​​Я редко смотрю, и ещё реже рекомендую кому-то аниме. Но один поистине потрясающий сериал хочу всё же немного осветить, поскольку вот уже скоро (10 января) начнет выходить его второй сезон. Это аниме носит название "Сага о Винланде", и основано оно на самых настоящих исландских сагах. Немного заспойлерю, чтобы было понятно о чем вообще повествование. Основной лейтмотив истории - пропаганда христианской религии и присущего раннему христианству пацифизма 🌈. Главное нравоучение всего сериала в том, что людям необходимо прекратить бессмысленную вражду, а одним из главных средств для преодоления вражды является... созидательный труд, создание семьи, выращивание пищи и освоение диких территорий. Ну и "правильно понятая" любовь. Большая часть повествования поэтому довольно унылая.

ОДНАКО, история очень цепляет и стоит того, чтобы её посмотреть, и даже тем, кто не готов смотреть историю о сельхоз технике Скандинавии и рабском труде в средние века (о чем и будет второй сезон в основе своей). Первый сезон экранизирует "пролог" всей истории, завязанный на становление главного героя, а оно проходит в общем-то в обстановке непрекращающихся войн викингов против англичан (короче, экшон 🔥). Ярких махачей будет довольно много, хотя ростки главной темы произведения будут пронизывать его от самой первой серии до конца. Учитывая, что речь идет в общем-то о "Саге", то прошу не удивляться тому, что некоторые герои там поистине сверхчеловеческие по силам, настоящие богатыри, которые в одиночку могут сражаться с сотнями врагов. И тем не менее, даже несмотря на наличие подобных персонажей, повествование умудряется всё равно воспринимается вполне реалистичным и историческим.

Отдельный, крупный и важный вопрос, пронизывающий все произведение - методы достижения утопии. По сути предлагаются две линии, которые будут продвигать два разных персонажа. Одна исходит из самого названия, и заключается в том, чтобы бежать в Винланд (Америка индейцев) и построить там анархо-коммуну свободную от всякого зла. А вторая в том, чтобы попытаться построить образцовое государство в нынешних условиях, поскольку рано или поздно война доберется и до самых отдаленных коммун. Чем закончатся эти линии ещё неизвестно, потому что манга ещё не закончена. Но в целом, представление о том, что пытается сказать "Сага о Винланде" - читатель уже вполне сможет составить. Я же только добавлю к этому, что экранизацией аниме занимаются те же студии, которые экранизовали "Атаку Титанов", поэтому в целом аниме как минимум красиво. А напоследок рекомендую посмотреть трейлер к первому сезону.

Между прочем, вышел второй сезон, можно начинать следить. Рисовка немного ухудшилась, анимация вроде бы тоже. Музыку практически не изменили с первого сезона. А в целом подано менее драматично и проникновенно, чем было в манге. В общем, второй сезон стартовал хуже, чем ожидалось. Но в целом я думаю всё равно будет хорош.

Что ж, отныне попытаюсь писать лонгриды (и переведу старые) уже не в формате статей ВК, а в формате статей на сайт: https://ru.echafaud.org/. Идея в том, чтобы они со временем лучше индексировались гуглом и занимали нужные ключевые слова. В общем, ставлю эксперимент.

В более глобальном смысле, задумка на будущее такова:

Сайт будет презентовать себя как интернет-журнал, объединяющий статьи из разных ресурсов-пабликов. Не только моих, не только эпикурейских. Больше внимания будет уделяться общественно-политической и экономической тематике. А его главным направлением станет критика (!) литературы, в первую очередь не-художественной, но и художественной тоже (в запасе есть очень смачный разбор борьбы классицизма и романтизма, с переосмыслением привычных схем). Отсюда и название - Эшафот; это одновременно и театральные подмостки, а одновременно и место казни, которой и будут подвергаться все устоявшиеся концепты.

Очередной пост про И. А. Боричевского, авторства Марианны Шахнович.

Трактат Филодема «О знаках» и эпикурейская логика И.А. Боричевского

Об этом авторе мы писали уже как минимум четырежды. См: раз, два, три, четыре. На сей раз, рассматривается Боричевский в контексте Филодема. В статье "Против Логики", мы говорили, что эпикурейцы не занимались логикой, и заменяли её каноном. Однако, так говорить не совсем правильно. Эпикурейцы, как истинные эмпирики своего времени, разрабатывали свойственную и для эмпириков XVII-XIX веков - индуктивную логику. Что, в общем, не отменяет того, что к логике в целом, как предмету, эпикурейцы всё же относились именно так, как мы и говорили.

Итак, пабличные новости. Было принято решение окончательно уходить из ВК. Так что, если что, рекомендуйте эту группу, теперь она будет куда активнее :) Ну а помимо этого, изменились также и приоритеты. Основной группой становится украиноязычная группа: https://t.me/echafaudlettres. Я, конечно, русскоязычный, и поэтому материалы чаще будут писаться сначала на русском, но часть контента может оказаться вскоре всецело украинской (такого как видео-контент).

Сайт, который я продолжаю вести, будет также в двух версиях, русская версия переезжает на поддомен https://ru.echafaud.org/

Также прицеливаюсь на изучение английского до уровня разговорного, для возможного, и желаемого, приобщения к западной аудитории. Такие дела.

​​Мы уже говорили про эпикурейские мотивы у Петрония и Лукиана, что-то отдаленно похожее можно найти и у Овидия. И на всех этих авторов произвел влияние Аристид Милетский, писатель II века до н.э (все эти авторы признавали влияние прямо в своих же сочинениях). Аристид известен авторством 6 книг "Милетских рассказов", первого известного образца новеллистики эротического содержания.

Это был ряд фантастических рассказов весьма нескромного содержания, ареной которых служил богатый Милет. Они были очень распространены, и в I веке до н. э. переведены историком Сизенной на латинский язык, откуда до нас и дошли незначительные отрывки. Хотя подлинно восстановить содержание рассказов невозможно, в литературоведении считается, что они должны походить на такие штуки, как "Рассказ мельника" Дж. Чосера, или "Декамерон" Боккаччо.

Переведший эти рассказы на латынь Луций Корнелий Сизенна (120-67 до н.э.), если вкратце по самой сути, был известным историком, в основном по периоду правления Суллы, чьим сторонником он и являлся, т.е. радикальный оптимат. Как историк он был рационалистом и не признавал мифологические рассказы, приземляя их; как литератор настаивал на реформе обыденного языка, и имел большое пристрастие к неологизмам. Здесь интересно разве то, что последнее было характерной чертой стоической школы и отлично сочетается с поддержкой оптиматов, но крайне странно выглядит в контексте перевода "Милетских рассказов".

Создал новую страницу на Википедии, про эпикурейского врача Гийома Лами. Во многом для того, чтобы впихнуть туда ссылку на статью про Ламетри. Последнее время много сил занимали попытки настроить сайт таким образом, чтобы поисковики выдавали хорошие позиции по нужным мне ключевым словам, но пока результаты средненькие. Посты будут, если кто-то задается вопросом, умер-ли паблик :)

Кстати, на счет сайта. Перенес туда (с очередной порцией правок орфографии, хотя всё ещё нечитаемо, знаю) целый ряд статей. Среди которых выделю самые интересные:

1. Против Логики
2. Медицинский эпикуреизм Ламетри
3. Гельвеций, как политический теоретик эпикуреизма
4. Философская школа в Милете
5. Об откровенной критике и гневе
6. Предфилософия: влияние Востока
7. Предфилософия: Девять лириков
8. Античная философия: Формирование канона (ч. 1)
9. Античная философия: Формирование канона (ч. 2)

📖 Литературная критика.

"Эпикур и вопрос сострадания в искусстве".

Немного обновил старые сообщения на счет Плутарха и "Застольных бесед", и склеил их в цельную статейку для сайта. Контент не новый, но далеко не все его читали, поэтому может оказаться интересным. Здесь мы в очередной раз воочию демонстрируем умственную отсталость всех сторонников платонизма, стоицизма и прочей чепухи во все времена.

​​Про принадлежность Стендаля к эпикурейской традиции мысли. Склейка материалов из книги "История французской литературы" в 4 томах, издания 1946 года.

В декабре 1801 года Стендаль отправился в отставку из армии Наполеона и поселился в Париже. Здесь он усиленно изучает материалистическую философию, читает сочинения Гельвеция, Кондильяка, Кабаниса, Монтеня (а также де Траси и Ж.-Б. Сея). Изучает древнегреческий и английский языки.

Стендаль был горячим поклонником Гельвеция. Его книги "Об уме" и "О человеке" он читал и перечитывал с ещё большим увлечением, чем сочинения Монтескье. "Опорой для меня был здравый смысл и вера в "дух" Гельвеция", - признавался он.

Гельвеций в своих сочинениях развивал мысль о том, что человек всегда стремится к счастью и удовлетворению своих потребностей. Но так как личное счастье неразрывно связано с благосостоянием общественным, то нужно стремится к гармоническому слиянию личных и общественных интересов. Гельвеций все свои надежды возлагал на просвещение. "Один только прогресс знаний может обеспечить счастье общее и частное", - писал он.

Стендаль идет дальше Гельвеция. Он заявляет: "Следовало создать учреждения и заставить людей ради собственной выгоды быть добрыми...". Эта идея человеческого счастья проходит красной нитью через все произведения Стендаля.

Как Стендаль писал о себе самом, предвидя упреки в аморализме: "В унылом и жеманном стиле будут высказывать сожаления о нем, как о человеке, имеющем несчастье быть безнравственным. Дай нам бог быть безнравственными, как Гельвеций и Бентам". Недаром в 1829 году, в рецензии на его книгу "Прогулки по Риму", его назвали "устарелым сторонником Гельвеция". А в заметках об "Истории здравого смысла" Стендаль противопоставляет немецкой идеалистической философии французских материалистов. "Подлинная французская философия, философия ясная, основанная на опыте, изложенная Кондильяком, Кабанисом, де Траси, ...восторжествует над напыщенными и непонятными фразами Канта, Шеллинга, Прокла и даже над глупостями, которые знаменитый поэт Платон и его переводчик Виктор Кузен облекли в такой прекрасный язык".

Про Кондильяка и его "Трактат об ощущениях" Стендаль говорил так: "Книга его была для меня в шестнадцать лет библией". А применяя теорию Кабаниса к литературному творчеству, он заявляет: "В политике , как и в искусстве, нельзя достигнуть высокого, не изучив человека, и необходимо мужественно начать с самых основ, с физиологии".

📖 Литературная критика.

"Заметки по поводу метаромантизма".

Предупреждаю читателей сразу, что это лишь черновой вариант рассуждений на тему переклассификации всех устоявшихся рамок в истории искусств. Изначально тема была более узкой, в определении того, что мы считаем реализмом в литературе, почему то, что им считается — получило такое название, и как его воспринимают критики и обычные читатели; как и то, чем он отличается от натурализма.

​​В "Новеллино" рассказывается: "Император Фридрих был благороднейшим государем, и люди одаренные стекались к нему отовсюду, потому что он щедро награждал и оказывал все знаки внимания тому, кто был искусен в каком-либо деле. К нему приходили музыканты, трубадуры, рассказчики, фокусники, фехтовальщики, участники турниров, люди всякого рода". В "Новеллино" Фридрих II едва ли не главный герой. Автор "Новеллино", писавший на литературном языке, сформировавшемся при дворе Фридриха II, императору сочувствовал, но мыслил он традиционно и потому наделял Фридриха куртуазными добродетелями. Между тем Фридрих II был для своего времени монархом исключительным. Неординарность Фридриха II вынужден был признавать даже недоброжелательно относившийся к нему флорентийский летописец и моралист Джованни Виллани. "Фридрих, - писал он в "Новой хронике", - был императором тридцать лет, он славился доблестью и великолепием, был умудрен в Писании, отличался природным умом и разносторонней одаренностью. Он владел латинским и нашим народным языком, немецким, французским, греческим, был украшен всеми талантами, щедростью и обходительностью, отвагой и воинской наукой. Окружающие трепетали перед Фридрихом. И был он подвержен всем видам разврата, на сарацинский марен содержал многих наложниц и мамелюков и был предан телесным наслаждениям. Он жил как эпикуреец и вовсе не думал о загробной жизни; это одна из главных причин его враждебности к духовенству и Святой Церкви".

О близких к эпохе Фридриха эпикурейцах Италии мы говорили раньше. Это Гвидо Кавальканти,и отчасти Дж. Боккаччо, а несколько позже это Козимо Раймонди и Лоренцо Валла. Стоит также заметить, что в "Божественной Комедии" Данте, который также был близким товарищем Кавальканти, присутствует Эпикур и все его последователи, и сам император Фридрих Гогенштауфен находится на том же кругу ада.

На фото ниже: Августаль — монета Фридриха II (надпись: CESAR AVG IMP ROM)

В 1821 году Джон Гибсон Локхарт (1794-1854) написал роман про древний Рим с названием "Валериус", где основной акцент ставится на философию эпикурейцев, а главный герой постепенно переходит к христианству, точно также как в романах Томаса Мура (1779-1852) "Эпикуреец" (1827 года) и Уолтера Патера (1839-1894) "Мариус-эпикуреец", (1885 года). Если расставить их с точки зрения апологетики христианства, то самым сильным апологетом и наименьшим эпикурейцем будет Т. Мур, уже несколько слабее, почти с симпатией к философии писал Локхарт, и совсем слабой апологетика была у Патера (герой хоть и умер как христианин, но не знал ничего про христианство и не принял веру). 

См. статьи:
📖 Эпикуреизм и христианство в исторических романах Дж. Локхарта «Валериус. Римская история» и Т. Мура «Эпикуреец» (Сомова Е. В.)
📖 Роман У. Пейтера "Мариус-эпикуреец" в контексте философских и эстетических исканий (Сомова Е. В.)
📖 Проблематика романа У. Пейтера "Марий Эпикуреец: его чувства и идеи" (Макартецкая Ю. А.)

Полемика Руссо с поэзией есть на самом деле лишь плохое подражание Платону. Платон больше против поэтов, чем против поэзии; он считал философию самым смелым дифирамбом и самой монодической музыкой. Эпикур — настоящий враг искусства, ибо он хочет искоренить воображение и сохранить только смысл. Спинозу можно рассматривать как врага поэзии совсем по-другому: потому что он демонстрирует, как далеко можно зайти в философии и морали без помощи поэзии, и потому что уж очень в духе его системы не изолировать поэзию (and because it is very much in the spirit of his system not to isolate poetry).

(с) Ф. Шлегель - из журнала Athenaeum (прим. 1798-1800 гг.). см. также про ещё один комментарий Шлегеля.

Произведения природы неотделимы от их существенного разнообразия. Но мыслить разнообразие как таковое — довольно трудная задача, на которой, согласно Лукрецию, споткнулись все предшествующие философии. В нашем мире естественное разнообразие проявляется в трех взаимосвязанных аспектах: разнообразие видов; разнообразие индивидуумов, относящихся к одному и тому же виду; и разнообразие частей, которые вместе составляют индивидуума. Специфичность, индивидуальность и гетерогенность. Нет такого мира, который не демонстрировал бы многообразия своих частей, местностей, рек и населяющих их видов. Не существует индивидуума, абсолютно тождественного другому индивидууму; не бывает теленка, которого не узнавала бы собственная мать; нет двух неразличимых между собой устриц или пшеничных зерен. Не существует тела, состоящего из однородных частей, ни растения, ни потока, которые не несли бы в себе разнообразия материи или гетерогенности элементов, среди которых каждый животный вид, в свою очередь, не находил бы подходящего пропитания. На основе этих трех точек зрения можно сделать вывод о многообразии самих миров: миры бесчисленны — часто различны по виду, иногда похожи, но всегда состоят из гетерогенных элементов.
Но имеем ли мы право на такой вывод? Природа должна мыслиться в качестве принципа разнообразного и его производства. Но принцип производства разнообразного имеет смысл только тогда, когда он не собирает свои собственные элементы в некое целое. Не следует рассматривать подобное требование как круг — будто Эпикур и Лукреций полагали, что принцип разнообразного сам должен быть разнообразным. Эпикурейский тезис совершенно иной: Природа как производство разнообразного может быть только бесконечной суммой, то есть суммой, которая не объединяет в целое собственные элементы. Нет такой комбинации, которая могла бы охватить все элементы природы сразу, нет одного единственного мира или тотального универсума. Physis — это не определение Единого, Бытия или Целого. Природа не коллективна, а, скорее, дистрибутивна; законы Природы (foedera naturae [законы природы — лат.] в противоположность так называемым foedera fati [законам судьбы — лат.]) распределяют части, которые не могут быть соединены в одно целое. Природа не атрибутивна, а, скорее, конъюнктивна: она выражает себя через «и», а не через «есть». Это и то: чередования и переплетения, и сходства и различия, притяжения и отталкивания, нюанс и разрыв. Природа — клоака Арлекина, сделанная всецело из заполненностей и пустот: она соткана из заполненного и пустого, бытия и небытия, причем каждое из этих двух полагает себя как беспредельное и в то же время ставит предел другому. Будучи соединением неделимых — иногда сходных, иногда различных, — Природа действительно является суммой, но не целым. С Эпикура и Лукреция начинается подлинно благородный философский плюрализм. Мы не найдем противоречия между гимном Венере-Природе и тем плюрализмом, который составляет суть данной философии Природы. Природа, говоря точнее, — это сила. От имени этой силы вещи существуют поодиночке [une a une], не имея никакой возможности собраться сразу всем вместе. Не могут они и объединиться в некую комбинацию, адекватную Природе, — комбинацию, которая выражала бы всю Природу одновременно. Лукреций упрекал предшественников Эпикура за то, что те верили в Бытие, Единое и Целое. Данные понятия суть наваждение разума, спекулятивные формы веры в fatum и теологические формы ложной философии.

​​Предшественники Эпикура принимали в качестве принципа Единое и Целое. Но что такое единое, если не такой тленный и испорченный объект, который мы произвольно изолируем от всех других объектов? И что формирует целое, если не такая конечная комбинация, полная прорех, в которую мы произвольно хотим объединить все элементы суммы? В обоих случаях нам не понятно разнообразное и его производство. Мы можем выводить разнообразное из Единого, только допуская, что все возникает из всего и следовательно, что нечто может возникнуть из ничего. Мы можем вывести разнообразное из целого, только допуская, что элементы, образующие такое целое, суть противоположности, способные превращаться друг в друга. Но это лишь иной способ говорить о том, что одна вещь порождает другую, изменяя свою природу, и что нечто рождается из ничто. Оттого, что философы-антинатуралисты не берут в расчет пустоту, пустота объемлет все. Их Бытие, Единое и Целое искусственны и ненатуральны, неизменно ущербны, преходящи, пористы, хрупки и ломки. Они скорее могли бы сказать, что «бытие — это ничто», чем признать, что есть сущее и есть пустота, что в пустоте существуют простые сущности и что в сложносоставных сущих имеется пустота. Ибо разнообразие разнообразного эти философы заменяют тождеством или противоречием, а нередко и тем и другим сразу. Нет ни тождества, ни противоречия. Речь идет о сходствах и различиях, соединениях и распадах, «ведь у того, что в себе никаких уж частей не содержит, нет совсем ничего, что материи производящей необходимо иметь: сочетаний различных и веса, всяких толчков, из чего созидаются вещи». Координации и дизъюнкции — вот что составляет Природу вещей.

Источник: Делез Ж. Логика смысла. М., 1998. С.365.

Среди них особо заслуживает быть бегло упомянутой философия чарваки, которая, согласно Колбруку, содержит метафизику секты джайнов или, по крайней мере, более всего согласуется с нею. Это система самого решительного материализма, следующая общеизвестному учению об атомах — тому, которое в позднем греко-римском мире, стяжав себе немалый успех и множество последователей, проповедовал Эпикур и которое в последние столетия пытались возродить многочисленные новые авторы; впрочем, теперь уже, благодаря более глубокому духу гораздо далее продвинувшихся естественных наук, оно, как представляется, едва ли сможет пустить крепкие корни.

(с) Ф. Шлегель - "Философия истории", лекция 6.

Сколь бы много ни было достойного похвалы в его этическом учении, основанном, конечно, лишь на природе и разуме, в качестве указания на высшую истину, в качестве основы для познания Божественного (не понятого как следует в древней натурфилософии и совершенно не принятого во внимание в его собственной, предельно рационалистической системе) Аристотель не может служить столь же надежным руководителем, как Платон, а его систему, в противоположность платоновской философии, нельзя рассматривать в качестве научного введения в христианское откровение и познание Божественных вещей. Более поздние греческие философские секты и системы содержат лишь повторения или вариации того же в иных выражениях, а часто — просто смесь и компиляцию более древней философии или же обнаруживают совершенное вырождение философского духа, как атомистическая система Эпикура, столь же атомистически воздействующая на этику и на жизнь.

(с) Ф. Шлегель - "Философия истории", лекция 8.

В те времена изучение греческой философии считалось у римлян не более чем вспомогательным средством к постижению красноречия, а по причине всеобщего падения нравов и совершенного безразличия ко всеобщей нужде и повсеместному кровопролитию особенной любовью пользовалась, разумеется, философия Эпикура. Лишь в более позднее время, когда при правлении лучших императоров были предприняты попытки к нравственному возрождению римской империи и характера, сторонники этих мер обрели свою последнюю опору и спасение в стоической философии, и без того весьма отвечавшей строгости и твердости римского характера.

(с) Ф. Шлегель - "Философия истории", лекция 9.

​​Под научными заблуждениями, к которым в основных силах человеческого сознания присутствует естественная склонность и расположение и которые я поэтому назвал врожденными, следует понимать лишь такие в корне ложные мировоззрения или научные системы, которые происходят от одностороннего направления и превратного употребления такой основной силы. Притом здесь не может быть никакой речи ни о поэтической фантазии, ни даже о психологических заблуждениях этой душевной способности, но об одной лишь от начала и до конца научной силе воображения, обращенной исключительно в эту сторону и на эту область, если вопрос стоит о том, какая ложная система и какое заблуждение в науке вообще или также в естествознании в особенности могли бы произойти из превратного употребления этой силы. Мне кажется, что не что иное, как именно получивший всеобщую известность материализм, атомистический взгляд на природу и все тесно с ним связанное, — атомистическое мышление вообще, сугубо мертвящее воздействие которого на философию является гораздо более важным и гораздо более опасным, нежели влияние той снискавшей дурную славу природной системы, которая ныне по большей части стала уже пережитком и, по меньшей мере, в своей прежней форме выглядит целиком и полностью устаревшей. Это превратное атомистическое природовоззрение нельзя считать заблуждением разума или объяснять как таковое, поскольку разум везде и всюду гораздо более стремится к безусловному единству, нежели к бесконечному разнообразию этих вымышленных атомов, из которых, якобы, все должно состоять, причем, следовательно, не было бы никакой возможности единства, но все распадалось и рассыпалось бы на бесчисленные множества отдельных частиц. Это, пожалуй, нельзя назвать также и заблуждением рассудка, ибо истинный рассудок не действует так просто и обобщенно, всюду и прежде всего атомистически дробя и расчленяя, но прежде всего хочет понимать, т. е. различать внутренний смысл и угадывать истинное значение, видеть целое и познавать саму сущность в ее истинном духе, что предполагает нечто живое и лишь к такому живому применимо.