Просто любуюсь друзьями. Никакой текстосмысловой нагрузки не будет; возможно — позже

Может быть, не следовало бы вообще уделять внимания мистеру Д. Кэйджу. Но ведь он фигурировал в программах обоих загребских бьеналле, ведь некоторые музыканты утверждали, что... «его влияние на музыкальное творчество наших дней огромно» (!). Говорилось всерьез о его «феномене». Нам же несомненно, что Д. Кэйдж наглядно показывает предел бессмыслицы, к которой ведут теории «авангардизма», стирающие границу между шумом и музыкой.

Об этом совершенно недвусмысленно говорил участник фестиваля музыковед Г. Штуккеншмидт, считающий «самым важным событием послевоенной эпохи то, что весь мир звуков, тоны, шумы, слова стали объектом научных изысканий и объединены впервые в истории музыки в тотальном творении». А по мнению П. Шеффера — руководителя группы музыкальных изысканий Французского радио и телевидения, «музыка уже не стала актом выражения мысли композитора, обращенным к публике, но актом открытия и знания».

По отношению к Д. Кэйджу вернее сказать — актом издевательства. Так восприняло его выступления большинство слушателей, об этом писала и газета «Борба» в статье, озаглавленной «Ночной ритуал хаоса и бессмыслицы» («симфонический концерт» Д. Кэйджа начался в 12 часов ночи). Я знаю многих американских музыкантов, и мне невозможно поверить, что Д. Кэйдж в какой бы то ни было мере представлял искусство своей страны. Своими выступлениями он оскорбляет всех, кому дороги интересы человеческой культуры.

В связи с этим вновь встает вопрос о пагубном воздействии принципов так называемого «авангардизма», губящих каждое дарование. Еще раз надо решительно, безоговорочно возразить тем, кто идет по этому пути. В его конце находится тупик, где маячит фигура Д. Кэйджа, с невозмутимым видом плюющего в микрофон и сокрушающего молотком рояль. Впрочем, кто знает, быть может, кто-нибудь превзойдет и самого Д. Кэйджа!

«Советская музыка» — № 8, 1963

В дни, когда Дорогие Друзья решили ограничивать скорость телеграма, в шкатулке о магнитофоне приросло двести подписчиков — спасибо, солнце персии! любовь победила беду.

Можете полюбопытствовать, чем я занимаюсь в жизни, вот тут. Обновляю список своих работ по востребованию.

А тут можете вплотную посмотреть, как я выгляжу — это превью сессии, которую мы устроили с Ваней Мохнаткиным, лучшим театральным фотографом. Обещаюсь выложить еще кадров, когда Ваня пришлет их мне.

В очередной раз писанул про музыку, которая нравится, для ПИЧика. Почитайте на досуге, там про любимую запись Зигфрида, тяресно.

Если не хотите читать — вот вам ссылка на ютуб, чтобы послушать.

А еще, говорят, сегодня Вагнер умер.

«Мы играем только Владимира Горлинского»

В ДК «Рассвет» удивились, увидев в афише незнакомую фамилию.

Интервью за интервью

Помните, писал в конце января о разговоре с Алиной Ежаковой?

Теперь для ПИЧика я поговорил с Петром Терменом — замечательным музыкантом, терменвоксистом и популяризатором науки. Терменвокс-то на грани музыки и физики, говорят, физики балдеют, когда его видят.

Сегодня в ЕЦ дают Электрический концерт, в котором играют Пётр и Герман — на терменвоксе и фортепиано соответственно.

А я заболел. И не приду. Но вы сходите, должно быть хорошо.

Идея, которую Лев Термен создал и многогранно реализовывал, — идея прямого взаимодействия человека и звука. У него были идеи управления звуком с помощью биоимпульсов мозга, с помощью небольших мышечных сокращений. Все эти концепции остаются очень актуальными и до сих пор находятся в стадии развития. Я думаю, что мы через лет 10–15 увидим, во что они разовьются.

Я до сих пор нé дал вам ссылки на интервью — оно лежит вот тут:

Дом народного творчества разместился в особняке, выходящем на море. Его парадную дверь прикрывал от ветра и дождя выступающий вперед навес, уверенно покоящийся на столбах, образующих вместе с ним нечто вроде трех полуарок. Первая неожиданная встреча произошла у подъезда: прямо напротив двери с навесом «сидел» гипсовый Пушкин. О том, что это Пушкин, можно было только догадаться. Догадаться по курчавой шевелюре и по тому, что ему в руку было вложено гусиное перо. Одет он был в халат и шлепанцы, а около его ног примостился голенький малыш — символ то ли вдохновения, то ли домашнего уюта. Глядя на это странное, мягко говоря, сооружение, нельзя было не вспомнить слова Кабалевского о том, что намусорить можно и скульптурой... Потом мне объяснили, что «Пушкина» этого за антихудожественность убрали с того места, где он стоял раньше. Но вот что странно: убрали с того места и принесли... к Дому народного творчества... О цели этого перемещения никто не знал: то ли уберут еще куда-нибудь подальше, то ли оставят здесь, вероятно, в назидание занимающимся в изокружках.

«Советская музыка» — № 8, 1963

Рассказ о дружбе

Хорошо, когда у тебя есть друзья. Хорошо, когда у твоих друзей есть друзья. Хорошо, когда друзья начинают друг с другом дружить.

Моя подруга Вера, которую вы знаете по нашим совместным-совместным диалогам-диалогам, однажды подружилась с моей подругой Леной. Лена сказала: «Господи, Вера! У меня есть подруга Маша — вам точно надо подружиться и сделать что-то вместе».

Лена очень хороший человек. Лена сделала очень много для нашего города, а то и шире. И, я так думаю, последнее великое детище Лены в Екатеринбурге — это знакомство Веры и Маши.

Вера и Маша в прошлом году выдумали сеть разговоров «дух дышит, где хочет». Они вместе ищут бога в безбожном советском — в смысле, атеистическом — мире, в музыке и литературе. Уже прошли Серебряный век, военное время. И вот добрались до 60-х годов: в баре «Самоцвет» (там очень радушно приняли цикл, надо сказать!) уже завтра они расскажут о Софии Губайдулиной и Арсении Тарковском. И их поисках во вроде-бы-оттепельное время. Обе фамилии, думаю, вам более чем знакомы.

Вот тут положил вам анонс. Загляните. И напишите потом, как вам встреча!

Торжество смерти

День целый бой не умолкает, —
В дыму затмился солнца свет,
Окрестность стонет и пылает,
Холмы ревут, — победы нет!
И пала ночь на поле брани;
Дружины в мраке разошлись;
Все стихло — и в ночном тумане
Стенанья к небу поднялись.
Тогда, озарена луною,
На боевом своем коне,
Костей сверкая белизною,
Явилась смерть! И в тишине,
Внимая вопли и молитвы,
Довольства гордого полна,
Как полководец, место битвы
Кругом объехала она;
На холм поднявшись, оглянулась,
Остановилась... улыбнулась...
И над равниной боевой
Пронесся голос роковой:

«Кончена битва—- я всех победила!
Все предо мной вы склонились, бойцы.
Жизнь вас поссорила — я помирила.
Дружно вставайте на смотр, мертвецы!
Маршем торжественным мимо пройдите, —
Войско свое я хочу сосчитать.
В землю потом свои кости сложите,
Сладко от жизни в земле отдыхать.
Годы незримо пройдут за годами,
В людях исчезнет и память о вас —
Я не забуду, и вечно над вами
Пир буду править в полуночный час!

Пляской тяжелою землю сырую
Я притопчу, чтобы сень гробовую
Кости покинуть вовек не могли,
Чтоб никогда вам не встать из земли».

<1875>

Это стихотворение Арсения Голенищева-Кутузова фрагментарно использует Модест Мусоргский в «Полководце», последней песне цикла «Песни и пляски смерти» — а я фрагментарно написал об этом в своей именной ПИЧ-колонке.

Выше ссылка на короткий текст, уложенный в длину одного телеграм-поста. Текст поболбше мы разместили на сайте ПИЧа — вот тут. Короче, две версии: для тех, кто не торопится, и для тех, кто совсем не торопится. От смерти не убежишь, поэтому и торопиться нечего.

Простите, что делаю этот пост только сегодня, ложка к обеду дорога. И сами решите, почему я решил написать о «Песнях и плясках смерти» вчера.

Училище училищу — друг, товарищ и реставратор; студент училищу — враг, смутьян и вандал

Если я не ошибаюсь, это тот самый Пётрилич, который все четыре года нашего обучения в училище пылился в углу за кулисами Зала Маклецкого. Проходя мимо портрета по узкому закулисью, каждый студент конечно же случайно сшибал его ногой и тихо выругивался. Затем извинялся перед классиком за беспокойство, поправлял его и шел на сцену. Петь ли, играть ли.

Еще у Пётрилича где-то на лацкане была маленькая дырочка. Сквозь нее каждый студент стремился его пощекотать — годами студенческих усилий дырочка была идеально откалибрована под указательный палец.

К слову сказать, если кто и виноват, что я стану великим танцовщиком, — это Маша

В среду я сходил к Маше Козулиной на занятия современным танцем в 25-й раз. Возможно, я сбился или что-то забыл, но это не важно: не считая года дзюдо в 6 классе и уроков физкультуры, классы Маши — первое мое осознанное стремление к физической активности. А, в 9 классе я несколько месяцев пытался ходить в зал и проиграл.

25 раз подряд я слушал и смотрел, как Маша раскрывает неведомый мир контемпорари (помните мем про кон-ши-ше-ша-сли?). Мир современного танца. Физического танца. Двигательных практик.

25 раз я кряхтел и гудел; учился переворачиваться через правый бочок и стоять на руках; падал и мозолил пяточки; 25 раз я с открытым ртом смотрел, как Маша показывает что такое есть танец. Завтра будет 26-й. Но за все это время Маша ни разу полноценно о танце не говорила — а теперь будет.

Вечером 28 февраля, в первую ночь весны, Маша поделится тем, что ей дорого и покажет, чем занимаются в этой вашей Фламандии, в этой вашей Фландрии. Чем она занимается, эта хореограф Анна Тереза де Кеерсмакер. И какие спектакли ставит — один мы даже посмотрим на большом экране. К слову сказать, Маша еще и устроит в конце вечера klein сюрприз.

К слову сказать, афишу Маша делала сама.
К слову сказать, не будем показывать пальцем, кто и при каких условиях науськал ее рассказывать о танце.
К слову сказать, к танцзанятиям Маши вы можете подключиться и сами — пишите, устроим.

За пультом Бенджамин Бриттен

«Советская музыка» — № 8, 1963

Любимые друзья! На сайте Грамоты.ру появилась отдельная вкладка для проверки слов русского языка как государственного: поисковик выдает (или не выдает) слова, которые можно (или неможно) использовать в вывесках, рекламах и прочем-прочем, что теперь облагается законом от перваго марту.

НЕТ АНГЛИЦИЗМАМ! https://gramota.ru/biblioteka/slovari/slovari-russkogo-yazyka-kak-gosudarstvennogo

Кто бы сомневался.

Почти каждую неделю я пишу заметки о музыке в формате, который выдумал сам, в колонку, назначил которую тоже себе сам (не без позволения дорогих Алисы, Лены и Полины, конечно). Это мое писалово в медиа ПИЧ, где я с удовольствием работаю с декабря.

Мне нравится это ощущение колоночности, периодичности, — одним словом, журнальности этих моих текстиков. Может быть, местами они наивны или в спешке написаны не так хорошо, какими могли бы быть, но все-таки они мне приятны —

Потому что музыка, которая нравится.

Сегодня я написал (сдал текст — прим. ред.) о мусоргсковском «Семинаристе» в исполнении Александра Ведерникова, которого послушать один раз и влюбиться, вот так, сразу, с первых панис, писькис, кринис, финис...

Почитайте. А лучше послушайте, не садите зрение.

Сажусь в такси в красную ладу гранту — а у водителя с телефона играет Hey Jude.

Франсис Пуленк:

— Какое же впечатление Вы вынесли из первой встречи с ним?

— О! Ну как Вам сказать... Ужасающее разочарование!

— Не может быть!

— Нет, именно так, потому что сам Равель был сплошной парадокс, и, мне думается, в разговоре с молодым музыкантом он еще преувеличил свою парадоксальность. Вот он мне и разъяснил, что Шуман — это ерунда, посредственность; что Мендельсон — изумителен, а его «Песни без слов» в тысячу раз лучше шумановского «Карнавала»; что все последние сочинения Дебюсси, которые я обожал (и, кстати, был одним из немногих, восхищавшихся ими) — «Игры», «Этюды для фортепиано», — это нехороший Дебюсси; что Сен-Санс был гений; что Шабрие не умел оркестровать свою музыку и т. д. и т. д. Все это меня потрясло. Я ушел от него буквально нокаутированным... Передо мной был совсем не тот музыкант, которого я надеялся увидеть. Должен сказать, что в этом-то и причина всего, что произошло после того, как Сати сказал мне: «Ох, уж этот Равель, какой вздор он несет!» Разумеется, я тут же стал на сторону Сати и Орика, то есть присоединился к их глубоко антиравелевской позиции.

«Советская музыка» — № 8, 1963

О себе и о музыке

Одна моя подруга упрекнула: вот когда ты пишешь о себе, я читаю твой канал, а когда о всякой музыке — прости, володь, не читаю. Поклон ей — и бессвязный пост и о том, и о том.

В Кинозале Ельцин Центра, в котором проходит преимущественное число хороших концертов Этого Города, больше всего мне нравится сидеть за кулисами. Этот сложный зал своими мягкими креслами и ковровыми полами съедает любой звук уже после третьего ряда, и его всячески подзвучивают. У этого, как всегда, есть и хорошие, и плохие стороны.

О хорошей стороне
7 марта в ЕЦ мои друзья Коля, Катя, Вера и пианистка Виктория Золотарёва делали концерт «Голос женщины» — впервые я в полной мере услышал возможности аудиосистемы Кинозала, доселе на подобных концертах использовавшейся только для подзвучки акустических инструментов (у техников ЕЦ это выходит мастерски). Играли и пели Хильдегарду Бирмингемскую, Полину Оливерос и абсолютно фантастическую, невероятную Кайю Саариахо — Катя пела ее Lonh. Если она позволит, я дам вам ссылку на исполнение. Такое не забывается и, надеюсь, повторится.

Еще о хорошей стороне
Вчера, 10 марта, я сидел на концерте пианистки Татьяны Фёдоровой. За кулисами, потому что вел концерт, но это неважно. Важны козыри сидения за кулисами:
а. Ты практически не слышишь звук из колонок — они находятся за пределами сцены. Звук выходит из рояля чисто акустический и сразу тебе в ушки.
б. Несмотря на водопад бархата, стенки самого Кинозала облицованы деревянной фанерой — то есть материалом, способным резонировать. В закулисье ты сидишь сбоку, за пианисткой, и звук чисто теоретически может отражаться в кулису напротив и возвращаться к тебе.
в. Можно спокойно ковырять в носу или чесать ногу, потому что закулисный концерт — для тебя одного и ни для кого больше (оставим зрителей за занавесом).

Вчера Татьяна играла клавирштюки Шуберта (Коля говорит, что Шуберт очень хорошо резонирует с современным российским музыкальным контекстом, и я с ним соглашаюсь), лирические пьесы Грига и сонату № 3 Брамса. Наверное, лирические пьесы отпечатались во мне больше всего: во-первых, из-за почти импрессионистского звучания рояля и ошарашивающего стилистического контраста с Шубертом; во-вторых, из-за яркой образности самих пьес; в-третьих, Татьяна играла Грига attacca, без остановки, — и вышла практически цельная сюита, полноценное законченное высказывание из пяти, казалось бы, отдельных пьес. Еще и с большим вкусом сыгранных.

О себе
В сторону от Ельцин Центра к пространству, в котором кулис не было и не должно быть. 13 марта мы (коллектив «царапина») исполним кантату («Униженные и оскорблённые») композитора («Алексея Сысоева») в пространстве столовой типографии «Уральский рабочий». Круто? Если вы все еще не знаете, что это за кантата и что это за царапина, в предыдущем предложении вшита ссылка с анонсом и билетами.

Думаю о том, что в пару дней удается уместить Хильдегарду, Шуберта, Оливерос, Грига, Саариахо, Брамса, де Машо и Загния (об этом я вам еще не рассказывал) и Сысоева, и радуюсь своей жизни и жизни всех нас, в которой это возможно. Bisous.

В день рождения Светланы Савенко не могу не поделиться очень важной для меня записью. В 2024 году я впервые поехал в Москву ради концерта. Точнее, двух концертов — юбилейный вечер пианиста Алексея Борисовича Любимова был поделен на два вечера и проходил в ДК «Рассвет» 22 и 23 ноября. В Мекке отечественной современной музыки я тоже тогда побывал впервые.

Светлана Ильинична вела оба концерта, и на второй вечер исполняла вместе с великим Любимовым песню «Островок» Валентина Сильвестрова из «Тихих песен». И одно то, что мы, сидящие в зале, были хотя бы как слушатели к этому причастны, будоражит меня до сих пор.

Качество съемки невеликое, но, кажется, это неважно. Важно, что теперь самой Светлане Савенко — 80. И дай Бог ей здоровья.

https://youtu.be/YW7YyKyTnDo?si=A5OaWwt1kCa5Q_UD