Зависть, ревность, обида - сложные чувства, пользующиеся дурной славой в народе. Почему? Думаю, во-многом, потому, что поведение, которое возникает из этих чувств носит пассивно-агрессивный характер, а значит и чревато вспышками ярости и гнева. То есть, это злость и страх в одном флаконе, бурлящие до поры до времени и создающие давление, пока не происходит взрыва. С неосознаваемыми злостью и страхом, а они есть в каждом их этих сложных чувств, сложно обходиться, причем, как тому, на кого эти чувства направлены, так и тому, кто их испытывает.

Многие считают, что эти чувства вредны и лучше от них избавляться, но вредными они становятся как раз тогда когда не признаются и вытесняются. Если же отнестись к ним с уважением и любопытством, то они могут сослужить важную службу, поскольку, при внимательном отношении и разборе, дадут полезную информацию об актуальных потребностях каждого, и если получается обсуждать то, о чем они сигнализируют, то это может помочь яснее увидеть, что же происходит между нами.

Если же демонизировать эти переживания, то это приведет к тому, что они, будучи вытесняемыми, начнут затапливать собой эмоциональный фон, разрушая доверие и близость. Зависть, ревность и обида становятся патологичными как раз потому что злость и страх, как их составляющие, не признаются, не могут быть размещены в отношениях и не осмысляются. Более того, будучи вытесняемыми они начинают проецироваться на другого и могут превращаться в запутанный клубок взаимных обвинений.

Поэтому там, где зависть, ревность или обида правят бал в отношениях, полезно дать себе право и возможность повнимательнее присмотреться: чего каждый боится и как так устроен индивидуальный и совместный опыт, что прямое выражение злости находится под запретом? Могу ли я говорить о своих страхах с близким человеком без риска быть обесцененным в своем чувстве?

Очень часто в основе ревности, зависти, обиды есть еще один, сложно замечаемый компонент. Это стыд как переживание своей недостаточности рядом с другим. И это может быть обусловлено как прошлым опытом, укоренившимся в теле, так и тем как ведёт себя другой «здесь и сейчас», а часто, и тем, и другим. Непроживаемый стыд часто становится непреодолимой преградой для близости поскольку не то что говорить, даже замечать и идентифицировать его может быть крайне сложно.

В зависти, ревности и обиде, если замечая их, не отмахиваться и не тонуть в них, скрыт мощный потенциал для развития, как индивидуального, так и в отношениях. Эти чувства не плохие сами по себе, в той или иной мере, они свойственны всем людям, токсичными они становятся лишь когда вместо того, чтобы заметить их, признать и задуматься о чем они свидетельствуют, я начинаю казнить «посыльного», вместо того, что внимательно читать «послание».

«Для большинства людей любовь ассоциируется со счастьем. Когда в ходе исследований участникам дают список слов и просят распределить их по категориям, чаще всего они относят любовь к категории «Радость». Но для ученых, изучающих любовные отношения, более интересной эмоцией является страх. Страх – самая сильная из всех эмоций. Это неудивительно, ведь страх – базовый механизм выживания, сигнал тревоги, который включается при появлении угрозы и побуждает спасаться.

Изучая привязанность между детьми и их родителями, мы узнали, что чувство безопасной привязанности повышает ощущение контролируемости ситуации и помогает снижать интенсивность отрицательных эмоций. Именно поэтому мы решили исследовать, как чувство привязанности влияет на страх смерти. И обнаружили, что люди, состоящие в надежных отношениях, меньше подвержены страхам.

Страхи людей с тревожным типом привязанности концентрируются на том, что в случае потери близкого они никому больше не будут нужны. Люди с паттерном избегания в этом вопросе больше всего страшатся неизвестности. Это поразило мое воображение. Я понял, что связь с другими людьми – это не только самый мощный источник жизненной энергии, но и самая надежная защита.

Тревожный звоночек страха назойливо звенит, когда нам кажется, что наши любовные отношения – главный источник эмоциональной поддержки и комфорта – в опасности. Все больше исследователей приходит к выводу, что связующим звеном «социального мозга» является миндалевидное тело – главная фабрика страха.

Страх заставляет мышцы напрягаться. Выделяются гормоны стресса, ток крови убыстряется, возникают мысли о боли, появляется желание замереть или убежать. Элементы этого состояния безусловны и предсказуемы. Каждый элемент неумолимо тянет за собой следующий, и чем чаще они возникают в сети нейронов, тем более автоматической становится вся последовательность: как будто автомобиль ездит по одному и тому же отрезку на заснеженной дороге. Ссорящиеся партнеры часто кажутся озлобленными и агрессивными, но гнев, как правило, скрывает глубоко спрятанное чувство – страх.

Эмма напоминает Тиму, что на выходных они собирались отпраздновать девятую годовщину отношений. Тим отмахивается и говорит, что планы поменялись. Он пообещал начальнику, что придет к нему на вечеринку. Эмма в ярости. Но если бы можно было остановить пленку и заново запустить ее в замедленном темпе, то мы бы увидели, что первой эмоцией Эммы, когда Тим заявил об изменившихся планах, был страх. Если бы в этот момент она могла спокойно проанализировать свои эмоции и распознать страх стать менее значимой для мужа, ее реакция могла бы быть совсем другой. Вместо того чтобы разразиться гневными упреками, она могла бы попросить Тима успокоить и ободрить ее. Но Эмма не осознает свою тревогу. Когда она рассказывает об этой ситуации в моем кабинете, она выглядит разгневанной и упрекает Тима в эгоизме. Вспышка Эммы, в свою очередь, провоцирует страх ее мужа: он плохой, и она хочет его бросить. Он замолкает и отчуждается. Такая реакция, к сожалению, только усиливает страх Эммы. Постепенно этот способ справляться с эмоциями становится частью сценария их брака. Когда же сценарий пары остается неизменным долгое время, отношения оказываются под угрозой.

Позже, когда Эмма начинает воспринимать отношения с Тимом как более безопасные, они обсуждают этот случай, и ей удается увидеть ситуацию шире и признать, что «жесткая» эмоция, которую она показала своему партнеру, была только частью общей картины. Основной же причиной конфликта для нее была «мягкая» эмоция боли. Некоторые ученые считают, что в список базовых эмоций необходимо включить и боль.

Но множество исследований показали, что боль – составная эмоция, на поверхности которой находится страх, на более глубоком уровне – печаль из-за ощущения неценности для другого человека и на самом глубоком уровне – страх быть отверженным и брошенным. Показав свою боль, Эмма изменила сценарий отношений с мужем. Это пробудило в нем чуткость и желание заботиться и убедило в том, что жена его ценит»

«Чувство любви»
Сью Джонсон

Ненависть это злость покрытая бессилием. И бессилие это может быть реальным и временным, а может иметь проективную природу и тогда становится безграничным и бесконечным. По крайней мере пока не осознается символический характер переживания и его истинный адресат.

Мы носим в себе, в своем теле, в нервной системе разные свои возраста и в местах трудного опыта взаимодействуем с другими из ищущих утоления травм. И там нам лет ровно столько, сколько было когда не получалось переваривать сложные события взросления. Психика ищет и находит людей и контексты, через которые старается переиграть травматический опыт, чтобы освободиться из плена незавершенной ситуации.

Таким образом мы часто и входим в отношения друг с другом, бессознательно откликаясь и притягиваясь к тем, в ком психика замечает схожие паттерны со значимыми фигурами из прошлого, в надежде, что здесь удастся закрыть об другого непрожитые сполна потребности. Мы даже не осознаем в большинстве случаев насколько в «здесь и сейчас» мы отыгрываем «там и тогда».

Этот «сериал», как правило, имеет достаточно понятный сценарий, где от серии к серии происходит очарование, соблазнение, и наконец требование от другого быть тем, с кем в действительности важно символически встретиться и дополучить всё, что не удалось в детстве. Ну а потом происходит, порой растягиваемая на годы, яростная борьба за справедливость, перетекая часто в отчаянное бегство на поиски лучшего варианта. И удержаться в отношениях удается лишь там, где либо комплиментарность травм помогает их прожить, либо кто-то становится донором, жертвующим собой ради другого, что тоже понятно может продолжаться до поры, до времени. Либо на очередном витке заканчиваются силы и приходит осознание «правил игры».

В психотерапию, по-настоящему серьезно, приходят в большинстве случаев, когда очередное отыгрывание или импульсивные попытки быстро решить эту задачку начинают вызывать отчаяние. И это важный этап развития и взросления, когда начинаешь смотреть шире и глубже и появляется шанс меньше отыгрывать, а больше играть осознанно, замечая и себя, и других, настоящих, реальных, со всей той болью и бессилием, которые часто перекрываются яростью, напускными улыбками или равнодушием.

И только тогда становится возможна настоящая встреча двух личностей, где подобно контакту двух химических веществ, если есть хоть малейшая реакция, изменяются оба.

«Грубым дается радость
Нежным дается печаль …»
Сергей Есенин

Женское в мужском, как впрочем и мужское в женском, сложно принимать, потому что сколько не взбалтывай и не перемешивай, это не выглядит для большинства так, как чувствуется изнутри.

Гибкость, чувствительность, мягкость мужчины, как и твердость, напористость и прямолинейность женщины многим неприятны, а то и неприемлемы, но даже те, кто ищет эти черты в потенциальных партнерах, часто не готовы принимать и сопутствующие теневые стороны: сложность с зарабатыванием у таких мужчин и эмпатией у таких женщин.

Хочешь сильную, яркую, успешную женщину - придется принять то, что она не будет обслуживать тебя эмоционально. Хочешь чувствительного, эмпатичного, мягкого мужчину - придется отказаться от идеи, что он должен содержать тебя материально. И это еще одно упрощение.

Ведь поляризация этих качеств лишь отчасти обусловлена биологией. Во-многом это следствие многовековых культурных паттернов, а значит и бессознательных программ воспитания и обучения. И сегодня эти протоптанные поколениями дорожки, ставшие ментальными траншеями начинают всё большим количеством людей опознаваться как антропологические адаптации, ставшие когда-то важными для выживания людей, но сегодня теряющими свою актульность.

В каждом человеке, вне зависимости от гендерной принадлежности, есть и твердое, и мягкое; и рациональное, и чувственное; и сильное, и слабое. И каждый может выбирать и принимать для себя тот баланс этих и других качеств, который помогает жить, а не обслуживать чьи-то ожидания. Это не только про гендерные стереотипы, но и про многие другие, которые порой начинают крошиться на глазах. И тогда можно цепляться за старое, а можно не только пытаться разглядеть логику этого процесса, но создавать свои личные смыслы и наполнять ими формирующуюся и формируемую реальность.

И вот психотерапия для многих становится такой вот практикой обнаружения, принятия, свободного выбора своего индивидуального пути и заботы о себе в этом смысле. И не только для тех, кому не повезло с принятием в детстве, но и для тех, кто вступая в очередной этап своего взросления (в 40-50-60) начинает переосмыслять себя и свою жизнь, и обнаруживает, что жизнь ставит перед новыми дилеммами, ответов на которые нет априори даже при самом счастливом детстве.

Смыслы эти скорее вызревают перед интересом и ужасом осознанной свободы, перед страхом и безвыходностью смерти, перед тревогой бессмысленности и грустью одиночества. И слово забота приобретает в том числе и экзистенциальный смысл, сплетая воедино эстетическую и этическую грани жизни.

И тогда, при всей важности того, какой я мужчина или какая женщина, не менее ценны открытия и того, а какой я человек. В отношениях с миром, с другими, с собой. И без радости и печали здесь никак не обойтись.

«Встаёт заря лишь того дня, для которого мы проснулись»
Генри Дэвид Торо

Одно из важных понятий в гештальт-терапии - спонтанность. Можно сказать, что спонтанность - это один из критериев витальности человека и хорошей формы в построении отношений. Но долгое время мне было сложно для себя определить: что же такое спонтанность, чем она обусловлена, как её обьяснить? И только когда я доуточнил для себя теорию поля у меня появилось больше ясности в этом вопросе. Попутно я обнаружил, что в западной традиции именно философия Мартина Хайдеггера дает наиболее глубокие прояснения тех намеков, которые оставили Перлз, Гудман, Хефферлин в своей книге, и из которых в общем-то дальше и формировалась теория поля в гештальт-терапии.

Общим местом среди гештальтистов является отличие спонтанности от импульсивности. И там, и там есть порыв и непосредственность. Но импульсивность - это мгновенная автоматическая реакция на стимул, скорее телесное и эмоционально «сырое» отреагирование. А спонтанность - это движение, рождающиеся их полноты переживания настоящего, то есть из полнокровного, нерасщепляемого на «ум, тело и чувства» переживания.

В импульсивности я подсознательно учитываю только себя, в спонтанности - еще и ситуацию в целом. Более того, импульсивность ограничивает взаимодействие, сводя его к устойчивым паттернам поведения, спонтанность же часто расширяет контекст, обнаруживая новое прочтение происходящего. Поэтому импульсивное действие может быть аффективным и в других тогда будет активировать психологические защиты, спонтанное же - скорее будет восприниматься другими как нечто красивое, грациозное, привлекательное, а значит будет вызывать скорее желание приблизиться.

И импульсивность, и в спонтанности может быть много огня, необузданности, ошеломительности. Но импульсивность подразумевает заданность, обусловленность, ригидность, и поэтому скорее характеризуется интенсивностью и грубостью переживания опыта. В спонтанности же много свободы, нетривиальности, творческого поиска, легкости, но обратной стороной этого является то, что она уязвима в своей открытости новому. То есть спонтанность - это скоре перманентно действующая тонкая настройка, чем устойчивая программа.

Импульсивность происходит из биологической заданности и парадигмы отдельности человека. Спонтанность же признак более сложной организации человека и его взаимоотношений со средой. Что же это за взаимоотношения? Напрашивается - взаимосвязанность, взаимопроникновение, взаимовлияние. Однако я думаю, что даже эти слова являются упрощением. Потому что, продолжая рассуждать в духе объектов и субъектов, спонтанность вырождается только в соотнесение себя с другими.

Здесь мы неизбежно приближаемся к теории поля, одному из фундаментальных оснований гештальт-терапии. И теория поля делает кардинальный сдвиг в мышлении вообще, и в понимании гештальт-терапии и спонтанности, в частности. Главный посыл теории поля, и из этого дальше проявляются следствия (принципы теории поля), которые мы используем в терапии, но зачастую не осознавая тот глубинный мировозренческий сдвиг, на котором настаивает теория поля - переход от картезианского дуализма в парадигму целостности, где исчезает раскол между наблюдающим субъектом и наблюдаемым объектом, где мы смотрим сквозь субьектно-обьектное расщепление, глубже него и видим человека по словам Хайдеггера как сознание участвующее в построении реальности, как одновременно и творца значения, и означенное.

То есть теория поля не только про то, что всё со всем связано, но более того, что «Я» и есть функция связи для поля. Индивидуальность - это не что-то отдельное по своей природе, а способ присутствия в бытии. Этот способ у каждого свой, индивидуальный, но индивидуальность эта не самоценна без других и мира, но ценна именно тем, что позволяет миру и другим формировать, развивать, познавать себя. Когда я полнокровно присутствую всем собой, выделяясь, но не отделяясь, и появляется спонтанность как интуитивная синхронность с самой тканью бытия, в которой расцветает индивидуальность.

Теряется же спонтанность когда, в силу разных причин, я не могу присутствовать - то есть случается разьединение с живым потоком жизни и подлинностью своего бытия. И начинается всё с того, что я расщепляю свой опыт на хорошее и плохое, тело и разум, внутреннее и внешнее.

Расщепление это неизбежно, похоже оно встроено как механизм способствующий развитию, но одновременно, это расщепление и усложняет прямой контакт с жизнью. И вот степень этого расщепления и есть фундаментальная основа психопатологии, на которую уже наматывается многообразие различного рода адаптационных схем, редуцирующих прямой контакт с жизнью. И в терапии мы как раз и помогаем восстановливать, насколько это возможно, целостность проживания опыта (телесно, эмоционально, экзистенциально) человека через построение отношений сначала с терапевтом, как присутствующим Другим, а через это появляется шанс оживлять и всю свою жизнь, иначе говоря - вдохнуть в нее спонтанность или говоря поэтическим языком Бориса Пастернака - «привлечь к себе любовь пространства».

Что же важного даёт такое понимание теории поля?

Чувства, о которых мне говорит человек, будь то злость, страх, грусть, радость или стыд, принадлежат не только ему, они принадлежат полю, ситуации, а значит, в том или ином виде, и мне тоже. И значит нет субьекта, который что-то делает с обьектом, но есть поле, не В котором, а ИЗ которого каждый выделяется. И спонтанность тогда тоже характеристика не только индивидуальная, но и полевая. И тогда исследуя то, что происходит между нами, мы не только ищем, замечаем и исследуем индивидуальные паттерны, но получаем шанс продвинутся глубже к подлинности своего бытия.

Даже если здесь-и-сейчас в себе я не могу обнаружить то, что замечаю в другом, потенциально это во мне есть. И это с одной стороны, принятие того «что ничто человеческое мне не чуждо», а с другой обнаружение своих индивидуальных особенностей и ограничений, но принимая, встречаясь с этими пределами индивидуального (это и есть экзистенциальные данности) я и получаю шанс пройти глубже за повседневность.

Такое понимание теории поля предлагает иное прочтение понятия «границ». Границы тогда скорее функция времени чем пространства. А значит и спонтанность, в том числе, проявляется не только в пространстве, но и в том как организуется поле во времени. Поэтому говоря о спонтанности, мы во-многом говорим об уместности ситуации, которая постоянно меняется. Ну и если снова вернуться к чувствам, то внимание к ним и есть то, что позволяет интуитивно схватывать уместность проявления спонтанности. Потому что чувства пронизывают поле, а тело их улавливает и, проживая, осмысляет.

Тогда спонтанность - это не столько проявление индивидуальности, сколько умение индивидуальности за счет чувствительности подключаться, резонировать с полем, являясь его проводником в форме своей индивидуальности. Именно об этом часто говорят многие творческие люди - «это не я творю, а через меня творит само провидение, жизнь, Бог». И в этом смысле спонтанность очень близка к понятию потока, о котором много писал Михей Чиксентмихайи.

Неудивительно тогда, что именно в состоянии потока, где индивидуальное становится проводником полевого, мы полны жизненной силы, чувствуем себя наиболее счастливыми и полноценно реализованными. В этом, как мне кажется, и есть глубинный смысл спонтанности как критерия витальности.

И смысл терапии тогда, да, в том, чтобы максимально полно освоить свою индивидуальность, но не ради нее самой, а в интуитивной способности быть спонтанным в поле. И выбор тогда - это умение через присутствие находить наилучшие возможности для синхронизации в соответствие со своей индивидуальностью. Это и есть та подлинная жизнь в Dasein, о которой говорил Мартин Хайдеггер, продемонстрировавший, впрочем, личным примером, что ошибки неизбежны и ничто человеческое нам ни чуждо.

Чем дольше я в психотерапии, тем глубже чувствую и понимаю современное искусство, прежде всего, конечно, импрессионистов и тех, кто дальше развивал ту революцию в живописи, которую они совершили. Это ведь именно они, задолго до появления психотерапии вообще и гештальт-терапии в частности, сказали, что частное, повседневное, субъективное переживание человека для них важнее чем идеальное, рационально выверенное, объективное знание.

Представители импрессионизма стремились запечатлеть реальный мир в его подвижности, изменчивости, мимолетности. Передать жизненность, чувственность, целостность впечатления становится важнейшим фокусом их творчества. Форма создается не четкими границами рисунка, а скорее цветовыми сочетаниями, особым способом нанесения красок, бликами и игрой света, тональными соотношениями. Важно не столько «что» изображено, сколько «как» и какой эмоциональный след это оставляет в сердце человека.

Изначально именно импрессионисты провозгласили - нам интересна жизнь как она есть, а не такой, какой должна быть в угоду общественным представлениям; мы хотим схватывать моменты жизни как эмоциональное впечатление, а не как четко выверенные сюжеты; нам важна связь происходящего со всем вокруг и атмосфера ситуации; жизнь за кулисами не менее интересна чем на сцене; человек реальный гораздо сложнее, многограннее, глубже чем было принято говорить вслух раньше.

На первой, провальной выставке, в 1874 году один из критиков, указывая на «небрежную» манеру их стиля, презрительно назвал художников «впечатленцами» (от франц. impression - впечатление), отреагировав на картину Клода Моне «Впечатление. Восходящее солнце», а они взяли и назвали себя именно так - импрессионисты. Они не отступили и, со временем, не просто завоевали колоссальную популярность по всему миру, а по сути изменили культурный ландшафт западной цивилизации.

Импрессионизм в чистом виде просуществовал всего десять лет, но оставил неизгладимый след в искусстве и запустил десятки новых стилей и художественных движений в начале прошлого века. Практически всё, что мы сегодня называем современным искусством в той или иной степени выросло из импрессионистов и их последователей. Но более того, они ознаменовали своими картинами масштабный мировозренческий и философский сдвиг к человеку, его чувствам, размышлениям, к целостности, красоте и трагичности подлинной жизни.

По работам импрессионистов и тех, кто развивал дальше их стиль и идеи, можно наглядно изучать взаимосвязь эстетических и философских корней гештальт-терапии. В этом смысле, тем, кто изучает и преподает гештальт-терапию в крупных городах несказанно повезло. В Москве, например, грех не посвятить хотя бы один день Галерее постоянной экспозиции Пушкинского музея. Проходя там из зала в зал, от шедевров Моне, Ренуара, Дега к Пикассо, Шагалу, Кандинскому и другим, через соприкосновение с их творчеством и жизненными историями, можно явственно увидеть и ощутить как рождается гештальт-терапия из духа того времени, как экзистенциализм прорастал через современное искусство, и вместе они стали важнейшими фундаментальными основаниями гештальт подхода. Более того, через картины можно зайти и в тему того насколько по-разному могут смотреть на реальность разные модальности психотерапии.

Я люблю наведовываться к имприссионистам, в том числе и для того, чтобы найти себе отдушину под настроение. Что бы не происходило в моей жизни и вокруг, я всегда могу прикоснуться к умиротворению Моне, нежности Дега, жизнелюбию Ренуара. Закончу пожалуй цитатой Огюста Ренуара - „Боль проходит, а красота остаётся.“ Ну и одной из самых известных его картин «Портрет актрисы Жанны Самари». Критики, кстати, тогда разнесли эту картину в пух и прах, говорили о кричаще ярком платье, о вызывающе насыщенном розовом фоне, странном цвете кожи. Это было время когда импрессионистов нещадно ругали, время, когда они теряли доверие торговцев и часто голодали, когда две провалившиеся с треском выставки отбирали веру в собственные силы. Но они остались верны себе.

Многим людям довольно сложно дается умение отстаивать свои интересы: спокойно, уверенно, последовательно, не скатываясь ни в избегание конфликта, ни в излишнюю агрессивность. На специализированных тренингах обучают как это делать, но далеко не всегда получаемые там знания и умения превращаются в устойчивый навык. Потому что должна быть психологическая основа, на которую этот навык естественным образом ложится и тогда легко встраивается в обыденное поведение.

В психотерапии мы не учим специально навыкам ассертивности, но человек неизбежно научается не только прямо, ясно, спокойно говорить о своих потребностях и последовательно их реализовать, но и постепенно оказывается способным замечать оттенки своих переживаний в сложных ситуациях и тогда выбирать, в том числе интуитивно, наиболее адекватные (для себя и конкретной ситуации) действия. Возможно, сложность в этом месте все равно остается, особенно если были детские травмы, но, что самое главное, приобретается внутренняя опора, бóльшая ясность как позаботиться о себе и защитить, при необходимости, свои границы. И в отношении других не переусердствовать.

В основе повторяющихся трудностей с защитой своих интересов лежит своя, уникальная личная история, но практически всегда (по крайней мере по моему опыту работы) корнями это уходит в опыт таких психологических адаптаций, где человек, как правило в детстве, был вынужден отказываться от части себя ради жизненно необходимой связи с важным взрослым. И как следствие нормальная, естественно возникающая в любом контакте злость останавливалась, а то и разворачивалась на себя, превращаясь в токсичный невротический стыд, укореняющийся в тело, нервную систему.

И вот взрослый человек в те моменты, когда важно обозначить свои границы, а при необходимости их и защитить, вдруг начинает вести себя как потерянный или беснующийся ребенок. А это так и есть, человек, как правило проваливается в аффективное состояние, где у него не было выбора - и от этого испытает сильнейший стресс и либо «сливает» свои потребности, либо пытается отчаянно-агрессивно их реализовывать, соверешенно не соизмеряя свои силы и ситуацию. А потом чувствует себя опустошенным, вдобавок ругая и обвиняя себя же в трусости, слабости, неадекватности или истеричности. Со временем к страху и стыду добавляются отчаяние и бессилие. И вот в терапии, шаг за шагом, часто не сразу, мы замедляемся, чтобы повнимательнее рассмотреть, исследовать как же так устроен в этом месте опыт, к чему здесь человек приближается и никак не может пережить. И тогда далее, появляется шанс, по мере формирования надежной привязанности, постепенно перепроживать, получать новый опыт, когда злость признается, принимается, выдерживается и на неё, в том числе, можно опираться.

По пути приходится со многим чем встретиться и через что пройти, и человеку, который пришел в терапию, и самому терапевту. И если на тренингах тебе говорят как правильно себя вести с другим, то здесь, совершенно другая плоскость работы - через доверительные, принимающие, уважительные отношения помочь восстановливать естественную способность саморегуляции, осмысления и принятия своих индивидуальных решений в постоянно меняющемся текучем мире через целостное присутствии (телесно, чувственно, экзистенциально). Тогда умение постоять за себя не насаживается снаружи, а прорастает изнутри, своим уникальным для конкретного человека способом. Сквозь травмы, через жизненными перипетии, без насилия. С заботой и достоинством к себе, уважением к различиям и другим. Ни разу неидеально, часто с ощущением полного провала, но с каждым разом чуть более устойчиво и даже иногда красиво.

Предновогодняя суета и ожидание праздника как лакмусовая бумажка высвечивает актуальные дефициты человека, ведь когда как не на Новый Год можно помечтать о желанном. У самых трудолюбивых и самостоятельных эти мечты часто про то, чтобы наконец-то случилось волшебство и кто-то позаботился о них так, как умеют это делать они, позаботился как о ребенке, когда не надо самим выбирать, принимать решения, организовывать. Чтобы просто взяли за ручку и отвели на праздник.

Кажется дело в хронической усталости и накопившемся напряжении. Это действительно так, но это только верхушка айсберга, а под толщей психологических защит, как правило, скрывается простая, как три копейки, и надежная схема, которую в своё время, часто сами того не желая, удачно «продали» своему ребенку родители, а он принял, усвоил и сделал её основанием своей жизни.

Схема эта, условно, звучит так: любовь нужно заслужить. Ну а если уж любовь нужно заслуживать, то что уж тут говорить обо всём остальном, понятное дело, тоже важно постараться. Вот мы и стараемся. Потому что иначе кому ты будешь нужен. Потому что по-другому уже и не умеешь.

Но теперь еще и потому, что если приостановиться - придется встретиться лицом к лицу с тем ребенком, которому было так невыносимо одиноко и страшно, что приходилось постоянно улавливать малейшие сигналы, чтобы подстроиться под занятых выживанием родителей, причем выживание это могло быть совершенно разным, как говорится «у кого-то щи пустые, а кому-то жемчуг мелковат».

И совершенно ясно тогда, что просто быть - невозможно, только конкретные дела - показатель хорошести, важности, достаточности. Вот так и получается - внешне приятный, но в глубине слишком рано повзрослевший, и от того безнадежно жаждущий тепла и волшебства, но твердо, к сожалению, усвоивший, что любовь и вообще всё в этой жизни просто так не даётся, всё надо заслужить.

Поэтому и не сидится на месте, ведь никогда недостаточно того, что есть. Потому что в фоне всегда маячит стыд - вот истинный, но часто скрытый от осознавания, источник неустанного движения. Но когда силы уже на исходе и на носу Новый Год, почему-то вдруг так захочется настоящего волшебства - легкости, радости и беззаботности.

Становясь взрослее, мы неизбежно встречаемся с прозой обыденности и необходимостью прикладывать усилия для достижения важных результатов, а, порой, чтобы элементарно выжить. Но пока мой внутренний ребенок напряжен и научен скорее заботиться о других, чем чувстовать телом себя достаточно важным, ценным, достойным любви без необходимости это постоянно заслуживать, крайне сложно хотя бы иногда расслабляться, даже когда для этого есть все внешние условия. Но он так ждет, так ждет, когда все-таки придет мама возьмет за ручку и скажет - всё хорошо, я с тобой, любимый…

Привет! Поздравляю всех с Новым Годом!

Обновление неизбежно и непрерывно, но замечаем мы это дискретно, часто постфактум, благодаря сильным переживаниям. Этот канал, во-многом, про то, чтобы видеть, уважать, проживать, осмыслять разные свои чувства. И уметь на них, в том числе, и опираться. Чтобы импульсы энергии, пронизывающие всё живое, помогали жить наиболее полно, ценно, творчески.

В этом смысле, вынесенная в аватар канала, картина Василия Кандинского «Углубленный импульс», мне кажется, очень подходит и символически отражает суть этого канала - углубленный импульс к познанию себя, других, мира через призму гештальт-терапии.

Спасибо, что читаете и реагируете на мои посты, это помогает мне продолжать. Иногда мысль оформляется быстро и легко, иногда это довольно мучительное занятие. Но всегда мне важно, что то, что я пишу, интересно вам!

Как сказал Василий Кандинский: «каждое произведение возникает и технически так, как возник космос, - оно проходит путём катастроф, подобных хаотическому рёву оркестра, выливающемуся в конце концов в симфонию, имя которой - музыка сфер»

Пусть в новом году каждый творит свою музыку сфер, проходя насквозь все испытания и радости жизни!

Жизнь состоит из миллионов «сейчас». Каждое «сейчас» уникально . Некоторые хочется бесконечно повторять, а из некоторых хочется подальше убежать. И мы пытаемся проворачивать этот фокус раз за разом - избегать боли, повторять удовольствие. Но отсутствие, какую бы его форму я не выбирал, даже помогая в моменте выживать, рискует потом превратиться в страдание.

Присутствовать сложнее. Присутствовать рядом с Другим еще сложнее. Но без этого выбор выхолащивается лишь в пустопорожнее скольжение по накатанной колее. Ощущение своей, настоящей, подлинной жизни рождается в поисках, порой в долгих и мучительных. И тогда мучительных и для тех кто рядом. Поэтому взросление омерзительно. И прекрасно. А еще очень запутанно и хаотично. Но рано или поздно приходишь к тому, что жизнь такова, как живешь её прямо сейчас.

Конечно, у каждого «сейчас» есть свои причины и последствия. Знать и понимать - мозгу это необходимо, чтобы держать всё под контролем. Но стремление к выверенным ответам без присутствия превращается лишь в изощренный интеллектуальный трёп about, лишь бы не чувствовать, не проживать, не быть в «сейчас». Каковы бы ни были истоки и как бы я не считал ходы, ответы всегда в «сейчас» - только полнокровно присутствуя всем собой (телесно, эмоционально, экзистенциально) я могу что-то делать с тем раскладом, что у меня на руках. Поэтому так важно признавать и, по возможности, смотреть в глаза своему «сейчас», пить его мелкими глотками. Или как сказал в одной из своих лекций Лакан «Eat Your Dasein».

*****
Видео выше из сериала «Флейшман в беде». Первый сезон вышел совсем недавно, смотрится на одном дыхании, чем дальше тем интереснее и драмматичнее. Про отношения и то как разворачивается кризис среднего возраста на фоне развода. Сначала про него, потом про неё. И весь сериал про их детей. Много диалогов, в стиле фильмов Вуди Аллена, и никакой психотерапии, но фильм в целом очень терапевтический поскольку показывает разные стороны конфликта и глубину переживаний каждого.

*****
Ну и раз я начал про фильмы. Если не посмотрели еще «Фабельманы» Спилберга, рекомендую, один из лучших фильмов 2022 года. Многослойный, богатый на смыслы, трогательный фильм о любви к кинематографу, про семейные отношения и взросление. Есть там и крайне любопытный эпизод про природу нарциссической организации личности, напишу еще об этом отдельно.

*****
Теперь, тяжелая артиллерия, документальный фильм про четырехдневную групповую психотерапию в тюрьме Фолсом (США) - "Внутренняя работа / The Work», снятый в 2017 году. Я рассказывал об этой картине в фейсбуке несколько лет назад, но вот, в очередной раз пересмотрел, и если кто из терапевтов, особенно работающих с фигурой отца, не видел, рекомендую.

Четыре дня брутальные, татуированные мужчины рассказывают о своей боли, вынимая из себя детские страхи, неотплаканные потери, гнев и скорбь. Реальные люди, суровые мужские диалоги, трудно сдерживаемые крики и слезы - и через броню тестостерона начинает проступать человеческая хрупкость и уязвимость. Эмоциональный, мощный по силе воздействия фильм. Затратный. Это не развлекательная картина, но крайне ценный материал, прежде всего, для психологов, мужчин и тех, кто воспитывает мальчиков.

1. Понять
2. Прожить
3. Присутствовать

Три уровня терапевтического пространства и, соответственно, качества работы специалиста. Интересно, что к психотерапевту часто приходят с запросом с первого уровня. Но психотерапия начинается только со второго.

Только, когда получается прожить новый опыт, причём качественно выходящий за рамки сложности, с которой приходит человек, можно говорить о том, что терапия состоялась. Иначе это просто консультация.

А вот когда получается полноценно присутствовать в контакте, это уже выход на новый уровень качества жизни и, в большинстве своём, люди изначально не приходят в терапию с таким запросом. Сам факт формулирования такого запроса уже, как правило, говорит о нескольких годах в терапии.

Для терапевта «присутствовать», априори, важная компетенция, но далеко не всегда это реально существующий уровень профессионализма. Присутствовать - это ведь не просто хорошо ориентироваться в своих чувствах и уметь этим делиться, это ещё и умение замечать как эти чувства рождаются и разворачиваются между нами. Это способность свидетельствовать происходящее и не вести куда-то другого, каким бы это правильным мне это ни казалось.

Это про то, чтобы быть, а не стать. Часто это оказывается парадоксально самым сложным в работе помогающего практика. Способность чувствовать глубоко, слышать широко, видеть далеко, но оставлять право выбора другому человеку. В некотором смысле это умение не помогать.

Терапевт, работающий на втором уровне, часто может быть прекрасным проводником для клиента. Проводником в места трудного опыта. Но это всегда позиция немного сверху. При работе с травмой это часто неизбежно. Но настоящее партнёрство начинается только с третьего уровня, где важнее становится Встреча, как место, где нет того, кто здоровее, а есть лишь возможность каждому быть в том, что есть, чтобы расширять осознавание и быть способным делать качественно новые выборы. Здесь психотерапия превращается в практику присутствия. И уже не так даже важно в какой роли находишься. Потому что там каждый неизбежно меняется.

В разное время я написал три заметки, которые сейчас у меня сложились в некую целостность, которую я бы условно назвал трёхходовкой гештальт-терапии.

1. Say what you will
2. The best way out is always through
3. Walk the talk

Конечно, что это описание не единственное и не претендует на всю полноту, просто у меня вот так сформулировалось и оформилось. Выложу каждый пункт отдельным постом.

•••••

Say what you will

Один из важных навыков, приобретаемых в гештальт-терапии — это умение ясно и прямо говорить о своих потребностях. Потому что иначе в ход идут уловки, умолчания, упрёки, двойные послания и проверки на прочность. И если посмотреть поглубже в историю такого стиля взаимодействия, то можно обнаружить, что именно так когда-то общались значимые взрослые. И с ними удавалось сохранить связь только прикладывая тонны усилий, чтобы не расстроить, не задеть, не помешать. Тогда предъявляться самому становилось крайне рискованно и поневоле приходилось учиться всему репертуару родительских манипуляций.

В результате, вырастая, оказывалось, что, даже не замечая этого, тщательно избегаешь, скрываешь, шифруешь свои истинные желания и от самого себя, и от других. И такой способ раз за разом воспроизводится как наиболее узнаваемый и понятный путь.

Но пока жизнь во мне не угасла, я надеюсь, что буду услышан, угадан, узнан, как бы неуклюже и безответно не передавал свои послания миру. И если для этого недостаточно просто быть собой, то я буду отчаянно стремится стать лучшей версией себя. Но в глубине небезопасная привязанность, укоренившаяся в теле, всегда будет предостерегать от прямых высказываний.

К сожалению, так может происходить годами, десятилетиями, а то и всю жизнь, если только не удастся, часто после множества попыток, зайти в такие долгосрочные отношения, где окажется возможным получать, принимать и усваивать иной опыт - опыт безопасной привязанности. Где получится чувствовать себя нужным, ценным, желанным; где можно приближаться и удаляться, не теряя связь; просить о помощи и проживать фрустрацию отказов и неудач без риска тотального отвержения. Именно присвоенный опыт безопасной привязанности является той критически важной фундаментальной внутренней опорой, которая помогает ощущать себя комфортно и уверенно изнутри, что позволяет дальше развиваться, самореализовываться, осваиваться в разных обстоятельствах. Без такой опоры самые передовые знания и продвинутые компетенции будут лишь укреплять красивый фасад, за которым продолжат томиться настоящие чувства и желания.

Психотерапия ценна именно тем, что может стать источником такого опыта. Думаю именно поэтому, реляционный вектор в последние годы все больше встает во главу угла в различных подходах психотерапии. Именно в отношениях доверия, со-чувствия и присутствия, которые формируются в терапии и происходят фундаментальные сдвиги для человека в принятии себя и способности быть в полнокровном контакте с другими. И как результат таких отношений, развивается способность обнаруживать себя живого и чувствующего, понимать себя и уметь прямо говорить о своих желаниях и потребностях.

@open_gestalt

The best way out is always through

В гештальт-подходе большое внимание уделяется важности прямо говорить о своих потребностях другому, замечая свои чувства, озвучивая через «Я-сообщения». Это действительно необходимо, ведь если я не говорю о том, что со мной и что для меня важно, другой об этом, как минимум, не узнает.

Однако, думаю, это только часть уравнения близости, если на этом зациклиться и не видеть, не слышать другого и, что не менее важно, и сейчас я хочу скорее сказать больше об этом - если не уметь выдерживать фрустрацию своих ожиданий и пауз в контакте, никакой близости не будет, будут лишь два человека, которые отчаянно пытаются высказаться и не в силах на какое-то время приостанавливаться в самовыражении и прояснении того, что с другим, чтобы дать пространство друг другу сориентироваться и сонастроиться.

Да, иногда может быть важно НЕ говорить о том, что чувствуешь и чего хочешь, иметь такую возможность для себя и давать такое право другому. И при этом знать, что наша связь сохраняется. Иногда хочется помолчать, чтобы заметить другого и быть угаданным другим без слов, сквозь неявную артикуляцию, вне очевидных посланий.

И вот быть в такой паузе может быть не просто: когда я не знаю, что происходит с другим, это неопределенность, место out of my control. И чем сложнее мне быть в этом, тем больше может быть ожиданий от другого. В этом смысле послание «скажи, что с тобой» может быть не только про интерес к тебе, но и про мою сложность быть в неопределённости. И тогда вопросы, просьбы и требования к тебе предъявляться - это послание «Спаси меня от моей пустоты!»

Это так понятно ждать от важного другого, что он(а) поможет мне с этим, будет удовлетворять мои ожидания. Иногда это будет происходить, в начале отношений скорее всего часто и много. Но дальше всё меньше и реже. Потому что постепенно пелена идеализации спадает, и это нормально. Главный вопрос для меня здесь - насколько я умею быть в паузе, когда не происходит того, что я хочу? И при этом, не умираю ли я от боли отчуждения и не впадаю ли в отчаяние? Не закрываюсь ли от них обесчувствованием или злостью на себя или другого?

За преконтактом идёт этап контактирования как поиск наилучшей формы для удовлетворения моих и твоих потребностей. И периодически, после того как было достаточно сказано друг другу, важно уметь замолкать и внимательно слушать, наблюдать друг за другом. Паузы нужны в том числе и для этого. Но очень часто мы их совершенно не даем друг другу, потому что не умеем в них быть, не в состоянии выдерживать. Ведь в них приходится встречаться со своим внутренним диалогом, а за ним - с пустотой и неизбежным одиночеством.

Тогда те, у кого превалирует сейчас созависимый процесс (тревожные), будут цепляться за партнера, а те, у кого акцентирован контрзависимый процесс (избегающие) будут переводить взгляд вовне (друзья, карьера, дети), но и там, и там в основе будет невозможность быть с самим с собой в паузе между нами. Часто эти процессы еще и переплетаются, и попадаешь из одной крайности в другую, в попытках вынырнуть из отчаяния одиночества. В основе этого, как правило, лежит боль неприсвоенной любви в результате ненадежной привязанности. Поэтому и невозможно выдерживать одиночество.

В случае надёжной привязанности встреча с пустотой в себе не столь болезненна, есть глубинная (на уровне тела) уверенность - ничего страшного, это не конец света, это просто часть жизни или на крайний случай временные трудности. Но когда в детстве не было опыта надёжной привязанности, смотреть в эту пустоту очень страшно, потому что там чёрная дыра нелюбви испуганного ребенка, в которую стараешься не провалиться.

Психотерапия, на определенном этапе, во многом как раз про то, чтобы начать замечать «а как это устроено у меня», чтобы дальше пристально исследовать, осваивать опыт, который часто вытесняется, проскакивается, и становится территорией non grata, а значит слепой зоной в отношениях.

Тогда постепенно, возвращая саморегуляцию, можно создавать новый опыт, проходя всё это в отношениях в терапии, только теперь всё более осознанно, из позиции сегодняшнего взрослого, где уже возможно выбирать свои реакции, пусть пока и очень медленно, внимательно, осторожно, но с каждым разом всё более спокойно, гибко и устойчиво.

Walk the talk.

Уметь прямо говорить о том, что важно и, при этом, быть способным выдерживать паузу и проживать то что есть, в том числе и фрустрацию своих ожиданий - важные умения, которые приобретаются в гештальт-терапии. Но без умения превращать свою свободу, делая выбор, в конкретные действия, без готовности жить в соответствие с тем, что говоришь и переживаешь, все это рискует превратиться лишь в пустой трёп.

В гештальт-терапии наша цель - это выбор. Выбор через осознавание. Работа терапевта - это помощь в восстановлении полноты этого выбора. Проводить изменения или нет - это дело самого человека, но помочь ему расширить возможности для выбора - это дело терапии. При этом, мне кажется важным, осмысление и того, а к чему приводят мои выборы, насколько то, что я делаю и какие результаты получаю, мне подходят, нравятся, устраивают, говоря более глобально - куда, насколько, как меняется моя жизнь.

Во-многом это вопрос того, насколько я могу принимать и усваивать опыт, через который прохожу. Потому что если я не усваиваю свой опыт, не превращаю его в целостное переживание и далее в делание того, что мне важно, всё возвращается на круги своя. Сложность в ассимиляции опыта может быть обусловлена таким прерыванием/способом организации контакта как эготизм (об этом я писал подробнее здесь: https://u.to/or6tHA).

Но главное это не специальный термин или ярлык, который мы можем наклеить на то или иное поведение, а исследование того как это устроено в опыте и проявляется прямо здесь, в отношениях с терапевтом. Например, если человек приходит к каким-то важным выводам для себя на сессиях, а потом мы опять и опять к этому возвращаемся, как будто никаких выводов и не было сделано. Это интересный феномен нашего взаимодействия и тогда мы можем исследовать как же так устроен наш контакт, что это воспроизводится раз за разом?

И здесь широкое поле для анализа - это могут быть и привычные автоматические паттерны поведения, и убеждения, усвоенные давно и теперь незаметно влияющие, и текущий контекст жизни, и физическое состояние, запускающее некоторые переживания, и в том числе и то, что, я как терапевт, делаю или не делаю и это тоже влияет. И вот когда становится яснее как все это устроено, с этим можно более осознанно обходиться. Например, мы можем договориться, что будем оставлять немного времени в конце встречи, чтобы обсудить выводы и последующие действия в связи с этим, а следующую встречу начинать с обсуждения того, что получилось, а что нет, и почему.

Немного похоже на то, как это происходит в коучинге. Различие в том, что в терапии, исследуя этот вопрос, мы можем выйти на некоторые места трудного опыта, травмы, и тогда будем слой за слоем разбираться с тем, что происходит, делая фокус не на необходимости достижения результата, а на оживлении, насколько это возможно, этих мест и развитии жизненной силы, из которой дальше движение к желаемым результатам будет происходить естесственно, без насилия над собой.

В гештальт-терапии мы говорим о важности и внимании к тому как устроены наши психологические процессы. При этом, это не значит, что действия и результаты не важны. В конце концов именно наши поступки, а не разговоры о них, помогают налаживать свою жизнь. И в этом смысле гештальт-терапия вполне себе поведенческая терапия. Какие выборы делает человек - это его дело, и его ответственость, но часто осознание того, а КАК это у меня устроено и что за этим стоит, может в корне менять и сами выборы.

«Меня часто воспринимали как «трудного», и я не сомневаюсь, что я таковым и был, но позже я начал думать, не было ли это, хотя бы частично, также моей попыткой отразить давление, направленное на то, чтобы сделать меня другим, отличным от самого себя»

Патрик Кейсмент «Обучение у жизни. Становление психоаналитика»

Невозможность встречи со своей уязвимостью, а значит и открытостью новому опыту, часто является результатом постоянно присутствующего в опыте и фоне стыжения, результатом которого становится невротический стыд, не осознаваемый и не проживаемый, но надежно встающий на пути признания своих ошибок, изменений, а значит и развития.

Токсичный стыд консервирует все психологические защиты и не позволяет проходить сквозь новый опыт и присваивать его плоды. Снаружи часто это можно заметить как «увёртливость» или «упёртость» даже перед неоспоримыми фактами, неумение сочувствовать боли других или даже нарочитым бравированием бесстыдным поведением, игнорирующим чувства других.

С невротическим стыдом невозможно что-то сделать в лоб, просто вскрывая несоответствия в мышлении или взывая к логике или этике. Это будет лишь усиливать психологические защиты человека и в ответ он будет скоре нападать, чем слышать доводы собеседника. Указателем на возможность присутствия невротического стыда для меня является феномены «хождения по кругу» в разговоре, «ухода» от ответов на прямые важные вопросы, «соскальзывания» во второстепенные темы, отшучивание и, при этом, контр-переносными переживаниями стыда и бессилия.

Пытаться пройти сквозь невротический стыд в публичном пространстве практически невыполнимая задача. Это возможно только в опыте близких отношений, где другой более открыт, устойчив, терпелив, может сочувствовать и выдерживать различия, даже там, где не согласен. Поэтому пока нет доверительных отношений и психологической безопастности об невротический стыд будут разбиваться все попытки пробиться к здравому смыслу человека. И чем более рационально будут звучать доводы, тем больше сопротивления они будут вызывать.

Реальные изменения могут начать происходить только когда человек будет вынужден столкнуться с опытом персональной боли и личных потерь. И только тогда появляется возможность посмотреть за край своих привычных представлений о себе и других, и часто ужаснуться тому количестве вранья, прежде всего самому себе, с которым вынужден был жить. История эта часто произрастает из детства, где только так, не доверяя своим переживаниям, защищаясь от прямого контакта со всем спектром эмоций и можно было выжить среди значимых взрослых.

Признать и отгоревать всю эту историю может быть тяжело, невыносимо больно. Но только тогда и становится возможным увидеть свое право выбора сейчас - начать выстраивать свою жизнь по-другому: быть живым, неидеальным, далеко не всегда правым и сильным. Это может быть сложно и мучительно, но без этого крайне затруднительно разглядеть всё это и в другом, а значит иметь шанс по-настоящему глубоко встретиться. Проще доказывать, спорить, переубеждать.

Ну и следом неполный список научно-обоснованных рекомендаций по работе со стыдом, которые, думаю, важны как для психотерапевтов разных направлений, так и для тех, кто сталкивается с высокой самокритичностью себя и других:

• Эффективная работа с токсичным стыдом означает помощь в проживании стыда, а не избегании его. Переживание стыда настолько мучительно, что мы стремимся его избежать. Для людей, склонных к самокритике, это становится центральной частью их существования, приводя к усилению поведения, которое вращается вокруг избегания стыда. Эффективная работа со стыдом означает помощь человеку в соприкосновении и проживании своего стыда при одновременном усилении самосострадания, чтобы помочь освоить новые способы реагирования на собственный стыд, отличный от избегания.

• Важно помогать встречаться не только с критикой и стыдом, но вспоминать прошлые переживания тепла и принадлежности. Исследователи обнаружили, что ранние воспоминания о тепле смягчали влияние проживания стыда при депрессии. Стыд/критика и теплота/отзывчивость - это не два конца одного континуума, а скорее два отдельных континуума, и истории клиентов могут быть высокими или низкими на одном или обоих одновременно. Тщательное выявление у человека опыта теплоты, принадлежности и связи важно при выявлении ресурсов, которые затем могут быть использованы для содействия самосостраданию.

• В попытках помочь другому справиться со стыдом, терапевты могут сталкиваться со своим стыдом и повышенной самокритичностью. И это нормально. Чтобы помочь другому, необходимо уметь встречаться со своим стыдом и выдерживать его. Осознание своего собственного стыда и изучение его помогает быть ближе и человечнее с другим и способствует формированию внутренней опоры для работы с самокритичностью других. Опыт осознания и проживания собственного стыда ценен и тем, что дает возможность замечать и распознавать его, ведь стыд это самомаскирующаяся труднодоступная для осознавания эмоция.

• Умение сочувствовать себе важнее высокой самооценки. Исследования последовательно показывают, что низкая самооценка оказывает мало негативного влияния на людей с высоким уровнем сострадания. Поэтому развитие самосострадания может помочь эффективнее реагировать на неуверенность в себе и справляться с самокритикой.

• Не стоит винить оппонетов клиента для того, чтобы снизить нагрузку его стыда. Стыд может быть полезен, он не всегда плох. Видеть страдание другого трудное дело, за этим больно наблюдать, тем более когда видишь насколько человек страдает. И без сострадания здесь не обойтись. Тем не менее, в некоторых ситуациях переживание стыда может на самом деле побудить людей включаться в изменение своего поведения, особенно когда последнее несет страдания другим. Здесь важно уделять внимание стыду не как чему-то плохому, отвергаемому, а как чувству, которое имеет право быть и несет в себе определенный смысл.