Одним из эффектов моей личной терапии стали изменения во взаимоотношениях с цветом и новое увлечение. Раньше моё любимое сочетание цветов было: черный с зеленым. Причем в темных, я бы даже сказал мрачных оттенках. В одежде я придерживался довольно консервативных сочетаний и предпочитал неброский стиль. Сейчас же, если вы увидите меня в толпе, я буду однозначно выделяться. Примерно всем. Прической, она достаточно авангардная для мужчины, особенно моих лет. Одеждой - я стал носить очень разную одежду, в том числе и яркую, совершенно разных стилей, часто эклектично смешивая их, например, могу одновременно одеть широкие красные спортивные штаны с лампасами и casual пиджак.

Но был у меня и депрессивный этап, когда я хотел носить разные цвета, но мог выносить только их приглушенные тона. Это было время потерь, поэтому сначала я чувствовал кровавую незаживающую дыру в груди. Потом долго была тёмная ночь души, безисходно бредущая в пустыне одиночества. Черный дым и серый туман. И так было довольно долго. А потом постепенно небо стало проясняться и я начал ловить себя на импульсе набить себе жар-птицу, как символ возрождения на пепле отжившего, а желтый, красный и оранжевый цвета стали всё настойчивее проситься в мою привычную палитру одежды.

Я перекрасил часть своих белых рубашек в винный и салатовый цвета. Базой в одежде стал не чёрный, а серый. Отчасти потому, что я седой и мне идет этот цвет, но отчасти еще и потому, что он стал мне ближе психологически. Особенно его графитовый и стальной оттенки, которые символизируют твердость и прочность. И, кстати, равноудаленность (привет метапозиция) от всех цветов, а не замыкание на себе, как у черного, а значит и способность видеть, воспринимать и ценить разнообразие.

Через свои эксперименты в одежде и стиле я пришел к новому увлечению - наручным механическим часам. Неожиданно, правда? Для меня это тоже оказалось удивительно. Но я чувствовал в этом столько витальности желания, что не стал себя в этом останавливать и критиковать, в угоду рациональным соображениям, а наоборот старался поддерживать и получше рассматривать свои импульсы. И давать по возможности им ход.

Так у меня появились свои, собранные под моё видение часы. А ещё много интересных необычных красивых историй, связанных с ними, о которых хочется рассказать. Вот об этом, а также стиле, цвете, эмоциях, экономике вокруг этой темы я буду писать отдельно здесь. Приглашаю тех, кому может быть интересно почитать про часы, возможно это будет любопытно кому-то из ваших друзей. В этом канале не будет про психотерапию, но психология и философия думаю там будет сквозить так или иначе, куда уж я теперь без этого)

Практически всегда, по крайней мере по-моему опыту, терапия проходит через три этапа, порой заканчиваясь на каком-то из них, иногда с перерывами, бывает с разными терапевтами, но логика такая: от терапии боли к терапии процесса и далее в терапию отношений. Точнее говоря, на поверхности всегда есть трудности текущей ситуации, с которыми приходит человек и с которыми мы работаем.

Но это как правило симптомы того психологического процесса, часто обусловленного определенным типом привязанности и травмами развития (как минимум), которые вначале неочевидны, незаметны, а часто еще и тщательно замаскированы индивидуальными психологическими защитами. Но потом всё очевиднее связь текущих проблем с психологическим процессом, лежащем в их основании.

Когда раз за разом удается «ловить за хвост» этот процесс и получше рассматривать его, становится ясно, что его невозможно просто взять и отменить, потому что он часто и есть, как сейчас говорят, несущая конструкция жизни. Но что возможно, это научится с ним жить, а не выживать. И тогда постепенно он может меняться. Но для этого приходится учиться говорить, а не отговариваться; переживать, а не доказывать; заботиться, а не преследовать. И это возможно только в отношениях. Отношениях, где тебя слышат и принимают, даже если не совсем соглашаются. Отношениях, где можно научится уважению и к желаниям, и к ограничениям, своим и чужим.

И постепенно, оказывается, что травмы лечатся не интервенциями, техниками или инструментами, а отношениями. Замечать, телесно, чувственно, экзистенциально, себя рядом с другим и другого рядом с собой, и как мы влияем друг на друга становится возможным, интересным, значимым. И терапия превращается в практику со-присутствия. Текущие проблемы и процесс остаются важными, и в то же время они уже не сами по себе, они тесно переплетены и осмысляемы через призму отношений и отношения к себе, другим, жизни.

В этом смысле психотерапия не делает жизнь проще, она её наоборот усложняет, потому что начинаешь видеть шире и переживать глубже. Но это усложнение особого качества - не тонуть в своих чувствах, мыслях, состояниях, не захватываться надолго каким-то одним, не отстранятся от них, а проживать их насквозь. И тем самым давая себе шанс на чуть более полнокровную жизнь и человеческие отношения, не влипая или шарахаясь от них, но выбирая как и с кем их строить. Боль остаётся, но страданий становится меньше. Процесс не разворачивается на 180 градусов, но с ним уже можно жить. Отношения становятся не только тем, что требует затрат, но всё чаще оказывается источником ресурсов.

Сегодня, 10 октября, всемирный день психического здоровья.

В межсезонье это актуально. Потому что все меняется: погода, самочувствие, настроение. Это нормально. Так вот психическое здоровье состоит не в том, чтобы это отрицать и требовать от себя такой же эффективности и состояния как в недавние солнечные деньки.

Психическое здоровье начинается с того, чтобы признать: началась осень, дело движется к зиме, и организму может быть не так то и просто перестроится. А значит важно о себе позаботиться, а не нападать и требовать. Но сначала возможно надо себя утешить.

Дела делать надо, что тут скажешь. Но стремление игнорировать реальность и неумение себя утешить - это, думаю, одна из главных причин сезонных психических обострений.

Поэтому важно по возможности обнять, сказать что-то приятное и обнадеживающее. Себе, детям, близким. Все мы в этом нуждаемся, особенно когда тяжело. И начать важно с себя. Утешить и подумать - как я могу позаботиться о себе?

Глядишь и всё наладится!

Валяющийся на полу в истерике трехлетка

Заявляющий, что уходит из дома пятилетка

Огораживающий свою территорию семилетка

Требующий справедливости десятилетка

Я вам не раб - заявляющий о своих правах подросток
•••

Запретите капризничать, не утешайте и не сочувствуйте, не обозначайте границ и ничего не требуйте, не разговаривайте и не объясняйте, не переживайте, тщательно избегая своей ярости, уязвимости и бессилия.

Но потом не удивляйтесь, что взрослый с виду человек ведет себя как неуправляемый, закомплексованный, потерянный ребенок

В жизни бывают сложные, неоднозначные, противоречивые ситуации. Как с ними разбираться? Особенно когда много сомнений. На что опираться, чтобы сделать правильный выбор? Это один из частых запросов от людей, которые ко мне приходят в терапию. Обычно мы стараемся повнимательнее рассмотреть конкретику: обстоятельства, опыт, ход мыслей, где самые сложные места для человека и особенно чувства, ассоциации, метафоры. Часто это такое кропотливое эмоционально-экзистенциальное исследование переплетающихся жизненных событий и переживаний вокруг них.

Но сейчас я хочу сказать вот о чём. Жизнь полна дилемм и коллизий, которые не решаются с наскока, а чаще вообще не могут быть разрешены раз и навсегда, мы постоянно находимся в процессе творческого приспособления и поиска наилучшего для конкретной ситуации решения. Часто дилемма просто остается диллемой, она никогда не разрешается раз и навсегда одним и тем же способом. Мы можем чувствовать, что балансируем на грани между полярностями постоянно. И хотя это утомительно, поделать с этим ничего не можем, разве что просто на это подзабить.

И в терапии также. Например, для гештальт-терапевта это дилемма между эпохé и самораскрытием. Эпохé - феноменогическая редукция, когда за скобки выносятся все обыденные представления, чтобы не судить, не оценивать поведение и ход мыслей другого, а постараться наилучшим образом рассмотреть как устроена его реальность. При этом, современная психотерапия - это реляционная практика, где человеческие (пусть и особые, терапевтические) отношения - самый важный ингредиент терапии, поэтому терапевт может делиться переживанием себя в диалоге, своим мнением или ответом на прямой вопрос человека. Более того, гештальт-терапия - это еще и экзистенциальный диалог и Встреча, где возможна эмоциональная близость и при этом становятся очевидны различия с Другим.

При достаточном внимании к этим нюансам работы я, конечно, понимаю, что я постоянно, сознательно или интуитивно, нащупываю эту грань между феноменологическим исследованием и присутствием, но никогда не нахожу её окончательно, раз и навсегда. На что я здесь опираюсь? На три вещи. Первое, интересы человека и его запрос. Всё-таки у нас хоть и равные отношения, они не симметричные, и этим терапия отличается от дружбы или какого-либо другого вида человеческих отношений. Я здесь для Другого, а не наоборот. И это всегда важно иметь ввиду. Второе, это моя осознанность относительно себя - мои чувства, мой процесс, мои травмы и контрпереносы, чем лучше я освоен в самом себе, тем проще понять чем, когда и как стоит делиться. И третье, это признание моей ограниченности в первом и втором - как бы я не был подготовлен, я обычный неидеальный человек и могу ошибаться, для этого и нужна полевая парадигма в терапии (где фокус не на тебе или мне, а на том, что разворачивается между нами и как каждый из нас в этом участвует), ведь мы неизбежно влияем друг на друга и ни у кого нет права на абсолютную истину.

Вообще-то говоря, при развитом уровне рефлексии, эмпатии и ментализации, и в обыденной жизни можно заметить как мы порой судорожно ищем эту грань в наших отношениях с другими. Но если это всё время замечать, можно и с ума сойти от этой сложности. Жить-то когда тогда? Поэтому у терапии и есть четко очерченные границы. По многим причинам, в том числе и для того, что терапевт мог побыть хотя бы иногда просто обычным сукиным сыном человеком. Потому что жизнь, когда начинаешь в нее глубоко вглядываться, и есть одна переливающаяся разными оттенками противоречивости, неоднозначности, амбивалентности ситуация. Сомнения неизбежны, а опираться приходится на постоянную ускользающую от сознания, не до конца достоверную информацию. Поэтому, возможно, главное, что нужно, чтобы справляться с хаосом в этой бурлящей и неподконтрольной жизни - это признать всю эту катавасию как норму и слегка уже подраслабиться относиться своих возможностей. Это, пожалуй, самое трудное, иногда ведь так хочется ясности, определенности и последовательности. Особенно от других)

Перенос неизбежен, по двум, как минимум, причинам, потому что он обусловлен проекцией, а проекция естественный способ психики хоть как-то справляться с неопределенностью и непостижимостью другого; и потому что взросление и развитие это не переход из одного качества в другое, а наслаивание их друг на друга. Наш опыт остается с нами навсегда, вопрос лишь в том, насколько он был пережит и переработан психикой.

Соответственно контр-переносной процесс терапевта существует всегда. Поэтому главная компетенция терапевта - знать свой процесс и уметь с ним осознанно обходиться, чтобы реже терять терапевтическую позицию, а там где это произошло, вернуться «на своё рабочее место». Потому что клиент будет упорно приглашать нас в свой перенос, он же за этим и пришел - пережить то, что не удалось раньше, с лучшей версией важного Другого.

То же самое делает и терапевт со своим супервизором, когда приходит в регулярную супервизию, с той лишь разницей, что теперь это происходит более изощренно (годы практики у обоих всё-таки), но при этом есть общий язык обсуждения и возможность быстрее заглубляться в происходящее, в том числе и в полевой перспективе, когда происходящее между становится фокусом внимания.

Поэтому мне гораздо менее интересно давать методологическую супервизию, ведь за сложностью случая и трудностью с выбором интервенции в глубине практически всегда стоит процесс терапевта. Вот с этим и важно, как мне кажется, работать терапевту в своей личной терапии и супервизии. С той лишь разницей, что в терапии, скорее всего, будет разворачиваться, архетипически, «материнский» перенос, а в супервизиии «отцовский», конечно, с долей вариативности и переплетения.

Достаточно хороший терапевт это не тот, кто никогда не ошибается или не теряет терапевтическую позицию, но тот, кто принимает неизбежность этого и поэтому хорошо знает свои ограничения, чтобы уметь позаботиться о себе в трудные моменты. Ведь именно этому люди и учатся в терапии. Мы их не учим впрямую, но точно помогаем научиться. И это возможно только если мы сами так умеем.

В позапрошлом посте говоря о хаотичности и неподконтрольности нашей жизни, я употребил слово «катавасия», которое в обиходе часто используют в значении - беспорядок, суматоха, неразбериха. Мне стала интересна этимология этого слова и я загуглил.

Оказывается «катавасия», дословно с древне-греческого «схождение», в православном богослужении означало песнопение, когда два хора певчих одновременно пели и спускались с разных сторон, чтобы сойтись в центре храма и зазвучать как единое целое. Представьте как это красиво.

Но такое пение было довольно сложным, потому что пелось на ходу и на много голосов. Не всегда это получалось идеально. Более того, нетренированное ухо могло не улавливать гармонию, сложное пение воспринималось как нечто путаное, даже если певчие не сбивались. С этим и связано современное разговорное значение слова катавасия — «путаница», которое пришло из жаргона семинаристов.

Я вот думаю, что это прекрасная метафора Встречи. Мы движемся навстречу друг другу, каждый напевая свою песню, чтобы в идеале сихронизироваться и почувствовать резонанс. Но далеко не всегда, не с первого раза так получается и, даже если и получается, наши ожидания или «нетренированные уши» могут воспринимать это как гул разноголосья. Нужно прикладывать немало усилий, чтобы петь самому, слышать другого и рассмотреть гармонию в том, как наши голоса встречаются.

Когда удается схождение разного в единое или точнее в единение, где каждый вносит свою лепту, не подавляя друг друга, но расширяя общее звучание, это переживается как красота, чудо, любовь. Но это требует много терпения, внимания, ориентировки и согласованности. И далеко не всегда получается. С кем-то быстрее, с кем-то дольше, а с кем-то никак. Но даже если получится, сначала может быть много суматохи и неразберихи. Зато когда это удается - мы чувствуем себя очень хорошо. Но и то, и другое это катавасия)

Результаты психотерапии трудно оценивать в отрыве от конкретного человека, его опыта и жизненного контекста. Но, пожалуй, я могу назвать три важных пункта, с которыми появляется больше ясности и умений после пары лет регулярных еженедельных встреч со всеми, кто приходит ко мне в терапию.

Эмоции и присутствие
Замечаю свои эмоции, могу их назвать, описать и осмыслить, чтобы опираться в принятии решений. Признаю и уважаю свои злость, страх, грусть, отвращение, радость, могу с ними быть и не захлебываться, не тонуть, не выплескивать, а свидетельствовать и проживать их, по крайней мере рядом с терапевтом. Да, в местах трудного опыта, это остается затруднительно, но всё чаще удается не захватываться ужасом, яростью и стыдом, а начинать заботиться о себе в этом месте.

Травмы и паттерны
Знаю свои паттерны в построении контакта с другими (в том числе и в терапевтических отношениях) и понимаю возможные причины того, что они закрепились в моем поведении. Яснее вижу причинно-следственные связи моих отношений с собой и другими и тем, как были устроены мои отношения с родителями. Замечаю свою уязвимую детскую часть, которая была вынуждена приспособиться определенным способом к семейной системе, вижу как это влияет на мою жизнь сейчас и стараюсь по возможности учитывать это там, где мои ограничения влияют на моё состояние и коммуникацию.

Ограничения и забота
Всё меньше требую идеальности от себя и других, благодаря тому, что признаю свои ограничения и знаю своего «внутреннего критика» в лицо. Умею замедляться, а не убегать; переживать, а не отыгрывать; заботиться, а не преследовать. Знаю как именно важно позаботиться о себе при приближении к местам трудного опыта, чтобы не вслепую автоматически воспроизводить привычную игру, а более осознанно выбирать наиболее подходящие мне здесь и сейчас решения. Не всегда, не везде, не со всеми это получается. Поэтому и ближний круг общения часто начинает меняться.

Наверное это не полное описание того, как сдвигается самоощущение и понимание себя человеком в терапии за пару лет, что-то я возможно упустил. Ну и генетика, история, индивидуальные особенности каждого разные, а значит и скорость и качество продвижения к себе настоящему, подлинному, живому будет разная. Но так или иначе продвижение это есть, даже или тем более, если по пути мы встречаемся с тупиками и ощущением безвыходности и отчаяния, это как раз значит, что мы на верном пути.

Я часто говорю (потому что считаю это важным аспектом психологического здоровья) о необходимости умения позаботиться о себе, особенно в местах трудного опыта, когда могут захватывать переживания ужаса, ярости, стыда или в состоянии, где вообще трудно идентифицировать свои чувства, но есть смутные ощущения тревоги, невыносимости и отчаяния.

В травме к этому добавляется еще и «внутренний преследователь» подгоняющий, стыдящий, требующий немедленного, идеального ответа / выхода / решения. И позаботиться о себе значит, замечать все эти феномены, но вместо преследования себя (или других), уметь успокаивать, утешать, помогать себе прийти в равновесие, чтобы дальше уже из устойчивого положения действовать.

Сначала, замечать, рассматривать, исследовать и, главное, выдерживать такие моменты с заботой о себе помогает терапевт, чтобы дальше через развитие надежной привязанности в терапевтических отношениях это могло быть интериорезировано (присвоено) и стало внутренней опорой на себя.

Такая опора - это глубинное, поддерживаемое телесно, знание о своей ценности и принятие себя важной, органичной, достойной частью мира. С такой опорой я могу выдерживать отказ, не превращая его автоматически в отвержение, воспринимаю проблемы как временные трудности, а не конец света, что часто как раз и происходит при травме в местах трудного опыта. Поэтому научиться заботиться о себе так важно.

При этом у понятия заботы есть и другое измерение - экзистенциальное, о котором много писал Мартин Хайдеггер. В этом смысле забота - это помощь в движении к себе подлинному (в противовес обыденному поверхностному пониманию себя), в стремлении к наиболее аутентичным выборам. И это тоже большой и важный пласт психотерапевтической работы, тесно связанный с общим пониманием заботы.

Заботу части путают и подменяют опекой, которая исходит из того, что другому видней и он даже не пытается интересоваться, что важно и нужно человеку. Забота же - это внимательное и уважительное отношение к индивидуальным потребностям и различиям. Хайдеггер говорил, что забота - это зов совести, основа личного бытия: без нее наше «Я» схлопывается, мы теряем свою волю так же, как и утрачиваем собственную личность.

В дополнении к позапрошнему посту я могу назвать еще один результат длительной психотерапии - это умение понять чем обусловлена эмоция, которую я в себе замечаю: тем что происходит прямо сейчас в моем взаимодействие с другими или это в большей степени предопределено прошлым опытом, где я не смог в полной мере справиться и пережить трудную для меня ситуацию, и теперь психика пытается меня либо подготовить в риску чего-то подобного, либо, наоборот, провоцирует нечто похожее, предполагая, что теперь ресурсов достаточно (и другой не столь опасен), чтобы это пережить.

Например, страх может выглядеть совершенно неуместным с точки зрения того, что происходит вокруг прямо сейчас, но оказывается очевидно естесственным, если заметить его исходящим из места трудного опыта и натягиваемым на текущую ситуацию, когда есть похожие триггеры. Или ярость, которая вроде бы появляется в странном месте и не к тому человеку, на которого она на самом деле направлена, но будучи распознана для разыгрывания похожей ситуации из травматического опыта уже не кажется столь абсурдной, а понимается уже необходимой, чтобы пережить её, и справившись, вернуть себе свою субьектность. Осознание всего этого может кардинально менять выборы, которые мы делаем в поведении, а значит будут меняться и последствия жизни.

Эмоции всегда реальные, но вот к чему они относятся, мы не всегда можем понимать, особенно когда возникает сильная охваченность ими. А потом может быть много само/обвинений, особенно если из этого состояния совершаются поступки, за которые потом становится стыдно. Но чаще достаточно просто заметить в себе злость, отвращение, страх и даже радость, казалось бы неуместные в данной ситуации, а значит становящиеся причиной обвинения себя в инфантилизме, незрелости, недостаточности. Но чувства всегда о чем-то сигнализируют и начать чуть яснее разобираться в них, значит перестать тратить кучу энергии на сопротивление переживаниям, не говоря уже о том, как трудно может быть в такой психологической сумятице, где реакции из травмы раз за разом не позволяют жить здесь и теперь.

В гештальт-подходе мы смотрим на взросление не как на дискретный переход от одного возраста к другому, а как на перманентный процесс наслаивания возрастов друг на друга, вызревания одного из другого, где прохождение кризисов неизбежно рождает травмы развития (вкупе и через призму генетических особенностей делая нас столь индивидуальными), когда далеко не всегда психика может идеально справляться с предлагаемыми вызовывами и обстоятельствами и тем самым рождая адаптации, порой фиксирующие некоторые способы контакта с реальности, которые с годами могут всё сильнее искажать прямое взаимодействие с другими. И эмоции, особенно там, где есть аффективность их выражения: от диссоциации до захваченности, тогда важные указатели, чтобы замечать и проникать вглубь психологических процессов.

В гештальт-терапии эстетическая освоенность важнее волевых изменений, потому что логика психологических процессов, предопределяющих наше поведение, особенно в местах трудного опыта, гораздо более сложная чем обыденное рациональное мышление. И вот умение замечать, идентифицировать, уважать, осмыслять и понимать все свои эмоции, порой неочевидно проявляемые и противоречиво переплетенные, помогает лучше понимать себя, а не обвинять; проживать эмоции, а не заметать их под коврик сознания; опираться на них и заботиться о себе там, где сложно, а не преследовать и отыгрывать их на других вслепую. В некотом роде именно такое видения реальности и способ мышления Лакан и называл аналитическим дискурсом, из которого начинаешь совершенно по-другому видеть себя, других, мир. На определенном этапе это становится важным фокусом внимания в терапии, но не для того, чтобы только в этом и вариться, а чтобы постепенно психологическая освоенность себя помогала жить непосредственно и спонтанно, полнокровно присутствовать, любить и быть любимым, а не ходить раз за разом по кругу травматических реакций.

Адаптации (защиты, прерывания) сохраняют психику от того, что не могло быть пережито в силу, как правило, нескольких факторов, точнее их баланса: агрессивность среды, поддержка важных фигур рядом и свои ресурсы. Когда своих ресурсов и поддержки рядом недостаточно, чтобы пережить стресс или кризис взросления, психика редуцирует видение реальности до более простых схем, например, «во что бы то и ни стало стремись быть лучшим, первым, идеальным и ориентируйся только на признание твоих достижений» или «никогда не показывай, что ты чувствуешь и не говори другим о том, что хочешь, это опасно» или «игнорируй свои чувства и желания, но внимательно следи за потребностями других и помогай в их удовлетворении, иначе тебя отвергнут» и т.д.

Такие «внутренние законы» усваиваются очень рано и не осознаются, они как операционная система компьютера, работающая незаметно пока все хорошо, но мгновенно запускающая антивирусные программы как только появляется угроза «привычному порядку вещей», чтобы ликвидировать «возмутителей спокойствия». Так и мы часто начинаем активно сопротивляться любой фрустрации устоявшихся паттернов, даже если в них и зашиты причины текущих проблем, с которыми мы сознательно хотим разобраться. И тогда возникает внутренний конфликт, когда я, например, с одной стороны, хочу близких отношений, а с другой, раз за разом, вместо приближения и открытости - отталкиваю, обесцениваю, убегаю или, наоборот, начинаю душить другого своей опекой и вниманием даже там, где ему хочется больше свежего воздуха и свободы.

Заметить и рассмотреть это во всей своей полноте и логике, без обвинений, но в ясности и с сочувствием, даже в другом нелегко, а уж в себе и подавно. «Антивирусные программы» всегда настороже - «а чего это вы хорошее во мне замечаете, в доверие втираетесь, чтобы потом побольнее ударить?», «вы же терапевт, вот вы мне и скажите что делать»; «да отличные у меня были родители, любили и заботились, а били потому что хотели лучшего для меня»; «Ну были проблемы, но прямо сейчас-то всё хорошо, зачем мне ходить на психотерапию?» «Ну сколько можно про одно и то же, я уже всё и так понимаю», «Всё это бысмысленно, я уже пробовал, толку нет, и что теперь всю жизнь на терапию ходить?». И еще 100500 разного рода объяснений себе и другому, почему не надо смотреть туда, где болит. Поэтому серьезные программы обучения психотерапевтов длятся не месяцы, а 4-6 лет и прежде чем начинать помогать другим, важно научиться замечать это в себе.

Длительная психотерапия потому и длительная, что изменения, которые хотят люди и боль, с которой они приходят, часто намотав не один круг похожих страданий с разными людьми, изменения эти касаются фундаментального глубинного устройства психики, сформированного десятилетиями и укоренённое в теле, нервной системе и привычных внутренних диалогах, такие проблемы простыми рациональными заклинаниями не решаются. Изменения эти протаптываются, шаг за шагом, порой вслепую и наощупь, часто в незнании и раздражении, иногда в радости, иногда в ярости или отчаянии обнаружения себя реального рядом с Другим, сквозь близкие человеческие отношения с Другим. Это то, что при хорошем раскладе мы проходим с родителями, а потом с друзьями, партнерами, детьми, проживая всю противоречивость, мощь и хрупкость настоящих человеческих отношений и постепенно узнавая себя как разного, настоящего, неидеального, но так жаждущего счастья человека.

Позавчера ходил на Рахманинова в московскую консерваторию в исполнении симфонического оркестра "Русская филармония» и Филиппом Колпачевским за фортепияно. Сижу, слушаю начало 3-го концерта и мелькает мысль: ну уже столько раз его слушал и в записи, и в живом исполнении, вряд ли меня так проймёт как в первый раз. Проходит несколько минут и я замечаю как слезы начинают подкатывать к глазам, какое-то время стоят в них и потом, не переставая, катятся по лицу.

Дальше было исполнение Второго концерта (он посвящен, кстати, врачу гипнотерапевту Николаю Далю, который помог Рахманинову справиться с депрессией после провала первой симфонии), концерт очень красивый, но обычно он меня не так трогает как Третий, но похоже «эмоциональные поры» уже открылись и я в это раз по-другому слушал и воспринимал его. В заключение была «Рапсодия на тему Паганини», исполнение которой привело меня вообще в какое-то состояние смеси восторга, удивления и полнейшей измочаленности от интенсивности и диапазона переживаний.

Не знаю, есть ли еще такие композиторы как Рахманинов, кому удавалось бы создавать такую органичную смесь лиричности и драматичности, мягкой мелодичности и рубленой ритмики, проникновенности и торжественности, где сводится воедино, порой, кажется совершенно разномастная какофония звуков. Для меня гений Рахманинова в том, что в одном произведении ему виртуозно удается погружать слушателя в совершенно разные переживания, растаскивая, я бы даже сказал, раскатывая человека как тесто, по всей палитре эмоций, протаскивая где-то по острому краю пограничного состояния, и но, приводя в итоге к гармонии и целостности. В этом смысле, это самая что ни на есть психотерапия, если удается присутствовать всем собой и свидетельствовать свои переживания и состояния.

Что я еще замечаю на его концертах, так это то, что далеко не все зрители, видимо, готовы к такой эмоциональной нагрузке: некоторым прям физически трудно присутствовать в происходящем и тогда начинаются всевозможные покашливания, кряхтения, заглядывания в телефон, а некоторые вообще уходят с концерта. Понятно, что о вкусах не спорят, плюс это не самая простая музыка, требующая некоторой наслушанности и открытости к новому опыту, толерантности к хаосу, готовности выдерживать незавершенность и неопределенность до того, как проступят очертания красоты.

В этом смысле это очень похоже на то, что происходит в психотерапии и поддерживается важнейшим навыком психотерапевта. Это способность терапевта сидеть в незнании, не пытаясь сразу всё объяснить и понять, не поддаваясь тревоге неясности и требованию компетентности. Фрейд говорил, что сосредоточивал свой разум на незнании, чтобы создать пространство для рождения чего-то нового и спонтанного. Бион повторял о важности слушания без памяти, желания и понимания. А Перлз провокативно заявлял о необходимости для терапевта быть аморальным (чтобы не судить), глупым (чтобы не додумывать) и ленивым (чтобы не забирать всю ответственность на себя).

«Вы не нуждаетесь во мне. Вы нуждаетесь в опыте, который можете пережить вместе со мной; я могу помочь вам обработать этот опыт, и вы сможете построить (а не усвоить) наследие этого опыта в моем присутствии, а потом и в моё отсутствие»

Джеймс Гротштейн

«Пейзаж мыслит себя во мне, а я его сознание» Поль Сезан

В терапию в подавляющем большинстве приходят, чтобы перестать страдать. И это, конечно, важно, помочь человеку утолить свои мучения и научиться справляться с трудными состояниями. Но терапия способна дать человеку больше, гораздо больше, она предлагает возможность, со временем, увидеть себя и жизнь глубже, шире, объемнее чем текущие трудности. Потому что развивает присутствие и самосознание, по сути помогая переоткрывать в себе и отношениях человеческое, а не функциональное; экзистенциальное, а не только интеллектуальное. Хотя начинает с эмоционального, телесного и когнитивного.

Способность быть в том что есть, свидетельствовать и критически осмыслять свои состояния и жизнь вокруг, переставая автоматически разыгрывать с другими прошлый опыт, всё больше открываясь новому опыту, творчеству и любви. Вот что получаешь, шаг за шагом, в терапии. Возможность восхищаться и грустить, искренне смеяться и плакать, жить из сердца, признавая всю хрупкость, уязвимость и красоту жизни. А не превращаться в функцию стремления всегда быть на коне или под копытом стыда, бесконечно обслуживая травмы и ожидания других.

Конечно, терапия не панацея от всех бед. Это всего лишь (ну конечно не всего лишь, а охренеть какая мощная) практика обнаружения себя чувствующего и мыслящего, но уже не слепо бегающего от своей тени. Себя деятельного и этичного, даже если это невыгодно. Себя внимательного и размышляющего, а не постоянно блуждающего кругами в чужих сценариях. Себя затронутого и затрагивающего, а не удобного или подавляющего. Себя сомневающегося, неидеального и разного. В общем себя как Человека, а не жертву, преследователя или спасителя.

Для этого так и важен в терапии рядом Другой - живой и неидеальный, хотя и подготовленный, но не функция, об которую (или в которую) приходишь думать, злиться и плакать. Но Другой, с кем можно разделить горести и радости, из кого ждешь многого и в ком не сразу получается разглядеть тех, с кем не удалось встретиться по-настоящему, по-человечески. Может наконец получится?

Другой, кто умеет сопереживать и мыслить многослойно. Чьё присутствие и устойчивость, эмпатия и ментализация, вместе, а не по отдельности, наиболее целительны и создают надежный фундамент для движения. Другой, кто за это ещё и деньги берет, и не малые, но всё равно не стремится тебе потакать и угождать. И даже если это сразу неочевидно - всегда на твоей стороне. Ну или идет в супервизию, чтобы понять почему так не получается.

Другой, кто сможет сказать то, что мало кто говорит. Но чаще будет вдумчиво, скрупулезно и порой даже кажется до тошноты въедливо, интересоваться, стараясь услышать и понять, твою, именно твою правду. Всё равно окажется бессилен всё понять и объяснить, но это и необязательно. Потому что эти, прежде всего человеческие, хоть и особые, терапевтические, отношения, где сознания обоих будут прорастать друг в друга Встречей бессознательного, и станут живой тропой из неизведанного в неопределенность. И если удастся в этом путешествии удержаться, не пытаясь выскакивать каждый раз когда кажется, что уже всё отчаянно плохо или, наоборот, слишком хорошо, то, жизнь со временем заиграет новыми красками и будет восприниматься не только как ремесло, но и как искусство.

Если взрослый человек, как вам кажется, ведет себя неразумно, незрело, по-детски. Не спешите его обвинять в инфантилизме. Особенно если этот человек - вы.

Прежде стоит повнимательнее присмотреться к тому, какая потребность стоит за таким поведением. И как правило, это потребность в том, чтобы о нас позаботились, как заботятся взрослые о ребенке. Если это какие-то разовые ситуации, то это более чем естественно, в каком бы возрасте человек не был, у каждого могут быть трудные дни и состояния. Но если это похоже на паттерн, то моя гипотеза такова - скорее всего в детстве пришлось слишком рано повзрослеть и в достаточной мере не были пройдены важные этапы, где ребенок не получал необходимое именно для него в тот момент, чтобы дальше прорастало основание для сепарации и самостоятельного ответственного движения в большой мир.

И тогда этот незавершенный гештальт будет прорываться из опыта, требуя утоления во всех близких (и не только) отношениях, там где психика посчитает это потенциально возможным. Но каждый раз упираясь в то, что никто не может стать идеальным родителем, и даже если на каком-то этапе будучи ослеплен идеализацией и будет стараться таковым быть для нас, рано или поздно с этой задачей не справится, потому что идеальных родителей не существует и потому что вообще-то шел навстречу со своей неутоленной, комплиментарной тоской по безусловной любви. Это то, что Лакан и описывал как «дар того, что у меня нет, тому, кто этого не просит».

Сценариев детства, где эти дефициты возникают и дальше часто только множатся и усложняют прохождение последующих кризисов - не сосчитать. Потому что в каждом возрасте у ребенка свои потребности и вызовы, потому что генетика и характерология каждого человека разная, а значит и степень возможной несостыковки того, что нужно конкретному ребенку и то, что могут дать конкретные родители, тоже разная. Общее будет лишь то, что чем раньше эти дефициты возникали, тем сложнее на них выходить, особенно если это происходило в довербальный период. Поэтому часто и слов нет, чтобы описать свои переживания.

В психотерапии мы сталкиваемся с этим через внутренние конфликты человека, о которых он рассказывает, и в том как они разыгрываются в терапевтических отношениях. И вот задача терапевта здесь тогда замечать это и когнитивно, и в контрпереносе, и уметь мыслить многослойно: как то, что было когда-то, теперь через проекции реализуется в жизни и разворачивается прямо здесь на сессиях. И тогда если, одновременно, легализовать и детский опыт (и даже иногда его трансформировать благодаря воображению и творческому подходу), и расширять по возможности взрослую позицию, поддерживая целостность человека, что-то со временем становится яснее, что-то будет проживаться бессознательно в терапевтических отношениях, а что-то начнёт оживать в увлечениях, творчестве, любви и дружбе.

А в терапии человек учится не обвинять и не преследовать себя (и других), но брать ответственность за свою жизнь на себя, учитывая всю эту многослойную реальность. Где-то больше прояснять происходящее и только тогда делать выбор, где-то ставить цели и последовательно прилагать усилия для их достижения, где-то договариваться и просить о помощи, а в чем-то принимать свои ограничения и продолжать осваивать себя, эмоционально, психологически, экзистенциально на пути к себе настоящему, сложному, многогранному, спонтанному. И вместе с тем признавать необъятность, непознаваемость, неопределенность в полной мере, ни себя, ни других, ни мира. И возможно именно в этой парадоксальности бытия и есть та неуловимая красота, которая неподвластна ни времени, ни сознательному усилию, но которая живет в поэзии, литературе, музыке. И счастливом детстве.

Периодически я пишу пост о том, какой вижу психотерапию. Это не кардинально новые представления о терапии, скорее разные её грани, то, как воспринимаю, чувствую её из разных ролей (клиент, терапевт, супервизор) именно сейчас.

Думаю есть три слоя, часто это три этапа терапии.

1. Терапия острой боли.
2. Практика соприсутствия
3. Экзистенциальный Диалог

Обычно люди приходят со страданием и хотят от него избавиться. Боль и страдание для них одно и то же. Но боль неотьемлиемая часть жизни, в страдание же она превращается, когда не может быть переживаема. Более того в травме, эта невозможность встречи с болью, как правило, превращается в агрессивное требование к себе и другим справляться во что бы то ни стало. Вместо эмоциональной и телесной осознанности, сочувствия и заботы - избегание, обвинение и преследование. И думаю всё то, что мы называем Злом, в корне своем, разыгрывается именно из этого места, усиливаясь разного рода групповыми динамиками (а они, в свою очередь, влияют на индивидуальный уровень).

В терапии на первом этапе мы осваиваем эмоциональный «вокабуляр» и восстанавливаем способность, насколько это возможно, переживания себя разного, в том числе и уязвимого, неидеального, реального в местах трудного опыта. Поэтому прошлое и отношения с родителями часто становятся важной сквозной темой настоящего и неизбежно символически разворачиваются в отношениях с терапевтом. При этом постепенно приобретается и новый опыт - безопасности, внимания, сочувствия, заботы о себе (сначала от терапевта, а потом и самостоятельно). И, главное укрепления самоценности и расширения субьектности, при развитии эмпаитии и ментализации. И если удается удержаться в терапии более чем на два года, человек, как правило, становится гораздо более живым и адаптивным к разного рода ситуациям.

Второй слой и часто это новый этап терапии - это практика со-присутствия, где уровень чувствительности уже достаточно высок и одновременно человек устойчив в местах трудного опыта. И тогда есть возможность тонко всматриваться в себя в том числе и через внимание к тому, что происходит между собой и терапевтом, замечая его как Другого, а динамики между, как проявления привычных жизненных тактик коммуникации. Потому что на первом этапе боль слишком сильная, чтобы не проецировать вытесняемые части на терапевта. Постепенно страдание становится просто болью, которую можно замечать, переживать, осмыслять и начинают осознаваться самые тонкиепереживания и глубинные паттерны поведения, во многом предопределяющие жизнь.

И тогда по-настоящему приходит время для экзистенциального Диалога. Где становится возможна Встреча индивидуальностей и где удается сквозь привычные искажения и защиты яснее видеть и признавать сложность, многослойность, амбивалентность жизни. Осмыслять свои выборы не только через заботу о повседневном, но и подлинном слое своего существования проходя через обыденные житейские ситуации. В экзистенциальном диалоге мы во всей (доступной) полноте, сложности и противоречивости сталкиваемся с парадоксальностью жизни и смерти, отношений и потерь, красоты и уродства.

Все эти три слоя терапии существуют одновременно, просто в разных пропорциях для каждого человека и этот баланс может меняться со временем в ту или иную сторону под влияем разных обстоятельств. Но в каком бы слое мы ни были в тот или иной период, терапия остается реляционным и полевым способом освоения себя через готовность всматриваться в себя, других и жизнь. И чем больше лично я всматриваюсь, тем больше мне хочется не выживать, а жить на полную катушку. Даже если кажется, что мир несправедлив и катится в тартарары. Он так катился до меня и скорее всего продолжит после меня. А я и близкие мне люди живем прямо сейчас и это явно ограниченное по времени ценностное предложение.

«Нет прекрасной поверхности без ужасной глубины» Фридрих Ницше

В последние годы меня интересует вопрос «что такое красота» и почему потребность в красоте как целостности, законченности, гармонии может быть так важна для человека. Одно из объяснений я нашел для себя еще в подростковом возрасте читая «Лезвие бритвы» Ивана Ефремова. Помню какое сильное впечатление произвела на меня лекция одного из главных героев этого романа, где он последовательно раскрывал внешнюю красоту человека как биологическую целесообразность.

Теперь, осмысляя эту тему через призму терапевтического дискурса я обнаруживаю для себя еще не один пласт взглядов на красоту, к которому как раз и отсылает цитата Ницше. А именно, что внешняя красота неотъемлиемо связана с глубинным ужасом нашего бытия. Например тем, что служит организующим, защитным, обезболивающим средством от того ужаса, который скрывается за её покровами. Например, вы видите красивое лицо человека, но ведь если посмотреть вглубь его линий и пропорций, то там будет кровь, мышцы, сухожилия, кости. Абсолютно жуткое зрелище для большинста людей. Хотя очевидно, что внешнее тесно связано с внутренним, более того, предопределено во всех взаимосвязях с ним. Однако переваривать это психике крайне трудно, мы даже думать об этом (за исключением наверное только врачей) не хотим.

Тогда можно сказать, что внешняя красота, символически связывает, оформляет, упорядочивает весь тот исходный психотический хаос, который мы не в силах вынести и переварить, но который есть существенная часть жизни. Если всмотреться глубже, за красивой поверхностью всегда можно обнаружить нечто невыносимое, невозможное для нашего восприятия: даже перечислять необязательно, чтобы почувствовать отвращение. При этом, этот пласт обнажает наши упрощенные иллюзорные представления от реальности. Красота тогда может восприниматься как ткань, скрывающая страх распада, как живая оболочка, прикрывающая внутренности и собирающая в целое куски опыта, неизбежно фрагметированного ограниченностью восприятия.

Тогда для меня становится более понятным вся символическая польза и мощь искусства и культуры для человека - это способ интеграции внешнего и внутреннего через переживание, без необходимости мгновенного отреагирования этого опыта через действия. Это ровно то, что необходимо человеческой психике для развития. Именно расширение внутреннего пространства для проживания опыта и делает нас более взрослыми и зрелыми. Умение присваивать без поглощения и делает нас людьми в отличие от животных. А влечение к наслаждению прекрасным, с одной стороны, защищает от того, что не может быть переварено в сыром виде, а с другой - готовит почву для возможной интеграции красоты и уродства в единое переживание настоящего.

В этом смысле психотерапия - это особый вид искусства - диалогический, отношенческий, полевой способ обретения целостности, законченности, единства через интеграцию событийного и со-бытийного пластов человеческого существования. И одновременно столкновения с невозможностью в полной мере эту потребность реализовать в отношениях, а значит встречей и переживания всей горечи экзистенциального одиночества и бессилия что-либо здесь изменить. Но если удается проходить насквозь эту долину психологического отчаяния, то мы возрождаемся заново, во всей своей красе как птица Феникс, из пепла пережитого навстречу новому дню. Пока смерть не разлучит нас.

Психотерапия не меняет человека в том смысле, что он становится совершенно иным, но изменения происходят и это скорее путь к себе настоящему, подлинному, более многомерному, сложному и глубокому. Тому, которым и был всегда, просто не принимал себя таким (как правило потому что важные Другие не могли дать этого сполна). Изменения эти (а по сути возвращение), когда становятся очевидны, часто отдаляют от привычного круга общения и порой одиночества становится даже больше. Пару лет назад я написал об этом пост и тогда философия Хайдеггера помогла мне осмыслять этот опыт не как драматический, а скорее как развивающий.

Сегодня я отчетливо вижу еще один феномен длительной психотерапии относительно взаимодействия с людьми вокруг. Если сначала терапия как бы отдаляет от большинства, потому что как-будто в увеличительном стекле начинаешь видеть всё то наносное, функциональное, поверхностное в общении, что хочется избегать, то со временем я начал замечать, что психотерапия оказывается и приближает к очень многим людям, и даже не важно в терапии они или нет. Потому что увеличительное это стекло начинает работать по-другому - подсвечивать как раз прямо противоположное - человечность - то есть принятие себя и других неидеальными и разными в зависимости от обстоятельств.

Происходит это, думаю, по нескольким причинам. Во-перых, внутри самого себя появляется чуть больше спокойствия и устойчивости, а значит чаще замечаешь как проецируешь свои тревогу и стыд на других и в себя меньше принимаешь чужих вытесняемых переживаний. Во-вторых, становится меньше иллюзий относительно себя и других, слишком уж много зависит в человеческой жизни от большого количества переменных: генетика, здоровье, самочувствие, история жизни, текущая ситуация, окружение. Всем бывает нелегко и каждый выживает по своему, как умеет. Ну и в третьих, всё чаще и больше получается жить в согласии с собой, а значит всё реже и меньше злости к этому странному миру.

Меньше расщепления на черное и белое, становятся интересны необычные цвета и заметнее тонкие оттенки. И чувства свои не гонишь, а переживаешь и осмысляешь, чтобы сориентирвоаться, в том числе и по людям - где лучше отойти, а где проявить инициативу и настойчивость. А где-то просто взять паузу и еще подумать. Тогда и свободы больше приближаться и отдаляться, выбирать с кем и как общаться, проще проявлять инициативу, легче отказывать и воспринимать отказы. Яснее считываешь и реже обслуживаешь ожидания других. И не ждешь от всех удовлетворения своих потребностей везде и всегда. Никто не может и не должен быть всем для меня. Как и я для других.

В психотерапии мы часто раз за разом приходим в это место - где нужда в Другом мешает отходить на время (и отпускать) или наоборот отталкивает в страхе зависеть. Пауза невозможна, потому что это самый эпицентр эмоциональной зависимости, но вообще-то любой зависимости, если видеть как отсутствие, недоступность, пренебрежение, требовательность и вторжение были привычными способами (не)любви значимых взрослых в раннем детстве и сформировали устойчивое адаптационное поведение. И тогда медленная постепенная интеграция этого опыта, восстанавление по возможности чувствительности там, где пришлось от нее отказаться, новый опыт безопасной привязанности и приводят к тому, что возвращаешь себе себя, становясь всё больше тем, кем и был всегда.

И теперь какой бы белой вороной ты ни был, оказывается находятся те, кому ты важен и интересен, но главный переворот происходит внутри - ты интересен самому себе, и хоть сомнения и волнения остаются, а в местах трудного опыта боль очевидна, это уже не переживается как конец света, потому что теперь есть внутреннее знание - трудности неизбежны, но они временные. Хотя вообще-то все мы здесь временно, так что хочется по возможности больше тратить время на жизнь, такая какая она есть, а не на бесплодные попытки прогнуть её под свои травмы ожидания.

С наступившим Новым 2025 Годом! У меня не так уж и много пожеланий. Пусть просто будет чуть больше душевных и физических сил любить то, что есть уже прямо сейчас, а не ждать когда появится то, чего нет!

В формуле счастья, где оно наступает где-то в будущем и при определенных условиях, прямо и косвенно присутствует недовольство тем, что есть прямо сейчас - и это по человечески очень понятно, особенно когда обстоятельства жизни далеки от нормальных, а то и приходится просто выживать, но такая формула счастья, мне кажется, отдаляет от него еще дальше. Ведь жизнь идет прямо сейчас и дополнительного времени никто не предоставит. Поэтому так важно, мне кажется, ценить и находить, что и кого любить, даже если кажется, что жизнь далеко от идеала. В погоне за лучшим так легко упустить настоящее - а ведь это и есть самое ценное.

Происходящее прямо сейчас - это и есть то стóящее, что уже никогда не повторится, но отводя от него взгляд в поисках лучшего, лишаешь себя настоящего и сейчас, и в будущем, ведь то, что не прожито будет настойчиво проситься наружу через упрямые сожаления, внезапные аффекты и навязчивые сны, снова отвлекая от происходящего. Ощущение полноты и ценности жизни дает именно присутствие там, где я был всем собой и свидетельствовал это внутренним взором и возможно даже удалось разделить это с Другим, тогда никакого подведения итогов и не требуется.

В новом году будет разное. Пусть получится переживать это с открытым сердцем и находить в этом смысл, интерес и красоту!

Мои любимые фильмы 2024 года:
• «Дюна 2» - про понимание себя и выбор
• «Идеальные дни» - про способность видеть красоту в обыденном
• «Конклав» - про групповую динамику и важность сомнений
• «Головоломка 2» - про подростка и эмоции
• «Неожиданные связи» - французская комедия о стереотипах

Но подробнее написать мне хочется про фильм 2013 года, который я пересмотрел в эти праздники и мало того, что получил огромное удовольствие, так он ещё у меня неожиданно связался с пониманием того, что такое психотерапия. Речь о фильме «Она / Her».

Фильм получил Оскара за лучший сценарий и это прям заслуженно, как мне кажется: он наполнен мыслями и цитатами, которые хочется запомнить. Актерская игра Хоакина Феникса просто бесподобна, по крупным планам его лица в фильме можно снимать путеводитель по эмоциям. Но главное моё открытие после просмотра в этом году - это осмысление символического посыла этого фильма.

В этом фильме показано как сложно и больно человеку проживать и осваивать то, что в психоанализе в широком смысле называется - депрессивная позиция. И это не депрессия, в клиническом понимании этого слова, а как раз прямо противоположное - способность психики переживать боль утраты, скорбь по утраченному, приходя в итоге к более сложному пониманию природы человека, где расщепление на плохое и хорошее интегрируется в единое целое, позволяя видеть, принимать, быть способным переживать амбивалентность, многослойность, объёмность себя и других с сочувствием и заботой, а не через обвинения и преследование.

Взросление - как движение к себе самостоятельному, но всегда заинтересованному в Другом, невозможно без этапа полного принятия и слияния. Но дальше мы должны выйти из оберегающих объятий в большой мир, научившись заботиться о себе сами, хотя всегда и будем нуждаться в Другом. И в полной мере мы можем постичь что такое жизнь и любовь, лишь будучи способными терять. Это очень больно, страшно и мучительно. Но именно этот опыт и делает нас Людьми.

В фильме символически показана вся динамика этого процесса от очарования и влюбленности до неизбежной разлуки, но разлуки с заботой, в любви и благодарности. И лишь тогда человек становится в полной мере способным к настоящей близости. Только имея опыт утрат и внутреннее знание, что это можно пережить, мы по-настоящему начинаем ценить то, что есть, осознавая хрупкость, уязвимость, конечность отношений и жизни. Это самое главное что могут в психологическом плане дать своему ребенку родители, помогая проходить, разные в разном возрасте, вызовы по ходу взросления. Но, при этом, они никогда не дают этого во всей полноте, потому что сами неидеальны.

И в длительной психотерапии мы тоже проделываем этот путь, часто по спирали, всё больше узнавая и осваивая себя через опыт переживания рядом, в близких, особого рода, отношениях с Другим. И тоже ни разу не идеальным, но всё-таки всё яснее замечая как это движение к себе парадоксально оказывается движением и к Другим. Не сразу, не быстро, и как уже не раз замечалось к тому же - дорого и без гарантий. Как впрочем и во всех по-настоящему близких отношениях в жизни.

Тоска по идеальному Другому остается с нами навсегда. Но рано или поздно нам приходится разочароваться и признать, что никто в полной мере не сможет для нас таковым стать, чтобы спасти от одиночества и страха смерти. И лишь переживая, проходя насквозь это потрясение, порой не один раз, и не с одним человеком, мы и обретаем по-настоящему то, чего так отчаянно хотим - любовь, теперь ещё и как способность видеть и ценить красоту в том, что есть.

• Могу ли я радоваться и получать удовольствие?
• Могу ли я просить и брать, то, что хочется?
• Могу ли я говорить «нет» и отходить от того, что мне не подходит?
• Могу ли я злиться и преодолевать препятствия?
• Могу ли я сочувствовать, в том числе и тем, с кем не согласен?
• Могу ли я горевать о потерянном, невыполнимом, невозможном?
• Могу ли я видеть за злостью страх, за страхом стыд, за стыдом уязвимость и переживать это?
• Могу ли я видеть себя, других, ситуации с разных сторон?
• Могу ли я чувствовать, признавать, понимать прямопротивоположные вещи и оставаться способным действовать?
• Могу ли я признавать, что не всегда всё могу?
• Могу ли я позволить себе (и другим) не мочь?

Эти «могу», и мои трудности с ними, я начал осознавать только в терапии. До этого я был уверен, что я всё в принципе могу, надо лишь постараться. А если не получается, значит плохо стараюсь. Первые несколько лет заняло научиться замечать себя и свои «не могу» и вместо того, чтобы обвинять себя в этом, научиться принимать себя реального, в том числе и свои ограничения. Парадокс в том, что чем легче я позволял своему несовершенству быть, тем больше из этих «могу» стали незаметно входить в мою жизнь. Так и работает парадоксальная теория изменений.