Могу ли я сочувствовать, в том числе и тем, с кем не согласен?
• Могу ли я горевать о потерянном, невыполнимом, невозможном?
• Могу ли я видеть за злостью страх, за страхом стыд, за стыдом уязвимость и переживать это?
• Могу ли я видеть себя, других, ситуации с разных сторон?
• Могу ли я чувствовать, признавать, понимать прямопротивоположные вещи и оставаться способным действовать?
• Могу ли я признавать, что не всегда всё могу?
• Могу ли я позволить себе (и другим) не мочь?

Эти «могу», и мои трудности с ними, я начал осознавать только в терапии. До этого я был уверен, что я всё в принципе могу, надо лишь постараться. А если не получается, значит плохо стараюсь. Первые несколько лет заняло научиться замечать себя и свои «не могу» и вместо того, чтобы обвинять себя в этом, научиться принимать себя реального, в том числе и свои ограничения. Парадокс в том, что чем легче я позволял своему несовершенству быть, тем больше из этих «могу» стали незаметно входить в мою жизнь. Так и работает парадоксальная теория изменений.

Самое трудное для меня сейчас в личной терапии - это обнаруживая себя в уязвимом состоянии, объяснять своему терапевту чего и как я от него жду, особенно когда сразу это не получается. Спокойно, не скатываясь ни в обвинение, ни в обесценивание, замечать все свои импульсы (в том числе замолчать, убежать, заставить, прекратить, отвлечься, замылить, зашутить), не захватываться ими, а продолжать уважительно говорить о том, что бы мне хотелось и какие его реакции мне были бы сейчас важны.

Это трудно. Даже учитывая, что у меня мягкий и внимательный терапевт, что у нас уже долгие отношения и сам я уже давно терапевт, умею и о чувствах своих говорить, и объяснять как я вижу, что со мной и между нами. Это всё равно трудно. Это трудно и терапевту, потому что в этом месте ему часто важнее присутствовать, а не задавать еще больше вопросов, ввергая человека напротив в еще большее затруднение. Терапевту важно замечать свои затруднения и переживания своего стыда и бессилия помочь. И делиться этим по мере возможности. Трудно, но именно это, как правило, и продвигает, потому что именно тогда и появляется возможность Встречи.

Это очень важный навык, который даёт терапия - уметь замечать своё затруднение, приближение к страху стыда, замедляться и давать себе (и другому) время сориентироваться, удерживаться от аффективного «замри, бей, беги», а замечая и себя, и Другого пробовать объяснять, что сейчас важно в контакте. И в терапии мы проходим его, раз за разом, часто наступая на одни и те же грабли, но продолжая, возвращаясь и с каждым разом обретая всё больше устойчивости и веры в себя, чтобы говорить, а не молчать; сочувствовать, а не обвинять; заботиться о себе и отношениях - а не рвать связь из страха оказаться покинутым. Именно за этим опытом мы часто и приходим в долгосрочную терапию.

Долгосрочную, потому что сначала неизбежно приходится пройти через отреагирование злости, разочарования и бессилия даже просто замечать свои эмоции. Через невозможность выражать словами то, что чувствуешь. Через раздражение от бесконечного попадания в одни и те же конфликты и тупики. Через поверхностную болтовню и бесконечные самокопания, сквозь капризы и манипуляции. Это ценный опыт, который важно получить, чтобы изнутри знать - я могу быть разным, не должен быть идеальным, это можно пережить и это не делает меня плохим. Даже если в итоге связь невозможна или отношения будут разорваны.

В жизни, за пределами терапевтического пространства, этот навык присутствия очень важен. В разного рода отношениях: личных, деловых, дружеских, с детьми и даже в очереди в магазине. Конечно контекст может накладывать свои ограничения: не везде, не всем и не всегда надо говорить о своих чувствах или по крайней мере неплохо понимать зачем это делать, но владение собой, умение продолжать диалог даже в самые напряженные моменты бесценно. Тем более что как бы мы не были подготовлены, срывы, неудачи, расставания, потери неизбежны. Но имея такой опыт уже можно чуть устойчивее это переживать и не обесценивать. Потому что есть внутреннее знание - это не конец света, а просто временные трудности.

Каковы критерии того, что лучше бы идти в длительную терапию?

Мой достаточно упрощенный и спонтанный ответ.

Если вы
•Умеете отходить от того, что не подходит
•Можете сочувствовать боли другого
•Просите, то что хочется
•Разрешаете себе отличаться
•Не навязываете своё мнение

то длительная психотерапия вам скорее всего не понадобится, разве что как практика со-присутствия, углубленного психологического освоения себя и техника безопасности при интенсивной работе с людьми.

Потому что скорее всего вы умеете главное -
позаботиться о себе в трудные моменты, а не требовать развития или обвинять за несовершенство (себя, других, мир).

Но если в трудные моменты вместо сочувствия первое, что появляется это требование, а вместо заботы - критика и преследование, то тогда, скорее всего, в основании лежит ненадежный стиль привязанности. Из которого и прорастают, как правило, хронические сложности в отношениях, выгорание, депрессивные эпизоды и прочие трудности психологического характера.

И вот тогда я не знаю лучшего способа с этим разбираться чем длительная психотерапия.

Пересмотрел на выходных сериал «Сцены из супружеской жизни» 21 года. Тогда, после первого просмотра, я под впечатлением написал обстоятельную рецензию с разбором (осторожно это лонгрид). Но и теперь пересматривая, даже зная, что будет дальше и чем закончится, всё равно смотрел с интересом и эмоционально включался не менее, а то и более чем при первом просмотре.

Думаю, что это очень полезное, хоть и драматическое кино. Полезное по многим причинам. Например, потому что это просто наглядное пособие по со- и контр-зависимому поведению в паре. Более того, здесь видно и как эта динамика в паре может развиваться, а то и разворчиваться на 180 градусов, если меняется один из партнеров и обстоятельства жизни. Что ещё? Ну например, то, что терапия - не панацея от всех бед и путь к идеальной жизни. На каком-то этапе терапия может помочь совершить сильный личностный рост, а где-то возможно бессильна.

Еще, что взросление, как движение навстречу всё возрастающей сложности мира, нелинейное, неоднородное движение и происходит всю жизнь. Далеко не всегда мы эту сложность можем впускать в себя и уживаться с ней, поэтому взросление это еще и принятие себя и своих ограничений, понимание и принятие человека как неидеального, но, делающего наилучшие из доступных выборов. И вот такое принятие реальности дается непросто, часто через сильную боль и горевание от потерь. Иногда проще закрыться от этой боли, и мы все это периодически делаем, тем самым перекрывая путь к переменам и это тоже нормально, потому что невозможно постоянно расти и развиваться, это затратный процесс.

И возможно именно способность горевать и быть в этом эмоционально принятыми и утешенными (сначала родителями, и тогда это становится доступным далее) и есть самый главный ингредиент взросления. Потому что это скорее качественный процесс, чем количественный. Количество можно наращивать усилиями, но новое качество вызревает не только в усилиях, но и способности проживать бессилие, чтобы отпускать отжившее и невозможное.

Способность отпускать и прощаться, в широком смысле, и есть то, чему по большому счету приходишь научиться в терапию, но научиться не как правильному внешнему знанию, а как индивидуальному опыту, который проходишь насквозь, порой сгорая почти дотла, чтобы на пепле отжившего возрождаться, как птица Феникс, вновь, обретая внутреннюю силу и красоту. Как говорил Ницше «нужно носить в себе хаос, чтобы родить танцующую звезду», поэтому для творческой энергии горевание необходимо. Но для движения дальше возможно недостаточно. Понадобится еще витальность эксперимента, рождающая новизну и спонтанность. Возможно, когда мы проходим несколько циклов взросления и начинаем осознавать конечность жизни, эта энергия и рождается из обнаружения, что терять-то уже, кроме жизни, и нечего, надо пробовать, другого шанса может и не быть.

Почему важно понимать различие между терапевтом и психологом, и тем более преподавателем. Потому что задачи консультирования, обучения и терапии разные, хотя иногда могут и пересекаться. Хороший результат консультирования - понимание, обучения - навыки, терапии - освоенность себя. Задача терапии - расширение осознавания и укрепление субьектности. А конкретные выборы человек делает сам. Даже если мне, как терапевту, они кажутся странными, сомнительными, неправильными, это выбор и ответственность самого человека, а не терапевта.

Я, как терапевт, могу делиться своими чувствами и мыслями, могу даже с чем-то не соглашаться и поспорить, но главное моя задача в другом - создавать пространство контакта и отношений, где человек мог бы сам присутствовать, исследовать свои переживания и модели поведения, и дальше делать свои выборы, в том числе и не соглашаясь со мной. То есть сам факт и процесс того, что человек замечает в себе и между нами в контакте и как делает свой выбор, для терапии не менее важны (а чаще даже более) того какой конкретно выбор делает человек.

Почему? Потому что наносить пользу и причинять добро, даже по неосторожности могут многие, и часто именно это и становится причиной проблем, с которыми и приходят в терапию, а вот помочь другому начать замечать, понимать, верить себе
- для этого необходим опыт надежной привязанности: опыт сочувствия и утешения, принятия и различий; заботы, но не опеки; опыт уважения к индивидуальному. Тем более, что терапия это всегда пространство переноса, а значит на терапевта неизбежно будут натягиваться проекции значимых людей и в этом смысле задача терапии как раз научиться психологически отделяться от этих фигур, все более обретая себя настоящего, реального, подлинного. То есть - находить и выбирать именно своё, а не то, что скажет эксперт, кем бы он ни был, будь он хоть сто крат умнее. Своё, а не вообще лучшее.

Слышать себя, дать право своему голосу звучать, вести экзистенциальный диалог с Другим, видеть многослойность жизни - все это мы осваиваем в терапии за счет проживания своего уникального опыта и ценности обретения внутренних знаний и опор. Терапевт всё равно, подспудно, является носителем важных знаний и ценностей для человека напротив, его влияние и так слишком велико, поэтому так важно стараться как можно дольше удерживаться от того, чтобы говорить как правильно, но спрашивать, прояснять, делиться собой.

Есть правда одна загвоздка. Часто до этого еще нужно дорасти, а сначала более актуальным может быть глубинный, неосознаваемый или даже, одновременно, подавляемый из стыда выглядеть инфантильным в глазах Другого, запрос из очень ранней детской части. Запрос этот - на тепло, мягкую заботу, контейнирование, по сути на безусловную любовь. И дальше на то, чтобы научили как правильно: чувствовать, выбирать, обьяснять, договариваться. Безусловную любовь во взрослой жизни никто уже не даст, и не обязан давать. Но главная внутренняя опора, необходимая любому взрослому - это скрытое знание, присвоенное из опыта: я этого достоин и у меня это есть. И загвоздка в том, что важно и эту условно детскую часть наполнять и взрослую, которая конечно, тоже есть, иначе бы человек не смог бы жить, не отрицать, не обесценивать, не инфантилизировать. Поэтому терапия такая сложная штука, это многослойные особого рода отношения, где придется много граней учитывать и без фундаментального акцента на укрепление и расширение субьектности не обойтись, эта линия проходит красной нитью через всю терапию (и обучение терапевтов) разные её этапы, и она кардинально отличает роль терапевта от роли психолога и тем более преподавателя.

Там, где нас слышат, принимают, ценят появляется больше ресурса жить. Если к этому добавляется внимание к тому, как я устроен эмоционально и физически, растет присутствие и готовность осмыслять свою реальность, изменения происходят естественным путем. Не так быстро как через волевые усилия, но и не так рискованно и волатильно. Это кажется парадоксальным, потому что в школе нас учат, что развитие должно быть целенаправленным. Но там, где речь идет о человеческой психике всё гораздо сложнее чем простое линейное движение из точки А к точке В.

Постоянное стремление к эффективности и последовательному прогрессу рано или поздно входит в противоречие с человеческой природой и тогда на «помощь» приходят депрессивные состояния. Их задача замедлить человека уже против его воли и помочь ему начать переживать происходящее с ним, а не перешагивать свои злость, отвращение, тревогу, грусть и бессилие навстречу лучшему будущему. И чем сильнее человек этому сопротивляется тем туже может затягиваться петля депрессии. А дальше многое будет зависеть от генетических особенностей, усвоенных способов психологических защит и жизненного контекста: кто-то выходит (часто только на время) из этого пике через антидепрессанты, творчество, новые отношения, а кто-то попадает в нисходящую спираль каждого нового депрессивного эпизода.

Психотерапия в этом смысле парадоксальный путь. Потому что здесь мы замедляемся даже когда хочется ускориться, но учимся делать это осознанно. Говорим или даже кричим, когда проще молчать. Удерживаемся когда привыкли не сдерживаться. Проживаем когда легче рассуждать. Потому что здесь мы как раз не избегаем боль, а идем в нее: не сразу, не безоглядно, не наскоком. Но постепенно и неотвратимо замечая, исследуя и отвоёвывая себя у прошлого через интерсубьективное согласие и расширение в диалоге с Другим в настоящем. Это парадоксальный путь развития - потому что, чем меньше я пытаюсь стать кем-то иным, и тем более идеальным, и чем яснее принимаю, горюю и радуась себе реальному, чем больше отступает тотальность прошлого и открывается будущее.

Приходя в психотерапию, постепенно начинаешь яснее замечать свои чувства и состояния, и это порой обескураживает - я же хотел, чтобы стало легче, а всё оказывается ещё сложнее и запутаннее. Как со всем этим веером переживаний быть-то? Как раньше, когда безграничная работа или спорт, ирония или бурчание, злость или разглагольствования, отлично оберегали от смущения, грусти и страха, уже не хочется. Потому что выгораешь, а пустота и одиночество накатывает всё чаще. А по-новому проживать весь этот сонм эмоций, а не сбегать от них, не получается и не понятно как с этим всем терперь быть.

Что значит проходить насквозь и переживать - недоумевают те, кто привык исключительно дела делать или на крайняк всё объяснять? Ну для начала замечать и говорить об этом. Давать переживаниям право голоса и место на сцене диалога. Хорошо помогают метафоры. В поэзии и рок-музыке. Послушать, к примеру, Цоя - там образ на образе, а за ними - чувства, которые далеко не всегда получается в себе заметить и тем более прямо сказать о них. Чуть сложнее - это изобразительное искусство и классическая музыка, здесь даже сразу слов нет, но глядя на картины, например, Ренуара или слушая Рахманинова, соприкасаешься в себе с очень тонкими и разными эмоциями. Если стараться в себе их замечать и может быть даже с кем-то обсуждать, но главное себе в этом признаваться, то постепенно оказывается как много всего может быть внутри.

И тогда постепенно, шаг за шагом идя в человеческое, а не исключительно функциональное, обнаруживаешь, что чувствовать и говорить об этом становится проще, а вместе с этим и отступает тотальность и захваченность идеями и состояниями, потому что чувства могут быть замечены и названы. Тогда в жизни появляются оттенки и блики, а не только слепящие пятна и черные дыры. И сложность, многослойность, переплетённость могут не только утомлять, но и добавлять любопытства и радости жить. Не всегда. Иногда придется встречаться и с разочарованием, и с яростью, и грустью. Но это уже не так страшно и невыносимо. Более того, это может быть и прекрасно. Не везде и не рядом с каждым. Но и это тоже можно пережить.

Буду иногда выкладывать заметки прошлых лет, некоторые из них, мне кажется, остаются актуальными для замечания и осмысления в контексте отношений, разного рода, и сегодня.

В основе созависимости и контрзависимости лежит один и тот же страх - страх отвержения, но разные способы с ним справляться.

В одном случае (созависимость) - это прилипнуть, слиться с партнёром и пытаться удержаться в симбиозе ценой потери своей отдельности, бросая все силы на обеспечение контроля отношений, чтобы ни дай бог не случилось отделения, но тем самым перекладывая ответственность за собственную индивидуализацию на другого. И всё это под прикрытием спасения отношений, движения навстречу и жертвенности. И это такой способ не оказываться в настоящей близости, потому что невозможно строить близкие отношения с другим, не приближаясь по-настоящему к себе и не позволяя другому свободно дышать, не оставляя ему права отказать и отойти. Потому что перспектива быть отвергнутым ужасает.

В другом случае (контрзависимость) - это удерживаться от близости через поддержание чуть большей дистанции чем требуется для настоящей близости. Из опасения быть поглощенным. Во имя идеалов независимости. Отстаивая право на личную свободу. Будь рядом, но не слишком близко; люби меня, но не обжигай. Близость предполагает открытость и уязвимость, а значит и риск пораниться и поранить другого. Здесь же нет гарантий и поэтому слишком много ответственности за свои поступки и требование, чтобы и другой так же брал её на себя. Но тогда мало поддержки и тепла. И сложность с тем, чтобы просить о помощи. Это ведь обязывает и лишает автономности. Уж лучше не сближаться, чем рисковать быть отвергнутым. Отвергать, чтобы не успели отвергнуть меня.

Вот такие два способа спасаться от отвержения. В одном случае - душить в объятиях, в другом - держать на расстоянии вытянутой руки. Но и там, и там - огромная нужда в близости, непереносимый страх её лишиться и сложность в построении.

Но самое интересное, что эти два процесса, как две стороны одной медали, части единой динамики, могут перетекать друг в друга и меняться местами в разных обстоятельствах и с разными людьми. Чем больше в паре у одного полярной точки этого континуума, тем более вероятно, что у другого будет нарастать противоположный полюс.

С одной стороны, созависимость и контрзавиисимость можно рассматривать как продолжение тревожной и отвергающей привязанности из родительских систем, незавершённость процессов сепарации и взросления, травм развития.

С другой же стороны - это взаимообуславливающие процессы текущих отношений. Поэтому вглядываясь, можно обнаруживать в себе разные полярности этой динамики на разных этапах своей жизни с разными людьми.

И тогда вопрос не в том, чтобы избавиться от созависимого или контрзависомого полюса, а в их интеграции, вглубь и вширь, в исследовательском движении между, перерастающем в способность встречаться с другими, не теряя свой отдельности, автономности и свободы, или, по другому говоря, - сближаться, замечая, уважая и принимая различия и, при этом, оставаться устойчивым, открывая свои самые уязвимые части. Потому, что страх и боль отвержения всё равно всегда остаются с нами, они часть жизни, но не превращаются в страдания, когда осознаются и могут проживаться.

2020

«В моей жизни сейчас всё в целом довольно-таки неплохо, можно сказать даже хорошо, но по-настоящему радоваться я не могу» Такое я слышал в своей практике не раз. Конечно, каждый случай индивидуален и у каждого может быть по-своему. Но как показывает мой опыт - за сложностью с тем чтобы радоваться, как правило, стоят трудности с тем, чтобы злиться и грустить. Не в силах делать ни одно, ни другое мы часто и попадаем в заболоченное место между ними - депрессивное состояние. И выход оттуда - как раз в том, чтобы начать переживать всю гамму эмоций, но на пути этого часто стоит непрожитое горе и небезопасная привязанность, где нам пришлось «научиться» отчуждаться от самых сложных переживаний, не имея достаточно в этом принятия и поддержки.

В основе всех адаптаций невротического плана, я считаю, лежит первичная травма - расщепленность психики на хорошее и плохое, а значит обвинение и преследование (себя и других) вместо сочувствия и заботы в сложные моменты жизни. Это свойственно всем людям, это не баг, а фича, которую мы в некоторой степени интегрируем и перерастаем в отношениях надежной привязанности. Это и есть важнейшая задача взросления, помогающая психике развиваться по пути усложнения. И в основе такого взросления лежит работа горя, которую нам приходится проходить, чтобы превращаться из биологических роботов в Людей. Дальше будет мой старый текст, немного разворачивающий тему горевания в широком смысле этого слова. Если эта тема вам кажется важной, в моем канале можно найти больше заметок - просто забейте в поиск «горевание, грусть».

Честно говоря, слово «работа» применительно к горю мне не очень нравится, есть в нем какой-то привкус неестественности и обязанности. Ведь там так много уязвимости, хрупкости, боли. При этом есть тот оттенок, который мне кажется важным - это неизбежные психологические усилия по расширению своего осознавания, которые мы совершаем в терапии, особенно в местах трудного опыта, чтобы не сбегать и оставаться в честном взгляде на себя и свою жизнь рядом с Другим.

•••••

Процесс проживания потери не зря называется работой горя. Ведь психике приходится потрудиться, чтобы пережить спектр очень разных, крайне болезненных и сложно выносимых эмоций прежде чем организм сможет переварить произошедшее. Интенсивность и острота чувств может пугать, особенно если не было подобного опыта в прошлом. Тем более когда в опыте эти переживания останавливали, не позволяли им быть.

Проживать потерю трудно, но испытывать из-за этого горе совершенно нормально. Будь то жгучее чувство вины, пронзительная тоска или унижающее страдание — это неизбежные естественные чувства, которыми психика пытается переработать и залечить образовавшуюся дыру от утраты важного ценного человека.

С чем сталкивается человек когда умирают родные или случается разрыв с близким человеком? Вот лишь небольшой фрагмент того, что накатывает и от чего хочется избавится: раздирающий на части гнев, парализующий страх, обесточивающая опустошенность; спазмы горечи, подкатывающие обжигающими приступами боли; погружённость в отчаяние, когда часы или даже дни проходят в сюрреалистиском тумане; бесконечные воспоминания, пережёвывания одного и того же, мучительные размышления об упущенных возможностях, преследующие днем и ночью; неразбериха и смущение, дезориентация и спутанность сознания; раздражение и разочарование; выматывающая бессоница или безудержная сонливость, рассеяность и слабость; тревожность и сумятица, метания и поиски решения.

Пугает, что этот процесс будет длиться вечно. Но если давать место этим чувствам, проговаривать их, проживать их в контакте с тем, кто готов быть рядом и со-чувстовать, а не пытаться успокоить и побыстрее свернуть эти переживания, то постепенно боль будет отступать, иногда снова возвращаясь, но, раз за разом, всё с меньшей амплитудой и большей устойчивостью. Да, это не легкий и не быстрый процесс, поэтому важно когда есть рядом кто-то, кто скажет — это нормально, что ты это чувствуешь, я слышу как тебе больно, я рядом. Тогда организм может прожить и пройти насквозь все чувства сопровождающие потерю, какими бы тотальными они не казалось.

Если в детстве родители могли сами проживать сложные чувства и принимали в этом своего ребенка, в минуты его неизбежных потерь на пути взросления, он обретает внутреннюю опору, помогающую выдерживать эти испытания и двигаться дальше. Если же вместо этого было лишь эмоциональное пренебрежение, равнодушие и тем более насилие, человек, как правило, в дальнейшем бежит от этих переживаний, не в силах их вынести, но цена, которую он платит за это — психологические сложности в отношениях с собой и другими: от повышенной тревожности до депрессивных эпизодов и панических атак. И это в лучшем случае, потому что в худшем — это серьезные клинические расстройства.

И чем дольше оттягивается встреча с реальностью, тем туже может потом затягиваться петля сложностей, с которыми встречается человек, возможно не сразу, при достаточно хорошем здоровье. Потери неизбежны в нашей жизни: уход близких, расставания и разводы, сепарация детей, проблемы в карьере, переосмысление своей жизни — это всё про потери в той или иной форме. Избегая неизбежной встречи со своим горем, я лишаю себя самого важного — желания и силы жить, потому что перекрывая одни чувства, я стопорю и все другие: удивление, радость, удовольствие. Идя же навстречу своим переживаниям и осуществляя работу горя, там где она возможна, при достаточной поддержке, я расчищаю путь всему потоку проживаний и это делает меня человечнее, мудрее, устойчивее.

Глубокими интересными люди становятся не просто так, не сразу, а во-многом, благодаря испытаниям выпадающим на их долю и тому, что они испили свою чашу до дна. Вряд ли кто-то жаждет встречаться с болью, но парадокс в том, что именно способность не отворачиваться от нее, а идти навстречу ей, сквозь нее и делает жизнь полноценной, насыщенной, красивой во всей её сложности и многообразии.

«В сердце хаоса я нашел путеводную звезду, страдание возродило меня из пепла»

Очень часто люди приходят в терапию устав от боли хождения по кругу своих страданий. Когда раз за разом оказываешься там откуда пытаешься сбежать. Но как раз в этом часто и кроется проблема - мы стремимся проскочить (заболтать, вышутить, умолчать) самые сложные места нашего опыта, вместо того, чтобы их переживать. Для этого всегда, конечно, есть причины и основания, спрятанные от осознавания глубоко в фоне.

Поэтому и запросы, с которыми приходят люди, часто звучат лишь в плоскости снятия остроты симптоматики. А процессы, лежащие в основании страданий, остаются в тени и становятся заметны не сразу, они, как правило, прячутся за благими намерениями, умными разговорами и красивыми посылами, маскирующими боль, с которой нет никаких сил и желания встречаться.

Но качественные изменения в отношениях с другими начинаются с изменения отношения с собой через способность переживать самые трудные места своего опыта. Путь таких изменений как правило лежит через хаос, где привычные ориентиры неактуальны, а новые еще не всегда выстроены. И чтобы пересобирать свою жизнь приходится проходить сквозь потерянность непонимания, ярость лишения, отчаяние беспомощности, стыд несовершенства, горечь разочарования и потерь.

Постепенно, не сразу из пепла этих страданий и прорастают живые ростки нового. И, главное, почему теперь это удается - пространство, где тебя слышат глубже, чем ты привык, видят - шире чем обычно, принимают, уважают, заботятся, но свидетельствуют и привычные способы ускользать от важного.

Долгосрочная терапия этим и отличается от нескольких консультаций психолога - путь к трансформации здесь лежит не через внешнюю экспертную информацию. А сквозь новый опыт привязанности и глубинную экзистенциальную Встречу с собой через диалог с Другим. И это не легкая прогулка с интересными впечатлениями. Это скорее иммерсивный спектакль смешанного жанра, где ты одновременно и актер, и режиссер и, главное, автор пьесы, которая пишется по ходу действия. А рядом с тобой сидит такой же «тысячеликий герой» и пытается помочь тебе смотреть в суть себя и происходящего прямо сейчас, а не навязчиво отыгрывать заранее заготовленную тебе другими роль про их неудавшиеся мечты.

В прошлом посте я написал про терапевта - такой же «тысячеликий герой». Кроме очевидной отсылки к мифологии и одноименной книге Джозефа Кэмпбелла, мне хочется обратить внимание на приписку «такой же». Этим я хочу сказать, что не смотря на то, что терапевт специально обучен и находится рядом, чтобы помогать. И даже берет за это приличные деньги. Он такой же человек, который проходит свою Одиссею. И в этом смысле наша профессия уникальна тем, что эта параллельность процессов того, кто приходит в терапию и того, кто её проводит, с одной стороны, усложняет терапию, а с другой является важнейшим подспорьем в ней. Коренное различие в том - осознает ли это сам терапевт.

Дело в том, что мы живем из своих внутренних нарративов и так или иначе транслируем их другим, даже если стараемся этого не делать. И чем ближе сходятся, хотя бы сказал «думают», в том числе и на перспективу, эти нарративы у разных людей, тем больше они приближаются. Мы приходим в близкие отношения, разного рода, потому что подсознательно чувствуем что есть нечто очень привычное для нас в Другом и, одновременно, с этим что-то что нам важно пережить и присвоить и есть надежда что с этим человеком это возможно, пройдя с ним некоторый путь рядом. Так влюбляются, так начинают дружить, делают вместе бизнес и так часто находят своего терапевта.

Понятно что это проективная история и важно, чтобы терапевт замечал, в какую игру его приглашают. Чтобы не слепо отыгрывать уготованную ему роль, но и ориентироваться в этой полевой истории самому и помочь человеку напротив, в соответствие с его запросом. Но есть здесь и еще один важный вопрос для терапевта, о котором мы часто забываем - а какую часть своего неизбежного и закономерного пути «тысячеликого героя» я сейчас прохожу с этим клиентом? Куда я попадаю именно с этим клиентом и про что это для меня в контексте моего жизненного и профессионального пути?

- Слишком много сил нужно, чтобы разозлиться!
- Знаешь сколько сил нужно, чтобы сдерживаться?
х/ф «Обыкновенные люди» / 1980

Про злость как витальную эмоцию сказано много. Её, вместе с агрессией, так долго реабилитировали для современного цивилизованного человека, что хочется снова подсветить её неоднозначность.

Злость сигнализирует о нарушении наших границ и фрустрации потребностей. Она дает энергию к сопротивлению или вторжению на чужую территорию. Без неё сложно осваивать новые пространства, выходить за пределы возможностей, а порой и просто выжить. Злость помогает отделиться от того, с чем не согласен, уйти из зависимости, включиться в новое движение. Злость - понятный, доступный, данный нам эволюцией механизм выйти из оцепенения, быстро собраться и начать действовать, разбудив заодно жизнь в омуте застоявшихся эмоций. Но если постоянно пользоваться этим привычным механизмом, он превращается в единственно доступный способ сделать хоть что-то.

Очевидный минус злости, как состояния, так и агрессивных действий, побуждаемых ею, это разобщение людей. Полвека назад, когда было актуально разбудить индивидуальность человека и оторвать его от плесневеющего комформизма, появился огромный социальный запрос на способность личности противостоять диктату коллективного мышления. Тогда долго табуированные злость и агрессия были реабилитированы и провозглашены новым черным. Прошли годы, маятник качнулся в другую сторону, сегодня расцвет индивидуализма приводит к тому что все более актуализируется интегративная способность человека, его умение соединяться с другими. Люди все больше страдают не от дефицита возможностей для дифференциации и самореализации, а от тотального одиночества. Неосознаваемая, непроживаемая, недифференцируемая злость разъединяет и отдаляет людей, приводит к разобщенности и уменьшает вероятность сотрудничества.

Но на этом пагубные последствия не заканчиваются. Злость может мешать освоению себя. Она прекрасно защищает от гораздо более сложных, плохо перевариваемых эмоций и переживаний. Грусть, страх, стыд, уязвимость, тревога. Впускать их непривычно. Быть в них некомфортно. Жить с ними неуютно. Куда проще злиться, получая очередную дозу адреналина, а значит и чуть больше сил для рывка. Но все эти чувства, часто маркируемые как плохие, в определенной нетоксичной степени необходимы, у каждого своя важная роль в нашей жизни.

Злиться проще чем окунаться в бессилие, привычнее чем просить о помощи, надежнее чем встречаться со своими ранимыми частями. Злость как крепкий алкоголь, можно добавить в любой коктейль чувств для драйва и обезболивания. Зависть, обида, ревность - прекрасный способ не горевать, а значит обесценивать полезный, хоть порой и болезненный, опыт, не впуская новое в свою жизнь, именно благодаря входящему ингредиенту злости.

Уменьшить влияние злости можно лишь легализовав её, позволив себе чувствовать её, быть c ней контакте, чтоб научиться регулировать. Уметь замечать свою злость, но не отреагировать её сразу вовне, а проживая и отпуская её внутри, выдавать наружу эмоции «второй волны», гораздо важнее, как мне кажется, для современного человека, где агрессивные действия могут разрушать важные для нас связи.

Научится этому получается не сразу. Чтобы уметь злиться, но не выплескивать агрессию автоматически на других и не фиксироваться в ней, заслоняя свои более сложные переживания, приходится учиться определенное время давать ей место в своей жизни, постепенно развивая свободу и гибкость в проживании чувств. Тогда злость занимает положенное ей место важного сигнала без неизбежной агрессии и может стать проводником в богатство внутреннего мира и расширения палитры оттенков взаимодействия с другими.

Злость - неотъемлемая естественная часть нашей природы, просто сегодня её важно уметь правильно готовить. Тогда это деликатес.

2020

Эготизм.

В гештальт-терапии есть такой термин «эготизм», который описывает один из механизмов прерывания контакта. Про слияние, интроекты, проекции пишут часто, а вот эготизм для многих, даже для практикующих гештальт-подход, часто остается не очень понятным. При этом, эготизм - это один из базовых процессов нарциссической организации личности, понимая что такое эготизм, яснее становится, что такое нарциссизм и как с ним работать в терапии. Интересно, что разные гештальт-терапевты по-разному объясняют что такое эготизм.

Можно услышать, что эготизм - это:

- непроницаемость личных границ, когда я не выпускаю свои чувства (или даже утрировано разворачивая, ретрофлексируя их внутрь себя) и не впускаю в себя чувства другого, то есть контактирование с другим происходит, но проживания чувств в связи с этим контактом не происходит, хотя я могу очень понятно, стройно и красиво о них говорить; я скорее знаю как это может быть и могу это обьяснить, но не ощущаю это в себе как течение жизни, как переживание, меняющее моё осознавание себя, и поэтому не происходит ассимиляции нового опыта как присвоении себе чего-то важного и ценного из контакта;

- закрытость на границе контакта для другого; то есть я остаюсь для другого человека непонятным, эдаким человеком в футляре и ощущается это другим часто либо как невозможность приблизиться, либо как проскальзывание в углублении контакта, либо как обесценивание происходящего между нами;

- отсутствие спонтанности в результате гипертрофированного контроля эго-функции Self, то есть затруднена психическая интеграция телесных импульсов (id) и представлений о себе (personality), и тогда осознанного выбора не происходит, выработка нового отношения блокируется и действие разворачивается скорее из уже знакомого, устоявшегося репертуара реакций или вообще не происходит, соскальзывая в размышления;

- это возможность развития только через расширение своих границ, где другой превращается в объект поглощения. Это невозможность полноценного контакта и развития через Встречу, где происходит прикасание к другому и узнавание его как субъекта, а только через использование другого как захват и поглощение. То есть это непризнание субъектности другого, а отношение к нему как предмету, функциональное отношение к живому. Произрастает такое отношение к другому из функционального отношения к себе, а это в свою очередь результат интериоризации такого же отношения ко мне в своё время родителей. При эготизме внешняя риторика может быть про сотрудничество, партнерство и взаимную выгоду, но подсознательная динамика - про соблазнение, использование и обесценивание;

- получается что это такой способ контактирования с миром, где Я - центр отношений, где другого получается и нет, он лишь интересен как предмет, средство, а не как уникальный живой человек. И тогда «Мы» невозможно, часто из страха слияния. То есть стремление к близости есть, но одновременно дефицит симбиоза в опыте и страх отвержения и поглощения столь сильны, что в самый последний момент возникает импульс отбежать на безопасное расстояние, что часто наблюдается при контр-зависимом поведении. Поэтому при эготизме стремление к близости может и есть, но места для совместности, общности, взаимозависимости, не через поглощение, а через соприкосновение - нет, но преувеличена роль самодостаточности, автономности, личной ответственности.

Думаю, все эти определения по-своему верны, они скорее подчеркивают разные аспекты эготизма. И понятно, что степень выраженности и проявления эготизма может быть разная. И порой чем более умный человек, тем изощреннее может эготизм маскироваться и прикрываться красиво звучащими речами о важности уважения, партнерства, сотрудничества. Интересно, что наблюдать такие проявления у других гораздо легче, чем обнаруживать в себе.

Мне понадобилось несколько лет терапии, чтобы только начать замечать как это разворачивается во мне и это очень неприятные, тяжело проживаемые осознавания, как правило сопровождаемые сильным стыдом.