Почему современный мир не делает нас счастливыми?!

Мы живём в эпоху возможностей, и одновременно в эпоху тревоги. Технологии вроде дают свободу, но внутреннее напряжение человечества только растёт.

Причина проста. Мир расколот. На страны, на классы, на культуры, на идеологии. Мы живём среди миллионов маленьких крепостей, которые боятся друг друга.

Когда я чувствую одиночество, когда боюсь будущего, когда во мне поднимается бессилие перед хаосом, я понимаю, что это не просто мои эмоции. Это отражение общей разобщенности людей.

И я честно скажу. Я тоже живу в тревоге. Я переживаю за работу, за экономику, за геополитику. Иногда просыпаюсь уже уставшим. Я смотрю на друзей и вижу то же самое. Куда пропало счастье?

И я не хочу так жить. Я хочу настоящего, тёплого, спокойного счастья. Я хочу, чтобы мы через объединение пришли к нему. И я создал этот канал, чтобы идти к этому вместе с вами.

Вы тоже чувствуете эту тревогу?
Вы тоже устали от напряжения, которое висит над нами?
Напишите в комментариях, что происходит внутри вас прямо сейчас. Мне важно это услышать.

Иногда думаю о довольно простой вещи.

Каждый день в мире рождаются дети. Один, например, где-нибудь в России, другой в Сомали. Ни один из них не выбирал, где родиться. В первые секунды своей жизни они вообще еще ничего не успели сделать, но уже получили совершенно разные стартовые условия.

У одного впереди нормальная медицина, хорошая школа, безопасность, возможность получить образование, путешествовать, выбирать страну для жизни и работы.
У второго со всем этим может быть намного сложнее. А что-то из перечисленного ему, возможно, вообще никогда не будет доступно.

Такая вот лотерея. Только билет мы не покупаем и страну в нем не выбираем.
И вот что мне здесь кажется странным.
Внутри отдельных стран мы постоянно говорим о равных возможностях. Считаем несправедливым, если будущее ребенка слишком сильно зависит от того, в какой семье он родился. Государства тратят огромные деньги на образование, медицину, социальную поддержку, пытаясь хотя бы немного выровнять стартовые условия.

Но стоит провести между людьми государственную границу, и наше отношение почему-то меняется.
Если ребенок родился в ста километрах от другого ребенка, но по другую сторону границы, огромная разница в их возможностях уже воспринимается как что-то совершенно естественное.

Так устроен мир.
Наверное, у этого есть множество причин. История, экономика, культура, политика. И я точно не думаю, что эту проблему можно решить только простым открытием всех границ. Скорее всего, это породило бы множество новых проблем.
Но сам вопрос от этого никуда не исчезает.

Почему случайное место рождения до сих пор настолько сильно определяет то, какую жизнь сможет прожить человек?
И будет ли так всегда?
Не знаю. Но чем больше об этом думаешь, тем страннее кажется сама мысль: один из самых важных выборов в нашей жизни происходит еще до того, как мы вообще способны что-либо выбирать.

Когда смотришь на политическую карту мира, она почему-то воспринимается почти как географическая. Вот Африка. Вот Европа. Вот Индия. Вот Китай. А между ними границы государств.

Горы и моря существовали миллионы лет, поэтому, наверное, и линии между странами подсознательно кажутся чем-то довольно постоянным.

Но достаточно открыть карту столетней давности, и это ощущение быстро пропадает. Еще чуть больше ста лет назад существовали Австро-Венгерская и Османская империи. Совсем иначе выглядели Восточная Европа и Ближний Восток.

До 1947 года не существовало независимых Индии и Пакистана в их современном политическом виде. На карте 1960 года не будет десятков современных африканских государств.

Советский Союз исчез только в 1991 году, после чего на карте появилось сразу 15 независимых государств. Чехословакия существовала еще в начале 1990-х. Югославия тоже.

Мы рождаемся внутри определенной политической карты и очень быстро начинаем воспринимать ее как естественное устройство мира. Хотя наши прадеды могли родиться при совершенно другой карте, мы живем уже при следующей, а наши правнуки вполне могут увидеть еще одну.

Мне интересно вот что.

Практически вся история человечества показывает, что политическое устройство мира постоянно меняется. Возникают и исчезают государства, объединяются и распадаются территории, появляются новые границы.

Почему же именно сегодняшнюю карту нам так легко воспринимать как что-то постоянное?Очень хотелось бы хотя бы одним глазом увидеть карту Земли через сто лет. Подозреваю, многое на ней мы бы просто не узнали.

Представьте немного другой мир

Ребенок рождается без гражданства. Первые 18 лет он живет вместе с родителями, пользуется теми же правами, что и остальные дети, ходит в школу, получает медицинскую помощь. А в 18 лет сам выбирает, гражданином какой страны хочет стать.

Звучит довольно странно и здорово, да?

Но если задуматься, еще страннее другое. Сейчас одно из самых важных решений в нашей жизни принимается вообще без нашего участия. В большинстве случаев мы получаем гражданство при рождении. Оно зависит от гражданства родителей, места рождения и законов конкретной страны.

А дальше этот статус может сопровождать человека всю жизнь. Он влияет на то, где мы можем постоянно жить, работать, участвовать в выборах, какими социальными правами пользоваться и насколько свободно путешествовать по миру.

Конечно, гражданство можно поменять. Но на практике для огромного количества людей выбор очень ограничен. Одного желания стать гражданином другой страны недостаточно. Государство само решает, готово ли оно тебя принять, на каких условиях и через сколько лет. Где-то нужны определенный доход и работа, где-то годы проживания, знание языка, экзамены, инвестиции или семейные основания. А иногда человек может прожить в стране большую часть жизни и все равно оставаться там иностранцем.

И мне кажется, в этом есть довольно неприятное ощущение. Ты можешь любить страну, работать в ней, платить налоги, растить там детей, считать ее своим домом, но последнее слово все равно не за тобой. Как будто в месте, которое давно стало твоим, ты все равно остаешься немного гостем.

А теперь вернемся к нашему эксперименту. Что было бы, если в 18 лет несколько миллиардов людей действительно получили право выбрать? Какие страны стали бы самыми популярными? Начали бы государства конкурировать за будущих граждан так же, как компании конкурируют за сотрудников?

Возможно, тогда государствам пришлось бы гораздо больше думать о качестве образования, безопасности, медицине, налогах и возможностях для молодых людей. Ведь гражданство перестало бы быть чем-то, что в основном достается стране вместе с рождением человека.

И самое интересное: какую страну выбрали бы вы?
Ту, где родились? Или другую?

Есть довольно неприятная особенность человека.

Людям часто намного проще
объединиться не вокруг чего-то хорошего, а против кого-то или чего-то. Особенно хорошо
это видно во время большой внешней угрозы.

В русской истории таких примеров хватает. В начале 17 века страна была фактически
расколота Смутой: борьба за власть, самозванцы, разные центры силы, иностранное
вмешательство. Но именно внешняя угроза стала одной из причин появления ополчения
Минина и Пожарского, куда вошли очень разные люди. В 1812 году перед вторжением
Наполеона российское общество тоже было далеко не единым. В 1941 году различия
между людьми никуда не исчезли, но перед общей угрозой возникло гораздо более
сильное «мы».

Похожий механизм работает не только в России и не только во время войн. Когда
появляется достаточно серьезная внешняя опасность, вчерашние внутренние конфликты
вдруг начинают казаться менее важными. Возникает очень понятное разделение: мы и
они.

Проблема в другом. Такое единство обычно непрочное. Угроза исчезает, проходит какое-
то время, и старые противоречия возвращаются. Иногда появляются новые. Люди снова
начинают делиться по политике, происхождению, религии, территории, доходам,
взглядам. Получается, что общий враг способен очень быстро расширить круг «своих», но
далеко не всегда способен удержать его таким надолго.

Наверное, в этом есть что-то очень древнее. Тысячелетиями люди жили небольшими
группами, и способность быстро определить, кто свой, кто чужой и от кого исходит
опасность, помогала выживать.

Но интересно, что сам круг «своих» при этом постоянно
менялся и постепенно становился больше.

Когда-то это была семья. Потом род, племя, город, народ, государство. Сегодня человек
способен считать «своими» миллионы людей, которых никогда не видел и никогда не
увидит.

Так где предел?
Семья. Город. Народ. Страна. Планета?

Может быть, задача вообще не в том, чтобы избавиться от нашей потребности делить
людей на «своих» и «чужих». Возможно, это и невозможно. Может быть, гораздо
реалистичнее попробовать еще раз расширить круг тех, кого мы считаем своими.

Что важнее: свобода человека или право государства решать, кого впускать?

Представьте человека, который хочет переехать в другую страну. Не потому, что его преследуют. Не потому, что там живет его супруг. Не потому, что компания переводит его на работу.

Ему просто нравится эта страна. Он хочет жить именно там. Но одного желания недостаточно. Государство может ответить: нет.

И в целом мы воспринимаем это как совершенно нормальное положение вещей. У государства есть территория, граница и право решать, кто может находиться внутри нее. И у этого права есть вполне понятные причины.

Достаточно посмотреть на то, что произошло буквально несколько дней назад в испанской Сеуте. За очень короткое время туда из Марокко хлынули десятки тысяч человек. Местные системы приема просто не были рассчитаны на такой поток: учреждения оказались переполнены, а Испании пришлось срочно решать, как размещать людей и куда их перевозить. Это экстремальный пример, но он хорошо показывает проблему: даже богатое государство не может мгновенно принять любое количество новых жителей.

Если полностью убрать контроль над миграцией, миллионы людей вполне естественно могут направиться туда, где выше зарплаты, безопаснее, лучше медицина и социальная система. А жилье, школы, больницы, транспорт и рынок труда не способны увеличиться в два раза вслед за населением. Даже сегодня европейские страны говорят о нагрузке миграции на жилье и государственные услуги.

Но теперь посмотрим на все это с другой стороны.

Почему взрослый человек вообще должен получать разрешение других людей на то, чтобы жить в выбранной им точке планеты? Мы считаем естественным право выбирать профессию, супруга, религию, образ жизни. Можно родиться в маленьком городе и переехать в столицу, даже если жители столицы совершенно не спрашивали новых соседей, хотят ли они этого.

Но стоит пересечь государственную границу, и принцип резко меняется. Теперь одного твоего желания недостаточно.

И вот здесь, мне кажется, начинается действительно интересный вопрос. Возможно, мы слишком привыкли рассматривать только две крайности: либо государство полностью контролирует, кого впускать, либо границы просто открываются для всех.

А если между ними есть третья модель?

Можно ли сохранить право общества защищать свою устойчивость и одновременно постепенно расширять право человека выбирать, где ему жить? Например, не отменять границы одним решением, а создавать условия, при которых их значение для обычного человека будет постепенно уменьшаться.

Может быть, проблема не в том, что одно из этих прав важнее другого.

Может быть, мы просто слишком долго пытаемся поженить их по правилам, которые придумали для совсем другого мира.

Мир уже гораздо более единый, чем нам кажется

Иногда кажется, что идея более единого человечества — это разговор о далеком будущем. Почти фантастика.

Но если посмотреть на обычный день современного человека, становится интересно. Утром он берет телефон, который мог быть придуман в США, собран в Китае из компонентов, произведенных еще в нескольких странах. Потом открывает сайт, сервер которого находится на другом конце планеты. Покупает товар из другой страны, платит через международную платежную систему, садится в самолет и через несколько часов оказывается за тысячи километров от дома.

И все это работает потому, что за привычными нам вещами уже существует огромное количество общих правил.

Особенно хорошо это видно на примере авиации. Самолет может вылететь из Москвы, пересечь воздушное пространство нескольких государств и приземлиться в другой части мира. Пилоты, диспетчеры и аэропорты говорят на понятном друг другу профессиональном языке и работают по совместимым правилам. Иначе современная международная авиация просто не смогла бы существовать.

То же самое происходит в связи, морских перевозках, торговле, науке, интернете. Ученые из десятков государств работают над одними исследованиями. Контейнер, отправленный из Азии, можно перегрузить на европейское судно, потом на поезд и довезти до совершенно другой страны именно потому, что человечество договорилось о тысячах скучных технических стандартов, о которых большинство из нас никогда не слышало.

Получается довольно странная картина. Политически мир остается разделенным примерно на двести государств, каждое со своими интересами, законами и границами. А технологически, экономически и даже в обычной повседневной жизни мы уже настолько зависим друг от друга, что полностью разделить эту систему практически невозможно без огромных потерь для всех.

И мне кажется, здесь возникает еще одна проблема, уже не экономическая, а психологическая.

Наш образ мира просто не успевает за самим миром.

Мы продолжаем мыслить категориями отдельных государств, национальных экономик, «наших» и «чужих», хотя каждый день пользуемся результатами труда миллионов людей по всей планете. Мы можем никогда их не увидеть, говорить на разных языках, исповедовать разные религии и жить при совершенно разных политических системах. Но без них наш привычный мир уже не работает.

В каком-то смысле человечество стало единой системой раньше, чем успело это осознать.

И, возможно, именно этот разрыв становится одной из наших проблем. Экономика, технологии, информация, болезни, климат и даже многие угрозы давно перестали помещаться внутри государственных границ. А наше мышление и политические институты во многом продолжают жить в мире, где главное разделение проходит именно по ним.

Может быть, нам не столько предстоит создать единый мир, сколько нужно просто заметить, насколько единым он уже стал.

Мир без границ - не мир без различий

В нескольких предыдущих постах я довольно много говорил о странностях государственных границ. Они определяют, где человек может жить, какое гражданство получает, насколько свободно может путешествовать. И действительно легко прийти к мысли: было бы здорово, если бы их значение постепенно исчезло.

Но чем больше об этом думаешь, тем сильнее становится обратный вопрос. А может быть, границы не только разделяют людей, но еще и защищают их?

Представим государство, в котором хорошо работают суды, относительно низкая преступность, качественные школы, медицина и социальная система. Все это создавалось десятилетиями и оплачивается людьми, которые там живут. Если за короткое время туда приедет несколько миллионов новых жителей, система может просто не успеть перестроиться. И тогда свобода одних людей вполне способна ухудшить жизнь других.

Есть и более сложная проблема. Разные общества действительно хотят жить по-разному. Где-то выше налоги и больше социальной поддержки, где-то ниже налоги и больше личной ответственности. Отличается отношение к религии, семье, собственности, образованию, допустимому поведению и еще сотням вещей.

И это разнообразие, на мой взгляд, не нужно уничтожать.

Я точно не хотел бы жить в мире, где в Москве, Пекине, Риме, Дели и небольшой африканской деревне люди постепенно начинают жить одинаково, говорить на одном языке, отмечать одни праздники и следовать одним правилам. Такой «единый мир» кажется мне скорее антиутопией.

Но ведь здесь мы почему-то смешиваем две совершенно разные вещи.

Чтобы сохранить русский язык, итальянскую кухню, китайские традиции или индийские праздники, совершенно не обязательно иметь между людьми политическую вражду, закрытые границы и армии, готовые воевать друг с другом.

Культурные различия и политическое разделение - не одно и то же.

И тогда вопрос становится гораздо интереснее. Не нужно выбирать между сегодняшним миром из отдельных государств и одной огромной страной на всю Землю. Возможно, задача вообще в другом.

Как сохранить города, языки, традиции, местные законы и огромное разнообразие человеческих обществ, но постепенно убрать то, что превращает эти различия в политические границы, напряжение и войны?

Не сделать всех одинаковыми. Наоборот, сохранить различия. Но перестать из-за них быть чужими.

Представьте, что завтра исчезли все визы

Давайте проведем еще один эксперимент.

Завтра утром все страны мира одновременно отменяют визы. Границы остаются, государства никуда не исчезают, гражданство тоже. Но любой человек получает право приехать в любую страну, найти там работу и жить столько, сколько захочет.

Первое ощущение довольно приятное. Можно купить билет и просто поехать туда, где всегда хотелось жить. Не собирать документы, не доказывать цель поездки, не искать основания для вида на жительство. Для огромного количества людей Земля внезапно стала бы намного больше.

А потом началось бы самое интересное.

Скорее всего, люди распределились бы по планете совсем не равномерно. Миллионы захотели бы переехать туда, где безопаснее, выше зарплаты, лучше медицина и образование. Крупнейшие и наиболее благополучные города столкнулись бы с огромным спросом на жилье. Цены пошли бы вверх, школ и больниц начало бы не хватать, а на части рынка труда резко выросла бы конкуренция.

Но проблемы возникли бы и там, откуда люди уезжают. Представьте страну, которую за несколько лет покинули лучшие врачи, инженеры, предприниматели и молодые специалисты. Для отдельного человека переезд может стать огромным шансом. Для оставшейся страны массовый отъезд таких людей способен сделать ситуацию еще хуже.

А дальше, думаю, начались бы процессы, которые предсказать намного сложнее. Зарплаты в разных частях мира могли бы постепенно сближаться. Странам, теряющим население, пришлось бы создавать причины для того, чтобы люди оставались или возвращались. А государствам, куда все хотят приехать, пришлось бы думать уже не только о том, кого не впускать, но и о том, почему именно к ним стремится такое количество людей.

И вот здесь наш эксперимент, пожалуй, стоит остановить. Потому что отменить все визы завтра — скорее всего, очень резкое решение.
Но значит ли это, что они должны существовать всегда? Конечно, нет.

Возможно, свобода передвижения вообще не должна появиться одним большим решением. Гораздо реалистичнее другой путь: расширять безвизовые пространства, упрощать возможность жить и работать в других странах, сближать уровень жизни и одновременно создавать правила, которые не позволят отдельным территориям столкнуться с неконтролируемым притоком людей. В течение 20-30 лет.

Мы уже видели, что это возможно. Внутри Европейского союза сотни миллионов людей получили возможность свободнее жить, учиться и работать в других странах, при этом Франция не перестала быть Францией, Италия — Италией, а Польша — Польшей.
Но такая свобода работает именно потому, что за ней стоят общие институты, правила и десятилетия постепенного сближения стран. И вот это, на мой взгляд, принципиально важно.

Сегодня мы наблюдаем обратный процесс. Международные институты, которые создавались десятилетиями, переживают кризис, государства все чаще предпочитают односторонние решения, а некоторые крупнейшие страны сами ослабляют или покидают отдельные международные механизмы. В том числе это происходило в последние годы по инициативе США. Мне кажется, это движение не туда.

Если мы когда-нибудь хотим получить мир, в котором человек сможет гораздо свободнее выбирать, где ему жить, одной отмены виз недостаточно. Параллельно должны становиться сильнее международные институты, появляться общие правила, постепенно сокращаться огромная разница в уровне жизни между странами.

И только тогда визы смогут исчезать не потому, что однажды кто-то решил открыть все границы.

А потому, что необходимость в них постепенно исчезла сама.

Континент, который решили не превращать в поле боя

В конце 1950-х годов мир находился в одном из самых напряжённых периодов холодной войны. США и Советский Союз наращивали вооружения, государства боролись за политическое влияние, а любой новый регион мог стать ещё одной территорией противостояния.
В это же время разные страны всё активнее осваивали Антарктиду.

К тому моменту семь государств уже заявили о своих территориальных претензиях на части континента. Некоторые из этих территорий пересекались. Другие страны претензии не признавали или сохраняли за собой право заявить их в будущем.

Казалось бы, всё было готово для ещё одного бесконечного спора о том, кому принадлежит земля.

Но произошло другое.

1 декабря 1959 года двенадцать государств, среди которых были США и Советский Союз, подписали Договор об Антарктике.
Они не стали делить континент окончательно. Не отказались от своих интересов и не превратились в союзников.

Вместо этого государства договорились, что Антарктида будет использоваться только в мирных целях. Там запретили военные действия, сохранили свободу научных исследований, обязались обмениваться научными результатами и разрешили взаимные проверки объектов.
Новые территориальные претензии и расширение существующих были заморожены.

Это особенно важно: страны не решили все свои противоречия. Они просто договорились не решать их силой.

Конечно, можно сказать, что Антарктида является особым случаем. Там нет постоянного населения, почти нет пригодных для обычной жизни территорий, а суровый климат делает освоение чрезвычайно сложным.

Всё это правда.

Но Антарктида больше Европы. У неё огромное стратегическое значение, потенциальные природные ресурсы, доступ к океанам.

Территориальные претензии существовали задолго до договора. Причины для конфликта были.

И всё же даже в разгар холодной войны государства смогли создать пространство, где соперничество ограничивалось общими правилами.

Мне кажется, в этом уже присутствует часть идеи Единого мира.

Единый мир необязательно начинается с отмены всех государств, появления одного правительства и нового флага над планетой.
Возможно, сначала должны появляться области, в которых ни одна страна не может действовать только в собственных интересах.

Я не хочу, чтобы Единый мир появился завтра

Наверное, это странно слышать от человека, который написал книгу о будущем объединении человечества.

Но я действительно не хочу, чтобы завтра государства внезапно исчезли, границы открылись, а всё управление планетой оказалось в руках одного общего центра.

Мы к этому не готовы.

Между странами сохраняется огромная разница в уровне жизни. Общества по-разному понимают справедливость, свободу, роль государства, религии и семьи. У нас пока нет достаточно сильных общих институтов и надёжных механизмов, которые не позволили бы единой мировой власти превратиться в глобальную диктатуру.

Если попытаться объединить человечество одним политическим решением, такое объединение либо быстро распадётся, либо будет удерживаться силой.

И то и другое не имеет ничего общего с Единым миром, о котором я говорю.

Настоящее объединение займёт десятилетия. Возможно, 50–70 лет. А может быть, ещё больше.

Сначала должна появиться основа: более сопоставимый уровень жизни, доверие между обществами, общие правила, сильные международные институты и привычка решать глобальные проблемы вместе.

Но тогда возникает понятный вопрос: что можем сделать мы? Обычные люди, которые не управляют государствами и не подписывают международные договоры.

Начать можно с изменения самого масштаба нашего «мы».

Сохранять связь с местом, где мы выросли, родным языком, культурой и памятью своей семьи. Но понимать, что всё это является частью нашей личности, а не доказательством превосходства над другими людьми.

Не считать человека менее важным только потому, что он родился по другую сторону границы и получил другой паспорт.

Не соглашаться с тем, что целые народы можно объявлять плохими, опасными или недостойными из-за решений их правительств.

Давать детям возможность узнавать не только историю страны, в которой они родились, но и историю других обществ. Учить языки, участвовать в международных образовательных и научных проектах, знакомиться с людьми из других культур не через новости и политические лозунги, а напрямую.

Поддерживать практическое сотрудничество там, где оно уже возможно: в науке, медицине, экологии, образовании, технологиях и профессиональных сообществах.

И ещё задавать себе более сложный вопрос, оценивая политические решения: не только «что это даст государству, в котором я живу?», но и «какую цену за это заплатят другие люди и всё человечество?».

Каждый такой шаг кажется слишком маленьким по сравнению с масштабом идеи.

Почему один час человеческой жизни стоит по-разному?

Есть одна особенность мировой экономики, к которой мы настолько привыкли, что почти перестали её замечать.

Два человека могут работать над одним проектом. Участвовать в одних видеоконференциях, выполнять одинаковые задачи, писать один и тот же программный код или готовить части одного исследования.

У них может быть сопоставимое образование, одинаковый опыт и примерно одинаковый результат.

Но один из них живёт в богатой стране, а другой — в более бедной. Поэтому за один и тот же час работы они получают совершенно разные деньги.

Компания фактически покупает одинаковый час человеческой жизни по разной цене.

Можно возразить, что заработная плата зависит не только от самой работы. В разных странах отличаются налоги, стоимость жилья, уровень цен, производительность экономики, качество инфраструктуры и состояние рынка труда.

Это действительно так.

Невозможно просто установить одинаковые зарплаты по всей планете. Такое решение не учтёт огромного количества экономических различий и, скорее всего, создаст новые проблемы.

Но всё равно остаётся вопрос.

Если два человека создают для компании одинаковый результат, почему место их проживания должно настолько сильно влиять на стоимость их труда?

Особенно странно это выглядит в современной глобальной экономике.

Компания может быть зарегистрирована в одной стране, производить товар в другой, продавать его по всему миру, хранить данные на серверах в нескольких государствах, а прибыль распределять между международными акционерами.

Товар давно стал глобальным.
Деньги стали глобальными. Бизнес стал глобальным.

А стоимость труда человека по-прежнему во многом определяется той точкой на карте, в которой он живёт.

Более того, все мы получаем выгоду от этой разницы. Покупаем дешёвую одежду, электронику, продукты и услуги, потому что кто-то в другой части мира согласился или был вынужден работать за значительно меньшие деньги.

Если завтра заработная плата этих людей резко вырастет, многие привычные товары станут дороже.

Получается неприятное противоречие. Мы выступаем за справедливость, но одновременно пользуемся системой, в которой низкая стоимость чужого труда делает комфортнее нашу собственную жизнь.

Наверное, задача не в том, чтобы одним решением уравнять зарплаты во всех странах.

Но можно постепенно сокращать сам разрыв: улучшать доступ к образованию, вводить общие требования к условиям труда, ограничивать эксплуатацию работников, создавать более справедливые правила международной торговли и не позволять крупным компаниям переносить производство только туда, где человеку можно платить меньше всего.

Речь не о том, что все люди должны получать одинаково.
Речь о другом: должен ли человек с теми же знаниями, опытом и результатом получать в несколько раз меньше только потому, что живёт по другую сторону границы?

И что в действительности должно определять стоимость одного часа нашей жизни: качество выполненной работы или место, в котором мы оказались?

Кто представляет человечество?

Люди создавали объединения задолго до появления современных международных организаций.

Империи соединяли под одной властью огромные территории и десятки народов. Государства заключали военные союзы, создавали торговые объединения, договаривались о совместной защите.

Но чаще всего правила в таких объединениях устанавливал сильнейший. Главным становилось государство с самой мощной армией, крупнейшей экономикой или возможностью заставить остальных выполнять свою волю.

Интересы обычного человека почти не имели значения. Его никто не спрашивал, хочет ли он участвовать в этом союзе и кого считает своим представителем.

После двух мировых войн человечество попыталось создать другую модель. Сначала появилась Лига Наций, а в 1945 году была создана Организация Объединённых Наций.

Это был огромный шаг вперёд. Государства признали, что им необходимо общее место, где можно обсуждать проблемы, договариваться, устанавливать международные правила и пытаться предотвращать новые войны.

Но давайте посмотрим, кого именно представляет ООН.

В Генеральной Ассамблее заседают представители государств. Российская делегация представляет Россию, китайская — Китай, бразильская — Бразилию. В Совете Безопасности особые полномочия сохраняют пять постоянных членов, каждый из которых может заблокировать решение.

Влияние внутри ООН по-прежнему связано с политической и военной силой отдельных государств.

Но как эта организация влияет на обычного человека?

Конечно, нельзя сказать, что никак. Структуры системы ООН помогают беженцам, доставляют продовольствие, поддерживают детей, борются с эпидемиями, участвуют в миротворческих операциях и формируют международные правила.

Однако помощь человеку и политическое представительство человека — не одно и то же.

Обычный житель планеты не выбирает своего представителя в ООН. Не может отозвать его, задать ему обязательный вопрос или проголосовать за программу, с которой тот будет выступать.

Если государство плохо представляет интересы своих граждан, другого голоса на глобальном уровне у них не появляется.
В этом и заключается главное противоречие.

Устав ООН начинается словами: «Мы, народы Объединённых Наций». Но внутри организации представлены прежде всего государства, а не сами люди.

Каждая страна думает о собственной безопасности, экономике, территории и политическом влиянии. Это естественная задача любого правительства.

Но кто в таком случае должен независимо оценивать, какое решение будет лучшим для всех жителей планеты?

Кто представляет ребёнка, родившегося в бедной стране, если его государство слишком слабо, чтобы защищать его интересы?
Кто думает о людях, которые ещё не родились, но будут жить с последствиями сегодняшних решений о климате, природных ресурсах, искусственном интеллекте и оружии?
Кто может выступить от имени человечества, не не получая указаний от какого-либо правительства?

Сегодня такого представителя не существует.

Возможно, им должен стать не один человек, а отдельный независимый институт. Его задача состояла бы не в управлении государствами и не в создании единой мировой власти.

Он должен был бы рассматривать глобальные решения с одной точки зрения: как они повлияют на людей всей планеты независимо от их гражданства, места рождения и политической силы их государства.

Такой представитель не должен спрашивать: «Что получит моя страна?»
Его вопрос должен звучать иначе: «Что получат или потеряют люди?»

Конечно, сразу возникают сложности. Кто будет его выбирать? Как обеспечить независимость? Какие полномочия ему можно передать? Как не позволить новому институту самому превратиться в источник неконтролируемой власти?

На эти вопросы ещё предстоит найти ответы.

Но сначала стоит признать саму проблему.

У государств есть представители. У компаний есть руководители и лоббисты. У городов и регионов есть органы власти.
А у человечества до сих пор нет никого, чьей прямой обязанностью было бы представлять интересы всех людей.

Глобальные проблемы у нас уже появились.
Глобального представительства людей — ещё нет.

Евросоюз - подтверждение, что Единый мир возможен и будет!

Евросоюз — не совсем корректная модель для сравнения с Единым миром. Масштаб другой, история другая, да и страны Европы все таки гораздо ближе друг к другу, чем страны всего мира.

Но кое что это сравнение нам все же показывает.

Одна из главных причин европейского объединения после Второй мировой была предельно простой — больше не допустить большой войны в Европе. Сделать так, чтобы Франция и Германия, которые совсем недавно убивали друг друга, больше никогда не оказались по разные стороны фронта.

Экономика, общий рынок, свободное движение людей — все это стало огромной частью европейского проекта позже. Но в самом его начале был прежде всего страх новой войны и понимание — хватит.

Если сегодня смотреть российские новости, иногда складывается ощущение, что Евросоюз буквально на ладан дышит. Еще немного — и развалится. Германия чуть ли не завтра выйдет, остальные разбегутся следом.

Но это просто неправда. Последние опросы показывают практически обратное. 74% европейцев считают, что их страна выигрывает от членства в ЕС. 75% воспринимают Евросоюз как источник стабильности. 81% поддерживают общую европейскую политику безопасности и обороны. А 90% хотят, чтобы страны ЕС были еще более едины перед глобальными вызовами.

Даже в Германии, где действительно очень сильно выросли евроскептические партии, 74% считают членство страны в ЕС выгодным, а 81% ощущают себя гражданами Евросоюза.

Конечно, они спорят, ругают Брюссель, не хотят отдавать ему слишком много полномочий. Спорят из за миграции, денег, расширения ЕС.

Но выходить из общего пространства большинство не хочет.

Мне кажется, это очень важный пример для Единого мира.

Европейские страны столетиями воевали друг с другом. Франция и Германия были врагами. Сегодня война между ними кажется почти невозможной.

Значит, это работает.

Единый мир тоже можно построить. Но сначала нам придется понять очень простую вещь — нам больше не нужны конфликты России с ЕС и США, США с Китаем, Израиля с Ираном и десятки других противостояний.

Пора уже попробовать посмотреть шире собственных границ.

Вы спрашиваете «Что такое Единый мир простыми словами». А я отвечаю

Наверное, многие при фразе «Единый мир» сразу представляют себе секту, собрания в белых мантиях, слепое следование чужим помыслам и мнениям.

Но это бред! Единый мир, о котором я говорю, — это свободный мир, в котором нет места тоталитаризму и узурпации власти.

Это не про то, что все должны быть одинаковыми, получать равные зарплаты, жить в одинаковых домиках, носить схожие причёски, как в фильмах-антиутопиях.

Нет, нет и нет! Единый мир — это про свободу передвижения по миру, про исправление исторической ошибки политических границ, которые уже устарели как способ разделения людей. Единый мир — это про рост счастья на планете за счёт примирения людей, осознания нашего единства, взаимопомощи.

И это совсем не значит, что кто-то будет диктовать, как жить, что носить, на каком языке говорить.

Единство — это путь к свободе. Не к анархии, а к личной, духовной и нравственной свободе.

Кто решает, как мне жить?

В продолжение предыдущего поста важно отметить, что мир после объединения не будет одинаковым во всех частях света.

Возможности — они должны быть равными. Доступность ресурсов, образования, социальной поддержки — и здесь должны быть предприняты все усилия для того, чтобы не было перекосов и все могли иметь равные возможности.

НО! Культура, языки, традиции — никто не говорит о том, что всё должно быть приведено к единому знаменателю. Напротив, Единый мир должен поддерживать многообразие традиций, сохранять уникальные черты и качества народов.

То же самое касается управления. Не все вопросы должны будут решаться на высшем уровне. На уровне бывших стран, городов, республик должны остаться полномочия самостоятельно решать, как развивать города, поддерживать предпринимательство, организовывать образование, сохранять культурные традиции и отмечать праздники. Общие законы задают рамки, но внутри них у людей должна оставаться свобода решать, как им жить.

Именно об этом я пишу в своей книге «Единый мир. Инструкция к глобальному счастью». Именно различия на фоне единства и равных возможностей дают людям основу для того, чтобы быть счастливыми и развиваться, а не застывать на месте.