I have seen the world's most beautiful places
Still I feel, as If I'm a walking machine
Watching it all through a screen
There is nothing in between to me
This might as well not be real

Это слова из песни «Indigo night» очень молодого, но удивительно глубокого в своей лирике и мелодике бельгийского (с египетскими и ливанскими корнями) певца Тамино, набирающего популярность в Европе последние несколько лет. И это слова, думаю, очень точно отражают смутные ощущения очень многих людей, замечающих опустошающую функциональность своей жизни и, при этом, глубоко тоскующих в своем одиночестве и трудности переживать красоту жизни.

Часто именно с этим сложно формулируемым переживанием, но с другими более поверхностными декларируемыми запросами (выгорание, сложности в отношениях, самоопределение) и приходят в длительную психотерапию. Приходят, как и я в своё время пришел, с настойчивым стремлением если не избавиться, то хотя бы облегчить свои страдания, став лучшей версией себя.

Но именно в этом стремлении «стать лучшей версией себя» - идеализированном представлении каким я мог бы быть, но никак не становлюсь, скрыт и проявлен тот самый психологический процесс, который делает человека несчастным. И главные вопросы, которыми мы занимаемся в терапии - это «как» этот процесс устроен, «зачем» он был создан, усвоен и продолжает предопределять жизнь. И только потом «что делать?». Потому, что стремление во что бы то ни стало, как можно быстрее и эффективнее искоренять всё «плохое» и создавать всё «хорошое» и помогало выживать раньше, но, одновременно, и поддерживает динамику страданий.

Но без со-чувствия, принятия и полнокровного присутствия, все эти умные рассуждения останутся бесплодными. Вот это и есть те главные ингредиенты, которые шаг за шагом превращают страдания в красоту. Через полнокровное присутствие, сначала рядом, а потом и своё, и происходит трансформация, воспринимаемая порой как чудо. Символически песня Тамино для меня про это. И по мелодике, и по смыслу поэтической метафоры

Быть эмоционально затронутым, но не захваченным. Это и есть присутствие, где возможно (со)чувствовать и при этом, оставаться способным ясно мыслить и свободно выбирать. Пожалуй это самое важное, как я думаю, в работе терапевта, да и в жизни для того, чтобы жить, а не только выживать. Хотя иногда и выжить для начала уже большое дело.

В гештальт-терапии есть понятие, введенное в свое время Перлзом, творческой индифферентности (безразличия или мне больше нравится «предразличия») Его часто путают с понятием нейтральности терапевта, но мне кажется здесь есть важное отличие, речь о нейтральности в конкретном внутреннем конфликте человека напротив, а не о тотальной нейтральности, часто граничащей с пугающим равнодушием.

Ясное мышление не обязательно противостоит сочувствию, я бы даже сказал более категорически, там где способность рационально мыслить противостоит эмоциональной осознанности и есть скорее всего место травмы, потому что в свое время часто именно так и удавалось сохранять связь со значимыми фигурами или просто неповезло попасть в ужасающую ситуацию.

Там, где я как терапевт, не могу присутствовать, я теряю терапевтическую позицию. И абсолютное большинство супервизионных запросов (по моим наблюдениям) сводятся в итоге к сложности присутствовать в определенном месте терапевтического процесса, потому что это, как правило, место травмы самого терапевта.

Для этого и важна личная психотерапия для самого терапевта: как минимум, это работа со своими местами трудного опыта, и как максимум - перманентная практика (со)присутствия в диалоге. Чтобы в профессии быть, а не казаться, действительно помогая людям, и за её пределами оставаться живым чутким человеком, а не грубой функцией неосознанного обслуживания чужих интересов и травм.

Одна из главных особенностей гештальт-терапии - это, как мы это обычно называем, работа на границе контакта здесь и сейчас. Говоря простым языком - это внимание к тому, что происходит между терапевтом и «человеком, сидящим напротив» (мне не нравится ни слово «пациент», ни «клиент» - потому что они акцентируют либо на медицинской модели психотерапии, либо на услуге которую оказывает терапевт, но при этом нивелируется важнейшая интерсубьектная человеческая суть терапии).

Именно этот, отношенческий (реляционный, полевой) слой работы терапевта и придает особый, необычный с точки зрения обыденной логики, стиль и привкус терапии. Но часто к этому удается подступиться далеко не сразу, и в силу того, что такой разговор требует большой безопасности в отношениях, и в силу важности умения замечать и проговаривать широкий спектр и тонкость оттенков своих переживаний Другому.

В этом смысле современная гештальт-терапия помогает не только вообще понимать себя и свои трудности, но замечать и более широкий контекст своего сущестования, рассматривать автоматические паттерны привычного поведения, наглядно раскрывающиеся в терапевтических отношениях, и постепенно дифференцировать тонкие различия и оттенки своего обращения с собой и другим(и) за рамками привычного опыта благодаря новому опыту в отношениях с терапевтом. Это открывает совершенно новый, неведомый доселе мир более точного обнаружения себя, благодаря неизбежно развиваемой эмоциональной осознанности, и ясной, гибкой ориентировки с Другим(и).

При этом, по моему мнению, по крайней мере в том как я вижу и веду терапию, гештальт-подход совершенно не противоречит психоанализу, а опирается на него, пробрасывая мостики между тем что было там-и-тогда к тому, что происходит здесь-и-теперь и как это проявляется прямо здесь-и-сейчас в нашем (терапевтическом) взаимодействии. Более того, порой только давая достаточно места тому что, происходило раньше, проговаривая, пере/про/живая это вместе с терапевтом в том числе и через переносные и контрпереносные реакции и разбирая это, удается ослаблять хватку ранних травм, чтобы теперь иметь возможность не только понимать что происходит, но и телесно обнаруживать и регулировать себя в новой реальности.

Гештальт-терапия движется дальше, чем классических психоанализ (как впрочем и сам психоанализ в своих новых формах) от аналитического «почему» к экзистенциальному «зачем» через гештальтиское «как». Отрицание психоаналитических корней позволяет гештальт-подходу работать с рядом психологических трудностей, но к сожалению будет тормозить продвижение там, где на поверхность часто начинают выходить самые ранние и сложные адаптации психики, где работа в переносе может быть долгой и затратной, но важной и необходимой прежде чем будет удаваться выныривать на поверхность осознавания. И вот готовность терапевта присутствовать собой, оставаясь в том числе и в аналитической ясности, и экзистенциальной озабоченности, является тем мостиком, который помогает соединять прошлое с будущим в настоящем в самых трудных случаях.

Злиться легче чем грустить. Хотя некоторым и разозлиться может быть непросто. Злость генерит энергию сразу, а грусть делает это очень медленно и сначала скорее обесточивает. Злостью психологическую боль можно перекрыть, спрятать подальше как от внешнего, так и внутреннего взгляда. И тогда острой боли уже вроде как и нет, по крайней мере фигурой внимания она не становится. Иногда это может быть оправдано, ведь не везде, не всегда, не со всеми возможно быть открытым к своей уязвимости. Но если доступен только такой способ обхождения с психологической болью, она будет лишь накапливаться фоновым напряжением, смутной тревогой, а то и превращаться в невыносимое страдание. Потому что страдание и есть боль, но которую невозможно переживать и это мучительно, потому что кажется что она никогда не закончится.

Психологическая боль неизбежна, она сопровождает нас на всем жизненном пути, в страдание же она превращается лишь когда не может быть переживаема и становится тотальной и зацикливаемой. Боль естественна в движении от одного кризиса к другому, именно так и развивается психика, вопрос лишь в том, достаточно ли внутренних и внешних ресурсов, чтобы проходить боль насквозь, а не застревать в ней, не в силах пережить потерю, перерасти кризис. Если ноша стресса не по силам человека в данный момент, он вынужден будет приспосабливаться ценой урезания своей чувствительности в месте трудного опыта. Но платой за это становится как раз страдание, как боль которая не может быть обнаружена, выражена и пережита.

Иногда психологической боли может быть столько и она такой интенсивности, а внутренних сил и поддержки в её проживании недостаточно, что страдание становится неизбежным. Однако если уже есть опыт проживания боли, переживания её, утешения в ней, то можно опираться на такой опыт в прохождении сквозь сложные этапы жизни. И тогда есть внутреннее знание: даже если сейчас очень больно, это не смертельно, я смогу вынести и это. Если же опыта горевания и эмоционального приюта не было, то даже приближение к боли может восприниматься как непереносимый ужас, и тогда страдание становится защитой, помогающей выживать и взывающей к утолению, но при этом удерживающей от встречи с болью.

Психотерапия не избавляет от боли, она, наоборот, ведёт к боли, но боли осознаваемой, переживаемой, а значит и утоляемой. Психотерапия движется в боль и через боль, поначалу даже обостряя её, но путь этот стратегически ведет к уменьшению страданий. И что важно: на этом пути ты не один, рядом человек, имеющий опыт осознаваемой и проживаемой боли, сочувствующий и знающий как с ней иметь дело, хотя ни разу не идеальный, сколь бы этого ему самому не хотелось. И задача его не избавлять от боли, а давать эмоциональный приют и научиться с ней, сквозь нее, вместе с ней жить и жить по возможности полноценно.

В терапии мы занимаемся обнаружением, исследованием и оживлением творческого приспособления в местах трудного опыта через восстановление способности чувствовать, в том числе и боль, но не замирать, не дисссоциироваться, не убегать, а создавать новый опыт, где возможно встречаться с фрустрацией и проходить сквозь нее, а не застревать в ней или страхе с ней столкнуться. Благодаря тому, что рядом есть человек, который выдерживает весь этот нераспакованный ужас и не убегает, не бросает, не требует прекратить то, что не может прекратить сам человек в месте своей травмы: нерешительность, сомнения, метания и целый ворох поведенческих паттернов, созданных когда-то чтобы выжить не в силах пережить пограничную ситуацию или их нескончаемую цепь.

Это происходит часто много раз по кругу: замедляться, приближаться к месту невыносимости, но уже с поддержкой и большей ясностью, порой всё равно отбегая, но снова возвращаясь (бывает и по несколько раз меняя терапевта) и с каждым разом уже чуть более подготовленным. Порой, чтобы заметить себя в таком цикле, нужны месяцы, а то и годы, и это возможно только в долгосрочных близких отношениях. Научиться замечать и принимать себя (а значит и другого) реальными, а не преследовать и подгонять, не взирая на обстоятельства, невозможно без проживания (а не аффективного выплеска или жёсткого сворачивания) в том числе и боли.

Парадоксально, но радости гораздо больше, когда есть право боли быть. Но вынести эту боль становится возможным когда есть внутреннее (как усвоенное через опыт надежных отношений) знание, что какой бы расклад не выдала мне жизнь, это можно попробовать пережить, возможно не быстро, не сразу, не легко, но я справлюсь. Тогда удивительным образом обнаруживается, что вся боль этого мира уже не так жестко и непримиримо резонирует с моей. А значит есть место не только страданию, но и радости, и красоте, и любви.

Думать и действовать - вот чему меня всегда учили. И это привело к тому, что я получил хорошее образование и рано сделал карьеру. Однако это не сделало меня счастливым. Но привело в итоге в гештальт-терапию, где я постепенно начал открывать для себя, а потом и для других эстетический, этический, экзистенциальный слои своего существования.

Оказывается радость, злость, страх, грусть и другие эмоции взаимосвязаны и каждая по-своему важны и нужны. Ни зависть, ни ревность, ни обида не мешают, а наоборот, будучи осознаваемы и обсуждаемы, могут помогать строить близкие отношения с другими, а стремление всегда быть на позитиве и правым их разрушает.

Оказывается эмоции, если всё их разнообразие не запрещать, не обесценивать, не цементировать стыжением, а уметь их замечать, проживать, осмыслять, то на них можно опираться в самых сложных ситуациях, чтобы принимать субъективно точные решения, даже если они трудные, но зато свои, а не слепо отрабатывать чужие ожидания и манипуляции.

Оказывается осознанность и этика скорее вырастают из способности присутствовать, а не из моральных принципов и борьбы за справедливость. Стратегически жизнестойкость невозможна без принятия своей уязвимости и ограничений, а надежда без учета реальности становится токсичной. И в способности выдерживать неопределённость и быть в одиночестве ресурсов для долгосрочных отношений больше чем в любых клятвах и обещаниях.

И оказывается, что психотерапия - это только на начальном этапе, порой затяжном, про уменьшение страданий и про поиски счастья через восстановление и развитие своей чувствительности, но чем дальше, тем больше это для меня в целом про качество бытия и осмысленную, осмысляемую, проживаемую жизнь, где переплетены радость и грусть, улыбки и слезы, боль и наслаждение. И как символична здесь игра слов во французском языке, где слово «наслаждение / jouissance» звучит ровно так же как фраза «я слышу смысл / j’ouis-sens».

Куда направлено ваше внимание, туда течет ваша энергия. Достаточно известная сегодня мысль. Но иногда мы старательно, даже не осознавая этого, избегаем направлять своё внимание на некоторые вещи, процессы, феномены своей жизни. То есть рационально хотим, декларируем, стараемся это делать, но по какой-то непонятной причине съезжаем с важной для нас темы и всё возвращается на круги своя.

Поэтому такими важными стали в своё время концепты сопротивления в психоанализе и прерывания контакта в гештальт-терапии. Это и есть то, что мы часто называем внутренним конфликтом, когда идет непрекращающаяся борьба между полярными потребностями, одна из которых часто к тому же не осознается. Так же устроены и базовые кризисы взросления (прекрасно описанные Эриксоном), через которые мы проходим всю жизнь. Но по большому счету все их, упрощая, наверное можно свести к поверхностному противостоянию потребности к слиянию и сепарации.

Поверхностным противостоянием я это называю потому, что с одной стороны, взросление - это действительно процесс выхода из слияния на пути к индивидуализации человека. И при этом - потребность в близости, а значит в том числе и слиянии, окончательно не будет удовлетворена никогда, мы всегда будем в этом нуждаться, но теперь нам приходится осваивать как способность отдаляться, так и умение связываться, а значит полагаться на другого и зависеть от него. И одно, и другое человеку важно. И если тактическая задача взросления - сначала научиться выделяться, то стратегическая - научиться выделяться связываясь с другими, в том числе и вступая в равные взаимозависимые отношения.

Однако если посмотреть еще глубже, то без достаточного опыта слияния, а значит и зависимости, естественное выделение из слияния становится затруднительным, хотя и ощущается как актуальное. То есть для того, чтобы начать сепарироваться человеку нужна не только и не столько помощь в освоении своей агрессии, сколько, в опыте до этого, - безопасное слияние со значимым Другим. А значит и опыт зависимости от этой связи. Тогда злость и здоровая агрессия для способности отдаляться появляется естественным образом, а иначе подавляется.

Именно поэтому современная долгосрочная психотерапия по сути своей реляционная, то есть в основе своей имеющая отношения, целью которых становится наращивание опыта надежной привязанности, а значит и неизбежной зависимости. И как важного этапа дальнейшей сепарации, и как присвоенной готовности к уязвимости в близких отношениях. Поэтому когда в терапии у человека появляется страх зависимости от терапевта, это не показалось и с этим страхом не надо что-то делать, это совершенно нормальный этап терапевтических отношений, который важно вместе пережить. Другое дело, насколько к этому готов сам терапевт, понимает, учитывает, готов обсуждать логику этого процесса, и главное, умеет осознанно обходиться со своими чувствами и травмами в этом месте.

Чувства - естественный барометр происходящего со мной. Злость кричит о несоответствии желаемому, будь то нарушение другим моих границ или фрустрация ожиданий от другого. Страх предупреждает об опасности. Стыд сигнализирует о нарушении устойчивых общепринятых норм или собственных ценностей. Грусть помогает отпускать отжившее и ценить важное. Отвращение - о пресыщении или негодности предлагаемого. Радость - про удовольствие и ценность происходящего.

Однако не все так однозначно, наши эмоции могут быть вызваны как происходящим прямо сейчас, так и тем, что уже было в нашем опыте, подготавливая к тому, что психика считает важным для выживания. Поэтому если раньше мы переживали небезопасные стрессовые ситуации, и тем более если были вынуждены адаптироваться к ситуациям угрозы жизни, реальным или воображаемым, наша психика будет заранее перестраховываться, «предлагая» в больших количествах страх, злость, грусть, стыд и даже интерес и радость, порой в их сложных комбинациях, чтобы помочь подготовиться к возможным рискам.

Тогда, может быть очень сложно понять, про что мои чувства и появляются сомнения - могу ли я им доверять и как ими пользоваться. Замечать, исследовать, переживать, распутывать, понимать все эти хитросплетения и помогать себе в наиболее уязвимых состояниях, этому мы и учимся в длительной терапии, осваивая себя психологически. В том числе и через отношения с терапевтом, где он, с одной стороны неизбежно становится фигурой переноса и разыгрывания, с другой - выступает тем, через построения безопасных, доверительных, надежных отношений с кем, удается добирать и присваивать себе ресурсы для построения своих внутренних опор, чтобы развивать в себе особую позицию заботы.

Что это за позиция такая? Это определенный способ мышления, переживания и состояния. Когда я могу замечать себя телесно, свидетельствовать свои чувства, обьемно смотреть на происходящее и переживать себя как достаточно хорошего человека, даже если не все получается как хотелось бы, и помогать себе быть в соответствие со своей природой, индивдуальностью, ценностями. В терапевтическом дискурсе это называют по разному - наблюдающее эго, метапозиция, присутствие. Главное, что из этой позиции я лучше вижу реальность с разных сторон, умею помогать себе сохранять достаточную устойчивость и чувствительность в самых сложных ситуациях, зная свои сильные стороны и ограничения, опираясь на это знание. Это уже не роль преследователя, жертвы и даже спасателя, это субъектная позиция, из которой возможно проактивно выбирать, а не просто автоматически реагировать привычным образом. Выбирать важное именно мне, а не абстрактно «правильное». Слушать можно всех, но, главное, прислушиваясь к своим реакциям на услышанное, понимать, про что это именно для меня.

Без эмоциональной осознанности, умения осмыслять свои переживания сквозь слои опыта и знания как позаботиться о себе, особенно там, где трудно, выбор часто превращается в выхолащивающий всё живое сухой подсчет «за» и «против» или наоборот, в исключительно импульсивное движение вопреки здравому смыслу и этике, но чаще пока между головой и сердцем нет согласия, мы просто саботируем сам процесс выбора или свои же собственные решения, подсознательно возвращая себя туда, где важно слышать и учитывать всего себя. И хотя это может переживаться как нечто хаотичное, бессмысленное и мучительное, это крик нашей психики о помощи и, одновременно, указание на путь спасения как движения к себе реальному, настоящему, подлинному.

Пожалуй самое живое, из того что я слышал, очень человечное и красноречивое объяснение того, как связаны любовь и потери. Перевод, к сожалению, автоматический, поэтому в начале это может резать слух, но даже все эти искажения в словах, интонациях и ударениях, не смогли помешать тому эмоциональному резонансу, который возникает с тем, что говорит Джеймс Секстон, тем более, что говорит это не психолог или философ, а преуспевающий адвокат по бракоразводным процессам:

Мы тянемся к тем, кто кажется нам интересными, что на более глубоком уровне значит, что в этих людях есть нечто, что является важным для нас, но пока не открытым в себе, не проявленным и не присвоенным себе в достаточной мере. Однако со временем обнаруживаем, что по-настоящему удовлетворяющими близкими отношениями оказываются в итоге те, где мы чувствуем себя достаточно хорошими, в том, какие мы уже есть.

Любить и быть любимым в длительных близких отношениях, не смотря на всю сложность определения того, что это такое, думаю это базовая потребность человека и, одновременно, это питательная среда для самореализации и развития. Однако в нарциссическом мире всё перевёрнуто с ног на голову: развитие и достижения становятся необходимым условием для любви. Но настоящую любовь невозможно заслужить, потребовать и даже попросить, это всегда дар, а не сделка.

Глупо отрицать транзакционную природу длительных близких отношений. Это важнейший слой в человеческих отношениях. Верный путь к уничтожению близости в отношениях - поставить на пьедестал себя или своего партнера, стараясь выполнять все желания одного вопреки потребностям другого. Недооценивать рациональную сторону длительных близких отношений, подразумевающую баланс значимости каждого и умение договариваться, по меньшей мере наивно. Однако когда любовь уходит из отношений никакие транзакции их не спасут.

Но любовь никогда никуда и не уходит. Просто мы путаем потребность в любви, влюбленность и умение любить. Если я не умею уступать, любоваться, сочувствовать - я нуждаюсь в любви, чтобы научиться этому и тем отчаяннее буду искать влюбленности в надежде присвоить такой опыт. Влюбленность это промо доза того, что будет когда чувствуешь любовь. Но потом промоушен заканчивается и начинается проза жизни, где многое зависит от того, что ты реально умеешь - эмоционально, поведенчески, экзистенциально. Трудность в том, что умения эти даются кровью и пóтом, через боль и разочарования без опыта настоящей любви, зато приходят легко и естественно, когда есть внутреннее знание любви, но получить его можно только в отношениях любви.

Поведенческий, чувственный, экзистенциальный слои связаны между собой. Чтобы ребенок получил достаточный опыт любви, нужны и должный уход, и сердечность, и ясность смыслов родителей. Ну насколько это получается. Так и в психотерапии без глубокого профессионального взгляда терапевта, последовательного твердого сеттинга и теплого эмоционального приюта в отношениях вряд ли можно говорить о терапевтическом прогрессе. Через этот опыт, порой долгий, извилистый, противоречивый и несовершенный, в том числе и в жизни терапевта, и прорастает постепенно умение любить и быть в отношениях любви.

Мы довольно много говорим о том, как родители влияют на ребенка и тем самым ставим во главу угла развития психики человека ранние отношения. При этом современные научные исследования всё активнее говорят о том, что генетика гораздо сильнее предопределяет характерологию и развитие личности человека. Значит ли это, что от поведения родителей ничего не зависит? И да, и нет. О том, как зависит, довольно много в последние годы говорится через призму концепций объектных отношений и надежной/ненадежной привязанности, во многом предопределяющих стиль поведения в близких отношениях и с миром в целом. Но значит ли это что всё зависело и зависит исключительно от поведения родителей? Конечно, нет. И в этом смысле как раз и важен курс на укрепление и развития субъектности человека.

Поэтому детские воспоминания, конечно, важны, чтобы лучше понять свой стиль привязанности и ослабить хватку травм развитиях. Но по мере освоения себя психологического на первый план терапевтического внимания неизбежно будут выходить вопросы развития навыков ориентировки и принятия решений здесь-и-сейчас, в том числе и через получения нового опыта, принимая всё больше отвественности за свою жизнь на себя, а не обвиняя своих родителей за их неидеальное отношение в прошлом. Да, учитывая свою историю, а значит и ограничения, но уже умея замечать себя (телесно, эмоционально, экзистенциально) и заботиться о себе в трудных местах. А следующий этап, как правило, это уже движение в расширение своего присутствия. И здесь всё более актуальной становится полевая терапевтическая парадигма. Напишу дальше отдельный пост про теорию поля, потому что всё чаще вижу, насколько неверно её понимают даже многие гештальт-терапевты.

Одна из самых нетривиальных и можно сказать disruptive (взрывных, подрывных, прорывных) концепций в современной психотерапии, которую, часто неверно понимают, это теория поля. Упрощенное высказывание «всё связано и всё на всё влияет» теорию поля (по крайней мере в гештальт подходе) не раскрывает в полном мере, потому что теория поля необычна прежде всего тем, как она смотрит на то, что такое Я и контакт. Обычно мы как считаем: Я - это устойчивое внутреннее устройство человека. Из взаимодействия разных Я и создается контакт. Согласно теории поля, как раз наоборот, Я только появляется, и поэтому каждый раз уникальным образом воссоздается, на границе контакта. То есть не Я каждого создают контакт, а из контакта появляется Я каждого. Звучит совершенно безумно, не правда ли?

Но даже это объяснение не совсем корректно, потому что никакого Я в привычном для нас понимании в теории поля нет. Поэтому в полевой перспективе мы оперируем понятием Self - и это не стабильная психологическая сущность или четкая структура личности, это динамический процесс творческого приспособления человека к внешней среде, включающий в себя всю совокупность контактов человека. И каждый новый контакт,создавая новый опыт, меняет Self. Соня Нэвис, соосновательница Кливлендской школы гештальта, в свое время дала такое определение Self - это дрожащая на ветру масса моего потенциала.

И тогда главная стратегическая задача терапии заключается не в поисках причин текущих трудностей человека (хотя это конечно снижает тревожность и захваченность травмой), и не в том, чтобы менять своё Я, оно и так постоянно меняется в зависимости от конкретных Других рядом, а в том чтобы исследовать КАК разворачивается Self прямо сейчас в контакте и что ему может мешать в реализации себя подлинного в контакте сначала с терапевтом, а потом и за рамками сессий. Осознавание (то есть обнаружение себя телесно, эмоционально, экзистенциально) текущего опыта, редуцирующего или обогащающего Self, и расширяет возможности выборов человека. Потому что Self - это не просто бытие человека, это бытие-человека-в-мире-с другими-здесь-и-сейчас.

Для большинства людей это настолько непривычный фокус внимания, что требуются порой месяцы и годы, чтобы стало возможным сначала смотреть на своё взаимодействие с терапевтом под таким углом, а потом и проживать себя в этом. И тогда терапия уже не про то, что происходило когда-то или происходит где-та там, а про то, что происходит между нами прямо здесь-и-сейчас и как этот опыт проживания происходящего высвечивает настоящее и влияет на мою жизнь. Присутствие всем собой в процессе диалога и осознавание себя и того, что происходит между нами и создает основу для наиболее полного проактивного выбора человека. Полевой подход помогает смотреть на изменения и выбор как динамические реляционные (в основе которых отношения) процессы, учитывая тем сам самым более сложную картину мира, себя, людей и происходящего между нами.

Процесс сознания, осознающий сам себя, в контакте с Другими. Вот главный фокус внимания в полевой перспективе. Это помогает видеть более многослойную, амбивалетную, переплетенную картину происходящего, где нет правых и виноватых, но есть участие каждого в происходящем. Когда мы умеем замечать, исследовать и обсуждать происходящее между нами в диалоге и отношениях в таком ракурсе, то оказывается мы выходим из заколдованного круга обвинений, оправданий, преследования, защиты или спасения. А значит появляется шанс чуть более полного и свободного воплощения своей подлинности (и это уже отдельнаый интересный вопрос - что это такое через призму теории поля) в жизни. Звучит интересно, но сложность в том, что такой дискурс и видение реальности в полной мере возможно когда развиты навыки эмоционального интеллекта, иначе велик риск вместо полевого подхода скатиться в слияние или демагогию. Именно поэтому пока слабо развита эмоциональная осознанность (способность различать, называть, проговаривать, проживать в присутствие другого свои переживания) использовать полевой подход в работе и жизни может быть довольно затруднительно.

•••
Нашел свою заметку двухлетней давности о теории поля и Self, и заметка эта, хоть и длиннее, написана более понятно) так что размещу ее здесь.
•••

- Поёте вы действительно прекрасно, а готовить не умеете. Это вот не рыба... это стрихнин какой-то.
- Вы же меня хвалили.
- Я подхалимничал.
- Вы не слишком-то вежливы.
- Да это правда. Вы знаете, я сам себя не узнаю, что-то наглею на глазах. Вообще меня всю жизнь все считали стеснительным. Мама говорит, что на мне все ездят кому не лень. Друзья меня тюфяком прозвали.
- Да? По-моему они вам льстили.
- Нет, я сам был о себе такого же мнения.
- Вы явно скромничали.
- А теперь, вы знаете, я чувствую, что я… черт, что я становлюсь каким-то другим человеком. Более..
- Более наглым?
- Нет, смелым.
- Более…
- Более бесцеремонным?
- Более решительным.
- Более…
- Более развязанным?
- Нет не угадываете. Я чувствую что… понимаете - на всё способен. Какая-то просто сила, может быть дремала, а теперь вот пробуждается. Может быть это оттого, что мы с вами встретились. И благодаря вам…
- Вы соображеете, что вы говорите?
- Не очень
- Что я из вас сделала хама, ну знаете это просто неслыханно
- Меня никто еще никогда хамом не называл, я счастлив...

Если отложить на секунду в сторону юмористический и романтический аспекты этого диалога (хотя делать этого не особо хочется, поскольку именно в этом весь его шарм и очарование), этот эпизод из, как вы уже наверное догадались, бессмертного новогоднего фильма «C легким паром!» оказывается прекрасной иллюстрацией, что такое теория поля и Self в гештальт подходе. Эти два понятия довольно сложно объяснять и пытаясь их осмыслить, многие, в том числе и я, часто чувствовали как плавится мозг, настолько непривычны они для понимания в устоявшейся индивидуалистической парадигме, где во главу угла ставится личность, её интересы и внутренний мир.

Теорию поля часто упрощают до примитивного, но в общем-то довольно интуитивно понятного любому человеку «всё со всем связано». Но Self даже перевести на русский правильно затруднительно. Простой напрашивающийся перевод «Я» здесь будет вводить в заблуждение, поскольку Self - это то, что возникает на границе контакта с внешней средой, а не изнутри человека. Более того, это процесс, а не сущность или структура. Исходя из семантического значения суффикса -self в английском языке логично было бы перевести как «я сам», но это тоже неправильно, поскольку, во-многом, это прямо противоположно сути Self, которое скорее «я, проявляющееся во взаимодействии с другим», более того, без другого во всей своей полноте и не существующее.

Self можно назвать творческим процессом конструирования опыта, интегративной функцией целостного поля, осуществляющейся в нём из определённой точки. Self - это процесс, собирающий вместе текущую сенсорику, представления о себе и мире и всю сумму контактов организма для принятия наилучших из возможных в данный момент решений для этого организма. Организма, который различим, но не разделен, не отделён тотально от мира, даже более того, он и есть неотъемлемая часть этого мира, выступает его агентом, способом воплощения.

Еще одна важная мысль, помогающая мне постичь суть Self, особенно в разрезе полевой перспективы, это парадоксальное для «нормального» западного человека утверждение, что контакт первичен, а личность вторична или, говоря по-другому, личность появляется из отношений, а не наоборот.

Именно эти положения очевидно и колоритно высвечиваются в диалоге выше. Здоровый человек может быть разным с разными людьми, не теряя себя. Чем более ригидно моё Self, как правило в связи с вросшим в тело и мозг опытом (особенно там, где мне отказывали в поддержке и настоящей близости), тем сложнее мне даются отношения с другими и именно это предопределяет меня. Но стоит появиться в моем ближайшем окружении, порой совершенно случайно (но кто знает настолько случайно) другому человеку, как во мне могут раскрыться новые, хотя правильнее наверное сказать всегда потенциально доступные, а сейчас замеченные, проявленные и принятые, грани личности.

Во-многом, на этом принципе интерсубъектности и строится современная психотерапия, когда именно в диалоге, через построение доверительных отношений происходит дополнение до целостности, оживление жестких осколков травматического опыта, и Self человека становится более адаптивным, гибким и устойчивым.

Наше окружение довольно сильно не просто влияет, а предопределяет нас. Миф о полностью независимой и самодостаточной личности скорее ведет к выгоранию и депрессии, чем помогает обрести свободу. А вот внимательное отношение к своим чувствам в контакте с другими и осмысление "а какой я в отношениях с этим человеком и что этому способствует?" помогает мне лучше понимать себя реального, разного, живого.

В отношениях мы выбираем не только другого, но и определённого себя, проявляющегося в контакте именно с этим человеком, такого себя, который интуитивно по душе самому себе, такого себя, который полнее раскрывается именно в этих отношениях.

Лето подходит к концу и я буду постепенно возвращаться к написанию постов, уже даже немного соскучился по тому, чтобы аккуратно и вдумчиво класть свои мысли на «бумагу». Хотя мне всегда это давалось не так уж просто, даже в школе я не любил писать сочинения, но когда всё-таки удается, порой после долгих творческий мучений и размышлений, сформулировать то, что мне действительно важно, я чувствую себя хорошо, как будто сделал что-то очень важное для себя и других.

И возвращаюсь я сейчас на канал вот с какими мыслями, которые думаю переодически уже давно. Постепенно, не сразу, год за годом, моя личная терапия и профессиональный путь в ней привели меня к обнаружению того, что я живу свою, именно свою жизнь и то КАК я живу, мне всё больше нравится. При всех радостях и горестях, со всеми встречами и потерями, при всех возможностях и ограничениях, при всем хаосе и, не нахожу другого слова, как порой просто безумстве того, что творится вокруг, я всё-таки пока умудряюсь жить так как хочется именно мне. Да, конечно, в предлагаемых жизнью обстоятельствах, учитывая других, особенно близких, принимая реальность такой какая она есть, но всё же не забывая, не теряя, не предавая себя.

Иногда меня настигает страх того, что когда-то, и я даже не знаю когда, но точно когда-то это закончится, и произойти это может в любой момент, в том числе и по не зависящим от меня причинам, но это осознание, очень важное для меня, помогает мне еще больше ценить то, что есть прямо сейчас, потому что даже когда мне тревожно, даже когда мне больно, когда что-то не нравится, даже когда всё идет наперекосяк - если я успеваю вспомнить о том, что это и есть моя жизнь, такая какая есть и можно сокрушаться об этом, а можно пить её, желательно мелкими глотками, чтобы замечать вкус и то красивое, что есть даже в самом неприемлемом и казалось бы уродливом.

Для этого оказывается нужно не так уж много: замечать свои переживания, знать свои чувствительные места, уметь о себе заботиться. Заботиться, а не преследовать. Видеть и мыслить глубже и шире чем симптомы. Слышать своё тело и сердце, а не слепо следовать идеям. Вроде бы просто. Хотя будучи уже много лет в терапии, я понимаю насколько это бывает не просто и уметь это делать - это много, потому что за этим часто стоят годы преданности терапии. Кому-то может повезло и это впитано с пеленок, но мне это пришлось в себе развивать, продираясь сквозь глубоко укоренившиеся защиты и травмы. И знаете это очень приятное чувство когда понимаешь, что не зря было потрачено столько времени и сил, что оказывается то, что раньше даже помыслить не мог, теперь умею и другим в этом помогаю. Но даже сейчас, когда эти простые-и-такие-непростые вещи стали для меня навыками, я всё равно вижу как полезно для меня продолжать практиковаться в присутствии и диалоге и замечаю насколько тонкие, сложные и незаметные для поверхностного взгляда вещи я могу улавливать, а как много всё равно остается где-то на переферии сознания и прорывается лишь во снах, аффектах и терапии.

А еще этим летом я прочитал прекрасную захватывающую книгу, которая случайно попалась мне на глаза в книжном и я сразу же её купил. Называется она «В кафе с экзистенциалистами. Свобода, бытие и абрикосовый коктейль». Сара Бейквелл легко, непринужденно, со множеством интересных фактов и подробностей написала о жизни и творчестве таких личностей как Эдмунд Гуссерль и Морис Мерло-Понти, Мартин Хайдеггер и Карл Ясперс, Жан-Поль Сартр и Симона де Бовуар. Они были такие разные, такие странные, такие гениальные, противоречивые и ни разу не идеальные. Искренне рекомендую эту книгу всем, кто интересуется экзистенциальной философией и культурно-мировозренческими корнями гештальт-терапии.

Если посмотреть вглубь наиболее сложных травм развития, то можно увидеть искаженное (жесткое, застывшее, исключительно негативно окрашенное) восприятие мира и других, а под ним, наиболее трудное для встречи переживание - со мной что-то не так / я недостаточно хорош / я плохой. Это и есть токсичный стыд, к которому невозможно прикасаться и переживать, но который всегда на страже безопасности личных границ и блокирует любые чувства связанные с риском уязвимости. Именно отсюда прорастает со- и контр-зависимое поведение или их сложное переплетение. Именно в этом случае мы и говорим о ненадежной привязанности.

Часть людей знает об этой своей раненности и в зависимости от ситуаций и усвоенных в семейной системе адаптационных схем ( в гештальт-подходе мы говорим об этом как способах прерывания / построения контакта) подстраиваются сами или просят подстраиваться других. А часть людей как правило даже не осознает своей боли в местах травмированности своего эго и проецируют недовольство собой на других, исключительно требуя, прямо или завуалированно, но не умея ни просить, ни горевать о невозможном. Первые приходят с запросом «я не ок», а вторые «мир не ок». Внутри море непрожитых чувств и боли, а на поверхности мы можем видеть явное или завуалированное поведение жертвы, преследователя и спасителя, часто плавное меняющиеся местами.

Задача терапии как раз обнаружить эти сверхчувствительные места трудного опыта, исследовать механизмы адаптации и постепенно оживлять эти осколки разбитой самооценки и самоценности. Это трудно, потому что психике в свое время как раз пришлось так адаптироваться, чтобы избегать встречи с переживаниями в этом месте, потому что тогда это было невыносимо, неприемлемо, невозможно. Поэтому прийти в терапию это часто уже поступок, потому что это движение навстречу своей боли, но вот удержаться в терапии порой еще сложнее. Потому что привычные работающие механизмы избегания далеко не сразу замечаются и осознаются. Чем сильнее токсичный стыд, тем изощреннее он будет цементировать чувствительность и путать следы на пути к ней.

Говорят любовь живет три года. Так вот это не любовь, это влюбленность, биохимия притяжения, часто как раз для исцеления своих травм. Любовь возможно созреет потом, а первые пару лет в близких отношениях, и в терапии как особом их виде, это постепенное разворачивание своих особенностей в тайной (неосознаваемой) надежде, что Другой закроет непереносимую боль из травмы и экзистенциальную пустоту одиночества в этом мире, хотя на поверхности сознания бал правит идеализация и демонстрация лучших сторон. Но потом в той или иной мере неизбежно следует разочарование и частый неизбежный разрыв или перманентные попытки это сделать. И если так происходит в жизни, то обязательно начнет происходить и в терапии. Поэтому тем, кто приходит ко мне в терапию я сразу говорю: хотите минимальные результаты - возьмите внутренний commitment на два года.

И вот когда страновится очевидна глубинная игра, в которую играешь в отношениях с Другим и можешь замечать и свидетельствовать свои переживания, терапия только по-настоящему и начинается. А значит начинается и совсем другой коленкор в жизни. Оказывается что с тобой всё ок, а трудности с которыми встречаешься это нормально, это и есть твоя жизнь. И с ней тоже всё ок. Просто мерить надо не «что», а «как», не расклад (на предмет его идеальности), который дает жизнь, а то как с этим раскладом обходишься. То есть хорошая жизнь это не когда всё хорошо, а когда то, как я справляюсь с данными мне обстоятельствами, у меня внутри отзывается принятием. Когда изнутри я знаю, что делаю всё возможное, понимая себя и замечая других (в том числе и ограничения) - это и есть хорошая жизнь. Обстоятельства могут быть разные, порой очень трудные, но живу я хорошо, потому что знаю, что достаточно хороший человек, стараюсь поступать достойно в предлагаемых обстоятельствах, временные трудности бывают у всех, а мир таков каков есть и я не обязан ни его, ни себя менять, меня любят и так.

«Я не знаю, как остановить тревогу. Может быть, мы не можем. Может быть, это то, что происходит, когда ты взрослеешь. Ты чувствуешь меньше радости»

Посмотрел мульфильм «Головоломка 2». По-моему это отличное продолжение первой части. Райли подросла, появляются новые вызовы и её эмоциональный мир усложняется. Тревога и стыд как персонажи выписаны выпукло, смешно и даже мило. Также по своему очаровательны брезгливость, зависть и хандра. Здорово, что продолжена идея о том, что каждая эмоция важна и нужна, просто надо уметь их признавать, учитывать и правильно использовать, а не охватываться какой-то одной.

Мне очень понравилось как показано самоосознание, как, порой, мы мечемся между разными представлениями о себе и как важно тогда, чтобы были внутренние и внешние опоры, позволяющие стабилизироваться в признании ценности своей и других. И что это нормально иногда сомневаться в себе, особенно когда происходит что-то важное.

Иногда, но не постоянно. Если чувство того, что «я никчемный» перманентный спутник переживания себя, значит внутри сидит не тот безобидный «стыд» (это было скорее смущение), который показали в фильме, а как правило жесткий преследователь и настойчивый критик, который постоянно «мочит» всё живое вокруг. И тогда с этим придется разбираться, потому что со временем напряжение будет лишь усливаться.

В целом фильм про взросление сквозь кризисы раннего подросткового возраста, но думаю он вполне актуальный и для взрослых, ведь мы носим в себе этот опыт и опираемся на выводы сделанные о себе и мире потом всю жизнь, порой не осознавая это, а непройденные кризисы дают о себе знать когда обстоятельства жизни начинают стремительно меняться.

Оригинальное название мультфильма «Inside Out». И оно, как по мне, более точно передает основной посыл фильма: мои переживания и то, как я с ними обхожусь, сильно влияют на мою самооценку и поведение, осознаю я это или нет. И если мы и можем чем-то управлять в своей жизни, так это своими реакциями и это движение изнутри наружу и формирует качество отношений с другими, да и в целом жизненную траекторию.

Проактивное (осознанное) поведение начинается с паузы между стимулом и реакцией, а значит и умения замедляться и направлять внимание на себя, свои чувства и мысли. Про это в фильме ничего нет, к сожалению. Не знаю даже возможно ли было эту тему как-то затронуть в развлекательном жанре, но то, что вообще удалось достаточно глубоко и нескучно показать как работает эмоциональная сфера человека, это уже огромная заслуга авторов фильма.

В общем мультфильм классный, рекомендую.

В основании травмы развития всегда можно обнаружить трудности с опорой на себя: блокировку чувств, ограничивающие убеждения, сложности с выбором. И цементирует всё это, как правило, токсический стыд, проявляться который может по-разному от скрытой аутоагрессии до явной агрессии на Другого (часто это смешивается в гремучую смесь пограничного поведения).

Заметить и идентифицировать страх стыда (именно он обычно на подступах к травме) бывает крайне затруднительно, потому что он часто «прячется и маскируется», например, попытками начать споры, дискуссии, обсуждения на околоважные или вообще отвлеченные темы. А заглубиться в переживания ну никак не получается, вместо этого создается ощущение хождения по кругу. И часто это воспринимается как тупик в терапии.

В некотором роде это и правда тупик. Потому что привычными способами из него выбраться не получается. И тогда признание этого тупика, как терапевтом, так и человеком напротив, может быть важным шагом в терапии. Потому что происходит срыв ожиданий, что терапевт должен спасти от страданий как всесильная родительская фигура, которая должна была дать достаточно защиты и поддержки в своё время, но не сделала это в той мере как требовалось человеку (и причины для этого могут быть совершенно разные). И вот человек приходит в терапию в неосознаваемой надежде получить «лучшего» родителя.

Тупик - это разрушение переноса и очень уязвимое трудное место, потому что здесь происходит разочарование и человек либо уходит из терапии, либо начинает брать на себя больше ответственности за происходящее в контакте, либо начинается заход на новый виток проектной идентификации и новой символической роли терапевта. Но если удается рассмотреть, легализовать свой токсический стыд и начать соприкасаться с ним, то это сильно меняет терапию, пусть не сразу, но происходит качественный скачок, когда травма и процесс, прорастающий из неё, становятся заметны, а значит мы начинаем прямо говорить о том, что стоит в основании сложившихся трудностей, а не крутимся вокруг да около, скользя по симптомам.

Но чтобы терапевт мог с этим работать, он должен знать свои травмы и свой стыд в лицо и уметь с ним осознанно взаимодействовать. Именно отсюда и прорастает по-настоящему глубокая и уверенная терапевтическая позиция, которую впрочем, мы терапевты, периодически можем на время «терять» в наиболее сложных местах своей работы. Там, где это попадает в наши места трудного опыта. И это совершенно нормально, потому что мы, хоть обученные, но всё-таки несовершенные люди, а не идеальные функции по обслуживанию травм других.

Более того, в нашу профессию сложно прийти, и, тем более, надолго задержаться человеку с приятным во всех отношениях опытом. В этом смысле я сторонник пожизненной (в смысле пока в профессии) терапии и супервизии для терапевтов. Они для этого и нужны опытному терапевту. Ведь технически работать уже хорошо умеешь, а вот замечать свой процесс и как, когда, где, порой, теряешь терапевтическую позицию, бывает не так-то и просто. И это самая интересная и сложная часть нашей работы.